У медали всегда две стороны

- Эй, Грейнджер, вставай! Радостный голос Тео прервал томный сон Гермионы, в котором она почти сняла рубашку с кого-то удивительно похожего на Драко Малфоя. С раздражённым стоном девушка перевернулась на живот и накинула одеяло на голову, надеясь доспать хоть немного. Но у Нотта на это рождественское утро были свои планы. - Подъём! – слизеринец оказался уже рядом с её кроватью. – Пора разбирать подарки! - Боже мой, неужели это не может подождать? – простонала Гермиона. – Который час вообще? - Десять утра, самое время для подарков! - Зачем ты будишь меня в такую рань? – возмутилась Гермиона, откидывая одеяло. Нотт предусмотрительно отошёл подальше. - Это традиция, - назидательно произнёс он. – Рождественским утром в гостиной Слизерина все собирались вместе и раскрывали подарки. Гермиона была готова ответить, что коттедж слабо похож на гостиную факультета, но сдержалась. Вместо этого она нахмурилась. - А как я вообще оказалась в кровати, я же была в гостиной, - пробормотала девушка, силясь вспомнить, как сумела добраться до спальни. - Тебя Драко принёс, - уже от дверей отозвался Нотт. – Ждём только тебя! Девушка удивлённо приподняла брови. Малфой отнёс её в постель из гостиной? Заботливо укрыл одеялом? Одна из сторон была заткнута под матрас, чего сама Гермиона не делала никогда. Да, последние несколько месяцев редких встреч с Малфоем заставили её кардинально пересмотреть взгляд на него. Вместо эгоистичного, избалованного, злобного мальчишки перед ней предстал совсем другой человек. Человек, который ценил своих друзей, дорожил ими. Человек, который был готов на многое, очень многое ради своей семьи. Человек, который может не только демонстрировать что-то поступками, но и глубоко осмысливать происходящее. И, что было для Гермионы важным, человек с незаурядными мозгами. Этот новый Драко был незнаком ей. И каждый его поступок, который не вписывался в её картину мира о Малфое, вызывал в ней недоумение в перемешку с недоверием. И хоть последние события наглядно демонстрировали, что он полностью на их стороне, она ждала подвоха. Размышляя таким образом, она выползла из-под одеяла. Ещё одна вещь, которую Гермиона вынуждена была признать, это то, что присутствие домовых эльфов повысило комфорт их пребывания в доме. Теперь им не надо было готовить, следить за каминами, водой в ванной комнате и уборкой. От этого в доме стало гораздо теплее и уютнее. Домовики починили крышу, залатали дырки на потолке, заткнули щели в окнах и прочистили как следует камины, огонь в них теперь горел круглые сутки, что сделало утренние подъёмы в разы приятнее. Её всё ещё было некомфортно от их присутствия и раболепия перед волшебниками, но полноценные сытные приёмы пищи затыкали совесть девушки. - Грейнджер, шевелись! Едва Гермиона показалась в дверях гостиной, Блейз нетерпеливо похлопал по ковру рядом с собой. Все слизеринцы и Дин уже были здесь, жадно взирая на довольно внушительную горку подарков под ёлкой. Только Малфой с плохо сдерживаемой улыбкой, не пялился на коробочки и свёртки под деревом. И даже Живоглот уже занял наблюдательную позицию на кресле. Девушка, прикрывая рот ладонью, не в силах подавить зевок, села рядом с Блейзом. - Наконец! – воскликнула Пэнси. Она сложила ладони в молитвенном жесте перед лицом и восторженно захлопала в ладони. Гермиона поймала себя на мысли, что какими бы взрослыми и сильными они не пытались казаться, как бы ни убеждали себя, что они независимые и со всем справятся – Рождество превращает их в детей, которые ждут подарков. И чуда. - Итак, что тут у нас, - слизеринка села на раздачу подарков и вытащила первый свёрток в яркой жёлтой упаковке. – Это у нас… Тео! Твой. - Так-так, - Нотт с улыбкой взял подарок и в несколько широких движений разорвал обёртку. – О, - протянул он, увидев набор карандашей и альбом с плотной бумагой. – Это… Мерлин, кто из вас?.. Он обвёл Пэнси, Блейза и Драко странно блестящими глазами. Те в ответ покачали головой. - Это мой, - смущённо отозвалась Гермиона. – Я ещё в Хогвартсе видела, как ты постоянно что-то рисуешь и подумала, что сейчас тебе этого, возможно, не хватает. - Грейнджер, ты… спасибо! – проникновенно произнёс Нотт, благодарно глядя на девушку. - Следующий! Это… о, это мой! Пэнси ловко расправилась с упаковкой и непонимающе уставилась на изумрудный свитер крупной вязки с буквой «П» на груди. - Это явно от миссис Уизли, - сказала Гермиона. – Она вяжет такие свитеры каждый год на Рождество. Вся семья Рона, Гарри и я получаем такие. Пэнси не мигая смотрела на свитер. На лице слизеринки отражалась целая буря эмоций. В конце концов, девушка сморгнула выступившие слёзы и прижала к себе свитер. - Вынуждена признать, - сдавленным голосом проговорила Паркинсон, - что Уизли умеют заставить чувствовать себя дерьмом. Гермиона удивлённо вскинула брови, но промолчала. Пэнси продолжила раздавать подарки. Свои свитеры от миссис Уизли получили все. От Гермионы Блейз получил огромную книгу по итальянской кухне, от чего слизеринец пришёл в восторг и тут же вызвал домового эльфа, чтобы нагрузить его списком блюд, которые непременно надо приготовить. Для Пэнси Гермиона приготовила набор косметики: каждый раз, когда они наведывались в супермаркеты, Паркинсон зависала над полками с различными баночками, тюбиками и коробочками. Она жадно изучала их, но никогда не позволяла себе приобрести. Ведь наличные у них всегда были в ограниченном количестве. Сейчас же, Гермиона с плохо скрываемым удовольствием наблюдала счастье на лице Пэнси. Дину достался шарф с символикой «Вэст Хэм». Даже Драко не остался без подарка от Грейнджер, хотя подобрать что-то для него было сложно. - Что это? – Малфой с интересом крутил в руках плоскую коробочку. - Это набор музыки, - Гермиона старалась говорить ровно, но язык то и дело пытался запнуться. – Для полётов на метле. Я дам тебе свой плеер, чтобы ты мог послушать. Драко неопределённо хмыкнул. Распаковка подарков продолжилась. Гермиона стала обладательницей красного джемпера с жёлтой надписью «Принцесса» от Пэнси, большого блокнота от Блейза, набора по уходу за волосами от Джинни, коробки шоколадных лягушек от Рона, волшебной фоторамки от Тео (она вмещала в себя несколько фотографий и меняла их с некоторой периодичностью), от Гарри она получила тёплый шарф, похожий на тот, что был у неё на пятом курсе. - А это от кого? – улыбнулась Гермиона, принимая от Пэнси последний подарок. - От меня. Девушка резко подняла голову и столкнулась со взглядом Малфоя. Его серые глаза излучали спокойствие, но Гермионе стало неспокойно. Дрожащими пальцами она вскрыла аккуратную упаковку. На колени ей скользнул пухлый томик «Теории магии. Глубокий курс». - О, Малфой, спасибо, - улыбнулась Гермиона, разглядывая книгу. – Не знала, что у Уоффлинга есть такой… что? Гермиона оборвала себя на полуслове, уставившись на обложку. - Автора… автора книги зовут также, как мою бабушку, - прошептала она, проводя по имени автора подушечками пальцев. - Потому что, твоя бабушка автор этой книги, - тихий голос Малфоя звучал набатом в ушах Гермионы. - Как… как такое может быть? – она подняла глаза на слизеринца. Остальные с изумлением устремили взгляды на Драко. - Мы с Миллисент… познакомились с ней во время одного из заданий Тёмного Лорда. Не волнуйся, - торопливо добавил он, видя, как испуганно расширились глаза Гермионы, - с ней всё в порядке. Как и с другими твоими родственниками. По крайней мере, было. Она рассказала нам свою историю. Её родители были маглорождёнными волшебниками, а она родилась сквибом, поэтому жила в мире маглов. Я не знаю, чем закончится эта война, но, думаю, тебе надо знать об этом, - невнятно закончил он свою речь. Гермиона, нахмурившись и закусив нижнюю губу, смотрела на Драко. Тот, словно почувствовав себя неуютно под пристальным взглядом гриффиндорки, встал со своего места. - Пойду посмотрю, что там с кофе, - пробормотал Драко и направился к двери. - Малфой… спасибо. Негромкий голос Гермионы настиг его на пороге гостиной. Он на мгновение остановился, а затем продолжил движение. Он и сам не знал, почему решил подарить Грейнджер книгу. В конце концов, это был не его секрет и вряд ли он был в праве его рассказывать. Но вчера Нотт и Забини пол вечера заворачивали подарки, в том числе для Грейнджер, а он, как оказалось, подготовил подарок для всех, кроме неё. Под осуждающими взглядами друзей он был вынужден сказать, что для гриффиндорки у него тоже кое-что припасено. И не смог придумать ничего лучше этой дурацкой книги. Подарки для остальных добывали домовые эльфы: Драко отправил пару из них обратно в поместье, дав чёткие указания, что делать, что откуда забрать. К счастью, всё прошло гладко, и эльфы вернулись с подарками, припасёнными ещё с лета, припрятанными галеонами и одеждой для Драко. - Мастер Драко! – писклявый голос домовика вырвал Малфоя из задумчивости. – Вы голодны? Мы сейчас всё приготовим! Парень растерянно уставился на эльфа. По настоянию Грейнджер они сменили форменные полотенца и наволочки на… Мерлин, да он даже не знал, что они на себя нацепили! За буйством красок скрывалось что-то лишь отдалённо напоминающее одежду. Поскольку домовые эльфы не могли носить нормальную одежду, неугомонная Грейнджер предложила им альтернативу: отрезы ткани, меха, пряжи, которую они могут сочетать так, как хотят сами. - Э… кофе, в гостиную. - Сейчас, мастер Драко! – счастливо пропищал Табул и побежал на кухню, оставив слизеринца стоять на пороге. Поразмыслив, он вернулся в гостиную, где его друзья с удовольствием рассматривали полученные дары. Тео с горящими глазами уже рисовал что-то в подаренном альбоме. И как она заметила и ещё запомнила? Нотт действительно любил рисовать, но это его увлечение никогда не приветствовалось Мордредом Ноттом. Поэтому, все рисунки оставались в учебниках или на смятых пергаментах. Удивительно ещё и то, что подарок Грейнджер идеально дополнял его: набор волшебных красок, которые оживляли картины. Рождественское утро плавно перетекало в рождественский день, а затем и вечер. Едва за окном начало смеркаться, эльфы накрыли стол. Пэнси, руководящая домовиками, организовала ужин, на который было бы не стыдно пригласить и королеву. Рождественский стол, ломящийся от яств, был не просто местом общей трапезы, а настоящим эпицентром вселенского тепла и щедрости, священным алтарем, где слились в гармоничном хоре души двух культур – чопорной британской и страстной итальянской. Сам стол был застелен скатертью цвета слоновой кости с тонкой золотой каймой, а в его центре, словно королева бала, возлежала композиция из густых еловых ветвей, шишек, позолоченных орехов и алых бархатных лент, от которых струился тонкий аромат корицы и гвоздики. Рядом, отражаясь в хрустале бокалов, мерцали высокие свечи в массивных канделябрах, их пламя дрожало и играло в гранях графинов с рубиновым вином. Сервировка говорила о внимании к каждой детали: тяжелые столовые приборы из полированного серебра (были найдены домовыми эльфами на чердаке) лежали на салфетках, заправленных в кольца с резьбой в виде омелы, а для каждого участника застолья был приготовлен индивидуальный пирографный мешочек с пряным рождественским печеньем. Возле каждой тарелки, будто капля солнца, лежала мандаринка – символ итальянского Натале. Во главе стола, занимая почетное место, красовалась величественная жареная индюшка с невероятно золотистой, хрустящей кожей, источая пар и аромат лимона и розмарина. Рядом, в массивной фарфоровой супнице, дымился густой, сливочный суп-пюре из каштанов. На другом конце стола гордо высилась итальянская запеченная ветчина в карамелизированной корочке, щедро украшенная вишнями и апельсинами, ее сладковатый и соленый дух смешивался с пряным воздухом. Рядом, в широкой глиняной миске, соблазнительно пузырился тальолини ин бродо – прозрачный куриный бульон с нежнейшей пастой, символ семьи и уюта для любого итальянца. По одну сторону индейки скромно притулилась миска с печеночным паштетом и тостами, а по другую – словно взрыв цвета и жизни – сиял укрепляющие салат с его яркими оранжевыми апельсинами, зелеными оливками и красными гранатовыми зернами. И, конечно, сладкий финал. Рядом с классическим, темным, пропитанным бренди рождественским пудингом, готовым вспыхнуть синим пламенем, высилась воздушная громада панеттоне, усыпанного сахарной пудрой и с ленточкой миндальной нуги внутри. А чтобы никому не было обидно, их соседкой стала сладкая «соперница» – высокая, с блестящей глазурью пандоро. В вазочках вокруг них теснились кростаты с орехами и инжиром, имбирное печенье и легкие, как воздух, струффоли, облитые медом и усыпанные разноцветной посыпкой. Праздничный ужин прошёл весело и ярко. Незадолго до полуночи пришли Гарри с Джинни. Младшая Уизли выглядела жизнерадостной, но Гермиона видела, как в глазах девушки то и дело появляется пустота. Сидя на подлокотнике кресла, она изучала каждого присутствующего. Из всех, пожалуй, только Блейз не потерял никого на этой войне. Пэнси, Гарри, Тео, даже Малфой – лишились родителей. Своего отца Дин никогда не видел, но он пропал в самый разгар прошлого противостояния. Что не могло исключать вероятности того, что он был убит Пожирателями Смерти. А сама Гермиона… Девушка поставила бокал с вином на стол и быстро вышла из гостиной. Горло сдавило спазмом, а в глазах кипели слёзы. Гермиона выскочила на крыльцо коттеджа и дала волю слезам. Она думала о том, как где-то там, на другом конце мира её родители отмечали Рождество. Смеялись, смотрели «Эту замечательную жизнь» и «Чудо на 34-й улице». Утром мама обязательно включила «Walking in the Air» и, напевая, начала готовить рождественского гуся. Папа же старается не мешать и не попадаться маме на глаза. Как они отмечают это праздник сейчас, не зная, что у них есть дочь, для которой Рождество всегда было самым любимым днём в году? Она даже поймала себе на мысли, что всем им, Гарри, Джинни, Пэнси и даже Малфою, сейчас гораздо проще. Их родители мертвы, и они могут не терзаться мыслями, что с ними. Она же знает, что они живы, но, скорее всего, никогда больше не сможет их обнять. Кожу на щеке кольнуло холодом. Гермиона часто заморгала, прогоняя пелену, и увидела, что вокруг царит настоящая зимняя сказка. Воздух был острым и колючим, пахнущим хвоей и морозной свежестью, и от каждого выдоха в темноту уплывало призрачное облачко. За подъездной дорогой, укатанной в идеальный, нетронутый снежный бархат, спал лес. Не тот дремучий и пугающий лес из сказок, а величественный, завороженный страж, застывший в почтительном молчании в эту святую ночь. Снегопад был густым и неторопливым – тяжёлые, пушистые хлопья, словно перья с крыльев ангела, кружились в немом танце, ложась на землю с едва слышным шелестящим вздохом. Они падали беззвучно, превращая мир в живой, дышащий волшебством сосуд. Огни из окон коттеджа робкими золотыми лучами пробивались сквозь эту кисею, и в их свете снежинки сверкали, как россыпь алмазной пыли. Лес казался теперь не чёрной стеной, а мириадами тёмных силуэтов, укутанных в сверкающие снежные мантии. Ветви елей, сгибаясь под белоснежной тяжестью, напоминали ей руки, протянутые за рождественским чудом. Было тихо так, что слышалось биение собственного сердца. Эта тишина была не пустотой, а музыкой – торжественным, немым гимном покоя и ожидания. Гермиона представила, что где-то там, между этих заснеженных стволов, сейчас может идти сам Рождественский Дед на своих бесшумных санях, а может, просто лес затаил дыхание в предвкушении утра, когда всё засверкает по-настоящему. Она слабо улыбнулась, поёжившись. В этом холодном, безмолвном великолепии было куда больше магии, чем в любом заклинании из книг. Магия тишины, чистоты и безмятежного покоя, которое дарит только снегопад в самую тёмную и самую светлую ночь года. Внезапно она почувствовала, как ей на плечи опустилось что-то тёплое и тяжелое. - Спасибо, Гарри, - поблагодарила девушка, не оборачиваясь. - Ошибочка, Грейнджер. Но она уже и сама поняла это, ощутив под пальцами мягкость и приятную шершавость шерстяной мантии и терпкий хвойный аромат, моментально окутавший её. - Прости, я решила, что это… - Я понял, что ты решила, - лаконично отозвался Малфой, прислонившись к соседней колонне крыльца. Некоторое время они стояли молча. Гермиона хотела как-то поддержать диалог, но ей никак не приходило в голову, с чего бы можно было начать. Поэтому, она выбрала простую, но болезненную тему. - Ты не жалеешь, что не отмечаешь Рождество с мамой? - Возможно, немного, - после недолгого молчания ответил Драко. – Но я предпочёл бы не знать, где она. Если всё это, - он неопределённо повёл плечом, - закончится плохо, у неё будет шанс исчезнуть. - Как ты думаешь, она уже знает, что… - Что теперь вдова? Да, думаю, знает, - Малфой оттолкнулся от колонны и сделал шаг из-под козырька. Снег моментально облепил его фигуру. - А твои? – спросил Драко, закинув голову и подставив лицо снегу. – Они знают, что с тобой всё в порядке? Вопрос Малфоя заставил её снова часто заморгать, прогоняя слёзы. Она хотела ответить что-то нейтральное, но стоящий в горле ком не давал ей выдавить хотя бы слово. - Грейнджер? – парень, нахмурившись, повернулся к Гермионе. – Что… я что-то не то сказал? - Нет, - выдавила Гермиона едва слышно. – Всё нормально. - Не нормально, - он подошёл ближе. Из-за того, что он стоял на земле, а Гермиона на крыльце, разница в росте стала меньше. – Ты рыдаешь, не помню, чтобы рыдания приравнивались к нормальности. - Это не важно, всё равно… - невнятно ответила девушка, пытаясь вытереть слёзы рукавом нового джемпера. Малфой продолжал стоять так близко, излучая жар, что у Гермионы невольно закружилась голова. Она сделала шажок назад, но наступила на полу мантии, которая была велика ей настолько, что немалая часть ткани просто лежала на полу. Возможно, она бы упала, но Малфой успел схватить её за предплечье и удержаться. - Грейнджер, - Драко не разжал пальцы, продолжая держать девушку за руку, - что не так? - Да всё не так! – не выдержала Гермиона и слёзы градом полились из глаз. – Мистер Уизли погиб, Джинни проклята и они с Гарри теперь не смогут быть вместе, мы топчемся на месте и не ищем крестражи, от чего эта война, наверное, никогда не закончится! Гарри… он должен умереть, а… мои родители, - на этом моменте она не выдержала и закрыла лицо руками, - они не знают о моём существовании. Потому что, я стёрла себя из их памяти. Драко замер, изумлённо глядя на девушку напротив. Добровольно стереть себя из памяти родителей, чтобы защитить их. Смог бы он жить, смотреть на Нарциссу, которая не имела бы представления о том, что он её сын? В уголках глаз защипало. Драко плотно зажмурился, прогоняя подступающие слёзы и сделал то, чего никогда бы не сделал в своей прошлой жизни: протянул руки и обнял девушку, прижимая к себе. Гермиона словно не заметила этого, продолжая судорожно глотать слёзы. Драко же отрешённо гладил девушку по голове, думая о том, что ни одна, даже самая праведная идея, не должна приводить к тому, что в семнадцать лет ты становишься сиротой. Особенно при живых родителях. Эта, казалось бы, обычная мысль была для него новой. Снег, пушистый и нетронутый, продолжал тихо падать, укутывая коттедж в саван безмолвия, поглотив все звуки, кроме тихого, прерывистого дыхания Гермионы. Она стояла, прижавшись лбом к груди Драко, и её плечи ещё вздрагивали от недавних рыданий. Слёзы, пролитые на его явно дорогой свитер из мягкого кашемира, уже застыли ледяными каплями на шерсти. Всё её мужество, вся непоколебимая сила, что держала её на плаву все эти долгие месяцы войны, охоты, страха, – иссякли, вытекли вместе с тихими слезами по родителям, чьи воспоминания были стёрты её же рукой, по дому, которого не было, по нормальной жизни, украденной у них войной. Драко молчал. Его рука неловко, почти по-детски лежала у неё на спине, застыв в неуверенном жесте утешения. В его собственном мире тоже всё рухнуло, но он научился носить это обрушение внутри, как носят застарелую рану. Он просто стоял, становясь для неё единственной точкой опоры в этом опрокинутом мире, тихим укрытием от метели, что бушевала не только снаружи. Тишину внезапно нарушил тонкий, едва уловимый перезвон, похожий на смех феи. Звук повторился – хрустальный и чистый. Гермиона медленно оторвалась от его груди, её заплаканные глаза забегали в поисках источника звука. Взгляд Драко тоже скользнул вверх. Над ними, под самым козырьком крыльца, качался маленький кустик омелы, бережно повешенный заботливой рукой Пэнси. Его белые ягоды, словно жемчужины, отсвечивали в лунном свете, а при малейшем движении ветки издавали тот самый волшебный, звенящий звук – будто крошечные невидимые колокольчики. Они смотрели на него несколько секунд, заворожённые этим внезапным проявлением магии, столь нежной и беззащитной посреди всеобщего мрака. Уголок губ Драко дрогнул. В его глазах мелькнула тень эмоций, которые Гермиона не смогла распознать. – Пэнси, видимо, большой традиционалист, – произнёс он хрипло, и его голос прозвучал непривычно громко в окружающей тишине. – Говорят, не поцеловаться под ней – к несчастью. В нашем-то положении лишние неудачи нам точно ни к чему. Он сказал это с намёком на шутку, с вызовом, но в его словах не было ставшего привычным за годы в школе высокомерия. Была лишь горечь и странная, щемящая надежда. Слова Драко повисли между ними, превратившись в незримый вызов. Гермиона посмотрела на него, потом снова на хрупкий, звенящий кустик, висящий над их головами, как благословение и приговор одновременно. Девушка смотрела на него, и в её карих ещё влажных от слёз глазах плескалось столько всего – нерешительность, уязвимость и одиночество, тоска, страх и та отчаянная храбрость, что заставляет делать безумные вещи просто потому, что хуже уже не будет. В мире, где рушилось всё, эта маленькая, глупая традиция вдруг показалась невероятно важной. Магией, которую не отнять. Чудом, в которое всё ещё можно было верить. Она увидела, как он замер, ожидая её отпора, её гнева, её логичных доводов. Но логика умерла где-то там, в снегу, вместе со слезами. Осталась только ледяная ночь, звенящая омела и рана в груди, которая просила хоть какого-нибудь исцеления. Она сделала крошечный шаг вперёд. Это было движение, полное такой уязвимости, что у Драко перехватило дыхание. Его собственная маска – маска циничного скептика – дала трещину. В его взгляде, обычно холодном и насмешливом, вспыхнуло что-то неуверенное, почти испуганное, словно он стоял на краю пропасти, в которую боялся и жаждал прыгнуть одновременно. Его рука, всё ещё лежавшая на её спине, непроизвольно сжала складку мантии на спине гриффиндорки. Он почувствовал, как она дрожит. Или это дрожал он. Мир сузился до точки. До пространства между их лицами, озарённого лунным светом и мерцанием одиноких снежинок, кружащих в такт колокольчикам омелы. Не было войны, не было крестражей, не было прошлого, полного взаимных упрёков и боли. Был только этот тихий щемящий зов, витающий в ледяном воздухе. Их лица медленно приближались друг к другу, будто движимые силой, гораздо более древней, чем магия омелы. Это была сила двух одиноких душ, нашедших друг в друге скалу посреди шторма. Драко наклонился первым. Его движение было медленным, почти неуверенным, давая ей шанс отстраниться, отшутиться, сбежать. Но Гермиона не сдвинулась с места. Она лишь прикрыла глаза, и на её ресницах блеснула последняя, не успевшая упасть слеза. Его губы коснулись её уголка рта, поймав эту солёную каплю. Они были холодными от мороза, но в ту же секунду в них вспыхнул огонь, растопивший лёд. Это был не страстный, не требовательный поцелуй. Он был бесконечно нежным, исследующим, полным изумления. Поцелуй-вопрос. Поцелуй-ответ. Это было неловко, почти невинно. Вспышка ослепительного, оглушительного удивления пронзила Гермиону. Его губы были не такими, как она – почему-то? – могла предположить. Они не были жёсткими или надменными. Они были… просто губами. Уставшими и человечными. А для Драко это было похоже на глоток чистой, ледяной воды после долгой жажды. Тепло её кожи, влага её слёз, сам факт её доверия обжёг его изнутри. Он почувствовал головокружительную слабость, ощущение, что он летит, словно падает с метлы. Весь его цинизм, вся выстроенная годами защита рухнули в одно мгновение, оставив лишь оголённый нерв, дрожь и невыносимую, болезненную нежность. Первый миг нерешительности растаял. Его рука сама нашла путь в её спутанные волосы, притягивая её ближе, уже не для шутки и не для традиции, а потому что иначе было нельзя. Её пальцы вцепились в его свитер, цепляясь за него как за якорь. Для Гермионы это было похоже на глоток тёплого воздуха после долгого утопления. Внезапное, обжигающее тепло разлилось от губ по всему телу, согревая окоченевшие пальцы и размораживая что-то спрятанное глубоко в груди. Вся её боль, всё одиночество на секунду отступили, сменившись оглушительной, пронзительной тишиной и чувством… правильности. В этом безумии, в этом хаосе, это было единственное, что имело смысл. Этот поцелуй не был страстным или искусным. Он был спасением. В нём было всё, что они не могли сказать словами: «Я тоже боюсь», «Ты не один», «Я здесь». Это был поцелуй-перемирие, поцелуй-прощение, поцелуй двух солдат, нашедших передышку на поле боя. В нём горечь войны и сладкая надежда на чудо в рождественскую ночь. Когда они наконец разомкнули губы, дыхание сбилось у обоих. Они остались стоять близко, лоб касаясь лба, глаза закрыты, пытаясь удержать хрупкую реальность только что случившегося. Звон омелы над их головами теперь казался не дурным предзнаменованием, а благословением, тихим гимном тому, что даже в самой густой тьме можно найти искру света. И этот свет оказался на устах того, кого они считали своим врагом. Драко чувствовал, как земля уходит из-под ног. Он, который привык всё контролировать, всё просчитывать, был сметён этой простой, чистой стихией. В его сознании рухнула последняя стена, возведённая годами предубеждений и гордыни. Не было Гриффиндора и Слизерина, не было крови и её статуса. Была только Гермиона. Её тёплое дыхание, запах корицы и книг, смешавшийся с морозом, и невероятная хрупкость, которую он чувствовал в своих руках. И вместе с этим – оглушительная, всепоглощающая потребность защитить эту хрупкость. Впервые в жизни он не брал, а отдавал. И в этом чувстве было больше силы, чем во всём, что он знал раньше. Они разорвали объятия почти одновременно, словно очнувшись от одного сна. Лёгкое облачко пара по-прежнему вилось между ними, связывая их. Колокольчики омелы зазвенели чуть громче, будто одобряя свершившееся. Они молча смотрели друг на друга, и в этом молчании было больше слов, чем они могли бы произнести за всю жизнь. В их взглядах читался шок, растерянность, страх перед тем, что будет дальше. Но сквозь этот страх пробивалось что-то новое – хрупкий, едва зародившийся мостик понимания, перекинутый через пропасть их прошлого. Один неловкий, нежный, рождественский поцелуй изменил всё. И тишина вокруг уже не была пустой. Она была полной ожидания. Они вернулись в гостиную и каждый сел как можно дальше друг от друга. Не потому, что им было противно или неприятно. Им обоим надо было обдумать очень многое. Морозное утро дня подарков вступило в свои права, развеивая ночную магию трезвым, сизым светом. В коттедже пахло хвоей, воском и свежей выпечкой, которую уже начали готовить домовые эльфы. Воздух, вчера наполненный звонкой тишиной, сегодня был плотным и неловким, будто заряженным неслышным гулом от того, что произошло под козырьком крыльца. Драко уже стоял на кухне, прислонившись к пристенку и наблюдая, как крошечный эльф с огромной серьёзностью наливает в турку воду. Его бледное, отточенное лицо было задумчивым, пальцы бесцельно барабанили по дереву. Он первым услышал её шаги по скрипучим половицам и слегка напрягся, не поворачивая головы. Гермиона остановилась в нескольких шагах от входа на кухню, словно наткнувшись на невидимую преграду. В памяти вспыхнуло тепло его свитера под щекой и горячее прикосновение губ. Щёки её предательски вспыхнули. – Грейнджер, – его голос прозвучал низко, без привычной насмешки, почти нейтрально. Он кивнул на эльфа. – Кофе почти готов. – Малфой, – она кивнула в ответ, переступая порог, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Тишина повисла снова, густая и тяжёлая. Драко оттолкнулся от косяка и, не глядя на неё, произнёс, будто размышляя вслух: – Тот подарок… который ты вчера вручила. Диск. Ты говорила, там музыка. Я… не против послушать. Если предложение ещё в силе. Гермиона удивлённо подняла на него глаза. Она ожидала чего угодно – колкостей, холодного игнорирования, попытки сделать вид, что ничего не было, – но только не этого сдержанного, почти робкого любопытства. – Оно в силе, – она ответила, и в её голосе прозвучала твёрдость. – Но магловская техника… ей нужен особый подход. Магии в коттедже стало больше, она теперь её глушит. Придётся выйти и отойти от коттеджа. В этот момент эльф с торжествующим видом поднёс две большие кружки, от которых шёл насыщенный кофейный аромат. Одна – с тёмной, почти чёрной гущей, от которой горьковато парило. Второй – с облачком взбитых сливок, нежно таявших на поверхности, окрашивая напиток в светло-бежевый цвет. Драко молча взял оба и протянул ей тот, что со сливками. – Держи. Гермиона автоматически приняла чашку, пальцы едва не коснулись его, и она отдернула руку. И только потом до неё дошло. Она посмотрела на свою чашку, потом на его, потом на его невозмутимое, отрешённое лицо, будто он не совершил ничего из ряда вон выходящего. – Ты… – она запнулась, и в её глазах читалось неподдельное, чистое изумление. – Ты запомнил. Он отвел взгляд в окно, к заснеженным елям, и пожал одним плечом, изображая лёгкое пренебрежение, которое не могло обмануть ни её, ни, кажется, его самого. – Не усложняй, Грейнджер. Это просто кофе. – Он сделал глоток своего чёрного, не моргнув глазом, и повернулся к выходу. – Идёшь показывать свой магловский артефакт? Я весь во внимании. Но в лёгкой напряжённости его спины, в том, как он не решался повернуться к ней лицом, читалась та же тревожная оживлённость, что и у неё в груди. Это было не «просто кофе». Это было первое утро после поцелуя, и оно начиналось с крошечного, ни к чему не обязывающего события в виде чашки с правильными сливками. - Я сейчас, - сказала Гермиона, отворачиваясь. На губах расползлась глупая улыбка. Девушка торопливо вернулась в свою спальню. Она быстро переоделась, натянув тёплый свитер от миссис Уизли (ей достался в сливовом оттенке) и подхватила свой новенький шарф. Кофе она решила взять с собой, выпить столь горячий напиток залпом не представлялось возможным. Драко уже ждал её у двери тоже с кружкой в руках. На нём была та самая мантия, которой он вчера укрыл Гермиону. Он галантно распахнул перед ней дверь, чем снова удивил её. Всё происходящее не укладывалось в голове Гермионы, ей казалось, что это происходит не с ней, что это сон. Сон, который оставит чувство горечи, когда она проснётся. Они молча шли по снегу, углубляясь в спящий лес. Воздух был по-утреннему звонким и чистым. Неловкость отступала, вытесняемая практической целью: найти подходящее место. Обычно магия не мешала работе магловской техники за пределами стен дома. По крайней мере, вряд ли соседи-маглы на Гриммо испытывали неудобство от соседства с волшебниками. У Гермионы была другая мотивация: она не хотела, чтобы им помешали. Вот и полянка, небольшая, будто специально для них созданная. Солнце, ещё невысокое, пробивалось сквозь ветви елей длинными косыми лучами, зажигая в снежных шапках миллионы бриллиантовых искр. Тишина здесь была иной, не домашней, а природной, глубокой и умиротворяющей. Гермиона остановилась, смахнула снег с небольшого валуна и достала из кармана пальто плеер. Она протянула руку Драко и он молча вложил в её ладонь коробочку с листком. Её движения были сосредоточенными, почти ритуальными. Девушка открыла плеер, вставила диск, и раздался тихий, удовлетворённый щелчок механики. Драко наблюдал с неподдельным, нескрываемым любопытством, смешанным с лёгким снобизмом, который он уже не мог носить с прежней уверенностью. Для него это был определённо артефакт, диковинка из другого мира. – Готово, – прошептала Гермиона, будто боясь спугнуть момент. Она вытащила спутанные провода наушников. И тут она замерла. Взгляд её метнулся от двух пластиковых наушников к нему, и в её глазах вспыхнула та же нерешительность, что и вчера у омелы. Как? Как это сделать? Просто протянуть? Это казалось невероятно интимным, куда более интимным, чем выпить кофе из одной посуды. Драко, к его удивлению, разрешил эту дилемму. Он молча, с видом учёного, исследующего странный экспонат, взял один наушник. Его пальцы, длинные и холодные, едва коснулись её ладони, вызвав мелкую дрожь. Он неуверенно повертел наушник в руках, пытаясь понять, какой стороной его поднести к уху. – Эм… вот так, – Гермиона, покраснев, быстро вставила свой наушник ей в ухо, демонстрируя принцип действия. Он кивнул, подражая её движениям с преувеличенной серьёзностью, и водрузил пластиковый шарик себе в ухо. Провод, тонкий и хрупкий, лег на его плечо, соединив их невидимой нитью длиной в полметра. Гермиона нажала кнопку «Play». И мир взорвался. Не магией, а чем-то совершенно иным. Звук ударил по барабанным перепонкам Драко – яркий, мощный, незнакомый. Электрическая гитара, чёткий бит ударных и голос, полный энергии и какой-то магловской тоски, о которой он ничего не знал. Это был Oasis – «Wonderwall». Драко замер, его глаза расширились. Он смотрел не на Гермиону, а куда-то вдаль, в снежные чащи, но видел, кажется, совсем иные пейзажи. Его привыкший к волшебным, плавным мелодиям кельтских арф и сложным оркестровым пассажам слух был ошеломлён. Это было грубо, громко, но в этой грубости была какая-то потрясающая, голая правда жизни. Жизни, которую он не жил. Даже «Ведуньи», так популярные в магическом мире, звучали словно хогвартский хор в сравнении с музыкой маглов. Гермиона наблюдала за ним украдкой, и по её лицу медленно расползалась тёплая, невольная улыбка. Она видела его искреннее изумление, его попытки понять, проанализировать, разложить эту звуковую атаку по полочкам – и его поражение. Она знала эту музыку. Это была её тоска по дому, её подростковые годы, вырезанные из жизни войной. Это был звук её потерянного нормального мира. Песня сменилась другой. Брит-поп, бодрый и ироничный, затем меланхоличный трип-хоп, затем лиричная баллада. Они не разговаривали. Они просто стояли на заснеженной поляне, связанные одним тонким проводом, в двух разных вселенных, которые на мгновение слились в одной точке звука. Драко неожиданно повернул к ней голову. В его серых глазах не было насмешки. Было понимание. Острое, как острие кинжала. – И это… это то, что вы слушали? – переспросил он, и его голос прозвучал приглушённо, сквозь музыку в ушах. – До… всего этого? – Да, – тихо ответила Гермиона, и её улыбка стала грустной. – Это то, что было до. Он кивнул и снова замолк, погрузившись в звучание другого мира. Он слушал не просто музыку. Он слушал её жизнь. И в этой жизни, оказывается, тоже была своя, особенная, ни на что не похожая магия. - Это… очень странная музыка, - наконец, сказал он, когда затихли аккорды последней композиции. – Но ты права. Под неё действительно будет отлично летать. Они молча стояли друг напротив друга, не решаясь разорвать эту связь, возникшую через обычные наушники. - Кто научил тебя легилименции? – спросил Драко, когда молчание затянулось. Гермиона отстранилась и смущённо провела ладонью по лицу. - Никто, с чего ты взял, что я владею легилименцией? - Для того, чтобы стереть воспоминания, касающиеся долгого периода жизни, избирательно и без вреда для объекта, необходимо точно знать, что ты удаляешь, - Драко вздохнул. – Поэтому в Министерстве есть стиратели памяти и есть невыразимцы. Первые просто стирают память, позволяя мозгу самостоятельно заполнять пробелы, вторые же заполняют пустоты так, чтобы не повредить личность. Для первых достаточно заклинания Забвения, вторые всегда редактируют память с помощью легилименции и Забвения. Гермиона молча смотрела на Малфоя, не понимая, как могло получиться так, что она вчера ревела в объятиях слизеринца, а он утешал её, словно это было в порядке вещей. Самым странным для неё было ощущение уюта и защищённости, когда Малфой обнимал её. Сегодня они слушают музыку, магловскую музыку и она, очевидно, ему нравится. Драко смотрел на неё, на её разгоревшиеся щёки, на глаза цвета клеверного мёда, в которых отражалось зимнее небо и что-то неуловимо тёплое. Его собственная маска цинизма треснула и осыпалась там, в снегу, оставив лишь голую, всепоглощающую нервозность и жгучую, неотступную мысль. – Грейнджер, – его голос сорвался на полуслове, звучал хрипло и непривычно тихо. Он сделал шаг вперёд, сокращая и без того крошечное расстояние между ними. Его взгляд упал на её губы, потом снова встретился с её глазами, вопрошающе, почти испуганно. – Можно я… Можно я снова тебя поцелую? Вопрос повис в морозном воздухе, смелый и уязвимый. Это не было шуткой под омелой. Это было просьбой. Мольбой. Сердце Гермионы ёкнуло и забилось чаще. В её голове пронеслись все доводы рассудка, все причины крикнуть «нет», оттолкнуть его, вернуться в безопасные стены установленного нейтралитета. Но её сердце, всё ещё полное звуков потерянного мира и щемящей нежности к этому надменному, сломанному человек, уже сделало выбор. – Да, – выдохнула она, и это было похоже на разрешение не только ему, но и самой себе. Он не заставил себя ждать. Его руки, уже не нерешительные, а твёрдые и требовательные, обвили её талию, притягивая к себе так сильно, что она почувствовала каждую складку его мантии, каждую мышцу под ним. Его губы нашли её без малейшей неуверенности. Этот поцелуй не имел ничего общего с вчерашним, робким и исследующим. Это был поцелуй-шторм, поцелуй-исповедь. В нём была вся накопившаяся за годы ярость, замешанная на отчаянии, вся тоска по теплу и пониманию. Его губы были жаждущими, почти грубыми, он пил её, как утопающий глоток воздуха, словно боялся, что её вот-вот отнимут. Гермиона ответила с той же страстью, вцепившись пальцами в его волосы, сминая идеальную укладку. Она кусала его губы, и в этом было что-то животное, первобытное, сметающее все условности, все имена, все войны. Они были просто мужчиной и женщиной, нашедшими друг в друге спасение посреди заснеженного леса. Когда они наконец разъединились, дыхание сбилось, губы распухли и горели. Они стояли, лоб в лоб, не в силах вымолвить слово, пытаясь осознать масштаб разрушений, которые они только что учинили стене между ними. Гермиона первой нарушила тишину. Её голос был тихим, хриплым от пережитых эмоций, полным смятения и надежды. – И что же теперь между нами, Малфой? Драко медленно выдохнул, его руки всё ещё не отпускали её, будто не веря, что это реально. Он посмотрел в глаза девушки, и в его взгляде не было ни намёка на прежнюю насмешку, только та же тревожная, пугающая искренность. – Я не знаю, – признался он честно. – Но надеюсь, у нас будет время это понять. И в этих словах, таких простых и таких невозможных, таилась целая вселенная надежды. В коттедж они вернулись, стараясь не смотреть друг на друга, но обоим было сложно удержаться от того, чтобы не бросать взгляды украдкой. В тёплой гостиной их встретил Гарри, мрачно глядевший в полыхающий камин. - Гарри! – радостно воскликнула Гермиона, завидев друга. Вчера они с Джинни ушли довольно поздно, потому что рыжая не могла остановиться распевать рождественские гимны и пританцовывать с бокалом глинтвейна в руке. - Привет, - коротко поприветствовал её Поттер, бросив быстрый взгляд на Малфоя. - Что-то случилось? – спросила девушка, садясь поближе к парню. Если бы она могла видеть затылком, то заметила бы удивлённо вздёрнутые брови слизеринца. - Каждый день что-то случается, - вздохнул Гарри, запуская ладонь в волосы, от чего его торчащие патлы стали ещё более растрёпанными. - Драко, можно тебя на минутку? – Пэнси с вызывающим видом застыла на пороге гостиной. Драко устало закатил глаза и поднялся с кресла. Паркинсон поманила его пальцем, уводя за собой в столовую. Там она остановилась недалеко от окна и вызывающе сложила руки на груди. - Что ты хотела, Пэнси? – Значит, ты и Грейнджер, да? – хмыкнула девушка, постукивая пальцами по плечу. - Я и Грейнджер… что? – изобразил на лице недоумение Драко. - Омела, мой дорогой, омела! Неужели ты думаешь, я развесила её просто так? – губы Паркинсон то и дело норовили расползтись в довольной улыбке. - Что не так с омелой? - С ней всё прекрасно, - Пэнси продолжила играть в игру, которую пытался вести Драко, - и ту, что на крыльце, прекрасно видно, например, отсюда. И из гостиной. Малфой скривил губы в недовольной усмешке. - Кто ещё видел, кроме тебя? - Никого, я отвлекла всех взрывом бутылки. Пришлось пожертвовать моим любимым вином. - Прекрасно, - невозмутимо кивнул Драко. - Драко, - сделала шаг к другу Пэнси, кладя руку ему на грудь. – Что это было? - Это… Малфой замолчал. Что это было? Он не знал, не понимал. Не мог дать объяснения тому факту, что его тянет к этой лохматой девчонке. Его заворожила мягкость её кожи, нежность губ и теплота глаз. - Я не знаю, что это, Пэнси. У меня нет объяснения, почему мне хочется быть рядом с ней, говорить с ней, целовать. Я не знаю! – наконец, выпалил Драко, сдавшись под пристальным взглядом девушки. Паркинсон с искренним сочувствием смотрела на Драко. Несмотря на их прошлое, они сумели остаться друзьями и близкими друг другу людьми. - Ты влюбился, друг мой, - констатировала слизеринка. – И только Мерлин знает, хорошо это или плохо. - Что? – вскинулся Драко. – Влюбился? Не может такого быть. - Ты поразмысли на досуге, - не стала спорить Пэнси. – Но позволю дать тебе один совет. Этот совет когда-то дала мне мама, но я в него не поверила. Пока не пришло время. Любовь бывает страшнее войны. Она может поразить любого и гораздо точнее любого заклинания или оружия. Всё, потому что ты сам бежишь ей на встречу, невзирая ни на какие знаки, предупреждения или уговоры. На войне можно победить. В любви – нет. Малфой пристально смотрел на подругу, видя её словно в первый раз. - Зачем ты говоришь мне всё это? - Затем, что больше некому тебе это сказать. Я хочу, чтобы ты очень внимательно обдумал то, что ты будешь делать. Свой выбор. Потому что, обратной дороги для тебя уже не будет. Ты или увязнешь по самую макушку или будешь вынужден идти босиком по стеклу очень и очень долго. - Это… - И последнее. Если вдруг ты решишь подумать об этом, ответь себе на один вопрос: что будет, если она просто исчезнет? По любой причине. - Пэнси, я не понимаю, - развёл руками, - ты отговариваешь меня или наоборот, подталкиваешь к ней? Паркинсон убрала руку с Драко и отошла к окну. Её взгляд блуждал по заснеженному пейзажу, не цепляясь ни за что конкретное. - Я хочу, чтобы вы оба были счастливы. Если вы будете счастливы вдвоём, это будет замечательно. Я бы была очень не против, - наконец, сказала она. В это время в гостиной Гарри делился с Гермионой своими терзаниями. - Я не могу обнять её, не могу поцеловать, мы оба начинаем задыхаться и гореть, - тихо говорил Поттер. – Но, знаешь, что смешно? Она может… Гарри оборвал себя на полуслове и густо покраснел. - Она может, - понизив голос до едва слышного шёпота, - делать всякое… ртом. Гермиона тоже отчаянно покраснела, но сохранила невозмутимый вид. - Это может быть логичным, - заговорила она, стараясь отогнать возникшие перед глазами образы, - такие… ласки считались аморальными и полагалось, что настоящие леди не будут заниматься таким… непотребством. Либо в клятве есть прямое указание на запрещённые действия. Или в заклинании. - Гермиона, - поморщился Гарри, - давай без этих лекций. Девушка пожала плечами. - Как скажешь. - Вы нашли что-то в этих книжках по магии крови? – попробовал сменить тему парень. - Есть одна идея, но нужна библиотека Малфоя или Хогвартса, чтобы проверить её. И обе они недоступны, - Гермиона недовольно покачала головой. - С библиотекой Малфоя я ничего не могу сделать, а вот Хогвартс… Скажи, что надо найти. - Гарри? – недоумённо спросила Гермиона. – Каким образом ты собрался попасть в библиотеку Хогвартса? - Мы эвакуируем школу. В начале января. Студентам запрещено покидать школу на каникулах, видимо, из-за побега наших слизеринских друзей. Поэтому, все сейчас там. - Ох, - нахмурилась девушка, - я не уверена, что это хорошая идея. - Орден не хочет оставлять детей под контролем Кэрроу и Снейпа, - зло проговорил Гарри, едва не сплюнув на фамилии зельевара. - Но это очень опасно! - Кингсли знает, что делать. - Я надеюсь, - пробормотала Гермиона. Она то и дело бросала взгляд на двери гостиной. Ей было интересно, зачем Пэнси позвала Малфоя. Неужели предвидела, что Гарри захочет поговорить о чём-то интимном? В таком случае, слизеринка обладала потрясающим чутьём. - Нам будут нужны Забини и Нотт. Чтобы они вывели слизеринцев-младшекурсников. План готов, он хорош. - Но как вы попадёте в Хогвартс? Замок же защищён от проникновения! – спросила Гермиона. - Через «Сладкое Королевство», также, как я когда-то покидал замок и возвращался в него, - Гарри откинулся на спинку дивана и вытянул ноги к камину. – В Хогсмиде всё равно мало посетителей. И магазин всё чаще закрыт. - Мне это совсем, совсем не нравится, - пробормотала Гермиона. Её терзали самые дурные предчувствия. Но она не могла повлиять на планы Ордена.