Битые пиксели

Мне было так больно, что я не мог думать. Опухоль в моей гортани разрослась настолько, что я с трудом дышал всё это время, и мне казалось, что то мимолётное рвение подготовить себя к жизни без голоса было последним издыханием перед смертью. А потом настала агония. Я успел оклематься и нормально обдумать всё, что происходит, только когда мне сунули под руку соглашение на проведение операции. Вокруг меня были люди в халатах, мама рядом заливалась слезами и отчаянно старалась не издать ни звука, заглушая всхлипы носовым платком. Взглянуть на Дилана я даже не смог. Конечно, я вялой рукой расписался. Слепящие операционные лампы не давали мне нормально разомкнуть веки, которые только-только перестали у меня слипаться, и я слышал только звяг медицинской стали где-то неподалёку, и голос анестезиолога. — Показывай мне столько пальцев, сколько я скажу, ладно? — Слышу я на удивление чётко, и когда наркоз стремительно проникает в меня, я коротаю время, показывая то пять пальцев, то три, то все десять... Темно.

***

Дилан и Кас не отходили друг от друга ни на шаг. Раньше Дилану было хоть немного, но всё таки неловко оставаться наедине с матерью Лололошки, но эта дряная онкология в какой-то момент сблизила их настолько, что студент ненароком начинал относиться к женщине, как к собственной матери. Интересно, обидно было бы его родной маме? Дилан не помнит, когда в последний раз он точно также сидел в с ней в обнимку и утешающе сжимал плечо. Наверное, когда лечил её от пневмонии. Он всё ещё помнит, как поначалу было неприятно и тяжело вводить иглу под кожу, а потом крепко обнимать и ждать, пока она уснёт. Почему ему приходится переживать этот ужас снова? Наблюдая за тем, как постепенно утихает жизнь в коридорах клиники, он постоянно следил за временем, а потом и вовсе начал списываться с друзьями Лололошки. Ну, только с Ричардом, Ашрой и Франом, других контактов у него не было. Это никак не отвлекало, быть честным, не нравилось ему нести людям такие вести. Не то что бы их чувства его волновали, скорее самому раз за разом гадко было писать эти слова. А чем дольше текло время, тем страшнее становилось. Господи, что ж так долго? Они с Кас по очереди выходили на улицу, чтобы купить поесть, перекурить, да просто вскрикнуть, пугая несчастных санитарок за окнами первого и второго этажей. С каждым часом беспокойство обрастало новыми слоями липкого, гадкого отчаяния. Словно там просто всеми силами пытаются оттянуть неизбежную смерть. Потом паника сменилась опустошением. Просто ничего. В какой-то момент просто показалось, что все кончено. Смотря на подрагивающие мышцы на лице Кас, которая периодически то тихо лила слёзы, то успокаивалась и старалась ласковыми объятиями утешить и Дилана, он уже просто думал о том, как навсегда останется связан с этой женщиной смертью Ло, будет навещать её, приезжать по возможности, помогать чем сможет... Боже, она же останется совсем одна, если её муж так и будет работать вахтой непонятно где. Она половину жизни положила на этого ребёнка. И его не станет в один миг. Она только отпустила его в самостоятельную жизнь. — Тёть Кас... — Дилан сам не узнает свой подломленый голос. — Можно просто «мам»? Похоже, она совсем этого не ожидала, но естественно была безумно тронута. Её тонкие, заботливые руки так крепко хватались и обнимали молодого парня, словно он был единственным якорем, не дававшим совсем выпасть из реальности. Как же было больно. Из-за этой боли, тягостной, режущей, невозможно было сделать и вдох. — Ты такой прекрасный мальчик... Я была так рада видеть вас вместе, даже если это было трудно понять... — Тон голоса дрожал, то переходя на еле слышный шёпот, то на писк. Дилан никогда не забудет. — Вы не заслужили этого всего... Я бы сделал что угодно, чтобы и у вас и у него все было хорошо. Вы вырастили замечательного человека. В попытке сказать друг другу ещё что-то, они оба снова заводятся всхлипами и уже не замечают на себе сожалеющих взглядов проходящих по коридору людей. Сердце с каждый разом снова и снова упадало в ноги, зарабатывая новые трещины, ещё чуть-чуть, и точно разобьётся на осколки... Из них выжимали последние жизненные силы, и не мудрено, если после всего этого они заработают себе кипу седых волос. ASShra Там весь поток как на иголках сидит, ещё ничего не сказали? Даже декан спрашивал

Вообще ничего.

Нас уже скоро рубить начнёт.

ASShra Держитесь там Вы ж ели что-то сегодня?

Да кое-как смогли.

Дилану с третьего раза удаётся сунуть телефон обратно в карман, а потом у него всё замирает, как только они с Кас видят открывающиеся двери операционной. Хирург выходит с громким страдальческим вздохом и вскидывает руки, а когда замечает две трясущиеся, вымученные фигуры, устало потирает лицо ладонью и подходит к ним. — Ну у вас и паренёк! Проблем нам доставил ещё каких... — Врач устало скалится, наверное, это должна была быть улыбка, но вышло криво. Какой-то удивительно молодой для опытного хирурга, Дилан подмечает это в который раз. — Как всё прошло? Он же жив? — Женщина проглатывает пару звуков, отчаянно прося утешения. — Жив, жив, дамочка! Но поругаться есть на что — он два раза чуть не очнулся посреди операции, а ещё я до сих пор в ужасе, как мало жалоб он озвучивал лечащему врачу! Вы что, не видели, что он дышит через раз? — Замечания хирурга проходят мимо ушей, Дилан с Кас просто с гремучим коктейлем из облегчения, слёз и усталости в глазах переглядываются, а потом крепко обнимаются и разваливаются на жёсткой банкетке, которая всё это время терпела вес их паники и боли. Господи, как хорошо. Лололошка жив. Врач перед ними утомлённо хихикает, разминается, пытаясь сбросить с себя всё, что накопилось на молодых плечах за время трудной операции. — В общем, он ещё будет реабилитироваться месяцок-другой, это вы с лечащим обсудите, а так самое трудное уже позади. Пока Кас разразилась благодарностями, Дилан глядел за плечо молодого человека, наблюдая, как один за одним неторопливо все покидают операционную и валятся с ног, облегченно выдыхая и потирая спины. А потом вывозят и его. Студент наконец выдыхает скопившийся в лёгких воздух, и благодарно смотрит на хирурга, который уже отмахивался и гордо задирал нос. — Не надо мне ваших «благодарностей», дамочка, прошу! У меня есть гонорары! — Хихикал врач, зачесывая назад русые волосы. — Ну всё-всё, идите отдохните! Они наконец справились...