У медали всегда две стороны

Гермиона думала. Мыслительный процесс не останавливался даже ночью. Случившееся в рождественскую ночь, а затем продолжившееся утром, не оставляло девушку в покое. Ей казалось, что всё это было сном, фантазией, которая, ко всему прочему, случилась не с ней. Ватерлоо в её душе набирало обороты. Она ждала, что Малфой снова станет отстранённым, ехидным и колючим, каким он был всегда. И он стал. Но вместе с тем, каждое утро её ждала чашка ароматного кофе, именно такого, как она любила в Хогвартсе. Во время длительных заседаний в гостиной он приносил ей небольшие сэндвичи с копчёной рыбой, ветчиной или паштетом, следил, чтобы чайник был полон чая с шиповником и мятой. А сам он садился гораздо ближе к ней, чем когда-либо. Вечерами она замечала его нерешительность, когда Блейз и Теодор брали Малфоя в оборот и вовлекали в обсуждение каких-то жутко важных дел. Он то и дело бросал на Гермиону взгляды, словно ожидая от неё какой-то реакции. Но девушка была поглощена своими мыслями: искала подвох. Вот и сейчас она задумчиво смотрела в окно, где на подъездной площадке четверо парней тренировались, закидывая друг друга заклинаниями. Цветные искры мелькали с впечатляющей скоростью, рассыпаясь по снегу. Она блуждала взглядом по растрёпанным светлым волосам, которые если и отличались цветом от снега, то лишь слегка, губам, изогнутым в хитрой улыбке, румянцу на бледной коже. Смотрела и не понимала, в какой момент всё стало именно так и как она вообще оказалась в таких обстоятельствах. И, кажется, в этот раз французские пушки побеждали. - Мечтаешь? Пэнси плюхнулась на диван напротив, закинув ноги на сидение. В руках она держала кружку ароматного горячего шоколада. Вторая с негромким стуком опустилась на столик перед Грейнджер. - Что? – от неожиданности Гермиона вздрогнула. - О Драко, - спокойно ответила слизеринка, смерив её своим фирменным взглядом. Гермиона закатила глаза и демонстративно фыркнула. - Ну ты придумаешь, - она резко придвинула к себе исписанные бумаги, стремясь скрыться за ними. - Грейнджер, - снисходительно проговорила Пэнси, - парни, возможно… наверняка, слепы. Но не я. Это первое. Второе, я видела вас в Рождество. И видела вас на утро. Ну и третье… Я знаю Драко, наверное, дольше всех. Дольше его знают только его родители. Гриффиндорка уставилась на Паркинсон. Та спокойно улыбалась и разглядывала оппонентку, словно не замечая удивления оной. - Думаю, у тебя множество вопросов, - всё также невозмутимо продолжила Пэнси, - и, поверь, только я могу ответить на них максимально подробно и честно. - Я…. – Гермиона запнулась. Да, ответы ей были нужны. - Хорошо, - вздохнула Гермиона, - но будь готова к тому, что у меня полнейшая каша в голове от всего происходящего. Грейнджер сидела, поджав под себя ноги, в огромном бархатном кресле и смотрела на огонь, словно надеясь найти в пламени ответы на не заданные вопросы. Книги и пергаменты, разбросанные вокруг, делали её воплощением Ровены Рейвенкло, как бы парадоксально это ни звучало. - Я не знаю, что делаю, Пэнси, – тихо начала Гермиона, не отрывая взгляда от огня. – Всё это кажется… абсурдом. Как будто я играю в пьесе, где все роли уже расписаны, а я забыла свой текст. Пэнси подняла идеально очерченную бровь. - Если это пьеса, то определённо комедия положений. Драко Малфой и Гермиона Грейнджер. Даже заголовок звучит как проклятие, от которого маги Бюро Жалоб заболели бы сплинами. Гермиона сжала перо так, что костяшки пальцев побелели. - Это не шутки. Он… он говорит одно, а глаза говорят другое. Иногда мне кажется, что для него это просто… экзотическое приключение. Способ пережить войну. Бунт против всего, что ему вбивали в голову с пелёнок. - О, милая, для Драко всё – это бунт против того, что ему вбили в голову, – парировала Пэнси с лёгкой усмешкой. – Он мог бы встречаться с хаффлпафкой, и то расценил бы это как личный протест против воли отца. Ты, по крайней мере, интеллектуальный вызов. С хаффлпаффкой ему было бы просто скучно. - Ты мне не помогаешь, – вздохнула Гермиона, но в уголках её губ дрогнул подобие улыбки. - Я и не должна. Моя работа – быть объективной, а объективно это смешно. Со стороны, конечно, – Пэнси отхлебнула шоколада. – Но, если серьёзно… Драко – эгоист, но не идиот. И он никогда не будет сближаться с кем-то только для того, чтобы… я даже не знаю, какая ему может быть выгода в этом. Он уже потерял всё. Она помолчала, давая словам просочиться. - А что насчёт твоих гриффиндорских львят? Поттер и Уизли? Они уже точат вилы и грабли? Гермиона сгорбилась. - Они… не знают, конечно. Я ничего не рассказывала, да и рассказывать пока особо нечего. Эта неопределённость… - Такая неопределённая. Мило, – фыркнула Пэнси. – Что касается нашей стороны, то никто не будет против или пытаться тебя проклясть. Тео и Блейз, как ты успела заметить, полностью приняли тебя, несмотря на твою… упёртость в начале. Я тоже не имею ничего против твоих отношений с Драко. Но Дину, кстати, всё равно. Она произнесла это последнее предложение с такой небрежной лёгкостью, что стало ясно – именно это для неё самой было главным. Гермиона посмотрела на неё с неожиданной теплотой. - Дин – хороший парень. Он тебе подходит. - Он ужасно простой, – с наигранной высокомерностью заметила Пэнси. – Но да, в этом есть свой шарм. Не приходится гадать, что у него на уме. В отличие от некоторых блондинистых слизней. Она поставила кружку и обвела Гермиону изучающим взглядом. - Слушай, Грейнджер. Ты умнейшая ведьма нашего поколения, как любят повторять профессора. Перестань вести себя как первокурсница. Если тебе это нужно – получай удовольствие и перестань рефлексировать. Если он ведёт себя как придурок – брось его. Это война. Завтра может не наступить. Какая разница, что подумают красно-золотые и зелёно-серебристые идиоты? За окном пролетела первая шальная снежинка, предвестница ночи, которая принесёт с собой новый год и новую неизвестность. Гермиона глубоко вздохнула, и часть тяжести словно ушла вместе с выдохом. - Ты права. Это просто… странно. - Ещё бы, – усмехнулась Пэнси. – Но, черт возьми, скучно точно не будет. А теперь выпей свой шоколад, пока он не остыл. - И последнее, - слизеринка бросила ещё один взгляд на Гермиону, - моя мама, - на этих словах в глазах девушки блеснули слёзы, - всегда говорила мне: представь самые ужасные, самые худшие последствия, которые могут произойти вследствие твоего поступка. Смирись с ними. И действуй. И в этом – в её практичном, ироничном и таком земном взгляде на вещи – была странная, почти дружеская поддержка, куда более действенная, чем любое проявление жалости. Пэнси ушла, оставив её наедине с мыслями. Слова Паркинсон всколыхнули в Гермионе старательно загнанные в самые дальние уголки воспоминания. Самая талантливая, самая умная, самая-самая во многих областях. Профессора нахваливали её, прочили самое блестящее будущее. И Гермиона верила им, старательно училась, добивалась высочайших результатов. Но все, все в окружении Гермионы, даже её самые лучшие и близкие друзья, никогда не задумывались о том, что она ещё и девушка. Девушка, у которой есть очень обычные для девушки мечты. Четвёртый курс стал апогеем внутренних конфликтов Гермионы. Именно тогда она осознала, что ей нравится Рон. Не только как друг, но и как парень. Тогда же на неё обратил внимание ни кто-нибудь, а сам Виктор Крам – всемирно известный ловец сборной Болгарии. Высокий, своеобразно красивый, далеко не глупый. Как Гермиона была счастлива, когда он пригласил её на Святочный бал, описать сложно. Хотя внешне она была спокойна. Счастье переполняло её, когда она шла с ним сквозь ряды студентов, открывая танцем мероприятие. Она чувствовала себя девушкой, пожалуй, первый раз в своей жизни. Лёгкой, красивой, желанной. Крам смотрел на неё с нежностью и восторгом, что отзывалось дрожью во всём теле. И как всё разрушила глупейшая ссора, затеянная Роном. То, что случилось дальше, стало самой большой, как сейчас думала Гермиона, ошибкой в её жизни. После того скандала, который случился в гостиной факультета, она вышла, чтобы пожелать Виктору спокойной ночи. Болгарин ждал её недалеко от портрета Толстой леди. Гермиона была так зла и взбудоражена, что сама начала целовать его, удивляя парня своей напористостью. Частью сознания, Гермиона думала, что Рон обязательно об этом узнает, она позаботиться, чтобы он узнал. Однако десять минут спустя, когда она спиной чувствовала неровности камней сквозь меховую мантию, расстеленную на полу в каком-то заброшенном классе, Гермиона знала: Рон точно об этом не узнает. Как и ни одна живая душа. Даже Джинни. Виктор сосредоточенно сопел, старательно двигая бёдрами. А Гермиона смотрела в единственное окно, чувствуя пустоту и саднящую боль внутри. Темнота в классе нарушалась лишь слабыми отблесками лунных лучей, пробивающимися через залепленное снегом стекло, за что девушка была благодарна. Темнота идеально скрывала всё. В ту ночь она вернулась в спальню девочек последней. Всё это так резко контрастировало с тем, что Гермиона читала в бульварных романах своей мамы, что она решила – когда-нибудь у неё будет так же ярко и красиво, как там. С правильным парнем. Она долго мечтала, что этим парнем будет Рон. Ведь это такой знакомый сюжет: давние друзья становятся возлюбленными. Но всё рухнуло, Рон оказался героем не её романа. А Малфой? Какой роман может быть у них? Все фантазии, сны, мечты, которые преследовали девушку уже несколько месяцев, внезапно стали реальностью, которая испугала. В мечтах она только фантазировала, как это может быть – быть в отношениях с Малфоем. Реальность стала устрашающей. Она вскочила с кресла и нервно навернула несколько кругов по гостиной. Роящиеся мысли атаковали, словно мошкара жарким летним днём. Наконец, она остановилась у окна, приняв решение. Пушки замолчали. За окном коттеджа уже кружился редкий, пушистый снег, застилая белым покрывалом подъездную площадку и тёмные ели по краям. Внутри, у стекла, кутаясь в теплый свитер, застыла Гермиона. Ее дыхание слегка затуманивало холодное стекло. На площадке разворачивалось действие, напоминавшее то ли балет, то ли стычку ледяных фениксов – четверо парней отрабатывали дуэльные стойки и заклинания. Движения их были отточенными, но лишенными настоящей злобы – лишь азартом и спортивным интересом. Алые, золотые и сизые всполохи заклинаний яркими пятнами рассекали серовато-белый зимний воздух, оставляя на снегу причудливые узоры. Первым, устав от однообразия, опустил палочку Драко Малфой. Его светлые волосы резко контрастировали с тёмным дорогим пальто. – Забини, твой «экспеллиармус» такой же вялый, как пудинг в честь дня рождения Гойла, – прокомментировал он, но в голосе звучала не колкость, а ирония. – Ты что, им подушку взбиваешь? Блейз, чья грация и вправду была похожа на кошачью, лишь усмехнулся, ловко отражая летящий в него от Теодора Нотта шар света. – По крайней мере, мой не визжит, как напуганный флоббер-червь, Малфой. А твоя последняя «риктусемпра» могла бы разбудить спящих троллей. Если не хуже. Нотт, молчаливый и сосредоточенный, лишь покачал головой, взмахом палочки рассеивая остатки чужой магии. – Вы болтаете, как авгуры на конференции, – заметил он сухо, но с легкой усмешкой в уголках губ. – Томас, кстати, уже третий раз мог бы тебя обезоружить, Драко. Пока ты критикуешь кулинарные таланты Блейза. Дин Томас сдержанно ухмыльнулся. – Не выдавайте мои стратегические планы, Нотт. Я рассчитывал, что он увлечется критикой, а я в это время тихо подберусь сзади и подправлю ему прическу. «Диффиндо» творит чудеса с помпадурами. Драко притворно-возмущенно провел рукой по волосам. – Только попробуй, Томас. Пэнси будет неделю меня отчитывать, а потом месяц с тобой не разговаривать. Ты же знаешь, у нее вкус на ухоженных мужчин. Учти, месть моя будет страшна… и быстра. – О, значит, это она тебя надоумила так стильно одеваться для дуэли? – парировал Дин, указывая палочкой на безупречное пальто Драко. – Или ты просто не боишься запачкать одежду? – Я соблюдаю эстетику, Томас. Это понятие тебе, выходцу из мира маглов, возможно, незнакомо, – парировал Драко, но сразу же смягчил укол доброй ухмылкой. – Но твои «ступефаи», надо признать, стали куда точнее. Видимо, Пэнси все-таки дает тебе частные уроки. Или это Нотт поднатаскал? Теодор вздохнул, словно уставший профессор. – Не приписывай мне свои заслуги, Малфой. Томас просто не ленится тренироваться. В отличие от некоторых, кто предпочитает критиковать. Блейз, тем временем, начертил палочкой в воздухе сложную траекторию, и золотистый поток энергии, шипя, растопил сугроб у ног Драко. – Просто чтобы освежить твои эстетические ощущения, Драко. Добавить немного… элемента неожиданности. Драко фыркнул, отскакивая от подтаявшего снега, но смеялся вместе со всеми. Их смех, звонкий и легкий, катился по заснеженной площадке, долетая до окна, за которым наблюдала Гермиона. Она улыбнулась, следя за тем, как они, вдоволь надурачившись, снова встали в стойки – уже более собранные, но с тем же огнем дружеского соперничества в глазах. Это была странная, немыслимая еще пару лет назад картина: бывшие враги, просто парни, объединенные миром, который они пытаются сохранить, и простой человеческой симпатией. Девушка вернулась в кресло, подхватив «Теорию магии» от Офелии Найтингейл. Ей до сих пор не верилось, что автор книги – её бабушка. Бабушка, которая преподавала физику в магловском университете. Но то, как была написана книга, убедило её лучше любых объяснений: она буквально видела улыбку, с которой бабуля писала те или иные части глав. Но что удивило её ещё больше – эта книга явно раньше принадлежала Драко. Она видела места, в которых он задерживался. Главы по генетике, законам Менделя привлекли его внимание. Так же как и разделы, посвящённые управлению магией. То, что писала Офелия звучало революционно. «…а потому мы приходим к наиглавнейшему заключению, что инструмент есть лишь символ, а не источник. Истинная магия рождается в глубине души волшебника, в той искре, что была дана ему при рождении. Палочка, сколь бы искусно она ни была выточена, служит лишь фокусом для воли, облегчая её путь в материальный мир. Она – костыль для ума, не желающего напрячься достаточно, чтобы ходить самостоятельно. Но могущество того, кто осмелится отбросить костыль, безгранично. Ибо воля, не сдерживаемая древесиной и не направляемая заклинанием, способна силой чистого желания формировать хаос в порядок, а мечту – в реальность. Вспомните величайшие свои свершения: разве не предваряла их всегда та самая, невысказанная мысль?» Гермиона оторвалась от страницы, ее разум звенел от тишины, оглушенный прочитанным. Она смотрела, но не видела горы пергаментов перед собой. Она смотрела внутрь себя. Ее взгляд упал на ее собственную палочку – изящную, из виноградного дерева, лежащую рядом на стопке конспектов книг из мэнора. Она всегда чувствовала ее как продолжение своей руки, единственный мост между мыслью и чудом. А что, если мост был ненужен? Что если сила была не в мосте, а в ней самой, и нужно было лишь научиться прыгать? Самые могущественные маги, те, чьи имена остались в истории не благодаря дубовым палочкам, могли творить чудеса одним усилием мысли. Их воображение было лекалом, а желание – пламенем, что отливал реальность в новые формы. Дрожащей от волнения рукой она отодвинула палочку в сторону. Ее взгляд упал на чашку с остывшим шоколадом на краю кофейного столика. Сосредоточив всю силу своего намерения, всю ярость своего интеллекта, она представила себе не слово «Вингардиум Левиоса», а само движение, сам факт того, что чашка должна стать теплой. Она сжала в уме этот образ, как в кулак, и приказала вселенной: «Грей». Сначала ничего. Лишь тиканье часов где-то за спиной. Затем от поверхности темной жидкости отделилась легкая, почти призрачная дымка. Секунду спустя на ней дрогнула и побежала крошечная рябь. Шоколад не закипел, но он стал ощутимо, несомненно теплым. Сердце Гермионы ёкнуло и забилось чаще. Это не было похоже на обычное колдовство – ровное, предсказуемое, управляемое. Это было грубее, словно она прикоснулась к голой, необузданной силе мироздания. Она только что прочла не просто теорию. Она прочла истину. И истина эта заключалась в том, что самый главный волшебный инструмент всегда был с ней. В её воле. В её сердце. Сердце Гермионы бешено заколотилось, не от радости открытия, а от благоговейного ужаса перед ним. Она прикоснулась к чему-то первозданному, настоящему. Это было похоже на то, как если бы она всю жизнь читала гениальные стихи, а теперь вдруг узнала азбуку, на которой они были написаны. Она снова взглянула на палочку. Теперь это был не волшебный жезл, а… удобная указка. Прекрасная, любимая, но не единственно возможная. Мир магии внезапно стал больше, сложнее и пугающе безграничным. И где-то в самой его глубине, в самом сердце, бился тот самый закон, который она только что прочла: сила не в инструменте. Она всегда была в ней самой. Сердце все еще колотилось, а пальцы чуть заметно дрожали, касаясь теплой стенки чашки. Это было настоящее, неоспоримое доказательство, выжженное в реальности силой одной лишь ее мысли. Воздух вокруг, казалось, все еще вибрировал от свершившегося чуда, тихого и никому не ведомого. Гермиона, почти не дыша, снова погрузилась в книгу. Следующий абзац, к которому она перевернула страницу, заставил ее кровь побежать по жилам быстрее. Размышления её бабушки были настолько… отличными от того, чему их учили в Хогвартсе, что разум на мгновение застыл, отказываясь воспринимать написанное. «Из сего проистекает и второе основание, – начинался отрывок, – что пытаются разделить магию на светлую и темную, облачая её в цвета, коих у неё нет и не может быть. Ибо магия есть сила, чистая и безличная, подобная солнечному свету. Один использует его, чтобы вырастить урожай, другой – чтобы выжечь землю дотла. Вина ли солнца в выборе того, кто им пользуется? Нет. Так и магия. Она – глина в руках творца. Порочными или возвышенными делают её лишь намерение и воля волшебника. Более того, есть теории, что сила эта не столь уж и безлична. Что у неё есть своя воля, свой сокровенный план, и она ведёт того, кто достаточно чуток её услышать, по пути, уготованному именно ему. Она всегда стремится к равновесию, к гармонии. Всякая вспышка тёмной магии порождает свой светлый ответ, и наоборот. Мудрый маг не служит ни Свету, ни Тьме – он служит Балансу, ибо лишь в нём – истинная стабильность мироздания». Гермиона откинулась на спинку кресла, чувствуя, как у нее кружится голова. Множество заклинаний, не помеченных как тёмные или проклятия, могли нанести вред. Защита от Тёмных Искусств учила обороне, но если вдуматься, то некоторые заклинания могли нанести противнику такой вред, какого не нанесёт даже Сектусемпра. Книга предлагала взглянуть на все под другим углом. Не на ярлыки, данные Министерством, а на суть. На ту самую искру внутри, окрашенную лишь ее собственным выбором. И мысль о том, что у магии может быть свой план… Это отзывалось в ней странным эхом. Случайность ли, что она, родившаяся у маглов, оказалась одной из самых одарённых ведьм своего поколения? Случайность ли, что Гарри, мальчик, уцелевший после смертельного проклятия, был избран против Тёмного Лорда? Она прикрыла глаза, пытаясь услышать. Не голоса, а… течение. Тот самый баланс. Война, унесшая столько жизней, но сплотившая их. Магия не была черной или белой. Она была бесконечно сложной, живой тканью, и они все были всего лишь нитями в ней. И ее собственная нить, как ей вдруг показалось, только что стала чуть ярче, чуть заметнее. Не потому, что она стала сильнее. А потому, что она наконец-то начала понимать. Радость открытий омрачилась появлением Гарри – он пришёл, чтобы обсудить с Ноттом его участие в скорой эвакуации Хогвартса. Он должен был быть представителем Слизерина, который поможет обитателям подземелий покинуть школу. - Честно говоря, я совсем не уверен, что они пойдут, - с сомнением протянул Блейз, когда Гарри в очередной раз проговорил весь план. Все обитатели коттеджа собрались в гостиной, где домовые эльфы тут же накрыли стол для бранча. Малюсенькие сэндвичи, закуски с яйцами, миниатюрные канапе занимали всю площадь небольшого кофейного столика. - Мелкие пойдут, - пожал плечами Драко. – А вот с пятого по седьмой курс… Миллисент будет счастлива. Дафна – едва ли. Она первая швырнёт в вас Круциатус. Гойл, Крэбб… не думаю, - Драко дёрнул щекой. – Они… верят в то, что происходит сейчас. - Старшекурсники в праве решать самостоятельно, - кивнул Гарри. – Но младшие курсы уводим. Даже если они будут сопротивляться. - Интересный поворот, - протянул Блейз. – Вы что же, решили взять в заложники детей? - Это не заложники, - возразил Поттер. – Все вернутся к своим родителям, возможно не сразу, но вернутся. Никто не будет угрожать им. Слизеринцы переглянулись. - Всё это звучит слишком уж… по-пожирательски, - негромко проговорила Пэнси. – Где вы будете держать этих детей? - В штаб-квартире, там много места и брауни смогут присмотреть за всеми, - по смущённому лицу Гарри было сложно понять его отношение к такой идее. - Поттер, я правильно понимаю, - Малфой в упор посмотрел на Гарри, - что дети тех, кого не подозревают в связях с Пожирателями – спокойно уедут к своим родителям, а слизеринцы… в основном слизеринцы… станут заложниками в руках Ордена? - Да не будут они заложниками! – взорвался Поттер. – С ними ничего не будут делать, ни мучить, ни заставлять использовать Непростительные. Они просто будут жить в штаб-квартире, пока всё не образуется. - Гарри, это заложники, - тихо сказала Гермиона. – Как бы это ни пытался преподнести Кингсли, это заложники. Чем мы в таком случае отличаемся от Пожирателей? - Мы не будем никого пытать, - устал произнёс Поттер, не глядя на подругу. - Значит, если способ хорошо работает, не так уж зазорно его использовать, да? – Нотт разочарованно покачал головой. - Что вы предлагаете? – воскликнул Гарри. – Вывести всех, кроме слизеринцев? Но вы же сами сказали, что там есть те, кто не сочувствует… Вы-Знаете-Кому. Отпустить их всех? Это поставит под угрозу Орден и всю нашу борьбу! - Не трогать Хогвартс сейчас, - сказал Блейз. – Сначала сделайте то, чем вы там с Грейнджер занимаетесь по уничтожению Того-Кого-Нельзя-Называть, а уже потом… - Потом может не наступить для кого-то, - жёстко ответил Гарри. – Или ты готов пожертвовать кем-то, пока мы ищем крестражи? Повисла натянутая тишина. - Эти решения непростые, - угрюмо нарушил молчание Поттер, - но они лучшее, что мы можем сделать сейчас. Чтобы минимизировать жертвы. Никто не стал ему возражать. Да и не хотел, потому что принцип «критикуешь – предлагай» здесь не особенно работал. Предложить было нечего, кроме как пустить всё на самотёк, но это точно вызвало бы жестокое сопротивление со стороны Гарри. Вечером следующего дня Поттер, Нотт и Томас покинули «Риардан» едва солнце скрылось за горизонтом. По плану Ордена вечернее нападение давало существенное преимущество. Воздух в коттедже был густым и спёртым, пропитанным тревожной тишиной, что нарушалась лишь потрескиванием поленьев в камине и нервным постукиванием ногтей Пэнси по дубовому подлокотнику кушетки. Она снова взглянула на часы. Прошло уже два часа. Это, конечно, мало для такой серьёзной операции, какую запланировал Орден, но спокойнее от этого не становилось. Она перевела взгляд на огонь, не видя его, мыслями там, в кромешной тьме, что окутала окрестности Хогсмида. Гермиона, сидевшая напротив с раскрытой книгой на коленях, не переворачивала страницу уже добрых полчаса, взгляд её раз за разом возвращался к окну, за которым металась вьюга. Драко, прислонившись к подоконнику и отодвинув край занавески, всматривался в кромешную тьму за стеклом, его лицо было бледным и напряжённым. Блейз, разбирающий на столе старый взрывной артефакт, найденный эльфами на чердаке, чувствовал себя, пожалуй, самым спокойным. Война для него пока была абстракцией – схемами, тактиками, тихими заданиями. Он ловко подцепил зазубренную шестерёнку, насвистывая что-то под нос. Это была его форма нормальности. И тут тишина взорвалась. Воздух в центре холла сдавленно выдохнул, исказился, словно сквозь воду, и с глухим, влажным звуком, похожим на падение туш на бойне, на паркет рухнули две фигуры. Их обоняние первым оценило масштаб катастрофы – тяжёлый, медный, отвратительно знакомый запах свежей крови затопил комнату. Первый крик вырвался у Пэнси – не крик испуга, а крик узнавания, короткий, обрывистый. Это был Нотт. Его лицо, обычно живое и насмешливое, было искажено гримасой боли, из уголка рта стекала струйка алой крови. Он едва удерживался на колене, одной рукой сжимая окровавленный бок, где ткань мантии была прожжена и разорвана, а другой – цепко обхватывая плечо второго тела. Гарри Поттер. Без сознания, мертвенно-бледный, его знаменитые очки съехали на висок, открывая закрытые глаза. Его рубашка была пропитана чем-то тёмным и липким, смесью грязи и крови, а на левом предплечье зиял страшный, дымящийся разрез, похожий на след от проклятия. – Драко! – хрипло выкрикнул Нотт, его голос был сорванным, полным боли и невыносимой тяжести. – Помоги, чёрт возьми! Секунда оцепенения сменилась стремительной молнией действия. Драко, отбросивший занавеску, уже мчался к ним. Гермиона вскочила, книга с грохотом упала на пол. Её глаза, расширенные ужасом, на мгновение прилипли к неподвижному лицу Гарри, но потом сработал инстинкт, выдрессированный месяцами войны. – На пол! Осторожнее! – её голос прозвучал неожиданно твёрдо, командно. Вместе с Драко они подхватили Поттера, с трудом оторвав его от цепкой хватки Нотта, и бережно уложили на холодный паркет. Гермиона тут же опустилась на колени, выхватив палочку, её руки уже летели над телом, шепча диагностические заклинания. Воздух наполнился тревожным золотистым свечением. А Блейз… Блейз просто застыл. Его пальцы, только что такие ловкие и уверенные, разжались, и бронзовая шестерёнка с глухим стуком покатилась по полу, оставляя за собой тонкую жирную полосу. Свист замер на его губах. Но Блейз не двигался. Его разум, обычно такой острый и аналитичный, отказался обрабатывать то, что он видел. Это был не учебный манекен на занятиях по Защите. Это был Тео, с которым он вчера пил чай. Это был Поттер, живая легенда, сейчас больше похожий на изодранный мешок с костями. В голове у Блейза стоял оглушительный гул. В ушах пульсировало. Он чувствовал, как кровь отливает от его лица, оставляя кожу холодной и липкой. Пэнси застыла в нескольких шагах, её рука прижата ко рту. Она смотрела не на Гарри, не на суетящуюся Гермиону, а на Теодора. Он, тяжело дыша, отполз к стене, оставляя на полированном дереве кровавый след. Его глаза встретились с её взглядом. – Дин? – прошептала она, и в этом вопросе был весь её страх, вся надежда, которую она сама же боялась услышать. Нотт, закинув голову на стену, сжал зубы от боли, пока Драко грубо рвал его мантию, чтобы добраться до раны. Он покачал головой, коротко, почти что безжалостно. Теодор поднял на него взгляд, но, казалось, не видел. Его глаза были стеклянными от шока и боли. – Мы отбивались в разных комнатах… Он не ответил на зов… Я не смог… я не смог его найти…Не знаю. Нас… нас разделили. Предательство, Пэнси. Всех… всех скосило… – он замолчал, сдавленно закашлялся, и на его губах выступила новая пена крови. – Мы едва успели уйти от антитрансгрессионного барьера, в Поттера попали чем-то… не знаю, это явно проклятие. Я едва смог трансгрессировать нас сюда. Взгляд его помутнел, сознание начало сдавать под натиском боли и истощения. – Предательство, – выдохнул он хрипло, и из уголка его рта потекла алая струйка. – Всё… всё было ловушкой. Ждали нас. Последние слова прозвучали как стон полнейшего поражения. И этот стон, и вид двух истекающих кровью друзей, и леденящее душу отсутствие третьего повисли в воздухе, густые и удушающие. Тишину коттеджа больше не нарушало потрескивание огня. Её разрывали лишь хриплые вздохи раненых, сдержанные рыдания Пэнси и отчаянные, шепчущие заклинания Гермионы. А за окном, в кромешной тьме, продолжала завывать вьюга, словно торжествуя. Блейз видел, как Гермиона бросилась на пол, её пальцы дрожали, но она уже шептала заклинания. Видел, как Пэнси металась, её красивого лица коснулась маска первобытного ужаса. Видел, как Драко, со стиснутыми челюстями, пытался приподнять Тео. А сам он был парализован. Его руки повисли плетьми, ноги будто вросли в половицы. Это и был тот самый «результат боя», о котором все говорили с таким мрачным знанием дела. Это была не теория. Это была плоть, кровь и этот удушающий, тошнотворный запах, который въедался в одежду, в волосы, в лёгкие, вытесняя воздух. - Пэнси, - отрывисто позвала Гермиона, - тащи свой сундук с лекарствами. Блейз, принеси мою сумку из спальни. Забини, до этого стоявший соляным истуканом на пороге гостиной, вздрогнул. Он непонимающим взглядом уставился на Гермиону. - Забини, что встал как памятник Мерлину? Тащи сюда сумку Грейнджер! – рявкнул Драко, видя нерешительность друга. Блейз моргнул и повернулся в сторону спальни, которую занимала Гермиона. В комнате было тихо и пахло хвоей и апельсином – рождественские венки над камином источали аромат праздника, который внезапно показался таким далёким и нереальным. Бисерная сумочка нашлась на тумбочке рядом с одной из кроватей. - Вот, - неловко сказал Блейз, протягивая Гермионе её сумку. Девушка кивнула и по локоть запустила руку внутрь. Спустя мгновение она выудила прямоугольную шкатулку, полную различных флаконов и баночек. Бездействие длилось не больше секунды. Его разорвал резкий, чёткий голос Гермионы. В её тоне не было и намёка на дрожь. – Драко, Блейз, на носилки! Немедленно! – она взмахнула палочной, и из воздуха появились два складных полотна с древками. – Аккуратно! Голова Поттера должна быть зафиксирована! Драко, отбросив шок, кивнул, его лицо стало маской сосредоточенности. Он схватил один конец носилок рядом с Гарри. Блейз, всё ещё бледный и с остекленевшим взглядом, механически ухватился за другой, его пальцы бессознательно впились в ткань. – Пэнси! – Гермиона обернулась к слизеринка, которая замерла, сжимая воротник своего джемпера, глаза её были полы слез. – Сейчас не время. Твои знания нужны. Вспомни всё, что говорила мадам Помфри про проникающие ранения грудной клетки и черепно-мозговые травмы. Не зря же ты провела у неё столько отработок наказаний. Локомотор! Заклинание мягко приподняло Поттера и переложило его на носилки. Тело его безвольно качнулось. – Эльфы! – голос Гермионы раскатился по всему коттеджу. С дюжину громких хлопков раздалось одновременно, и в холле появились двенадцать пар огромных, полных ужаса глаз. Домовые эльфы в разномастном тряпье, слабо напоминающим одежду, замерли в ожидании. – Меллик, Хуго – кипяток, много! Чистые простыни, ножницы! Несите всё в угловую спальню! Остальные – антисептические растворы, бинты, кровоостанавливающие присыпки из запасов! Быстро! Эльфы исчезли с новыми хлопками, и через мгновение по коридору уже понеслись стопки белья и тазы с парящей водой. – Пошли! – скомандовала Гермиона. Драко и Блейз, тяжело дыша, понесли Тео, который, стиснув зубы, пытался помочь им, упираясь пятками в пол. Они ввалились в спальню, которую делили парни. Комната, обычно полная разбросанных рисунков Тео, книг Драко и изысканной одежды Блейза, в одно мгновение превратилась в лазарет. Две соседних кровати были спешно очищены эльфами. – Поттера – сюда, – указала Гермиона, и они бережно, с невероятной осторожностью, переложили Гарри на одну кровать. – Нотта – на эту. Пэнси, с трясущимися руками, но сжав губы, уже рылась в принесённых эльфами зельях и инструментах. Она схватила ножницы. – Держи его, – бросила она Драко, указывая на Тео, и принялась аккуратно, твёрдой рукой, разрезать его окровавленную рубашку, обнажая рваную, пульсирующую рану на груди. Её движения были резкими, точными – отточенными часами принудительной работы в Больничном крыле. – Глубоко, – пробормотала она, почти машинально. – Но, кажется, не задето ничего важного. Видишь, края обожжены? Это Тёмное искусство. Нужен не просто антисептик, нужно противоядие. Гермиона в это время склонилась над Гарри. Она пальцами осторожно раздвинула его окровавленные волосы, исследуя рану на лбу. – Сотрясение, однозначно. Возможно, хуже. Блейз! – её окрик заставил Забини вздрогнуть. – Держи его голову. Не дай ей двигаться, пока я накладываю швы. Блейз молча подошёл, его лицо было бледным от ужаса, даже его тёмная кожа не скрывала этой серости. Он приложил ладони к вискам Поттера, чувствуя, как под пальцами пульсирует жизнь, хрупкая и ускользающая. Комната наполнилась тихим, сосредоточенным гулом. Шипели и булькали зелья, которые Гермиона капала на рану Гарри. Пэнси, прикусив язык, промывала рану Тео каким-то едким голубым раствором, и он стонал, впиваясь пальцами в матрас. Эльфы сновали между кроватями, подавая бинты, унося окровавленные тряпки, меняя воду на свежую. Пахло теперь не только кровью, но и травами, озоном от заклинаний и едкой мазью, которую Пэнси щедро накладывала на рану Тео, бормоча под нос: «Помфри всегда говорила, что главное – не дать распространиться некрозу…» Блейз стоял между кроватей, сжимая и разжимая кулаки, чувствуя себя бесполезным. Его взгляд метался от бледного лица Поттера к искажённому гримасой боли лицу Нотта. Война, которая чаще всего задевала его по касательной, теперь была ближе, чем когда-либо. И пахла она кровью, потом и горьким запахом колдовских снадобий. - Драко! – негромкий голос Грейнджер выдернул его из апатии. – Нам нужны антидоты к проклятиям. Ни у меня, ни у Пэнси их нет, их не продают в аптеках просто так. - Я могу сварить, - тут же ответил Малфой. – Но нужны реагенты. - Составь список, отправим кого-нибудь из эльфов, - кивнула девушка. – Ты умеешь варить «Свет зари»? - Да, - голос Драко дрогнул. – Но он варится слишком долго. Нужно что-то, что даст нам время. - Я… я могу попробовать сварить зелье Стремительного лечения, но не уверена, что у меня получится вот так… - Получится, - уверенно ответил Драко. – Я дам распоряжение эльфам и подготовлю кухню. Следующие часы прошли в суете. Домовой эльф, отправленный Драко, вернулся с огромными сумками, полными различных трав и частей животных и насекомых. Воздух в спальне, наконец, утратил металлический привкус паники и крови, сменившись запахом лавандовой мази, зелий и тяжёлого, ровного дыхания спящих под действием снотворного раненых. Стабильно, но не хорошо. Гермиона произнесла это слово как приговор: «Стабильно». Оно означало, что они не умрут в ближайший час, но не обещало ничего на будущее. На кухне царил иной хаос. Воздух был густым и влажным, пах мятой, змеиным ядом и горькой полынью. На плите в медных котлах кипели и булькали зелья, отливая изумрудными и кроваво-багровыми бликами на запотевшие стены. Гермиона, с тёмными кругами под глазами, точными движениями отмеряла капли взрывоопасного ромульского экстракта в один из котлов. Её брови были сведены в глубокой концентрации. Пэнси, сгорбившись над чаном с розоватым антисептиком, механически его помешивала. Её взгляд был пустым, пальцы вялыми. Она смотрела на пузырьки, поднимающиеся со дна, но видела, вероятно, совсем другое. Драко расставлял по полкам склянки с только что приготовленными крововостанавливающими отварами. Его движения были резкими, угловатыми, сдерживаемая ярость искала выхода в каждом точном, почти болезненном, движении руки. Блейз сидел на краешке кухонного стола, бесцельно вертя в пальцах пустую склянку. Он смотрел, как Драко ставит флакон на полку, но взгляд его был стеклянным, устремлённым в никуда. Он всё ещё видел багровые пятна на светлом дубе пола в холле. Тишину нарушил Драко, с силой захлопнув дверцу шкафа. – Кто? – это прозвучало не как вопрос, а как низкое, свистящее рычание. – Кто мог знать? Об этой затее знали только в самом узком кругу. Гермиона не подняла глаз от котла. – Или нас выследили. Или подслушали. Или… – она замолчала, аккуратно вводя в зелье последний ингредиент. – Или кто-то из этого «узкого круга» оказался крысой, – закончил за неё Драко, обернувшись. Его бледное лицо исказила гримаса отвращения. – Уизли? Для него это не в новинку, сдавать своих. – Не он, – тут же парировала Гермиона, наконец взглянув на него. В её глазах горела усталая, но непоколебимая уверенность. – Доверяй мне в этом. Не он. – Тогда кто? – в голосе Драко зазвенела беспомощная злоба. – Кто-то из своих? Томас? Он не вернулся, исчез. Слишком удобно. Пэнси резко подняла голову, и в её глазах вспыхнул огонь. – Не смей! – её голос дрогнул от возмущения и боли. – Дин скорее сам бы погиб, чем предал нас! Он там остался, потому что прикрывал отход, я в этом уверена! – Успокойся, Пэнси, – тихо, но твёрдо сказала Гермиона. – Мы не бросаемся обвинениями. Мы ищем факты. Мы все в шоке. Она перевела взгляд на Блейза, который молча сидел на краешке стола, бесцельно вертя в пальцах пустую склянку. Его обычно невозмутимое лицо было сероватым, взгляд – отсутствующим, устремлённым в пустоту где-то за стеной. - Прости, - тихо сказал Драко, протягивая руку к плечу Пэнси и сжимая его, - я… я просто хочу найти виноватого. Девушка мелко закивала, смахнув одинокую слезу. – Мы должны связаться со штаб-квартирой, – твёрдо заявила Гермиона, снимая котёл с огня. – Узнать список пострадавших. Кто вернулся, кто нет. Узнать, что вообще произошло. – Это самоубийство, – тут же отрезал Драко. – Если нас предали, то первое, что они сделают – наложат слежку на все известные точки входа. Мы появимся там, и на нас набросятся ещё до того, как мы откроем рот. - Пожиратели не знают, где находится новая штаб-квартира Ордена, - Гермиона покачала головой. - Они должны будут сами прийти к нам, - тихо сказал Блейз. – Орден. Если он ещё существует. - Что? – вскинулась Пэнси, оторвавшись от созерцания булькающего зелья. – Что значит… - Посудите сами, - безжизненный голос Забини заставил всех замолчать. – Если на эту операцию действительно собрались все лучшие бойцы Ордена, то их накрыли всех одновременно. Накрыли и перебили. Гарри и Тео повезло сбежать, но ты сама видишь, в каком они состоянии. Пожиратели не щадили никого. И если среди них был Хранитель Тайны штаб-квартиры… - Гарри – Хранитель Тайны, - сказала Гермиона. – Но в остальном… в остальном ты прав, - горько закончила она. – Орден действительно мог оказаться обезглавленным. А ребятам… им фантастически повезло. У Тео сломаны рёбра, повреждены внутренний органы, и это непонятное проклятие. А Гарри… сотрясение это самое простое его ранение. Сломанная нога, рука в двух местах, отбитые почки, ещё и следы от проклятий, которых я не знаю… Но они живы. И надежда ещё есть. За окном занимался рассвет. Первые лучи январского солнца несмело заглянули в кухню. За окном стояла сказочная погода – после нескольких дней метелей и серой промозглости, на небе, наконец, было ни облачка. Лишь холодный белый диск солнца возвещал о начале нового дня. - Гарри! Гермиона! Вы тут? Знакомый голос раздался из холла. Все присутствующие схватились за волшебные палочки и медленно вышли на встречу незваному гостю. - Рон! – воскликнула Гермиона, увидев знакомые веснушки. - Погоди, Грейнджер, - Малфой мягко, но решительно преградил ей путь рукой. – Не стоит торопиться распахивать объятия. - Малфой, отвали от неё, - рявкнул Рон, выхватывая палочку. Её дрожащий кончик уставился прямо на Драко. - Тише, Уизли, - рядом с Драко встал Блейз, демонстративно поигрывая палочкой. – Не стоит вести себя так агрессивно, будучи в гостях. Угроза в виде Рона моментально мобилизовала Блейза, заставив его сбросить оковы апатии и меланхолии. - Что ты здесь забыл, Уизел? – с другой стороны от Малфоя встала Пэнси. Её сощуренные зелёные глаза явно не сулили ничего хорошего. - Я ищу Гарри, - огрызнулся Рон. – В Ордене сказали, что миссия провалилась так и не начавшись. - Да, Уизли, потому что среди вас завелась крыса. Возможно, ещё одна, - хмыкнул Драко. – Но я склонен думать, что это твоих рук дело. - Малфой! – ахнула Гермиона. - Да как ты смеешь! – побагровел Рон. – Гарри мой лучший друг и я никогда бы не… - Никогда бы не… конечно, - взгляд Драко выражал презрение. – Твой отец, полагаю, тоже думал, что его дражайший сын никогда не станет сдавать врагу союзника в стане врага и подвергать его жизнь риску. С лица Рона моментально схлынули все краски. Уизли открыл рот, чтобы парировать, но вместо этого крепко сжал губы и закрыл глаза. Гермиона увидела, как из-под рыжих ресниц скатилась одинокая слеза. - Малфой, это не он, я же говорила тебе, - осуждающе произнесла Гермиона, делая шаг к другу. - Извини, Грейнджер, но у меня нет поводов доверять ему. - Они есть у меня, - решительно ответила девушка, подходя к другу. – Рон… Она осторожно коснулась плеча рыжего. Уизли вздрогнул и открыл глаза. - Я… - сдавленно начал он. – Я… так жалею о том, что я сделал. Я не могу смотреть в глаза маме, Джинни, братьям. Они не знают, что это из-за меня папу убили. Кингсли не сказал им, а я… я не могу. Голос Рона сорвался. - Ты жалеешь только о своём отце, не так ли? – голос Драко так обдал льдами Арктики, что Гермиона невольно поёжилась. Рон уставился на Малфоя. - Твой отец был мразью, которая считала себя лучше других. Не думаю, что мир будет о нём сожалеть, - отчеканил Уизли. - Он был моим отцом, - стиснув зубы, почти прошипел Драко. Было видно, что за внешним спокойствием кипит гнев. – Он был не идеальным, но он был моим отцом. - Он был Пожирателем Смерти! – выкрикнул Рон. – Он хотел, чтобы такие, как Гермиона были истреблены! - Рон, не надо, прошу, - Гермиона сгребла в кулак свитер Рона и слегка дёрнула его. – Прекрати это. - Ты этому белобрысому хорьку скажи, чтобы он прекратил защищать своего папашу-убийцу, - фыркнул Рон. Гермиона бросила упреждающий взгляд на Драко. - Значит так, Рональд Уизли, - отчеканила девушка. – Либо ты сейчас же прекращаешь вести себя как тварь, либо ты убираешься отсюда и не возвращаешься. Мне надоело терпеть твои загоны и находить им объяснения. Мы все здесь в одной лодке. В которой ты сумел сделать не слабую пробоину своим откровенно идиотским поступком, который привёл к смерти двоих людей. Людей, Рон! Да, Люциус Малфой не был ангелом, далеко не ангелом. Но не тебе решать, должен он жить или умереть. Поэтому, я крайне рекомендую тебе задуматься над тем, что ты говоришь и делаешь. Потому что, никто из нас здесь не будет мириться с твоим хамским поведением, когда двое наших друзей борются за свои жизни. Рон оторопело хлопал глазами, глядя на девушку. На его лице читалось смятение и растерянность. - И учти, Рональд, - девушка поднесла указательный палец к веснушчатому носу. – Если для того, чтобы победить в этой войне, мне придётся заковать тебя в кандалы и спрятать в глухой подвал, чтобы ты не натворил новых бед, я это сделаю. Клянусь богом, я это сделаю Рональд Уизли. Ты меня понял? - П-понял, - сдавленно ответил рыжий, стараясь не смотреть на палец у кончика своего носа. - Вот и замечательно, - девушка фыркнула, резко отвернувшись. – Давайте вернёмся на кухню, пока зелья не выкипели. Все молча, всё ещё под впечатлением от монолога Гермионы, вернулись в жаркое помещение кухни. Драко незаметно сжал ладонь девушки, когда та проходила мимо. В ответ Гермиона слабо улыбнулась. - Значит, Гарри здесь? – тихо спросил Рон, устроившись на высоком стуле подальше от слизеринцев. - Да, - Гермиона капнула в котёл слёзы русалок, от чего бурлящая жидкость приобрела красивый лазурный оттенок, - но он без сознания, у него серьёзные ранения. - Слава Мерлину, - выдохнул Рон. – Когда в штаб-квартире появились те, кому удалось вырваться, все говорили, что Гарри погиб. В него угодило какое-то проклятие, и он упал. А дальше никто не видел, что с ним случилось. - Кто смог вернуться? - На самом деле, проще сказать, кто не смог, - вздохнул Рон. – Это была невероятная удача, что нападение пришлось на тот момент, когда Праудфут раздавал порталы. Почти всем удалось уйти. - Дин? Дину удалось уйти? – Пэнси подалась ближе к Уизли. Рон свёл брови, изучая лицо девушки. - Нет. Но его нашли позже, Дину крепко досталось. Он смог выбраться из-под купола, однако потерял слишком много крови и не смог трансгрессировать. Кингсли обнаружил его позже и доставил в штаб-квартиру. Пэнси, прикрыв глаза, сделала глубокий, протяжный выдох. - Слава Салазару, - прошептала слизеринка. - Погибли Соммерс, Кабачи и Стаут. Ещё троих пока не нашли, - Рон сложил руки в замок на столе. - Кто-то предал нас, Рон. Кто-то, кто точно знал, где, когда и кто соберётся, - Гермиона сняла котёл с огня и затушила конфорку. - Кингсли в ярости, - грустно кивнул Уизли. – Никогда его не видел таким, даже… - Его лицо болезненно скривилось. – Даже когда он отчитывал меня за письмо. - Вы знаете, кто это был? – жадно спросил Блейз. - Пока это неизвестно, но всё указывает на новичков. Всех их подвергнут допросу с помощью Сыворотки правды, - Рон в гневе стукнул кулаком по столу. – Попадись мне эта тварь! Джордж едва не лишился второго уха, а Фред едва увернулся от Кислотного проклятия, у него половина тела теперь как будто с него кожу содрали. - А где был ты? – склонив голову на бок, спросил Блейз. Рон ответил злобным взглядом. - Меня оставили в штаб-квартире. Не пустили со всеми. - Ясно, - ровным голосом ответил Забини, снова наделяя своим вниманием стеклянный флакон. - Можешь передать в штаб-квартиру, что Гарри жив. С ним далеко не всё в порядке, но… я надеюсь, что он скоро придёт в себя, - Гермиона разливала по пузатым бутылочками горячие зелья. - Вам что-то надо? Зелья, ингредиенты? – Рон заискивающе посмотрел на подругу, словно желая загладить впечатление от своего появления. - Пока у нас всё есть, - Гермиону улыбнулась Рону одними губами. – Но, если что-то понадобится, я пришлю патронуса. - Договорились, - натянуто улыбнулся в ответ Уизли. – Тогда я пойду, обрадую Кингсли и остальных. Рон неловко слез со стула и, оглядев остающихся, трансгрессировал с оглушительным хлопком, похожим на взрыв петарды. - Мерлин, - поморщился Блейз, - неужели нельзя делать это тише? Вот у Пэнси очень аккуратная трансгрессия, ты едва услышишь её. Они дежурили у кроватей Тео и Гарри по очереди. Первым вызвался Блейз. Свет раннего утра, бледный и жидкий, пробивался сквозь щели в ставнях, рассекая комнату на полосы тусклого света и густых теней. В них плавала пыль и тяжёлый воздух, насыщенный запахами зелий, лаванды и спящей болезни. Блейз сидел на стуле между двумя кроватями, застывший, как статуя. Его смена началась час назад, но ощущалось, будто он просидел здесь целую вечность. И не спал – уже больше суток. Веки налились свинцом, под ними залегла темнота, вязкая и глубокая. Каждое движение требовало нечеловеческих усилий, будто тело было наполнено влажным песком. Его взгляд медленно, по кругу, скользил с одного спящего лица на другое. Гарри Поттер. Мальчик-Который-Выжил. Теперь просто бледный юноша с запавшими глазами и перебинтованной головой. Его дыхание было ровным, но слишком тихим, почти неслышным, и Блейз ловил себя на том, что замирает, стараясь разглядеть подъём его груди. Теодор Нотт. Его друг. Умный, язвительный, вечно зарывшийся в книги. Сейчас его лицо, обычно оживлённое саркастической усмешкой, было серым и размытым от боли даже во сне. Его пальцы иногда дёргались, и на лбу проступала испарина, которую Блейз механически стирал прохладной тряпкой. Мысли в голове Блейза были тягучими и обрывочными, как плохой приём на волшебном радио. Это ненормально. Мысль приходила снова и снова, навязчивая и простая. Это было не то героическое приключение, которое ему мерещилось в детстве, когда он слушал шепотки о Первой войне. Не было в этом ни славы, ни чести. Был только липкий, животный ужас. Вонь крови и собственной беспомощности. И эта тишина, давящая, полная призраков тех, кто не вернулся. Мы вчерашние дети. Он посмотрел на свои руки, лежавшие на коленях. Длинные пальцы, ухоженные ногти. Руки, которые умели держать палочку, листать древние фолианты, собирать хитрые артефакты. Они не должны были дрожать, вытирая кровь с лица друга. Они не должны были чувствовать холодную резину грелки, подложенной под спину умирающему герою. А за окном, в этом бледнеющем мире, бушевала война, развязанная сбрендившим от собственной исключительности волшебником. Стариком, который настолько возненавидел собственную смерть, что решил утащить в небытие всё их поколение. Из-за его мании величия, его страха перед грязнокровками и маглами Гарри Поттер лежал с проломленным черепом, а Тео Нотт хрипел во сне, заливаясь надсадным кашлем. Из-за него Дин Томас едва не погиб, а Пэнси Паркинсон, которая в Хогвартсе думала только о маникюре и сплетнях, сейчас не спала, пытаясь вспомнить, какое зелье лучше всего вытягивает тёмную магию из открытой раны. Смерть всегда была где-то там. Абстрактным понятием из газетных сводок, именем на надгробии незнакомого человека. Теперь она вошла в эту комнату. Она дышала в затылок Блейзу, касалась его плеча ледяными пальцами каждый раз, когда дыхание одного из раненых сбивалось или замирало на мгновение слишком долго. Он чувствовал её присутствие с противоестественной, жуткой ясностью. Она сидела тут, в углу, и ждала. Просто ждала. И была готова ждать сколько угодно. Блейз закрыл глаза, но не чтобы уснуть. Просто чтобы ненадолго спрятаться от этого утра, от этой комнаты, от немого укора неподвижных тел его товарищей. Он был всего лишь мальчиком из древнего рода, который любил тишину библиотек и сложность магической механики. Он не должен был вот так, в одиночестве, в рассветной тишине, держать вахту у постелей умирающих друзей, пока какой-то безумный старик на другом конце страны решал, кому жить, а кому – нет. Это было чудовищно. Это было так несправедливо и так неправильно, что внутри него всё сжималось в один тугой, болезненный комок ярости и тоски. Он открыл глаза и снова взял прохладную тряпку. Капли воды упали на пол, словно слёзы, которых он не мог пролить. Дни потянулись медленно, словно жвачка-тянучка от Берти Боттс. На третий день очнулся Тео, его раны медленно, чудовищно медленно, но затягивались – зелье, сваренное Драко помогало бороться с проклятием, угодившим в парня. - Моргана милосердная, - прохрипел Тео, сверкая глазами в полутьме, - я думал, что умер. Это буквально была моя последняя мысль, прежде чем я отключился. - Это всё Гермиона и Драко, - дрожащим голосом проговорила Пэнси, сжимая безвольную руку друга, вытянутую вдоль тела, - они смогли сварить зелья, которые побороли проклятие. - А Поттер? – Нотт едва заметно дёрнул головой. – Он как? Этот безумный гриффиндорец вытолкнул меня из-под луча и принял на себя весь удар. - Он… ещё не пришёл в себя, - ответила Гермиона. Все они стояли у кровати Тео, усталые, но счастливые, что хотя бы один из них больше не стоит одной ногой в могиле. Блейз невольно бросил взгляд в угол, словно ожидая увидеть там закутанную в саван фигуру с горящими глазницами. Но в углу царила темнота. - Хреново, - слабо ответил Нотт. – Как же мы теперь без Избранного. Четвёртый день принёс в коттедж хрупкое облегчение. Воздух в спальне всё ещё был пропитан запахом зелий, но теперь к нему примешивался слабый аромат куриного бульона, который Пэнси уговорила съесть Тео. Сам Нотт лежал, прислонившись к груде подушек. Его лицо больше не было пепельно-серым, лишь истощённо-бледным. Глаза, запавшие и обведённые тёмными кругами, были открыты и осознанны. Он был слаб, как котёнок, и говорил тихим, хриплым шёпотом, но жизнь больше не висела в нём тонкой ниточкой. Гермиона сидела у кровати Гарри, поправляя ему одеяло. Её смена только началась. Она читала вслух старый, потрёпанный учебник по продвинутой магической терапии, надеясь – и сама зная, что это глупость, – что её голос сможет пробиться сквозь завесу, опутавшую его сознание. Дверь скрипнула, и в комнату вошёл Драко. Он выглядел почти отдохнувшим, однако напряжение в уголках рта и между бровей никуда не делось. Он молча кивнул Гермионе, бросил оценивающий взгляд на бодрствующего Тео и подошёл к кровати Поттера. – Никаких изменений? – тихо спросил он, глядя на неподвижное лицо Гарри. – Никаких, – ответила Гермиона, закрывая книгу. – Физически… стабильно. Раны затягиваются. Но сознания нет. И я не понимаю почему. Тео слабо пошевелился на своей кровати, привлекая их внимание. – Он… он не должен был это делать, – прошептал он, и в его голосе звучала тяжёлая, давящая вина. – Это был мой провал. Я недоглядел. А он… он толкнул меня. Оттолкнул своей спиной. И принял удар на себя. Драко повернулся к нему, скрестив руки на груди. – Опиши ещё раз. Сам удар. Каким он был? Не то, что чувствовал, а что видел. Тео зажмурился, пытаясь собрать разрозненные, залитые адреналином воспоминания. – Не зелёный. Не «Авада». Цвет был… тёмный. Фиолетовый? Или скорее цвет старой, запёкшейся крови. Он не попал в него как луч… он скорее обволок его. Как туман. Или дым. Окутал с головой. И тогда он… он просто рухнул. Не кричал. Не сопротивлялся. Просто сложился и упал. А из этого… облака… я услышал… Он замолчал, сглотнув. – Я услышал его крик. Но это был не крик боли. Это был крик… ужаса. Так не кричат от физической боли. Гермиона замерла, её глаза расширились. Она посмотрела на Драко, и в её взгляде читалась одна и та же ужасающая догадка. – Фиолетовый туман… – проговорила она, поднимаясь с места. – Поглощает жертву… и та кричит от ужаса, а не от боли. Драко закончил за неё, и его голос стал низким и безжалостно-чётким: – Морочное проклятие. Сопоринкубо. В комнате повисла гробовая тишина. Даже дыхание Тео замерло. – Проклятие, что погружает жертву в вечный сон, – продолжил Драко, глядя на Гарри. – Но не мирный. Там, внутри, он заперт в круге своих самых кошмарных воспоминаний. Самых болезненных моментов. Того, чего он боится больше всего на свете. Проклятие заставляет переживать это снова и снова, без надежды на пробуждение. Оно пожирает разум, оставляя жить лишь тело. Гермиона медленно опустилась обратно на стул, её рука сама потянулась к руке Гарри, сжимая её, как будто она могла вытащить его оттуда силой. – Боже правый… – выдохнула она. – Это… это хуже, чем «Авада Кедавра». Это пытка. Бесконечная. – Его самый большой страх… – тихо сказал Тео, с ужасом глядя на теперь уже точно друга. – У него их… целая жизнь. Дом на Тисовой улице. Кубок Огня. То кладбище… Отдел Тайн. А теперь… теперь и эта война. И все, кого он потерял. Они молча смотрели на Гарри, и теперь его неподвижность обрела новый, жуткий смысл. Он не просто спал. Он кричал там, внутри, в аду, созданном его собственным сознанием. Он снова и снова терял Сириуса, сражался с василиском, видел, как падает Седрик, хоронил Джинни, тонул в ледяной воде, хоронил Рона, хоронил Гермиону, хоронил всех, кого любил… – Как его вытащить? – голос Гермионы дрогнул. – Это же не физическая рана. Никакое зелье не поможет. Никакая мазь… – Никак, – сказал Драко, и в его голосе прозвучала непоколебимая уверенность мага, выросшего среди Тёмных искусств. – Есть только один способ снять это проклятие. - Какой? – с надеждой повернулась к нему Гермиона. - Только сам волшебник может победить свои страхи и выйти к свету. Тишина, натянутая, словно струна, повисла в комнате. - Значит… - Значит всё зависит только от него. Потому что иначе… – Драко кивнул в сторону кровати, – …он так и будет вечно бежать по коридорам своего собственного ада. Три пары глаз впились в неподвижное тело. Гостиная коттеджа тонула в предрассветных сумерках. Свет ещё не занялся, а ночь уже отступила, оставив после себя тяжёлую, серую мглу. Гермиона стояла у огромного окна, обняв себя за плечи, хотя в доме было тепло. Она не плакала. Она просто смотрела в непроглядную тьму за стеклом, и её спина, обычно такая прямая и уверенная, казалась сломленной невидимой тяжестью. Шаги за спиной заставили её вздрогнуть. Она узнала их ритм – чёткий, отмеренный, но сейчас в нём слышалась неуверенность. Драко остановился в паре шагов, не решаясь подойти ближе. Он видел, как напряглись её плечи, и почувствовал знакомый приступ досадной неловкости. Что он может сказать? Что может сделать? Слова утешения застревали в горле комом, казались фальшивыми и ненужными. Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Пол под ногами казался зыбким. Его пальцы сжались в кулаки, потом разжались. Он хотел коснуться её плеча, но рука будто натолкнулась на невидимую стену. Вместо этого он остановился рядом, плечом к плечу, глядя в то же самое ничто за окном. – Грейнджер, – его голос прозвучал хрипло, и он сдержанно кашлянул. Она не ответила, лишь чуть повернула голову, давая ему понять, что слушает. Драко почувствовал, как по спине бегут мурашки. Говорить об этом было опасно. Это знание пахло пылью запретных фолиантов в библиотеке Малфоев и безумным шёпотом его тётки Беллатрисы, которая любила щеголять познаниями в особо изощрённой магии. Но он видел, как она тает на глазах, съедаемая собственным бессилием, и это было невыносимо. – Есть… – он начал и снова запнулся, подбирая слова, которые не звучали бы как безумие. – Есть один путь. Не гарантированный. Чертовски опасный. Практически самоубийственный. Он почувствовал, как её внимание стало острее. Она не смотрела на него, но вся её поза выражала напряжённое ожидание. – Заклинание-проводник, – выдохнул он, заставляя себя продолжать. – Оно… оно может создать мост. Между сознаниями. Ты можешь войти туда… в его кошмар. И вывести его оттуда. Он рискнул бросить на неё взгляд. Её глаза, огромные и тёмные в полумраке, теперь были прикованы к нему. В них читалась надежда. Это испугало его ещё сильнее. – Но есть условия, – продолжил он, и его голос стал жёстче, пытаясь донести до неё весь ужас затеи. – Два. И они нерушимы. Первое… – он сделал паузу, глядя на неё прямо. – Он должен безоговорочно тебе доверять. На уровне… на уровне инстинкта. Высшая степень. Он должен узнать тебя там, в самом аду, и пойти за тобой, не колеблясь ни секунды. Иначе мост рухнет. Второе условие застряло у него в горле. Он снова посмотрел в окно, не в силах выдержать её взгляд. – Второе… когда ты найдёшь его… ты должна вести его назад. Идти вперёд. И не оглядываться. Что бы ты ни слышала позади. Что бы он ни кричал… как бы ни умолял… как бы ни стонал… – голос Драко сорвался. Он с силой сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. – Если ты обернёшься… мост исчезнет. И вы оба… вы останетесь там навсегда. Затерянные в самых тёмных уголках его разума. Он закончил. Тишина в комнате стала абсолютной, давящей. Он ждал. Ждал, что она поймёт. Испугается. Отступит. – Я сделаю это, – её голос прозвучал тихо, но с такой невероятной, абсолютной уверенностью, что у Драко похолодело внутри. – Нет! – это вырвалось у него резко, почти яростно. Он повернулся к ней, и его собственная боль и страх выплеснулись наружу. – Ты не понимаешь! Это не игра, Грейнджер! Это не геройский поступок! Это… это ад! Его ад! И ты хочешь добровольно нырнуть в него? Ты слышала, что я сказал? Одно неверное движение, один миг слабости – и тебя не станет! Его не станет! Он видел, как она смотрела на него – не с вызовом, а с какой-то бесконечной, печальной решимостью. – Я услышала каждое твоё слово, Драко, – сказала она мягко. – И я сделаю это. Потому что я знаю – он доверяет мне. А я… я не оглянусь. Что бы ни было. Он искал в её глазах хоть каплю сомнения, хоть тень страха. Но видел только сталь. И в этот момент он понял, что проиграл. Он мог кричать, спорить, умолять – это ничего не изменило бы. Она была готова сгореть за него. За Поттера. Его плечи опали. Вся ярость и страх ушли, оставив после себя горькую, щемящую пустоту. Он кивнул, отводя взгляд. Он не мог больше смотреть на её самоотречение. – Хорошо, – прошептал он, и это слово было похоже на приговор. – Я помогу тебе. Они молчали. - Хотел бы я, чтобы в моей жизни был человек, готовый на такую самоубийственную авантюру ради меня, - с горькой улыбкой сказал Драко, не отводя взгляд от белоснежного пространства за окном. Тишина повисла между ними, густая и тяжёлая. Драко не смотрел на неё, его взгляд был прикован к снежным древесным исполинам за окном, но он чувствовал на себе жар её решимости, словно физическое прикосновение. – Понимаешь, – его голос сорвался на шёпот, срывающийся и уязвимый, – между нами как будто и ничего не было. Несколько разговоров. Взглядов. Два поцелуя. И этот… этот долбаный коттедж. – Он с силой провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть усталость и страх. – Но я уже… я смотрю на тебя и понимаю, что готов самолично нырнуть в этот ад для Поттера, лишь бы тебя туда не пускать. Готов на всё, лишь бы ты не рисковала. Но я знаю, что он мне не поверит. Он увидит меня там, и его первый порыв будет – швырнуть в меня заклятие, а не последовать за мной. Это безумие. Он рискнул поднять на неё глаза. И увидел не героиню, готовую на подвиг, а просто девушку – испуганную, уставшую, но не сломленную. Его сердце сжалось от боли и чего-то ещё, острого и всепоглощающего. Он не помнил, кто сделал первый шаг. Возможно, она. Возможно, он. Но вдруг она была в его объятиях, а его лицо уткнулось в её волосы, пахнущие пылью книг и полынью от зелий. Он держал её так крепко, словно пытался вобрать в себя, защитить от всего мира, от той жертвы, на которую она шла. – Гермиона… – его голос был глухим шёпотом у её уха. Она отстранилась всего на сантиметр, чтобы поднять на него взгляд. В её карих глазах плескались слёзы, которые так и не пролились, и бесконечная нежность, смешанная с болью. И тогда он наклонился и поймал её губы своими. Это был не нежный, исследовательский поцелуй. Это было столкновение. Взрыв страха, ярости, невысказанных слов и запретного желания, которое копилось неделями в этом проклятом коттедже. Его губы были жаждущими, почти грубыми, а её – отзывчивыми и сладкими. Он чувствовал вкус её слёз и свой собственный страх. Его руки вцепились в её спину, прижимая её к себе так, что кости трещали, а её пальцы вплелись в его волосы, притягивая его ближе, ещё ближе. Он потерял счёт времени. Он забыл, где они. Забыл про спящих друзей, про войну, про всё. Существовал только этот поцелуй – жаркий, влажный, отчаянный. Поцелуй, который был и прощанием, и обещанием, и мольбой одновременно. Когда они наконец оторвались, чтобы перевести дыхание, он прижал лоб к её лбу. Его дыхание срывалось, тело было напряжено как струна. – Я совсем поехал крышей, – прохрипел он, и в его голосе звенела дикая, почти неконтролируемая страсть. – Не смотря на всё это… на кровь, на смерть, на Поттера там… я хочу тебя, Гермиона. Прямо здесь. Прямо сейчас. Чёрт возьми, я готов взять тебя на этом полу, лишь бы чувствовать, что ты здесь, что ты жива, что ты моя… Её щёки пылали румянцем, дыхание тоже участилось. По её телу пробежала дрожь – не страха, а ответного желания, такого же острого и неожиданного. Внутри всё перевернулось и заныло сладкой, пугающей тяжестью. Его слова, его грубая откровенность подействовали на неё как девятый вал, сметающий всё на своём пути. Она чувствовала его возбуждение через одежду, и её собственное тело отзывалось ему, предательски теплея и смягчаясь. «Боже, он хочет меня. Сейчас. И я… я хочу его» Мысль пронеслась вихрем, ослепляя и ошеломляя. Это было бы так просто – отпустить себя, утонуть в этом ощущении, забыть на мгновение обо всём. Её пальцы сами разжались на его груди, готовая оттолкнуть его или притянуть ещё ближе – она и сама не знала. Но потом её взгляд упал на тёмный проём двери, где в конце коридора лежал Гарри. Жизнь её друга висела на волоске. Каждая секунда могла быть на счету. Внутренняя борьба длилась мгновение, но показалась вечностью. Жар в жилах столкнулся с ледяным ужасом реальности. Она медленно, почти с болью, отстранилась от него. Её руки опустились. – Драко, – её голос дрогнул, но в нём прозвучала твёрдость. – Гарри… он там один. Сейчас. Прямо сейчас. И каждый миг для него – пытка. Она посмотрела на него, и в её глазах читалась и страсть, и сожаление, и непоколебимая решимость. – Я хочу этого. Поверь мне, я хочу. Но не сейчас. Сначала – его жизнь. Потом… потом всё. Иначе у нас не будет шанса на то, чтобы… попытаться. Она сделала шаг назад, и между ними снова возникла дистанция, наполненная высказанным, но нереализованным желанием. Драко замер, его грудь тяжело вздымалась. Он смотрел на неё, на её смущённое, разгорячённое лицо, и видел в её словах не отказ, а отсрочку. Жестокую, но необходимую. Он кивнул, с трудом переводя дыхание. – Тогда мы теряем время, – сказал он хрипло, отводя взгляд, чтобы скрыть бурю эмоций. – Идём.