У медали всегда две стороны

Коридор был погружён в полумрак, лишь несколько свечей в настенных светильниках отбрасывали трепещущие овалы света на старые обои. Из-под двери комнаты Пэнси пробивалась узкая полоска света и доносился приглушённый голос – она, вероятно, читала, писала письмо или репетировала речь, которая ждёт Дина по возвращении. Дверь в спальню парней была плотно закрыта, за ней царили тишина и темнота. Драко, не выпуская её руки, вёл Гермиону мимо, его пальцы были тёплыми и твёрдыми, и каждый их шаг отдавался гулким стуком в тишине, казавшейся теперь звенящей и полной тайны. Малфой толкнул дверь в спальню, и они вошли внутрь. Комната освещалась только слабым огнём в камине – эльфы, как всегда, позаботились о тепле. Воздух пах древесным дымком, елью и её духами – лёгкими, с нотками свежести и чего-то цветочного. Одна из двух кроватей была завалена свитерами и книгами – вещами Гарри, который теперь реже ночевал здесь. Дверь с лёгким щелчком закрылась за спинами. Драко не отпускал руку девушки, но его свободная рука поднялась с палочкой. Он негромко, почти шёпотом, произнёс заклинание запирания, и дверь окутала слабая голубоватая дымка. Затем он повернул старомодный ключ в замке, и звук закрывающегося замка прозвучал невероятно громко в тишине. Драко обернулся к Гермионе. В неверном свете камина его лицо было загадочным и невероятно красивым – резкие черты смягчались игрой теней, а в глазах плясали отблески пламени. Он не говорил ничего. Просто смотрел на неё, и в этом взгляде было столько – и вопрос, и обещание, и та самая «вся вселенная», о которой он говорил. Тени подчёркивали высокие скулы, линию подбородка, скрывали выражение его глаз, но не могли скрыть того интенсивного, почти физически ощутимого внимания, которым он её окутал. Гермиона чувствовала, как кровь стучит в висках. Всё её тело было напряжено, как струна, каждый нерв пел от его близости. Стыд, неуверенность, страх – всё это куда-то испарилось, оставив лишь головокружительное предвкушение и жгучую потребность прикоснуться к Драко. Он не стал ничего говорить. Просто шагнул вперёд, и его руки обвили её талию, притягивая к себе. Пальцы коснулись её щеки, провели по линии челюсти, заставив девушку вздрогнуть от прикосновения. Его губы нашли её губы с такой естественностью, будто это было их единственно возможное место во вселенной. Этот поцелуй был другим. Нежным, почти робким вначале, будто он боялся её спугнуть. Он исследовал её губы мягко, несмело, давая ей время привыкнуть, ответить. А затем страсть, которую они оба сдерживали, прорвалась наружу. Его поцелуй стал глубже, увереннее, требовательнее. Руки Малфоя скользнули в её волосы, притягивая ближе, стирая последние крохи расстояния между ними. Гермиона ответила ему с той же страстью. Её руки поднялись, чтобы обвить его шею, пальцы впились в его волосы. Она тонула в этом ощущении – в его вкусе, в его запахе, в твёрдости его тела, прижатого к ней. Мир сузился до размеров этой комнаты, до треска поленьев в камине, до их сбившегося дыхания. Девушка ощутила, как подкашиваются ноги, но он держал её крепко, уверенно. Её руки сами спустились ниже и вцепились в его плечи, чувствуя под тонкой тканью рубашки твёрдые мышцы. Всё её существо наполнилось гулом, как будто кто-то ударил по хрустальному бокалу, и он всё ещё звенел. Она чувствовала каждое прикосновение его губ, каждый вздох, каждый стук его сердца, отдававшийся в её груди. Он был её якорем и её штормом одновременно. В нём была вся та уверенность и сила, которые так манили её, и в то же время – та уязвимость, которую он открывал только ей. И она понимала, что потеряна. Полностью и безвозвратно. Драко чувствовал, как Гермиона тает у него на руках, и это сводило его с ума. Его кровь превратилась в расплавленный металл, текущий по венам и сжигающий всё на своём пути. Её доверие, её ответная дрожь, её тихий стон, когда он сменил угол поцелуя, – всё это было для него мощнее любого зелья. Он боялся сжать её слишком сильно, но ещё больше боялся отпустить, словно она могла раствориться в воздухе, оказаться миражом, порождением его измученного ожиданием разума. Он оторвался, чтобы перевести дыхание, его лоб упёрся в её лоб. Его глаза, тёмные и бездонные в полумраке, искали ответ в её взгляде. – Ты уверена? – прошептал Драко, и его голос был хриплым от желания. В ответ она лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и потянула его к себе для нового поцелуя, более страстного и уверенного, чем предыдущий. В этот раз в её движениях не было ни тени сомнения. – Я столько раз представлял это, – прошептал он ей в ухо, и его голос стал ниже. – Но реальность… в тысячу раз лучше. Гермиона не ответила. Она прижалась к нему ближе, позволив ему почувствовать ответный трепет своего тела. В этой тихой комнате, в свете угасающего камина, под аккомпанемент потрескивающих поленьев рушились последние стены. Оставались только они – он и она, и пьянящее, всепоглощающее предвкушение того, что должно было случиться. Мысли метались в голове, сталкиваясь и цепляясь друг за друга, отчаянно пытаясь сложить картину ситуации. Но это была не тот случай, когда хладнокровие и цепкий разум могли помочь. Девятый вал ощущений накрыл обоих с головой, лишая любой возможности отдавать отчёт своим действиям. Драко легко подтолкнул её к кровати, придерживая за талию, не разрывая поцелуя. Высокий бортик мягко ткнулся ему в кисть руки. Малфой подхватил девушку за талию и посадил на кровать. Его движения стали резче. Он прижался к Гермионе, заняв место между её ног, вжимаясь в хрупкое, податливое тело, его губы терзали рот девушки, давая ей лишь небольшие передышки. Одна его рука потянулась к талии, пробираясь под джемпер и футболку. Едва его пальцы коснулись горячей кожи, Гермиона вздрогнула и подалась ему на встречу. Это едва заметное движение сорвало последние тормоза, которые оставались в сознании слизеринца. Торопливыми движениями он освободил Грейнджер от мешающей ему одежды и, затаив дыхание, вперился глазами в открывшуюся ему картину. Её кожа в свете камина казалась позолоченной, тени мягко ложились в изгибах её шеи, ключиц… Он боялся дышать, боялся спугнуть хрупкость этого мгновения. В его груди бушевало что-то дикое и необузданное – желание, смешанное с благоговением. Это была Гермиона. Умная, язвительная, непобедимая Гермиона, которая сейчас позволила себе быть уязвимой с ним. Это осознание кружило голову сильнее самого крепкого огневиски. Гермиона, поглощённая взрывоопасной смесью смущения и возбуждения, испытывала странное и непонятное удовольствие от того, с каким восхищением Малфой смотрел на её полуобнажённое тело. Желая не оставаться в долгу, она протянула руки к парню, пробегая пальцами по его бокам, парой быстрых движений вытянула рубашку из штанов и исполнила свою давнюю мечту – коснулась ладонями его живота, ощущая под подушечками пальцев бархатистость кожи и то, как напряглись его мышцы, едва она провела по ним ногтями. Каждое прикосновение к её коже обжигало, словно от него исходили не просто искры, а целые зарницы магии. Гермиона чувствовала, как под его ладонями её тело пробуждается, каждая клеточка отзывается на его прикосновение лихорадочным трепетом. Это было похоже на чтение древнего, могущественного свитка – тот же трепет открытия, та же боязнь ошибиться и та же неудержимая жажда познать всё до конца. - Мерлин, - прохрипел Драко, выгибаясь и прижимаясь к ней бёдрами, от чего девушка отчётливо ощутила твёрдый член, упирающийся в неё. Его руки в ответном движении легли на талию и заскользили вверх, а затем накрыли полушария груди, сжимая их. Отдалённым кусочком сознания, Гермиона подумала, что вот это – гораздо больше похоже на то, о чём она читала в тех самым маминых книгах. Драко издал низкий звук, похожий на что-то среднее, между стоном и рыком, сделал шаг назад и одним движением закинул ноги Гермионы на кровать, а через мгновение присоединился к ней. Теперь он нависал над девушкой, его глаза мерцали, отражая слабый отблеск камина. Его руки продолжили исследование тела Гермионы, одновременно покрывая быстрыми поцелуями всю доступную ему кожу. Спускаясь ниже и ниже, он чувствовал, как Гермиона под его губами и пальцами подрагивает. Когда его подбородок коснулся ткани джинс девушки, он поднял взгляд, словно желая убедиться, что его не остановят. - Не останавливайся, - едва слышно выдохнула Гермиона, подаваясь бёдрами ему на встречу. Малфой в два движения расстегнул джинсы и стянул их с девушки. Белые трусики с игривым рисунком кролика ярко выделялись в темноте, призывая избавиться от них. Парень через голову стянул рубашку, отправив её в полёт куда-то к окну, за рубашкой последовали брюки, ремень и бельё. Не было ни войны, ни проклятий, ни долга. Был только он – его запах, смесь хвои, дорогого мыла и чего-то неуловимого, чисто мужского, что сводило её с ума. Был только шепот его губ на её коже, обещания, которые он нашептывал, не произнося ни слова, лишь касаниями. Для Драко это было падением и полётом одновременно. Каждый вздох, каждый стон, который он вырывал у неё своими ласками, был для него победой, большей, чем любое признание в чистокровном обществе. Он чувствовал, как тают последние льдинки вокруг его сердца, растапливаемые её теплом. В её объятиях он был не Малфоем, не Пожирателем, не тем, кем его хотели видеть. Он был просто собой – испуганным, жаждущим, безумно влюблённым юношей, который нашёл, наконец, своё пристанище. Осторожно, словно боясь разбить её, как дорогую фарфоровую статуэтку, Драко стянул с Гермионы трусики. Девушка смущённо попыталась прикрыться бедром, на Драко остановил её, положив ладонь. - Ты прекрасна, - прошептал парень. Между ними не осталось преград, Гермиона видела, как Драко замер на мгновение, просто глядя на неё, и в его взгляде читалось такое потрясение, такая бездонная нежность, что у девушки перехватило дыхание. Для неё осталась только эта комната, этот трепещущий свет огня и он – её самая неожиданная и самая желанная реальность. Его взгляд скользил по её телу, испытывая ни с чем не сравнимое удовольствие от картины, представшей его глазам: идеальное гибкое тело с небольшими полушариями грудей, вызывающе торчащие возбуждённые соски и яркие алые губы, влажные от недавних поцелуев. Он накрыл один из сосков губами, лаская его языком, поигрывая, посасывая, оттягивая и снова дразня языком. Гермиона вцепилась в простыни руками. Неизвестные, яркие, всепоглощающие эмоции накрыли её, вытеснив из головы все мысли. Когда Драко переключился на второй сосок, она вскинула правую руку, зарывшись ладонью в мягкие волосы на затылке. Левая рука Драко нежно пробежалась по рёбрам Гермионы, ловко спускаясь всё ниже, пока не коснулась мягких волосков в паху. Он почувствовал, как девушка под ним напряглась и поднял глаза, чтобы поймать её взгляд. Но глаза Гермионы были закрыты, рот слегка приоткрыт, губы шевелились словно в беззвучной молитве. Рука двинулась дальше, медленно, аккуратно пробираясь глубже в складки кожи. А Гермиона парила где-то между небом и землёй, каждый нерв в её теле пел и ликовал. Она забыла, кто она, где она. Не было ничего, кроме пронизывающих прикосновений Драко, его горячего дыхания на её коже, его нежных рук, касающихся самых сокровенных уголков её тела. Он легонько накрыл кончиками пальцев горячую точку, мягко, но требовательно задавая ритм. Он чувствовал, как мышцы девушки под его пальцами непроизвольно сокращаются, что вызывало ответную реакцию у него в паху. Член Драко уже давно молил, чтобы хозяин использовал его. Но у парня была другая цель. Он никогда не был жадным и всем своим партнёршам старался доставить максимум удовольствия, но сейчас… сейчас всё было настолько иначе, что весь предыдущий его опыт казался ничтожным. Драко продолжал выводить на клиторе лишь ему одному известные символы, чутко ловя каждое движение, каждый вздох Гермионы. - Боже, - выдохнула девушка. Эти ощущения были такими странными, такими непривычными. Гермиона чувствовала одновременно желание быть ближе к пальцам Драко и отстраниться от них. Но едва она пыталась вдавить бёдра в матрас, её тело само возвращалось под волшебную руку Малфоя. От этой раздирающей неопределённости её мозг словно плавал в желе, свободный от всех мыслей, когда-либо присутствовавших в нём. Его пальцы терзали клитор, одновременно дразня неглубоким погружением во влагалище. С губ Гермионы сорвался невнятный стон, когда всё её существо пронзила острая вспышка наслаждения, заставившая сокращаться мышцы в паху, а бёдра прижаться к пальцам Драко. - Вот так, - едва слышно прошептал Малфой. Он переместился, заняв положение между бёдер девушки. И когда он вошёл в неё, это было не вторжением, а возвращением домой. Для обоих. Это было болезненно-сладостное чувство полноты, единения, растворения границ. Он чувствовал, как она обнимает его изнутри, и это едва не свело его с ума. Он замер, склонив голову ей на плечо, пытаясь совладать с нахлынувшей на него бурей эмоций – немыслимой нежности, всепоглощающего желания и щемящей боли от осознания того, какую бездну он пересёк, чтобы оказаться здесь, с ней. Он начал двигаться медленно, почти робко, каждый раз отыскивая её взгляд, сверяясь с ней. Но вскоре ритм стал быстрее, увереннее, подчиняясь их обоюдной, ненасытной жажде. Её тихие стоны, её ногти, впивающиеся ему в спину, её шёпот его имени – всё это подстёгивало его, заставляя забыть обо всём, кроме неё. Гермиона упала в водоворот ощущений. Каждое движение рождало внутри неё новые вспышки удовольствия, которые разливались по телу тёплыми волнами. Она чувствовала его силу, его власть, но и его абсолютную поглощённость ею. В этом была магия – не та, что творится палочкой, а другая, древняя и могущественная. Магия соединения, доверия, отдачи себя другому без остатка. Когда волна оргазма накрыла её, это было подобно взрыву. Яркому, ослепляющему, стирающему всё. Она вскрикнула, зарывшись лицом в его плечо, и почувствовала, как его тело напряглось в ответ, а затем обмякло на ней, заливая её внутренним теплом. Они лежали, сплетённые воедино, пытаясь отдышаться. Драко не отпускал её, его лицо было укрыто в её волосах. Он чувствовал, как по его щеке скатывается предательская слеза – слеза облегчения, сброшенного напряжения и какой-то невероятной, всепоглощающей благодарности. Он нашёл её. И она была его. Гермиона гладила его спину, чувствуя, как дрожь постепенно покидает тело Драко. Внутри неё царил ни с чем не сравнимый покой. Страх и неуверенность уступили место тихой, глубокой радости. Она прижалась к нему губами, целуя его мокрую от пота кожу, и поняла, что ни о чём не жалеет. Ни о чём. Тишину нарушал лишь треск камина и их собственные сердца, медленно успокаивающиеся после бури. Драко рухнул рядом с Гермионой, но сразу же притянул её к себе, прижимая её спину к своей груди, обвивая её руками, как будто и во сне не желая отпускать. Его губы прикоснулись к её плечу в лёгком, почти невесомом поцелуе. – Я никуда не отпущу тебя, – прошептал он в её волосы, и это звучало как самая сокровенная, самая важная клятва в его жизни. Гермиона ничего не ответила. Просто прижала его руку к своей груди, чувствуя, как под его ладонью бьётся её сердце – уже не бешено, а ровно и спокойно, найдя, наконец, свой ритм и свой покой. Девушка лежала, прижавшись щекой к его плечу, чувствуя спиной уверенный, теперь уже спокойный ритм его сердца. Её мысли были ленивыми, утопающими в море эндорфинов. Так вот оно как, – думала она, с лёгкой улыбкой вновь вспоминая зачитанные до дыр бульварные романы матери, которые она втайне проглатывала в подростковом возрасте. Там было много пафоса, пышных метафор о «вспышках молний» и «сотрясении основ мироздания». Реальность оказалась… иной. Не громче, а тише. Не грандиознее, а… глубже. Это было не землетрясение, а сдвиг тектонических плит где-то в самой основе её существа. С правильным человеком самые пафосные описания оказывались не просто правдой – они казались блёклыми и недостаточными. Никакие слова не могли передать этого чувства полного слияния, абсолютного доверия и той первобытной, животной радости, что разливалась по всему телу. Она чувствовала себя одновременно и уязвимой, и сильной, и это было прекрасно. Драко лежал на спине, одна рука всё ещё обнимала Гермиону, а вторая была закинута за голову. Его мысли были яснее и острее. В его сознании, обычно занятом сложными схемами и расчётами по выживанию, теперь царила уверенность. Пути назад не было. И это его не просто не пугало – это наполняло его странным, спокойным чувством предназначения. Все его метания, вся борьба с самим собой, с воспитанием, с ожиданиями семьи – всё это привело его сюда, в эту постель, к этой девушке. Иного выбора для себя он больше не видел и не хотел. Не было ни паники, ни сожалений. Лишь спокойная, глубокая уверенность, как после принятия самого важного решения в жизни. Все сомнения, вся борьба с самим собой остались по ту сторону этой ночи. Теперь был только этот выбор. Она. Единственная тень, омрачавшая этот покой, – мысль о матери. Сможет ли она принять? Поймёт ли? Или её любовь к нему окажется меньше, чем её преданность догмам чистой крови? Он надеялся, надеялся отчаянно, ибо альтернатива – потерять либо мать, либо Гермиону – была для него невыносима. Впервые в жизни он по-настоящему надеялся на то, что кровь – не главное. Его взгляд, блуждающий по потолку, скользнул к окну, и он замер. На подоконнике, в обрамлении тёмного стекла, сидел Живоглот. Его круглая, совиная голова была повёрнута к кровати, а два огромных, жёлтых глаза горели в полумраке, как два крошечных, осуждающих солнца. В позе кота читалось немое, полное кошачьего презрения неодобрение происходящих беспорядков в его владениях и вопиющим нарушением всех норм приличия. Драко фыркнул, не в силах сдержать улыбку. – Кажется, у нас есть зритель, – прошептал он, слегка сжимая плечо Гермионы. – И судя по взгляду, он крайне недоволен низким моральным обликом жильцов. Гермиона приподнялась на локте и посмотрела в сторону окна. Увидев неподвижную фигуру кота с горящими глазами, она издала сдавленный смешок и снова уронила голову ему на грудь. – О, боже, Живоглот. Он, наверное, теперь будет тебя считать своей личной грелкой, раз я пустила тебя в свою постель. – Главное, чтобы не стал ревновать, – пошутил Драко, притягивая её обратно к себе. Кот, поняв, что его обнаружили, с самым оскорблённым видом повернулся к ним задом, махнул пушистым хвостом и бесшумно спрыгнул с подоконника, растворившись в темноте комнаты, давая понять, что он умывает лапы. Его молчаливое осуждение витало в воздухе ещё несколько секунд, но его уже невозможно было воспринимать всерьёз. Гермиона снова прильнула к Драко, чувствуя, как его грудь вибрирует от сдержанного смеха. И в этот момент всё стало на свои места. Были страхи, были сомнения, были осуждающие коты. Но было и это – тихое, тёплое счастье, ради которого стоило бороться. Со всем миром, если понадобится. Утренний свет робко пробивался сквозь стекло, когда Драко, стараясь не шуметь, вышел из комнаты Гермионы. Воздух в коттедже был свежим и прохладным, пахло кофе и выпечкой. Он потянулся, чувствуя приятную усталость в мышцах и незнакомое до этого чувство глубокого, безмятежного спокойствия. На кухне его уже ждал Блейз. Увидев Драко, он поднял глаза, и на его лице расплылась самая что ни на есть хитрая, чисто слизеринская ухмылка. Домовые эльфы суетились, убирая кухню после приготовления завтрака. – Доброе утро, – протянул он, явно довольный собой. – Скажи эльфам, делать одну чашку кофе или уже две? Драко закатил глаза, но углы его губ предательски дёрнулись. Он потянулся к кофейнику. – В этом главный минус маленьких домов, Забини. Никаких секретов. Особенно от тех, у кого слух, как у летучей мыши. – Я всего лишь чутко сплю, – невозмутимо парировал Блейз. В этот момент на кухню впорхнула Пэнси, уже полностью одетая и с идеальной причёской. – О, смотрите-ка, кто у нас сегодня сияет, как кнат в луже! – провозгласила она, с наслаждением растягивая слова. Блейз кивнул ей с преувеличенной серьёзностью. – Я только что говорил Драко, что приглашения на свадьбу стали на один шаг ближе. – Наконец-то! – Пэнси схватила с тарелки круассан и с видом эксперта принялась его изучать. – Я уже готова предложить свои услуги в качестве организатора. И запомни, Малфой, – она пригрозила ему лакомством, – никаких голубей. Никаких сентиментальных глупостей. Только стиль, шик и, возможно, небольшой фейерверк из палочек. Драко, наливая себе кофе, только покачал головой, но спорить не стал. В его душе странным образом не было ни раздражения, ни желания отнекиваться. Была лишь лёгкая, почти счастливая досада. И тут в дверном проёме появилась Гермиона. Она была слегка растрёпана, в просторном свитере, и её щёки ещё сохранили следы сна. Рядом с ней, труся пушистыми щеками, семенил недовольный Живоглот, явно обиженный тем, что его выгнали с тёплой постели. – Доброе утро, – сказала она тихо. Её приветствовали хором. – Доброе утро, невеста! – пропела Пэнси. – Хорошо спала? – с неподражаемой невозмутимостью поинтересовался Блейз. Гермиона замерла на пороге, увидев их сияющие, полные самого нескромного любопытства лица. Она мгновенно покраснела, поняв, что их с Драко ночная «тайна» уже стала достоянием общественности. Она бросила взгляд на Драко, который, опёршись о столешницу, с невозмутимым видом пил кофе, но в его глазах читалось смешанное чувство гордости и лёгкой неловкости. – Пожалуйста, – начала Гермиона, обращаясь ко всем, но в основном к Пэнси, чья любовь к сплетням была легендарной. – Не говорите ничего Гарри. Я знаю, он… он уже всё понял. Но я хочу сама ему всё рассказать. Когда будет время. Пэнси сделала вид, что запечатывает себе рот на невидимую молнию, и бросила воображаемый ключ через плечо. – Клянёмся хранить молчание, – сказал Блейз с пафосом. – Хотя, должен сказать, Поттер, наверное, последний, кто об этом узнает. После самого Живоглота, пожалуй. Кот, как будто поняв, что о нём говорят, громко мяукнул, выражая всё своё кошачье неодобрение сложившейся ситуацией, и направился к миске, требуя завтрака в качестве компенсации за моральные страдания. - Живоглот узнал первый, - с улыбкой возразила Гермиона. – Его это обрадует, – тихо сказал Драко, наливая сливки в кофе Гермионы и ставя перед ней. – Он всегда хотел, чтобы ты была счастлива. Даже если это… со мной. Он произнёс это с лёгкой неуверенностью, которая заставила Гермиону улыбнуться. Она взяла чашку, их пальцы ненадолго встретились, и в воздухе снова пробежала тёплая и понятная только им двоим, искра. Атмосфера на кухне стала лёгкой, почти домашней. Секрет перестал быть секретом, но это лишь сплотило их странную, новообразованную красно-зелёную семью ещё сильнее. Кофе, шутки, довольное мурлыканье Живоглота, наконец-то получившего свою порцию тунца – всё это создавало иллюзию нормальной жизни, хрупкий пузырь мира посреди войны. Иллюзия лопнула с оглушительным хлопком трансгрессии, раздавшимся в холле. Все вздрогнули. Драко и Блейз мгновенно вскочили, выхватив палочки. Гермиона и Пэнси замерли, прислушиваясь. Из холла послышались голоса – взволнованный, знакомый баритон и другой, более слабый, но решительный. – Это Рон, – выдохнула Гермиона, уже вставая. В центре холла, пошатываясь, стояли две фигуры. Рон, с перекошенным от усилия лицом, поддерживал Дина Томаса. Дин был серым как смерть, даже его тёмная кожа не смогла скрыть нездоровый цвет лица, опирался на Рона всем весом, но в его глазах горел упрямый, решительный огонь. – Он поднял такой бунт в лазарете, что колдомедики сказали, что его нервы вредят ему больше, чем раны, – пояснил Рон, слегка закатывая глаза, но в его голосе слышалась братская снисходительность. – Сказал, что будет здесь, с Пэнси, хоть ползком. Слизеринка, не сказав ни слова, бросилась к Дину, осторожно обняла его за талию и повела в сторону спальни-лазарета, бормоча что-то ласковое и ругательное одновременно. Рон протянул Гермионе потрёпанную сумку. – Зелья от колдомедиков Ордена. Для Гарри и Нотта. Говорят, самые сильные. Все переместились в переполненный лазарет. Гарри, уже сидевший на кровати и ковырявший ложкой в овсянке, удивлённо поднял брови при виде новой делегации. Тео слабо помахал рукой с соседней кровати. Пэнси подвела Дина к кровати, которую занимал Блейз и помогла опуститься на матрас. Рон, удостоверившись, что все более-менее в порядке, тяжело вздохнул. – Новости так себе. Шпиона, который сдал группу, ещё не нашли. Люпин… – он бросил быстрый, оценивающий взгляд на Драко, – …хочет зайти. Говорит, у него есть колдографии новых участников, которые вступили в Орден за последние месяцы. Думает, может ты кого-то узнаешь, Малфой. Вдруг это кто-то из твоих «старых друзей». Драко кивнул, его лицо стало непроницаемым. – Я посмотрю. – Нам ещё нужно знать, где сейчас Беллатриса, – добавила Гермиона, опуская голос. – Это срочно и очень важно. Рон сглотнул, бросая быстрый, тревожный взгляд на Драко. – В Гринготтс собрались? – угадал он. Гермиона лишь молча подтвердила. – Ладно… Передам. Узнаем. В комнате повисла короткая пауза. Рон переминался с ноги на ногу, его взгляд раз за разом возвращался к Драко, но он тут же отводил его, словно обжигаясь. Взгляд этот был странным – не враждебным, а… жалеющим? Тревожным? Он явно что-то обдумывал, но не решался сказать. Драко, терпение которого явно было на исходе, резко повернулся к нему. – Уизли, хватит пялиться на меня, как сова на пугало. Если есть что сказать – говори. Надоело уже это телячье выражение на твоём лице. Рон сглотнул, покраснел и насупился. Он посмотрел прямо на Драко, и в его глазах читалась не злоба, а какая-то странная, вымученная жалость. – Это не к шпиону относится… Но пока я был в штабе, пришли сводки от наших людей в Министерстве. Пожиратели… они накрыли одно из убежищ. Он сделал паузу, снова посмотрел на Драко, и на этот раз в его взгляде читалась неподдельное сочувствие. – Там скрывалась твоя мать, Малфой. Нарцисса. Драко замер. В ушах стоял оглушительный гул. Мать. Нашли. Погибла? Его мир, только что обретший хрупкую стабильность, снова рухнул в одно мгновение. В горле встал ком, а в глазах потемнело от накатившего ужаса. – Эй, Малфой, подожди! – он сделал шаг вперёд. – Я… я не всё договорил. Она жива. В безопасности. Драко медленно выдохнул. В его глазах бушевала буря невысказанной боли и гнева. – Что? – его голос был хриплым шёпотом. – Это случилось пару недель назад, – поспешно объяснил Рон, видя его состояние. – Она в штаб-квартире Ордена. Всё в порядке. Драко выдохнул, и его плечи опали. Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как дрожат пальцы. – Ты… ты идиот, Уизли, – сказал он беззлобно. – Начинать с такого… – Виноват, – Рон смущённо потёр нос. – Не с той ноги начал. Просто… это ещё не всё. Шпион, тот, что сдал вас в Хогсмиде, судя по всему, сумел вычислить и её убежище. Но, видишь ли… – Рон нервно облизнул губы, – …они не ожидали, что она… э-э-э… так себя поведёт. Я её не видел, но ребята, которые были там после, рассказывали… – он замолчал, подбирая слова. – Что это значит, «так себя поведёт»? – прошептал Драко, его голос был хриплым. – Когда Пожиратели нагрянули, – продолжил Рон, и в его голосе прозвучало невольное уважение, – она их… она их всех, понимаешь? Всех. Но это не самое потрясающее. Она оставила в живых одного. И отправила его обратно к Тому-Кого-Нельзя-Называть. С… э… посылкой. Головами всех тех, кто пришёл за ней. И запиской «За Люциуса». В комнате повисла гробовая тишина. Даже Живоглот перестал вылизывать лапу. Представить хрупкую, аристократичную Нарциссу Малфой, творящую такое немыслимое насилие, было попросту невозможно. Блейз присвистнул, впечатлённо. Пэнси побледнела. Даже Гарри и Тео притихли, прислушиваясь. Гермиона смотрела на Драко, пытаясь осмыслить услышанное. Это была не та Нарцисса Малфой, которую она знала – изящная, холодная, прячущаяся за спиной мужа. Драко медленно выпрямился. Лёд в его глазах растаял, сменившись немым потрясением. Он смотрел на Рона, не веря своим ушам. – Где? – снова спросил он, уже громче. – Где это произошло? Рон пожал плечами. – Не знаю точно, какой-то засекреченный безопасный дом. Говорили, что… – Это был дом Тонкс, – сказала Гермиона. – Её матери. Андромеды. Рон удивлённо кивнул. – Да, кажется, так. Имя его тёти, которую он не видел и о которой не слышал с детства, прозвучало в воздухе, как удар хлыста. Андромеда Тонкс. Сестра его матери. Изгнанная из семьи за то, что вышла замуж за грязнокровку. Дом, который должен был быть безопасным… потому что его никогда не связали бы с Малфоями. Орден достойно сдержал своё обещание. – Она… она была у тёти? – голос Драко сорвался. Он чувствовал, как почва уходит из-под ног. Его мать, ярая сторонница чистокровных идеалов, нашла убежище у той, кого презирала всю жизнь. Рон кивнул. – Они в порядке. Тонкс и её мать. Они не пострадали. Драко молчал, пытаясь осмыслить этот факт. Его мать, ярая поборница чистокровных идеалов, в час смертельной опасности прибегла к помощи той, кого предала анафеме. И не просто прибегла – она превратила её дом в крепость и устроила там такую бойню, что легенды о ней, должно быть, ходили теперь по всему Тёмному кругу. Она была не жертвой. Она была воительницей. Мстительницей. И она была жива. По лицу Драко медленно расползалась тень чего-то, отдалённо напоминающего гордость. Он медленно выдохнул, и напряжение стало понемногу покидать его плечи. – Она… в порядке? – тихо спросил он, обращаясь больше к самому себе, чем к Рону. – Цела и невредима, насколько я слышал, – подтвердил Рон. – Немного… потрёпана, морально. Но, чёрт возьми, Малфой… – он снова покачал головой, – …теперь я понимаю, от кого ты унаследовал свой скверный характер. Это прозвучало почти как шутка. Грубая, неуклюжая, но шутка. Драко фыркнул – коротко, беззвучно. Он кивнул, всё ещё не в силах говорить, и пошёл обратно на кухню, чтобы допить свой остывший кофе. Его рука, когда он брал чашку, уже не дрожала. Гермиона последовала за ним. Малфой стоял, опёршись руками на столешницу разделочного стола, склонив голову. - Драко, - негромко сказала девушка, коснувшись рукой его спины. – Я думаю тебе надо знать, что… твоя мать помирилась с Андромедой. Орден использовал коттедж как перевалочный пункт для неё. И Андромеда сама пришла за ней. Они… они помирились. Драко поднял на неё глаза, полные изумления. - Помирились? - Да, - улыбнулась Гермиона. – Думаю, она сама тебе всё расскажет, когда всё закончится. Или, когда вы встретитесь. - Давай вернёмся, - решительно сказал Малфой. – Не вижу смысла откладывать затею с Гринготсом. Вместе они вернулись в спальню, где Пэнси уже хлопотала вокруг Дина, уютно устроившегося на кровати Блейза. – Мне нужно в Мэнор, – заявил Драко твёрдым голосом. – Чем раньше мы достанем волосы Беллатрисы, тем раньше всё это закончится. Гарри, приподнявшись на локте, кивнул в сторону двери. – Мантия… в спальне Гермионы. На моей кровати. – Он помедлил, глядя на Драко с непривычной серьёзностью. – Будь осторожен, Малфой. Там всё ещё логово… Его. Драко кивнул, коротко и резко. – Знаю. Но чем быстрее мы сдвинемся с мёртвой точки, тем быстрее его там не станет. Он развернулся и вышел из комнаты. Гермиона, не говоря ни слова, бросилась за ним. Девушка нагнала Малфоя у двери её спальни. Драко уже зашёл внутрь и отыскал на заваленной вещами кровати Гарри серебристую, струящуюся ткань. – Драко, подожди, – её голос дрогнул. Она схватила его за рукав. – Пожалуйста… просто будь осторожен. Возьми волосы и возвращайся. Никакого геройства. Он обернулся к ней. В его глазах уже не было ни шока, ни ужаса. Но сейчас в ней читалось что-то ещё. Что-то тёплое и ясное. Драко отложил мантию и взял её лицо в свои руки. Его пальцы были тёплыми и уверенными. Он посмотрел на неё, на её испуганное, решительное лицо, на губы, сжатые в тонкую линию беспокойства. И тогда его собственное напряжение чуть ослабло. – Слушай, – сказал он тихо, глядя прямо в её глаза. – Раньше я мог бы полезть туда с мыслями о славе или из чувства долга. Или просто от безысходности. Но сейчас… – он провёл большим пальцем по её щеке, и его губы тронула лёгкая улыбка. – Сейчас у меня есть кое-что получше. Причина вернуться живым. И не одна. Он имел в виду её. И свою мать. Семью, которая, как оказалось, была куда больше и сильнее, чем он мог представить. Драко наклонился и коротко поцеловал её. Он крепко, почти до боли, обнял её, прижав к себе. Гермиона ощутила твёрдость его плеч, запах его кожи, смешанный с ароматом кофе, и бешеный стук его сердца, совпадающий с ритмом её собственного. – Вернись, – прошептала она ему в грудь, зарываясь лицом в его плечо. Затем он отпустил её, набросил на себя мантию-невидимку. Его очертания поплыли, стали прозрачными и через мгновение исчезли совсем. – Я скоро, – прозвучал его голос из пустоты. Раздался тихий треск трансгрессии, и он исчез. Гермиона осталась стоять одна посреди комнаты, прижимая к груди руки, в которых ещё хранилось тепло его прикосновений. Страх сковал её внутренности ледяными тисками, но вместе с ним жила и твёрдая, как алмаз, уверенность в его словах. У него была причина вернуться. И она будет ждать. Воздух в его спальне был спёртым и пах гарью, пылью и разложением. Хлопок трансгрессии прозвучал неестественно громко в гробовой тишине. Драко сорвал с себя мантию-невидимку и замер, ошеломлённый. Комната, его комната, где всё было выверено до сантиметра, где каждая вещь имела своё место, лежала в руинах. Шкафы были вывернуты, содержимое разбросано по полу и перемешано с осколками стекла и штукатурки. По стенам змеились чёрные подпалины от заклятий, а от дорогих шёлковых обоев остались лишь клочья, они были испещрены оскорбительными граффити. Осколки его коллекции старинных волшебных артефактов хрустели под ногами. С кровати сорвали балдахин, а матрас был разрезан, из него торчали клочья пуха. По лицу Драко пробежала тень грусти. Он ощутил странную, мрачную волну удовлетворения, смешанную с леденящей злостью. Хорошо. Пусть. Всё это – богатство, роскошь, этот весь показной блеск – всё это было гнилым фундаментом его старой жизни. Теперь он видел это с пугающей ясностью. Его взгляд упал на тумбочку у кровати. Она была перевёрнута, обуглена с одного бока, но… заперта, магический замок, вспыхнувший при его приближении, остался нетронутым. Никто не смог его открыть. Заклинание, наложенное им, удержалось. Малфой перевернул её с усилием, заставив дребезжать осколки на полу. Присел на корточки и навёл палочку на замочную скважину. Заклинание засветилось мрачным призрачным светом. Раздался тихий щелчок. Ящик поддался. Внутри, среди обрывков старых писем и безделушек, лежал маленький шёлковый платок, аккуратно свёрнутый. Две пряди волос – одна чёрная как смоль, длинная и жёсткая (Беллатриса), другая – более светлая и тонкая (Рудольфус) – лежали внутри. В этот момент из глубины особняка донёсся оглушительный взрыв, от которого задрожали стены. С потолка посыпалась пыль. Драко вздрогнул, судорожно сжал платок в кулаке и накинул мантию-невидимку, сливаясь с окружающим хаосом. Парень вышел в коридор. Картина разрушения была тотальной. Всё, что представляло хоть какую-то ценность или просто могло быть разбито, было разбито. Стенды с доспехами предков повалены, гобелены изорваны в ленты. Мэнор, его дом, его крепость, был осквернён, превращён в помойку. Он двигался на цыпочках, прислушиваясь к голосам, доносившимся снизу. Громким, пьяным, разнузданным. Он спустился по главной лестнице, стараясь не наступить на осколки хрусталя от огромной люстры, теперь лежавшей грубой бесформенной кучей на мраморном полу. Зал был полон Пожирателей. Человек десять-двенадцать. Они не искали его. Они праздновали. Один из них, коренастый мужик с красным лицом, палил заклятиями в витрину, где хранилась коллекция фарфора Нарциссы. Хрупкие белоснежные фигурки взрывались с весёлым хрустом. Другие били палочками по семейным портретам, висевшим на стенах. Предки Малфоев кричали от боли и прятались от проклятий, их изображения чернели и плавились. – Вот так Малфоям! – проревел кто-то. – Презренным предателям! На помойку их историю! – Получай подачка предателей! – рычал другой, целясь в портрет самого Люциуса. – Малфой-крыса сбежал, а мы тут погуляем! – Люциус сопли вытирал бы, глядя на это! – подхватил третий, швыряя пустую бутылку огневиски в огромное зеркало в позолоченной раме. Драко стоял, невидимый, у подножия лестницы. Его пальцы так сильно сжали палочку, что ещё чуть-чуть и дерево бы треснуло.. Гнев, горячий и ядовитый, подступал к горлу. Он видел, как уничтожают не просто вещи – уничтожают его прошлое, его наследие, пусть и гнилое, но всё, что он знал. Унижают память его отца. Его дома. Он видел лицо того Пожирателя, который целился в портрет его прадеда. Он мог бы сделать это. Выстрелить из-под мантии. Снять одного. Потом второго. Утолить эту жажду мести. Но он видел их лица. Это были не главные, не Беллатриса или Сивый. Это были шестёрки, отбросы, которым позволили осквернить его дом в наказание. Их смерть ничего не изменит. Она только сорвёт миссию. Драко посмотрел на свёрток в своей руке. На волосы Беллатрисы. Он вспомнил о Гермионе, ждущей его в коттедже. О её испуганных глазах. О её словах: «Вернись». Малфой с силой выдохнул, заставляя ярость отступить. Это было не важно. Эти стены, эти вещи… они того не стоили. Его будущее было не здесь, не в этом опоганенном склепе. Посмотрел на это варварство ещё мгновение, впитывая каждую деталь, чтобы запомнить. Чтобы однажды отплатить сполна. Малфой резко развернулся и, не оглядываясь на продолжавшееся разрушение, сделал шаг в сторону и исчез с тихим хлопком, оставив особняк Малфоев его мародёрствующим Пожирателям. Воздух сжался, и его вырвало из этого ада обратно – в тесный, тёплый, пахнущий кофе и надеждой коттедж. Драко появился прямо посреди холла всё ещё невидимый под мантией и едва не наступив на хвост Живоглоту. Кот фыркнул и с негодованием отпрыгнул в сторону. Он сорвал с себя капюшон, делая первый глубокий вдох чистого, не заражённого ненавистью воздуха, и его взгляд сразу же упал на них. Гермиона, с напряжённым и сосредоточенным лицом, поддерживала Гарри. Он, бледный и пошатывающийся, опирался на неё, делая неуверенные шаги по направлению к ванной. Острая, ядовитая игла ревности кольнула Драко под ложечкой – иррациональная, глупая, но мгновенная. Он тут же отогнал её, с силой сжав кулаки. Идиот. Он едва стоит на ногах. – Драко! – вскрикнула Гермиона, заметив его. В её глазах вспыхнуло такое чистое, безудержное облегчение, что остатки его дурного настроения мгновенно испарились. Гарри медленно поднял на него голову, с трудом фокусируя взгляд. – Быстро, – хрипло прокомментировал он. – Приключение минут на пять, не больше, – отозвался Драко, его голос звучал нарочито легко, но в нём слышалась дрожь после увиденного. Он шагнул вперёд и подставил своё плечо Гарри с другой стороны, беря на себя часть его веса. – Воевать с толпой Пожирателей – это твоя работа, Поттер. Но, как вижу, ты пока не в форме. Они вдвоём с Герминой довели Гарри до ванной и оставили его там, приводить себя в порядок. – Кричи, если упадёшь, – бросил Драко уже закрывающейся двери. Дверь щёлкнула. Они остались вдвоём в тихом коридоре. – Всё в порядке? – тихо спросила Гермиона, поворачиваясь к Драко и окидывая его беспокойным взглядом, будто проверяя на наличие повреждений. – Всё, – он коротко кивнул и достал из внутреннего кармана шёлковый платок. – Драко вытащил из внутреннего кармана шёлковый платок и протянул его Гермионе. - Подарок от моей дорогой тётушки. Гермиона взяла свёрток, её пальцы слегка дрожали. Она не стала разворачивать его здесь, а повернулась и почти побежала в свою комнату. Заперев дверь, она аккуратно развернула платок, убедилась, что внутри лежат несколько светлых и тёмных волос, и так же аккуратно, с чувством глубокого облегчения, завернула их обратно. Она спрятала свёрток на самое дно своей бисерной сумочки, где хранились самые ценные вещи. Слава Мерлину, всё прошло быстро. Слава Мерлину, его не поймали. Она даже представить боялась, какая ловушка могла ждать его в Мэноре. Вернувшись в коридор, она увидела, что Драко уже ушёл в спальню-лазарет. Она последовала за ним. Там царила оживлённая атмосфера. Рон, видимо, уже покинул коттедж, его в спальне не наблюдалось. Тео, уже значительно окрепший, и Блейз, размахивая руками, наперебой рассказывали Дину, который слушал, широко раскрыв глаза, всё, что тот пропустил. Пэнси, сидя рядом с Дином, держала его за руку. – …и тут этот идиот, – Теo указывал пальцем на свою собственную грудь, – недоглядел. А Поттер, ясное дело, геройствовать полез. Толкнул меня и – бах! –принял на себя всю эту фиолетовое гадость. – А потом Тео, истекая кровью, тащит его сюда, – подхватил Блейз. – Мы думали, оба коньки отбросят. – А потом Грейнджер, – Тео с благоговением посмотрел на вошедшую Гермиону, – решила, что будет круто нырнуть в его мозги и вытащить его оттуда! Десять дней, Дин! Десять дней мы не знали, жива ли она там! Он не договорил, лишь мрачно кивнул. Дин, переведя взгляд с Тео на Блейза, а потом на Гермиону, медленно покачал головой, его лицо выражало смесь ужаса и восхищения. – Значит, вы двое, – он кивнул на Тео, – теперь буквально кровные братья с Гарри. Он тебя спас, ты его спас. Кровь за кровь. Так это работает. Тео хмыкнул, но выглядел польщённым. Блейз одобрительно хлопнул его по плечу. Нотт вдруг резко выпрямился на кровати, его лицо, ещё бледное от слабости, вдруг озарилось живым, почти лихорадочным выражением. Он уставился в пространство перед собой, словно видел там решение всех проблем. – Кровные братья… – прошептал он, а затем голос его окреп, наполнился уверенностью. – Ну, конечно же! Чёрт возьми, как я сразу не догадался! Все взгляды устремились на него. Блейз нахмурился. – Нотт, ты в порядке? У тебя опять температура? – Нет, лучше, чем когда-либо! – воскликнул Тео, его глаза горели. – Я, кажется, придумал! Как спасти Джинни от проклятия моего отца! В комнате снова воцарилась тишина, но на этот раз – напряжённая, полная ожидания. - Верните сюда Поттера, дважды объяснить я это не смогу. - Я здесь, - слабо отозвался от двери Гарри, держась за косяк. - Гарри! – подскочила Гермиона, бросаясь к другу. Но её уже опередили Драко и Блейз, которые помогли гриффиндорцу добраться до его постели. Разместившись на подушках, Поттер вопросительно уставился на Теодора. – Суть проклятия в том, – начал объяснять Тео, его слова лились быстро, путаясь от волнения, – что Джинни стала частью семьи Ноттов. Её будущее, её кровь, её статус – всё теперь связано только с нашей семьёй. Даже будучи вдовой, она не может выйти замуж за кого-то другого – брачные чары, усиленные тёмной магией, не позволят. Поттер, – он посмотрел прямо на Гарри, – для проклятия – чужак. Посторонний. Он сделал паузу, чтобы перевести дух. – Но если… если он станет частью семьи Ноттов… Проклятие признает его своим. Оно будет вынуждено признать! А я, как единственный оставшийся в живых мужчина и глава семьи Ноттов, смогу дать официальное разрешение на повторный брак моей… мачехи. – Он произнёс это слово с лёгкой гримасой, но тут же махнул рукой. – Юридически и магически это будет чисто. Проклятие будет удовлетворено. Оно будет считать, что Джинни остаётся в лоне семьи, просто… с новым мужем. Он закончил и смотрел на Гарри, ожидая реакции. В комнате было слышно, как трещат угли в камине. – Стать… частью твоей семьи? – медленно проговорил Гарри, его брови поползли к волосам. – Как? Усыновление? Это же… – Нет, не усыновление, – перебил его Тео, уже предвидя возражения. – Это будет… братский союз. Клятва крови. Тот самый древний ритуал, который скреплял союзы между семьями столетия назад. Мы станем братьями не по имени, но по крови и магии. Для всех древних заклятий, включая магический брак, ты будешь Ноттом. Он обвёл взглядом ошеломлённые лица окружающих. – Кто-нибудь, приведите сюда Поттера получше. Ему нужно всё это выслушать и… ну, надеюсь, согласиться. В комнате повисло ошеломлённое молчание. Гермиона первой опомнилась. – Тео, это… это блестяще! – воскликнула она. – Если магическая формула проклятия построена на изоляции и чистоте крови семьи, то включение в семью нового члена по праву кровного братства… это может сработать! – Это единственный шанс, – серьёзно сказал Тео, его взгляд был прикован к Гарри. – Это древняя, почти забытая магия. Ритуал кровного братства. Он сложный, болезненный для обоих участников, и после него мы будем связаны навсегда. Не так тесно, как близнецы, но… ты будешь чувствовать мою боль, я – твою. Наша магия станет резонировать. Ты точно станешь частью моей семьи в глазах любого заклятья. - Альтернатива для неё – медленное угасание, - с силой произнёс Нотт. – Либо брак со мной, но я, честно говоря, рассчитываю сам найти миссис Нотт. Все смотрели на Гарри. Его лицо было задумчивым. Он смотрел на Тео, потом мысленно перенёсся к Джинни, к её страданию, к её несчастным глазам. – Что для этого нужно? – тихо спросил он. – Нужен ритуал, – пояснил Тео. – Нож, освящённый лунным светом. Чаша с вином, смешанным с нашей кровью. И наши клятвы – перед лицом магии и предков. Это займёт время на подготовку, но это возможно. – Тогда делаем, – Гарри сказал это без тени сомнения. Его голос был твёрдым. – Говори, что нужно, я помогу. Для Джинни я на всё готов. Тео слабо улыбнулся, в его глазах читалась благодарность. – Отлично. Значит, план такой: сначала Гринготтс, – он кивнул в сторону Драко и Гермионы, – а потом… потом мы с тобой, Поттер, станем братьями. И спасём мою мачеху. – Кстати о Гринготтсе, – голос Гарри, всё ещё слабый, но твёрдый, разрезал возникшую паузу. Все взгляды снова устремились на него. – Я иду с вами. В комнате снова повисло молчание, на этот раз напряжённое. Гермиона и Драко переглянулись, и на их лицах читалось одинаковое несогласие. – Гарри, нет, – начала Гермиона, подбирая слова. – Ты ещё не восстановился. Мы втроём с Роном… – …справитесь? – перебил её Гарри, и в его зелёных глазах вспыхнул знакомый огонь упрямства. – Вот попадёте вы в хранилище Беллатрисы. И что дальше? Как вы найдёте крестраж? – Он посмотрел прямо на них, и его вопрос повис в воздухе, такой очевидный, что они оба почувствовали себя немного глупо. – Только я могу их услышать. Почуять. Или вы хотите перебирать всё то барахло, что десятилетиями копили Лестрейнджи? На это уйдут дни. У нас их нет. Его логика была неоспоримой, как удар дубиной по голове. Гермиона сжала губы, мысленно ругая себя за эту досадную слепоту. Они так сосредоточились на том, как попасть внутрь, что совершенно упустили из виду, что они будут делать дальше. Без Гарри они могли пройти мимо крестража в сантиметре и не заметить его. Драко, вздохнув, с неохотой кивнул. – Чёрт. Он прав. Без его… таланта к головным болям мы там заблудимся. – Значит, операцию придётся отложить, – заключила Гермиона, её ум уже перестраивал планы. – До тех пор, пока ты, – она ткнула пальцем в сторону Гарри, – не встанешь на ноги. – Но это значит, – продолжила Гермиона, и в её голосе зазвучали знакомые всем нотки строгости, – что ты, Гарри Джеймс Поттер, будешь безропотно следовать всем указаниям по лечению. Будешь есть всё, что тебе принесут, и принимать все зелья, которые тебе дадут. Все. Без возражений. Тем более, что Рон принёс целую сумку укрепляющих снадобий от лучших колдомедиков Ордена. Гарри, видя её решимость, лишь вздохнул и кивнул. Спорить с Гермионой в таком состоянии было бесполезно. – И это относится к тебе тоже, Нотт, – продолжила она, Тео. – Если ты всерьёз намерен провести этот ритуал кровного братства, тебе нужно быть в наилучшей возможной форме. Это не прогулка по парку, как ты сам сказал. Так что никаких геройств. Только покой и зелья. Я не позволю вам его начать, пока вы оба не будете напоминать живых людей, а не тени. Гарри и Тео переглянулись. На их лицах читалось одинаковое выражение – смесь покорности и лёгкого раздражения. Они оба ненавидели быть слабыми и зависимыми, но сейчас у них не было выбора. Нотт, словно пойманный на месте преступления, поднял руки в жесте капитуляции. – Ладно, мама, – проворчал Гарри, с лёгкой ухмылкой. – Да, мисс Грейнджер, – с налётом сарказма добавил Тео. Но в его глазах светилась решимость. Теперь у него была не только цель выжить, но и причина – спасти Джинни и обрести, как это ни парадоксально звучало, брата в лице Гарри Поттера. Гермиона фыркнула, но была довольна. План был скорректирован. Путь к победе снова оказался длиннее и сложнее, но теперь он приобрёл новые, неожиданные очертания. И для этого нужно было набраться терпения и сил. Были сложности, но были и решения. Главной задачей стало не геройство, а терпение и дисциплина. Две вещи, которые давались её друзьям сложнее всего. Пэнси, до этого молча наблюдавшая за обсуждением, сложила руки на груди и с вызовом посмотрела на Гермиону. – Отлично, у всех есть свои супер-важные миссии, – сказала она, с лёгкой обидой в голосе. – Гринготтс, кровное братство… А что делать нам? Нас, – она кивнула на себя и на Блейза, – похоже, снова выкинули за борт. Блейз, прислонившись к дверному косяку, мрачно кивнул. – Она права. Пока вы будете играть в героев, кто-то должен обеспечивать тыл. И, судя по всему, это мы. Гермиона вздохнула, понимая их правоту. – Пэнси, тебе, похоже, придётся стать главной по этому лазарету, – сказала она, указывая на Гарри и Тео. – Твои знания от мадам Помфри сейчас бесценны. И если эти двое, – она бросила на «пациентов» строгий взгляд, – будут упрямиться и отказываться от лечения, я разрешаю тебе применять любые методы. Включая угрозы и шантаж. На лице Пэнси появилась хитрая ухмылка. – О, это я могу. Считай, что дело в шляпе. Гарри и Тео переглянулись с лёгкой тревогой. – А мне? – спросил Блейз, разводя руками. – Я не медик. Мои таланты лежат в области… э… изящных искусств и избегания работы. Чем я могу быть полезен? Гермиона нахмурилась, обдумывая. – К сожалению, предложить тебе ничего грандиозного не могу. Но есть одна проблема. – Она обвела взглядом комнату. – Нас стало больше. Нас, волшебников. И домовых эльфов, которых нужно кормить. Запасы продуктов тают на глазах. А денег… – она бросила быстрый взгляд на Драко, – …после того, как некоторые из нас присоединились к нашему делу, больше не поступало. Счета Малфоев, я полагаю, заморожены или конфискованы. – Самым простым решением будет добывать еду у маглов, – бесстрастно предложил Драко. – В больших супермаркетах её полно. Несколько заклинаний – и никто ничего не заметит. – Это воровство, Драко! – тут же возразила Гермиона, её принципы возмутились. – Хоть это и противоречит моему аристократическому воспитанию, – сухо парировал Блейз, – но, возможно, это единственный способ не отправиться на тот свет с голодухи. Работать, чтобы заработать честно, мы не можем. Нас везде ищут. – Мы можем взять продукты у Ордена! – предложила Гермиона, ища компромисс. – У них должны быть запасы… – У них и так проблемы с поставками, – твёрдо сказал Гарри, лёжа на кровати с закрытыми глазами. – Они кормят пол-Англии в подполье. Мы не можем отнимать у них последнее. Гермиона замолчала. Она смотрела на измождённые лица друзей, на Блейза, который, несмотря на свои шутки, выглядел серьёзным, на Драко, который предлагал единственное практическое решение. Её принципы боролись с суровой реальностью. И реальность, к её огромному сожалению, побеждала. Она сдалась, опустив плечи. – Хорошо, – выдохнула она. – Но я ставлю условие. – Она посмотрела прямо на Блейза. – Ты будешь записывать. Всё. Что взяли, где и когда. Каждый пакет молока, каждую булку хлеба. И когда всё это закончится… когда война будет выиграна… мы найдём этих людей и возместим им всё до последнего кната. Это не подарок. Это заём. Понятно? Блейз смотрел на неё с новым, неожиданным уважением. Он медленно кивнул, его обычная насмешливость куда-то испарилась. – Составлю подробнейший отчёт, мисс Грейнджер. С печатями и подписями. Честное слово Забини. В воздухе повисло тяжёлое, но необходимое соглашение. Война диктовала свои правила, заставляя переступать через самое себя. Но они хотя бы пытались сохранить в этом хаосе крупицы человечности. Они переступили ещё одну черту. Не героическую, не романтическую. Бытовую, грязную и необходимую. Вечер опустился на коттедж, принеся с собой уютную, почти мирную атмосферу. В гостиной, освещённой тёплым светом камина и несколькими парящими свечами, собралась вся их странная, разношёрстная компания. Гарри и Тео, всё ещё слабые, но уже более оживлённые, растянулись на больших диванах друг напротив друга. На другом диване, в тесном, уютном переплетении, устроились Дин и Пэнси. Она что-то тихо рассказывала ему, а он слушал, обняв её за плечи, с выражением глубочайшего облегчения на лице. Драко и Гермиона заняли два кресла у низкого кофейного столика, заваленного пергаментами с набросками планов Гринготтса. Они говорили тихо, их головы были близко наклонены друг к другу, а пальцы иногда соприкасались поверх схем, вызывая у обоих лёгкую, счастливую улыбку. Блейз стоял у большого окна, затянутого ночной тьмой, и смотрел на отражение их импровизированного «семейного» круга в стекле. В его позе читалась задумчивость, почти ностальгия. Он обернулся к комнате, нарушая тишину. – Знаете, скоро будет целых полгода, – произнёс он задумчиво, – с тех пор, как Грейнджер свалилась нам на голову, и всё… завертелось. В комнате воцарилась лёгкая пауза. Тео фыркнул, лениво поворачивая голову в сторону Блейза. – Кто бы мог подумать, – сказал он с лёгкой иронией, но без прежней язвительности, – что мы, слизеринцы, объединимся с гриффиндорским золотым трио и будем на одной стороне. Мир определённо сошёл с ума. Гермиона подняла глаза от пергаментов и улыбнулась. Её улыбка была немного грустной, но тёплой. – За такое короткое время нам всем пришлось повзрослеть, – сказала она мягко. – Больше, чем некоторым за всю жизнь. Все молча кивнули. Гарри, лежавший с закрытыми глазами, приоткрыл их и посмотрел на потолок. – Ещё год назад, – произнёс он тихо, и все прислушались, – если бы мне кто-то рассказал, что я буду вот так вот лежать в одном доме с Драко Малфоем и Теодором Ноттом, что мы будем вместе планировать ограбление Гринготтса и ритуал кровного братства… я бы решил, что у этого человека бред больного воображения. Он помолчал, а затем слабая улыбка тронула его губы. – Но сейчас… сейчас почему-то кажется, что всё не могло бы сложиться иначе. Как будто так и должно было быть. В его словах не было радости – только спокойное, усталое принятие той безумной реальности, в которой они все оказались. Война смешала всё, сломала старые вражды и построила новые, невероятные союзы. И теперь, в тишине этого вечера, это уже не казалось чем-то из ряда вон выходящим. Это было просто их жизнь. Их странная, изломанная, но их семья. В комнате снова воцарилась тишина, но на этот раз она была наполнена не неловкостью, а странным, общим чувством единства. Они были очень разными – храбрыми и осторожными, язвительными и добрыми, чистокровными и рождёнными от маглов. Но сейчас их объединяло нечто большее, чем факультеты или принципы. Их объединяла общая цель, общая боль и общая надежда на то, что однажды всё это закончится. И что они, такие разные, возможно, смогут построить что-то новое на руинах старого мира. Воздух наполнился тихим, общим пониманием. Даже Живоглот, свернувшийся калачиком на самом тёплом коврике у камина, мурлыкал что-то одобрительное, словно соглашаясь с тем, что так оно и должно быть.