Гринготтс
1 октября 2025 г., 00:05
Утро в доме Блэков началось с непривычной картины. Вместо того чтобы собраться на кухне, все инстинктивно потянулись в гостиную, где на комоде, словно волшебный артефакт, мерцал телевизор. Эльфы, покорно вздыхая, накрыли импровизированный завтрак прямо здесь – на низком столе стояли тарелки с яичницей и тостами, а взоры всех были прикованы к экрану, где показывали репортаж о каких-то соревнованиях по садоводству.
Тео, не отрывая взгляда от телевизора, где какая-то женщина с неестественно радостным лицом рассказывала о новом стиральном порошке, жестикулировал ложкой.
– Понимаешь, это наводит на мысль, – говорил он Блейзу, – что вся эта история о несовместимости – глобальный заговор. Чистой воды.
Блейз, с изяществом отпивая кофе, кивнул, его взгляд был задумчивым.
– Согласен. В руководстве нашего мира сидят те же ретрограды, что и Сам-Знаешь-Кто. Они просто менее кровожадны в своих методах. Они отрицают прогресс, потому что он угрожает их власти, устоям. Стариканы, которые до сих пор пишут гусиными перьями и считают, что летающая метла – это верх технического прогресса. Им выгодно, чтобы мы думали, что маглы – это примитивные существа, а их технологии – не более чем курьёз.
– Именно! – воодушевился Тео. – Кто-то же смог создать магическое радио! А это, как ты верно заметил, чистейшая магловская технология, просто адаптированная. Значит, магия может не просто существовать рядом с техникой, а взаимодействовать с ней. Главное – понять принцип. Знать, как их подружить.
Гермиона и Гарри переглянулись. Они не произносили ни слова, просто наблюдали за разговором двух чистокровных волшебников, которые с неподдельным интересом рассуждали о магловских изобретениях. Внутри у Гермионы что-то ёкнуло – смесь гордости и глубокого, щемящего облегчения.
Она посмотрела на Гарри и увидела в его глазах то же самое. Лёгкую, почти невероятную надежду. Это был крошечный росток, пробивающийся сквозь толщу льда вековых предрассудков. Два молодых волшебника из самых что ни на есть консервативных семей, сидели в доме, пропитанном ненавистью к тем, кто родился от маглов, и с восторгом открывали для себя мир, который их учили презирать.
Война принесла столько боли и разрушений. Но, глядя на Блейза и Тео, спорящих о потенциале магловской инженерии, Гермиона позволяла себе верить, что, возможно, она же принесёт и что-то новое. Новое понимание. И, возможно, именно такие маленькие, тихие открытия в конечном счёте окажутся важнее любой битвы.
Драко молча наблюдал за происходящим, потягивая свой кофе. Безумная теория Тео, которую тот высказал с присущим ему максимализмом, на самом деле не казалась ему такой уж безумной.
Они успели посмотреть несколько утренних передач – какие-то викторины, кулинарное шоу, выпуск новостей. И в каждом из них мелькало что-то, что заставляло его задуматься. То какая-то странная машина начищала пол, то женщина на кухне пользовалась устройством, которое взбивало что-то без единого взмаха палочки, то в новостях показывали, как маглы строили огромные здания с помощью гигантских механических рук.
Каждый раз, когда у кого-то из них возникал вопрос – «А это что?» или «Зачем оно?» – Гермиона или Гарри тут же давали объяснение. И каждый раз это объяснение вызывало у Драко лёгкий шок. Не потому, что это было сложно, а потому, что это было чертовски изобретательно. Маглы, лишённые магии, не сидели сложа руки. Они придумывали обходные пути. Механические, электрические, но работающие.
Особенно всех, включая его самого, впечатлил рассказ о видео-магнитофонах.
– Вы хотите сказать, – с недоверием переспросил Тео, – что они могут записать то, что происходит по телевизору и даже в действительности, и посмотреть это позже? Без помощи омута памяти или какого-нибудь сложного заклинания?
– Именно, – кивнул Гарри. – Просто нажимаешь кнопку, записываешь на кассету, а затем смотришь.
Драко отвлёкся от разговора и посмотрел на свою палочку, лежащую на столе рядом с тарелкой. Оружие, инструмент, символ его мира. И его мысли понеслись в неожиданном направлении. В голове у Драко родилась одна, куда более едкая мысль. Он отставил свою кружку, привлекая всеобщее внимание.
– Знаете, о чём я подумал? – его голос был спокоен, но в нём слышалась острая, режущая ирония. – Волшебники потратили тысячелетия, чтобы изобрести сотни, если не тысячи, заклинаний на каждое мало-мальски значимое, а чаще – на совершенно банальное действие. Заклятье, чтобы завязать шнурки. Заклятье, чтобы почистить зубы. Заклятье, чтобы сложить кирпичи в стену.
Он обвёл взглядом комнату, его бледное лицо было серьезным.
– А маглам… им не нужно держать в голове весь этот мусорный арсенал. Им не нужно тратить годы на то, чтобы научиться виртуозно владеть палочкой, чтобы просто… подтереть себе задницу. Они просто берут и изобретают что-то, что делает это за них. Без всякой магии. И, похоже, – он кивнул в сторону телевизора, – у них это получается ничуть не хуже, а в чём-то даже и лучше.
В гостиной воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим голосом диктора с экрана. Даже Блейз и Тео замолчали, переваривая его слова. Это была простая, даже грубая констатация факта, но она переворачивала с ног на голову всё их воспитание. Всю их веру в то, что магия – это единственный и безусловный путь к прогрессу.
Гермиона смотрела на Драко, и в её глазах светилось что-то большее, чем просто радость. Это была гордость. Он не просто принял новый факт – он провёл глубокую, беспощадную черту под старой системой ценностей. И в этой тихой гостиной, под мерцание украденного телевизора, рушился ещё один бастион чистокровного высокомерия.
Безмятежная, почти домашняя атмосфера была внезапно разорвана тихим хлопком и испуганным писком. В гостиной появился Креблин. Его большие глаза были полны тревоги.
– Мастер Драко! – проскрипел он, низко кланяясь. – Креблин взял на себя смелость… поставить часового.
Все разговоры мгновенно смолкли. Даже телевизор был выключен резким движением Гарри.
– Что случилось, Креблин? – спросил Драко, его голос стал жёстким.
– На площади, господин… уже три часа стоит один и тот же человек. Он просто смотрит на дом. Не двигается. Креблину это не нравится.
Слова эльфа подействовали как удар обухом. Все мгновенно вскочили. Телевизор был забыт. Завтрак был забыт.
Без лишних слов все, кроме Креблина, бросились к окну, стараясь оставаться в тени. Гермиона осторожно раздвинула тяжелую портьеру ровно настолько, чтобы можно было выглянуть. Она знала, что снаружи их не увидят, но осторожность победила.
Площадь Гриммо была пустынна, как и всегда. У края площади под оградой парка стояла одинокая мужская фигура в длинном тёмном плаще. Широкополая шляпа скрывала его лицо. Он не двигался, просто стоял и смотрел прямо на их дом, вернее, на то место, где дом должен был быть.
– Мерлин, – прошептал Тео. – Он что, чувствует нас? Дома-то нет. Он смотрит в пустое место.
– Или он знает, что дом здесь, – мрачно ответил Гарри.
В этот момент мужчина, словно почувствовав на себе их взгляды, медленно поднял голову. Полы шляпы приподнялись, открывая нижнюю часть лица с жёстким, небритным подбородком. Этого было достаточно.
Драко знал этого человека. Худощавое, бледное лицо с тонкими, жестокими губами. Гиберт Горидж. Не самый главный, но старый, проверенный Пожиратель Смерти. Тот, кто часто появлялся в мэноре с докладами, и чья лояльность Волдеморту не вызывала сомнений.
– Гиберт Горидж, – сквозь зубы выдохнул Драко. – Он часто бывал в мэноре. Один из самых фанатичных.
Воздух в комнате стал колючим, как будто снаружи внезапно ударил мороз. Безмятежное утро с его разговорами о прогрессе и магловских технологиях закончилось. Война, которую они ненадолго забыли, нашла их. И теперь она стояла прямо напротив, под дождём, и смотрела на их невидимый дом пустыми, знающими глазами.
– Неужели они нас выследили? – Блейз отступил от окна, его лицо скривилось в испуганной гримасе. – Но как?
Тео, всё ещё всматривающийся в фигуру на площади, резонно парировал:
– Как бы это вообще могло произойти? Мы ушли из коттеджа очень быстро, не оставили следов, все, кто знал, где мы встречаемся – здесь. Отследить нас невозможно!
Гермиона, не отпуская портьеру, сжала ткань так, что костяшки её пальцев побелели.
– Нет, – быстро ответила девушка, её ум уже прикидывал возможные варианты. – Скорее всего, они не нашли нас конкретно. Они… они просто расставили наблюдателей, как прошлым летом, после свадьбы Билла и Флёр. Ко всем местам, которые хоть как-то могут быть связаны с Гарри. Ко всем старым убежищам Ордена, ко всем домам его друзей… и к этому дому в том числе.
Она отпустила портьеру, и тяжёлая ткань снова скрыла вид на площадь.
– Вполне может быть, что наблюдение с этого места и не снималось вовсе. А нам просто повезло проникнуть сюда вчера, когда наблюдателей по какой-то причине не было на посту. Смена караула, обеденный перерыв… что угодно. А этот… Горидж… – она произнесла имя с отвращением, – …просто вышел на дежурство.
Её объяснение было до жути логичным и оттого ещё более пугающим. Они не были найдены – они просто вошли в заранее расставленную ловушку. И теперь сидели в клетке, невидимой, но от этого не менее реальной, в то время как снаружи за ними терпеливо и методично наблюдали. Однако они всё ещё были в безопасности внутри дома.
– Значит, – подвёл итог Драко, его голос стал холодным и ровным, – мы в западне. И мы не знаем, сколько их и как долго они будут ждать. Мы заперты, – констатировал Малфой. – Он не видит дом, но он видит площадь. И он будет фиксировать любое движение, любое появление из ниоткуда.
– Блейз, – обратилась к слизеринцу Гермиона, – когда ты… э… навещал соседей. Ты никого не видел на площади?
Взгляды устремились на Блейза. Тот задумался, перебирая в памяти ночные события.
– Нет, – уверенно покачал он головой. – Было пусто. Глубокой ночью, ни души. Я проверил, прежде чем… э… зайти в гости к соседям.
Значит, Горидж появился уже утром. Это было небольшим, но важным фактом, вызвавшим облегчением. По крайней мере, их проникновение в дом осталось незамеченным.
Все медленно вернулись на свои места, но атмосфера в комнате стала тяжёлой, словно на похоронах. Беззаботное настроение, царившее всего несколько минут назад, полностью испарилось.
– Надо предупредить Орден, – хрипло сказал Гарри, глядя в пустой теперь экран телевизора. – Чтобы никто не пытался сюда прийти. Ни Рон, ни Дин… никто.
– Блядство, – выругался Блейз, с силой проводя рукой по волосам. – Почему я не додумался оставить Пэнси один из наших двусторонних пергаментов? Мы могли бы передавать сообщения.
– Потому что ты думал о побеге, – сухо заметил Драко. В его голосе звучала та же усталая горечь, что и у остальных.
Они сидели в мрачном молчании, каждый погружённый в свои мысли.
Гермиона не выдержала. Она резко встала с дивана, её пальцы теребили край свитера. Она снова подошла к окну, на секунду отодвинула занавеску, увидела всё ту же неподвижную фигуру Пожирателя Смерти и с силой отпустила ткань. Когда она обернулась к остальным, в её глазах горел огонь решимости, который они не видели с тех пор, как покинули коттедж.
– Всё, – заявила она, и её голос прозвучал твёрдо и чётко, разрезая гнетущую тишину. – Хватит. Мы не можем больше просто сидеть и плыть по течению, надеясь, что удача улыбнётся нам. Пора действовать.
Блейз, развалившись в кресле, поднял бровь.
– Предложение, в целом, звучит заманчиво. Но хотелось бы больше конкретики. Что ты предлагаешь? Швырнуть в него горшок с геранью из окна?
– Именно! – поддержал Гермиону Тео. – Чего мы будем ждать? Пока этот тип там простудится и уйдёт домой пить куриный бульон?
– Ждать подходящего момента для нападения на Гринготтс можно месяцами, – продолжила Гермиона, её слова сыпались быстро, словно она боялась, что её остановят. – Беллатриса может сидеть в Англии безвылазно до скончания веков. А этот… – она яростно ткнула пальцем в сторону окна, – …сторож может стоять там столько же. У нас нет такого количества времени. У войны нет такого количества времени.
Гарри смотрел на неё с нарастающим удивлением. Он привык, что её планы были тщательно продуманными, осторожными.
– Но что мы можем сделать, Гермиона? – спросил он. – Мы не можем свободно выйти. Мы не можем…
Он не договорил, потому что увидел, как меняется выражение лица Драко. Тот сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел на Гермиону не с недоумением, а с медленным, растущим пониманием. Уголки его губ дрогнули в намёке на улыбку – не весёлой, а холодной, расчётливой.
– Она права, – тихо сказал Драко. – Мы ждём, пока она уедет. – Он посмотрел прямо на Гермиону, и между ними пробежала искра полного взаимопонимания. – Но кто сказал, что мы не можем… помочь ей принять это решение?
Гермиона кивнула, её взгляд стал острым, как бритва.
– Именно. Мы не можем контролировать её перемещения. Но мы можем создать ситуацию, которая заставит её уехать. Или, по крайней мере, отвлечёт её и всех остальных Пожирателей настолько, что охрана Гринготтса ослабнет.
Гарри смотрел на Гермиону, пытаясь понять ход её мысли. Идея действовать, а не ждать, была заманчивой, но…
– Хорошо, допустим. Но как? Как мы можем заставить Беллатрису сорваться с места? Устроить диверсию? Но для этого нужно выйти отсюда, а за нами наблюдают.
Гермиона глубоко вздохнула, как будто готовясь произнести речь, которую долго держала в себе.
– Мы всё это время смотрели на проблему не с той стороны, Гарри. Стратегия Дамблдора… с самого начала была неверной.
Эти слова повисли в воздухе, шокирующие и почти кощунственные. Даже Драко выпрямился, слушая с новым интересом.
– Он почему-то решил, – продолжала Гермиона, её голос стал твёрже, – что трое вчерашних подростков, которые даже школу не окончили – ты, я и Рон – не только найдут крестражи, о местоположении которых у него самого были лишь смутные догадки, но и справятся с этим в одиночку. Он намеренно не посвящал в это Орден. Не просил помощи. Он вёл себя… – она искала слово, – …эгоистично. Скрытно. И не особенно считаясь с потерями, которые мы могли понести, блуждая в потёмках. Он намеренно скрывал от тебя информацию, Гарри. Намеренно отсекал помощь. Он вёл эту войну так, как вёл бы её Сам-Знаешь-Кто – скрытно, не считаясь ни с чьими жизнями и желаниями, ставя во главу только собственную великую цель!
– Гермиона, он… – попытался возразить Гарри, в его голосе звучала боль от этой оценки человека, которого он безмерно уважал.
Но она резко оборвала его, и в её глазах читалась не злость, а горечь.
– Нет, Гарри, выслушай! В итоге он действовал почти так же, как Сам-Знаешь-Кто! Тот тоже прячет свои крестражи, действует из тени, никому не доверяет. Сила Ордена Феникса всегда была в другом! В единстве. Во взаимопомощи. В том, что мы – не один человек против армии, а армия, пусть и маленькая, против одного чудовищно могущественного волшебника!
Она обвела взглядом всех присутствующих – Гарри, Драко, Блейза, Тео.
– Вот и сейчас мы должны перестать действовать как одиночки. Мы должны прибегнуть к помощи Ордена. Враг загнал его в глухую оборону. Он, наверное, уже считает, что сломал нам хребет. Что мы разобщены и напуганы. Так давайте докажем ему, что он ошибается!
Слова Гермионы, горячие и обвинительные, ещё висели в воздухе, как раскалённые угли. Гарри сидел, потрясённый и подавленный её яростной критикой Дамблдора, а Блейз и Тео переглядывались, впечатлённые её страстью.
Она стояла посреди комнаты, её грудь вздымалась от гнева и горечи, щёки пылали. В её глазах, обычно таких умных и сосредоточенных, бушевал огонь – огонь праведного возмущения, который сжёг все её прежние идеалы о великом и мудром директоре.
И в этот момент Драко поймал себя на мысли, которая была одновременно и метафорой, и точным наблюдением.
Она действительно похожа на огонь.
Не на разрушительный пожар, а на огонь в камине. Тот самый, что горит в их спальне. В обычные дни – это уютное, тёплое пламя, к которому хочется подойти поближе, которое обнимает теплом и отгоняет мрак. Оно воплощение домашнего очага, разума и спокойствия, к которому все они невольно тянулись.
Но стоит подкинуть в него дровишек – сухих, смолистых поленьев правды, боли, несправедливости – и этот самый уютный огонь меняется. Он вспыхивает с яростью, трещит и выбрасывает вверх снопы искр. Он больше не довольствуется тем, что просто греет. Он вырывается из очага, он требует, он обжигает, он способен спалить дотла все старые, гнилые устои, все удобные иллюзии, всё то, что мешает двигаться вперёд.
Именно таким огнём он видел её сейчас. Мирная, умная Гермиона Грейнджер, его тихая гавань, в одно мгновение превратилась в пламенного пророка, готового жечь мосты и ниспровергать авторитеты. И в этом не было ничего страшного. Наоборот. Это было… восхитительно. Пугающе, но восхитительно. Потому что этот огонь горел не ради разрушения, а ради очищения. И Драко понимал, что готов идти за этим пламенем куда угодно, даже если оно будет опалять ему крылья.
Тео, до этого молча слушавший с всё более заинтересованным видом, наклонился вперёд.
– Ладно, Грейнджер, хватит интриговать. Что ты задумала? Конкретно.
– Мы используем Орден, – чётко произнесла Гермиона. – Мы спланируем операцию. Что-то, что нанесёт Пожирателям настолько чувствительный удар, что они будут вынуждены бросить на ликвидацию последствий все силы, включая верхушку. И в этот самый момент, пока их внимание будет приковано к одной точке, мы проникнем в Гринготтс. Пока все будут тушить пожар, мы заберём то, за чем пришли.
Блейз свистнул, оценивая смелость замысла.
– Звучит… амбициозно. Но в какую точку нужно ударить, чтобы это задело лично Беллатрису и заставило её сорваться с места? Чтобы на это кинули таких китов, как она?
В комнате на секунду воцарилась тишина, пока все обдумывали варианты. И тогда два голоса прозвучали почти одновременно, сказав одно и то же слово:
– Азкабан.
Гарри и Драко переглянулись, оба слегка удивлённые тем, что пришли к одинаковому выводу.
– Азкабан, – повторил Гарри, и в его глазах вспыхнул огонёк. – Это их главная тюрьма. Их символ власти. Он полон самых разных пленников, потеря которых будет очень чувствительной для них.
– Именно, – согласно кивнул Драко. – Удар по Азкабану – это не просто диверсия. Это плевок в лицо лично Тёмному Лорду. Это демонстрация силы, которая подорвёт его авторитет. Они будут вынуждены реагировать максимально жёстко. И Беллатриса… – он усмехнулся, – …она обожает демонстрировать свою жестокость. Она точно будет там. Лично руководить расправой над теми, кто посмел посягнуть на их власть. Или, как минимум, её вызовут для усиления охраны и допросов.
Мысль витала в воздухе, огромная, опасная и ослепительно притягательная. Штурм Азкабана. Освобождение узников. Это был удар в самое сердце режима Тёмного Лорда. И пока Пожиратели будут лихорадочно латать дыру в своей главной крепости, маленькая группа заговорщиков сможет проскользнуть в другое, не менее охраняемое место – в банк Гринготтс.
– Боже, – прошептала Гермиона, но в её голосе слышалась не молитва, а торжество. – Это… это может сработать.
Гарри медленно кивнул, его лицо озарилось знакомым огнём битвы, которого так не хватало все эти недели.
– Мне нравится этот план, – сказал он твёрдо. – Рискованный, безумный, но… правильный. Я направлюсь в штаб-квартиру. Под мантией. Обсудим всё с Кингсли и Люпином. И заодно предупрежу, чтобы сюда никто не совался.
Он уже мысленно готовился к трансгрессии, но Тео вдруг резко вскочил, хлопнув себя по лбу.
– Погоди! – воскликнул он. – Мы идиоты!
Все уставились на него.
– У нас есть идеальные курьеры! – Тео с торжествующим видом указал пальцем в пол, как будто там уже стоял домовой эльф. – Домовые эльфы! У них своя магия! Они могут трансгрессировать туда, куда мы не можем! Они появляются прямо в Хогвартсе, в этом доме… Почему бы им не появиться в штаб-квартире Ордена?
Идея была настолько простой и очевидной, что все на мгновение онемели. Они так привыкли полагаться на себя, что напрочь забыли о самых верных и незаметных союзниках.
– Он прав, – первым опомнился Драко. – Эльфы не подчиняются тем же ограничениям, что и мы. Защитные чары, блокирующие трансгрессию волшебников, для них – не помеха. Креблин!
С тихим хлопком старый эльф снова появился в гостиной, почти наступив на коврик перед камином. Он испуганно озирался, видя собравшихся вокруг него волшебников с напряжёнными лицами.
– Да, мастер Драко? – проскрипел он.
– Креблин, ты можешь трансгрессировать в штаб-квартиру Ордена Феникса? – спросил Гарри, опускаясь на корточки, чтобы быть с эльфом на одном уровне.
Креблин надул губы, его большие глаза стали внимательными.
– Если Гарри Поттер скажет Креблину, где это, и позволит ему войти… Креблин сможет. Магия эльфов сильна. Мы приходим туда, куда нас зовут хозяева.
На лице Гермионы расплылась широкая, почти восторженная улыбка.
– Тео, это… это блестяще! – воскликнула она.
Гарри с облегчением вздохнул.
– Идеально, – согласился он, глядя на Креблина. – Я возьму тебя с собой. Мне в любом случае нужно появиться там лично. Нужно объяснить Кингсли и Люпину весь план, убедить их. И… – он с лёгкой усмешкой взглянул на Гермиону, – …чтобы местные брауни не накинулись на наших эльфов, приняв их за шпионов.
Драко, до этого молча наблюдавший, коротко кивнул.
– Логично. Эльф отправится с тобой. Он сможет передавать сообщения туда и обратно, пока ты будешь их убеждать.
Гарри встретился взглядом с остальными – с Гермионой, полной надежды и тревоги, с Драко, чьё лицо было непроницаемой маской, с Тео и Блейзом, которые смотрели на него с новым, боевым азартом.
– Пойду за мантией, - неловко сказал Поттер и зашагал к дверям гостиной.
Домовик, бросив взгляд на Драко, засеменил за волшебником.
– Итак, – выдохнул Тео, – теперь у нас снова есть план.
– Звучит воодушевляюще, – хмыкнул Блейз.
Гермиона в изнеможении откинулась на спинку дивана. Утро морально измотало её.
– Давайте смотреть телевизор, – не выдержал Тео, глядя на кислые лица друзей. – В конце концов, это единственное, что мы можем сейчас сделать. Поттер вернётся, будем решать, что делаем дальше.
Девушка невольно улыбнулась. Тео обладал какой-то невероятной жизнерадостностью, заражая ею всех вокруг. Она крайне редко видела его злым, мрачным или грустным. Поэтому, она ничего не ответила, но встала и снова включила телевизор.
– Жаль ты не взял пульт, – бросила она Блейзу. – Каждый раз вставать, чтобы переключить канал крайне неудобно.
– Пульт? – переспросил слизеринец. – Это такая коробочка с кнопками?
Гермиона кивнула. В ответ Блейз жестом фокусника извлёк из кармана своего халата узкий серый прямоугольник в целлофановом пакете.
– Он лежал на телевизоре, но я так и не смог понять, для чего он используется, – Забини протянул девушке устройство.
– Вот для этого, – Гермиона села обратно на диван и направила пульт на телевизор. Несколько нажатий на кнопки и каналы сменили друг друга.
– Как ты это делаешь? – удивлённо спросил Тео.
– Пульт – он как волшебная палочка, – пояснила Гермиона. – Только работает исключительно на телевизоре. И у него очень ограниченный набор команд. Он может переключить каналы, сделать звук тише или громче. Ну и ещё что-то.
День тянулся мучительно медленно. За окнами гостиной серый свет постепенно сгущался в вечерние сумерки, а Горидж на площади так и не сдвинулся с места, превратившись в тёмный, неподвижный силуэт на фоне зажигающихся вдали окон.
Эльфы, чувствуя напряжённую атмосферу, накрыли ужин в гостиной. Все молча коротали время перед телевизором, где показывали бесконечные новости о жизни маглов – сплетни о знаменитостях, политические дебаты, прогноз погоды. Но ничто не могло отвлечь их от мыслей о Гарри.
Диктор как раз рассказывал об очередной аварии с двухэтажным автобусом где-то на севере Англии, когда воздух в центре комнаты наконец дрогнул. Раздался знакомый хлопок, и появились Гарри и Креблин.
Поттер выглядел измождённым. Он был бледен, его волосы всклокочены ещё сильнее обычного, а поза выражала глубочайшую усталость. Креблин, напротив, сиял от гордости за выполненную миссию.
Все тут же встрепенулись, забросав его вопросами:
– Ну как?
– Они согласились?
– Что сказал Кингсли?
Гарри поднял руку, умоляя о пощаде.
– Пожалуйста, – его голос был хриплым. – Дайте мне минутку. И ради всего святого, дайте мне поесть. Я последние шесть часов только и делал, что говорил, спорил и снова говорил.
Гермиона тут же налила ему большой стакан воды, а Блейз подвинул тарелку с оставшимися бутербродами. Гарри с благодарностью кивнул и сделал несколько длинных глотков.
Пока он утолял голод и жажду, Креблин, сияя, доложил Драко:
– Гарри Поттер был очень убедителен, мастер Драко! Очень! Сначала темнокожий господин и господин со шрамами кричали много. Но Гарри Поттер не сдавался!
Гарри, проглотив очередной кусок, с трудом улыбнулся.
– Кингсли и Люпин не то, чтобы кричали… – поправил он, вытирая рот салфеткой. – Но да, поначалу они были… настроены скептически.
Он отпил воды и глубоко вздохнул, готовясь наконец изложить всё по порядку. Все замерли в ожидании, понимая, что следующие его слова определят их ближайшее будущее и, возможно, судьбу всей войны.
– Кингсли, – начал он, – потребовал подробностей. Зачем нам, сидящим в осаде, понадобилось нападение на Азкабан? Это был самый сложный момент.
Он провёл рукой по лицу, вспоминая ту напряжённую дискуссию.
– Пришлось долго объяснять, зачем нам нужно в Гринготтс, но так, чтобы не проговориться о… – он бросил многозначительный взгляд, – …о главном. Я говорил о важном артефакте, об информации, которая может переломить ход войны. И что для отвлечения внимания нам нужен громкий, отчаянный ход. Они не до конца поверили, но… согласились, что если мы готовы на такое, то у нас должны быть веские причины.
– А потом, – Гарри усмехнулся, – Кингсли решил, что мою идею стоит донести до других ключевых членов Ордена, входящих в руководящее звено. Не всем, конечно, но… тем, кто будет отвечать за операцию. Они не могли рисковать, чтобы кто-то узнал меня. Поэтому Люпин изменил мне внешность трансфигурацией. Такого длинного носа я ещё не видел в своей жизни.
Он помолчал, давая им представить эту сцену – его, с изменённой внешностью, убеждающего старых, опытных мракоборцев и не только пойти на самое рискованное предприятие в их жизни.
– В общем, если коротко… – Гарри выдохнул, и в его глазах читалось смесь облегчения и новой тревоги. – Они согласны. Орден готов оказать нам поддержку с проникновением в Гринготтс. Они создадут тот самый переполох, который нам нужен.
В комнате выдохнули. Первый и самый важный шаг был сделан.
– Но, – Гарри поднял палец, предупреждая о подвохе, – им понадобится время. Не менее месяца. Чтобы собрать нужное количество людей, разведать подходы к Азкабану, разработать детальный план побега и скоординировать всё это. Они не могут просто так броситься в атаку.
Гарри снова отхлебнул воды и продолжил, видя, что все ждут продолжения.
– Я встретился с Роном, – сказал он, и на его лице на мгновение появилась тёплая улыбка. – Передал, что за Гриммо установлена слежка, и чтобы никто не вздумал наведываться к нам через парадную дверь. Только через домовых эльфов. – Он кивнул в сторону Креблина, который важно надул грудь. – Креблин и, возможно, ещё пара эльфов, смогут посещать штаб-квартиру и приводить оттуда людей, если понадобится. Мы договорились, что эльфы будут дежурить там каждый день – по часу утром, днём и вечером. Так что связь будет.
– А совы? Патронусы? – спросила Гермиона.
– Забыли, – покачал головой Гарри. – Слишком рискованно. Только эльфы, их не отследить.
– Умно, – одобрительно кивнул Драко. – Полностью исключаем магические следы.
Гарри замолчал, обдумывая последний пункт.
– И ещё… Кингсли предложил запустить дезинформацию. Закинуть несколько «приманок». Чтобы кто-то под моим обликом появился как можно дальше от Лондона. Где-нибудь в Европе. В Альпах, например, или на побережье где-то в Греции. Чтобы создать впечатление, что я скрываюсь за границей, а не сижу в центре британской столицы.
– И ты согласился? – уточнил Драко.
– Конечно, – Гарри пожал плечами. – Чем больше они будут искать меня не там, тем спокойнее нам будет здесь. И тем больше шансов, что наблюдение с этой площади когда-нибудь снимут, решив, что она бесперспективна.
Блейз фыркнул.
– Неплохой ход. Если Пожиратели клюнут, они перебросят часть сил на поиски за границу.
План обретал всё более чёткие очертания. У них была связь, была поддержка Ордена и был хитрый ход, чтобы отвести от себя слежку. Оставалось самое сложное – запастись терпением и дождаться своего часа. Месяц в заточении казался вечностью, но теперь у этой вечности была конкретная дата окончания и ясная цель впереди.
Дни в доме на площади Гриммо потянулись унылой, монотонной чередой. Первоначальная новизна телевизора быстро померкла. Блейзу и Тео, чья энергия искала выхода, вскоре наскучило сидеть перед экраном, и они занялись исследованием дома.
Они рыскали по пыльным коридорам, заглядывали в заброшенные комнаты и в конце концов сделали «открытие» в библиотеке. За одним из ложных книжных шкафов, который отъехал после нажатия на том «Самые гнусные колдовские проступки чистокровных родов», они обнаружили потайную дверь, ведущую в небольшую, обитую тёмной кожей курительную комнату. В ней царила та же мрачная роскошь, что и во всём доме, и стоял стойкий запах старого табака и коньяка. Это место стало их импровизированным «клубом», где они могли уединиться от остальных.
В один из таких скучных послеобеденных часов, когда вся компания сидела в гостиной, наблюдая за дождём за окном, Драко нарушил тишину вопросом, который, видимо, давно его занимал.
– Скажи, Поттер, – начал он, глядя на потухший камин, – почему ты не оставил того эльфа, Кикимера, присматривать за домом? Он же явно был к тебе привязан. Было бы логично.
Гарри не ответил сразу. Он смотрел в окно, за которым на промокшей площади, как тень, маячила фигура Гориджа.
– Я… – наконец начал он, его голос прозвучал тихо. – Я приказал ему кое-что другое.
Он отложил перо и посмотрел на Драко.
– Я сказал ему, что если мы не вернёмся… если что-то случится… он должен отправиться в Хогвартс. Присматривать за Снейпом.
В комнате стало тихо. Даже Блейз и Тео перестали перешёптываться о своей находке.
Драко медленно повернул голову, его бледное лицо было невозмутимым, но в глазах читался интерес.
– Присматривать, – повторил он. Не как вопрос, а как констатацию.
Малфой откинулся на спинку дивана, его взгляд стал отстранённым, устремлённым в прошлое.
– Снейп… – произнёс он задумчиво. – Он всегда был загадкой. Но сейчас… сейчас он, пожалуй, самая непонятная фигура во всей этой войне.
Он перевёл взгляд на Гарри, как бы проверяя его реакцию.
– Тогда, на Астрономической башне… – Драко замолчал, подбирая слова. – Мне показалось… нет, я почти уверен, что между ним и Дамблдором произошло нечто большее, чем просто... – парень неопределённо взмахнул рукой. – Не то, что видели все.
Все насторожились. Разговоры о профессоре Зельеварения всегда были чреваты, особенно с участием Гарри. Поттер напрягся, его пальцы сжались.
– Что ты имеешь в виду?
– Дамблдор, – продолжил Драко, его голос был ровным, – не умолял. Он не просил пощады. Его голос… он звучал спокойно. Слишком спокойно для человека, стоящего на краю смерти. И Снейп… он смотрел на него не с ненавистью. Скорее с… отвращением. С нежеланием делать то, что должен. – Драко на мгновение встретился взглядом с Гарри. – У меня было ощущение, будто я наблюдаю финальную сцену в пьесе, текст которой знали только они двое. И Дамблдор не умолял его остановиться. Он… он просил его закончить.
Малфой посмотрел Гермиону.
– А потом, в мэноре… именно Снейп не дал мне дойти до гостиной. Увёл в кабинет отца, показал… всё.
Драко перевёл взгляд на Гарри, и в его глазах читалась задумчивость.
– Он убил Дамблдора, но спас меня.
Гарри поднял голову, его зелёные глаза были полны старой, затаённой боли и гнева.
– Ненавидеть его проще, Малфой. Он убил Дамблдора. А всё остальное… он был связан. Непреложным Обетом. Он поклялся твоей матери защищать тебя. Это единственная причина, по которой он вообще что-то для тебя делал.
Он произнёс это с такой уверенностью, словно это было единственным возможным объяснением.
Но Драко медленно покачал головой.
– Нет, Поттер. Ты не прав.
Гарри замер, удивлённый его уверенностью.
– Непреложный Обет, – продолжил Драко, и его голос приобрёл оттенок лектора, объясняющего простую истину, – связывает мага до тех пор, пока не будут выполнены его условия или… пока не умрёт тот, кто его принял. Условием Обета Снейпа перед матерью было сделать за меня то, что поручил мне Тёмный Лорд. В тот миг, когда «Авада Кедавра» достигла груди Дамблдора, Обет, который Снейп дал моей матери, потерял свою силу. Он исполнил свою часть – он пытался меня защищать. И он сделал это. Дамблдор умер. Снейп свободен.
Драко посмотрел прямо на Гарри, и в его глазах не было сомнений.
– То, что он сделал для меня в мэноре… он остановил меня, не дав пойти на верную смерть… это была его личная воля. Его выбор. Не принуждение Обета. Он мог бы просто отступить в сторону. Но он этого не сделал.
– Неужели ты веришь, что он на нашей стороне? – снова спросил Гарри, его голос был хриплым от нахлынувших эмоций. – После всего? После Дамблдора?
Драко не ответил сразу. Он пристально изучал запущенную роскошь гостиной, тёмное дерево стеновых панелей, мутные стёкла сервантов.
– Я не могу утверждать этого с полной уверенностью, Поттер, – наконец сказал он, и его голос звучал непривычно задумчиво. – Я не могу заглянуть в его голову. Но за последние два года… – он сделал паузу, словно подбирая слова, – …я понял кое-что. Я понял, что всегда, всегда есть иной путь. Даже когда кажется, что ты загнан в угол и все дороги отрезаны… существует тропа, которую ты не видишь. Просто… иногда, чтобы найти её, нужно сначала хорошенько заблудиться.
В этот момент его взгляд, блуждавший по комнате, нашёл Гермиону. Она сидела, поджав ноги, и слушала его, и на её лице играла тихая, понимающая улыбка. Она знала. Знала, что он говорит не только о Снейпе. Он говорит о себе. О своём долгом, мучительном блуждании в темноте, которое в итоге привело его сюда, к ним.
Их взгляды встретились, и в этой тихой гостиной, полной призраков прошлого и страхов будущего, на мгновение воцарилось полное взаимопонимание. Он заблудился. Он отчаялся. Но он нашёл свой иной путь. И этим путём оказалась она.
Драко снова посмотрел на Гарри.
– Снейп… он живёт в лабиринте своей лжи уже два десятилетия. Возможно, он заблудился в нём настолько, что уже и сам не знает, где выход. Или, – его голос стал тише, – возможно, он всё это время шёл по единственной тропе, которую смог найти. Кривой, тёмной, но ведущей к той же цели, что и у нас.
Ещё одна неделя пролетела в напряжённом ожидании. Воздух в доме стал густым от невысказанного напряжения и тайных совещаний. План, который поначалу казался безумной фантазией, теперь обрёл чёткие, почти осязаемые очертания и выходил на финишную прямую.
Гарри теперь регулярно, под прикрытием мантии-невидимки и в сопровождении Креблина, пропадал в штаб-квартире Ордена. В ответ, на площадь Гриммо, к их невидимому дому, всё чаще наведывались гости. Кингсли Бруствер, чьё могучее телосложение казалось ещё массивнее от груза ответственности, и Римус Люпин, чьё лицо с каждым днём становилось всё более измождённым, появлялись под предлогом проверки Пожирателей, которые сменяли друг друга на площади, но на самом деле – для последних координаций.
Им пришлось раскрыть карты. Почти полностью. Гермиона, с присущей ей дотошностью, изложила им план проникновения в Гринготтс. Она рассказала об оборотном зелье, о волосах Беллатрисы, о мантии-невидимке и о том, как они собираются использовать хаос от атаки на Азкабан.
Реакция была предсказуемой. Люпин, всегда осторожный, скептически хмурился.
– Это огромный риск, Гермиона. Слишком много переменных. Оборотное зелье может выветриться в самый неподходящий момент. Да и гоблины – не дураки, их не так-то просто обмануть.
Кингсли, скрестив на груди мощные руки, смотрел на них тяжёлым взглядом.
– Вы просите нас отвлечь на себя всю ярость Сами-Знаете-Кого ради того, что на поверку может оказаться дикой авантюрой. Вы понимаете, какой ценой это может обойтись Ордену?
Но, в конце концов, оба волшебника были вынуждены смириться. Горькая правда заключалась в том, что лучшего плана у них не было. Кингсли, как мракоборец, понимал это лучше всех.
– Гоблины, – сказал он мрачно, – никогда не согласятся на взлом сейфа. Даже если мы придём к ним с доказательствами, что в сейфе Лестрейндж находится артефакт, способный уничтожить мир. Для них неприкосновенность сейфов – священный закон. Они скорее умрут, чем нарушат его. Их нейтралитет и сохранность банковской тайны для них дороже любых войн волшебников. Так что да, – он тяжело вздохнул, – нелегальное проникновение… это единственный путь.
Гермиона, воспользовавшись повисшей паузой, тихо спросила:
– Профессор, а как Тонкс? Как она себя чувствует?
На лице Люпина появилась тёплая, усталая улыбка.
– Нимфадора, – поправил он её мягко, – всё чаще жалуется, что чувствует себя как кит, выброшенный на берег. И её способности… они стали непредсказуемы. То нос становится размером с кабачок, то волосы сами по себе меняют цвет на самые невообразимые оттенки. – Он вздохнул, но в его глазах читалась нежность. – Поэтому она вынуждена отсиживаться в штаб-квартире. На передовую её, конечно, никто не пустит.
Он помолчал, глядя в огонь.
– С гибелью отца она, кажется, смирилась. Как и Андромеда. Они… они с Нарциссой теперь много времени проводят вместе. Помогают Доре готовиться к родам. Создают что-то вроде… женского кружка, – он с лёгким недоумением покачал головой, будто до сих пор не мог поверить в этот странный союз.
При упоминании имени матери Драко, до этого молча сидевший в кресле, поднял голову. Его взгляд, острый и вопрошающий, встретился со взглядом Люпина.
Тот, заметив это, кивнул ему.
– С твоей матерью всё в порядке, Драко. Она… хотела бы тебя навестить. Спрашивала, можно ли.
Малфой замер на секунду, его пальцы сжали подлокотники кресла. В его глазах мелькнула смесь тоски, надежды и суровой необходимости.
– Нет, – ответил он тихо, но твёрдо. – Не надо. Сейчас… сейчас это будет лишним. Слишком опасно.
Он отвернулся, снова уставившись в огонь, но его поза выдавала напряжение. Он знал, что мать жива и здорова, что у неё появилась опора в лице сестры и племянницы. Этого было достаточно. Чтобы знать, что она в безопасности. Впустить её сюда, в эту ловушку, под прицельные взгляды Пожирателей… нет. Он не мог пойти на такой риск. Даже ради того, чтобы обнять её.
Люпин с пониманием кивнул и не стал настаивать. В этой войне каждому приходилось отказываться от чего-то дорогого. И для Драко Малфоя таким отказом стало временное отречение от матери, чтобы однажды иметь шанс обрести её снова – в мире, свободном от страха.
Вечер накануне дня «Х» повис густым, тягучим ожиданием. Воздух был наполнен не страхом, а странным, нервным спокойствием перед бурей. Все собрались в гостиной, где телевизор теперь работал лишь для фона, тихо передавая какую-то кулинарную передачу.
В углу комнаты, за небольшим карточным столиком, который они нашли в той самой курительной комнате, устроились Тео и Блейз. Они раздобыли в библиотеке потрёпанный фолиант под названием «Пророчества в пиках: Искусство карточного ворожения» и теперь убивали время, делая друг другу расклады.
Тео, скептически разглядывая разложенные перед ним карты с изображением загадочных символов и тузов, поднял глаза на Блейза.
– Ну что, оракул? – спросил он с наигранной серьёзностью. – Говори правду, любит ли меня та пуффендуечка, что на третьем курсе подсыпала мне порошок любви в пудинг?
Блейз, не отрывая взгляда от своего собственного расклада, где красовались три дамы и два короля, равнодушно отмахнулся.
– А я ебу? – буркнул он, переставляя одну из карт. – У меня тут, между прочим, фул хаус. Судьба мирового масштаба решается, а ты о своих девичьих фантазиях.
Тео фыркнул, но убрал карты, понимая, что сегодня даже его шуточки не работают.
На другом конце комнаты, вокруг низкого кофейного стола, заваленного испещрёнными пометками схемами Гринготтса, сидели Гарри, Рон, Гермиона и Драко. Они не играли и не смотрели телевизор. Они снова и снова, как заведённые, проговаривали план.
– Мы появляемся в «Дырявом котле» за полчаса до открытия банка, – монотонно, будто читая мантру, начинала Гермиона, водя пальцем по карте. – Я – Беллатриса, Драко – Родольфус, Рон – мальчик на побегушках.
– Я отвлекаю гоблинов-стражей у входа, требуя немедленной аудиенции с хранителем сейфа, – подхватывал Драко, его голос был ровным и лишённым эмоций. – Показываю ему свою метку.
– Гарри под мантией следует за нами, – продолжала Гермиона. – Садимся в вагонетку. Главное – на спуске Гарри не должно выкинуть от скорости.
– Я почувствую чашу, как только мы приблизимся, – уверенно сказал Гарри. – Нам не придется перебирать всё. Мы найдём её быстро.
– Берём чашу и прямиком к выходу, – завершала Гермиона. – Никаких задержек. Никаких лишних взглядов. Как только чаша у нас – мы уходим.
Они повторяли этот алгоритм снова и снова, вбивая его в голову, пока он не должен был стать рефлексом. Завтра не будет места для ошибки. Завтра любое колебание, любая забытая деталь могла стоить им жизни. И потому они сидели в этой тёплой, освещённой комнате, и их тихие, настойчивые голоса сливались в единый гул подготовки к самому большому риску в их жизни.
– Блин, – выдохнул Рон, оглядывая горы пергаментов. – Выглядит так, будто мы собираетесь штурмовать не банк, а целую крепость. Что, кстати, недалеко от истины. – Он провёл рукой по лицу. – Нам бы галлон Жидкой удачи не помешал.
Гарри, не отрывая взгляда от схемы подземных ходов, мрачно покачал головой.
– Феликс почти весь закончился. А того, что осталось… – он вздохнул, – …неизвестно, на сколько его хватит. Мы не знаем, сколько пробудем в банке. Час? Три? Шесть? Зелье может выдохнуться в самый неподходящий момент и оставить нас с носом. Слишком большой риск.
В комнате повисло разочарованное молчание. Мысль о том, чтобы отправиться в логово дракона без волшебного преимущества удачи, была пугающей.
– Тогда пусть выпьет один, – раздался спокойный голос Драко.
Все посмотрели на него. Он сидел, уперев локти в колени, его пальцы были сложены домиком перед собой.
– Не все. Один человек. Непосредственно перед входом в банк. Эффект продлится пару часов, и он будет распространяться на всех, кто находится рядом, пусть и в меньшей степени. Удача будет вести нашу группу, но сосредоточится на одном проводнике.
Гарри задумался, его взгляд стал острым. Он мысленно примерял эту идею к их плану.
– Это… это может сработать, – медленно сказал он. – Удача поможет нам пройти контроль у гоблинов, выбрать правильный путь, избежать лишних взглядов… – Он посмотрел на Драко. – Но кто? На ком будет всё держаться?
Драко пожал плечами, но в его глазах читалась уверенность.
– Логичнее всего – на тебе, Поттер. Ты и так наш главный козырь – только ты можешь найти крестраж. Феликс лишь усилит твоё и без того знаменитое везение. Ты будешь нашим талисманом.
Идея была простой и элегантной. Вместо того чтобы распылять ограниченный ресурс на всех, они сосредотачивали его на самом важном звене. На человеке, от которого действительно зависел успех всей миссии.
Гарри кивнул, окончательно убеждённый.
– Хорошо. Я выпью его, когда мы будем подходить к Гринготтсу.
Постепенно гостиная опустела. Все понимали, что завтрашний день потребует от них предельной собранности, а значит, нужно было хоть немного поспать. Рон, которому не нашлось отдельной спальни, остался ночевать на одном из диванов в гостиной. Эльфы почтительно постелили ему постель и исчезли с тихим поклоном. Он сидел на краю дивана, сжимая и разжимая кулаки, его лицо было бледным и озабоченным.
В своей спальне на третьем этаже Гермиона и Драко лежали в обнимку, прислушиваясь к тому, как старый дом поскрипывает, укладываясь на ночь. Эти тихие ночные часы были их единственным по-настоящему личным временем.
За прошедшие недели между ними установилась странная, молчаливая договорённость. Днём, на глазах у других, они были сдержанны. Быстрое, украдкой прикосновение рук, когда они передавали друг другу книгу. Случайный, едва заметный для постороннего глаза поцелуй, украденный в пустом на секунду коридоре. Взгляд, длящийся на мгновение дольше, чем следовало. Им обоим, выросшим в разных, но одинаково сдержанных в проявлении чувств мирах, было неловко демонстрировать свою близость на публике. Даже перед Тео и Блейзом, которые всё знали и относились к этому с редким для них тактом.
А уж при Роне и подавно. Они держались на расстоянии, как два вежливых знакомых, объединённых общей целью. Остальные, следуя неписаному правилу, не делали никаких намёков или шуток. Решение не посвящать Рона в их отношения до окончания миссии было единственно верным – никто не хотел, чтобы его взрывной характер и старые обиды помешали в самый ответственный момент.
И только здесь, в тишине их комнаты, под покровом ночи, они позволяли себе расслабиться. Здесь не нужно было скрывать тревогу, которую он чувствовал, прижимая её к себе. Здесь не нужно было сдерживать нежность, с которой она проводила пальцами по его спине, пытаясь разгладить узлы напряжённых мышц.
– Всё будет хорошо, – прошептала она ему в грудь, и это было больше похоже на молитву, чем на уверенность.
Он не ответил. Просто крепче прижал её к себе, чувствуя, как бьётся её сердце в унисон с его собственным. В эту ночь слова были лишними. Важно было только это – тихое пристанище друг в друге перед лицом надвигающейся бури. Завтра им предстояло сыграть самые опасные роли в своей жизни. А сегодня они были просто Драко и Гермиона – двое людей, нашедших друг в друге опору в мире, который рушился вокруг.
Завтра всё могло измениться. Но эта ночь принадлежала только им.
Сон Драко был беспокойным и обрывистым. Его разум, перегруженный деталями плана, снова и снова проигрывал кошмарные сценарии провала. То гоблины видели их насквозь с первого взгляда, то Беллатриса появлялась в Гринготтсе в самый неподходящий момент, то они не могли найти крестраж, а часы неумолимо отсчитывали время. Каждый раз он просыпался с колотящимся сердцем и холодным потом на лбу, чтобы через несколько минут, измождённый, снова провалиться в новый виток тревожных грёз.
Несмотря на это, ровно в шесть утра его глаза открылись, и в них не было и тени сна – лишь ледяная ясность. Адреналин уже бил в жилах, прогоняя усталость и затапливая организм мобилизующей энергией.
Все молча собрались в гостиной. Даже обычно болтливый и ироничный Тео сидел и смотрел в одну точку. Блейз с закрытыми глазами, казалось, медитировал, но напряжённая линия его рта выдавала внутреннее напряжение. Гарри и Рон перешёптывались у окна, их лица были серьёзны. Никто не притронулся к завтраку, который эльфы расставили на столе – запах еды казался сейчас неуместным и вызывал тошноту.
Драко подошёл к окну и осторожно раздвинул портьеру. На площади, на том же самом месте, стояла уже незнакомая женщина в тёмном плаще. Наблюдение продолжалось. Сердце его на мгновение ёкнуло, но затем сжалось в твёрдый, холодный комок решимости. Пусть смотрят. Скоро им будет не до этого.
Стрелки на каминных часах медленно, неумолимо доползли до половины седьмого.
Гермиона и Драко переглянулись. Ни слова не было сказано. Они молча поднялись с мест и вышли из гостиной, направляясь в свою спальню, где на прикроватной тумбочке уже стояли два небольших флакона с мутной, неприятного вида жидкостью.
Пять минут спустя дверь в гостиную снова открылась. Но вошли уже не они.
В проёме стояла Беллатриса Лестрейндж. Её чёрные глаза, безумные и пронзительные, медленно обвели комнату, а тонкие губы растянулись в надменной, холодной усмешке. Её осанка, каждый жест дышали фанатичной уверенностью и превосходством. Заранее подготовленное платье, похожее на жертву стаи волков, довершало образ.
Следом за ней, тяжёлой поступью, вошёл Родольфус Лестрейндж. Его лицо было одутловатым и мрачным, взгляд из-под нависших бровей – тяжёлым и подозрительным. Он стоял, слегка раскачиваясь, его могучие плечи заполнили собой дверной проём.
На несколько секунд в гостиной воцарилась абсолютная тишина. Даже закалённые Блейз и Тео невольно застыли, глядя на точные, пугающие копии двух самых опасных Пожирателей. Иллюзия была совершенной. Лишь глубоко в глазах «Беллатрисы» можно было разглядеть знакомый огонёк разума и страха, принадлежавший Гермионе.
Затем «Беллатриса» кивнула, и её голос, точь-в-точь как у оригинальной хозяйки этого облика, хлёстко и высокомерно разрезал тишину:
– Пора.
Иллюзия была настолько реальной, что Рон невольно отшатнулся, когда «Беллатриса» направилась к нему. Но вместо безумного шепота или проклятия, из её уст раздался тихий, деловой голос с интонациями Гермионы:
– Держись спокойно, Рон. Это я.
Она взмахнула палочкой, и Рон почувствовал, как по его лицу пробежала волна покалывающей прохлады. Он видел, как его рыжие волосы на глазах темнели и удлинялись, ниспадая на плечи. Нос вытянулся и распух, словно его ужалила пчела. Глаза, к его удивлению, стали огромными и приобрели незнакомый карий оттенок, в то время как губы, наоборот, истончились до почти незаметной линии. Завершили преображение аккуратная эспаньолка и пышные бакенбарды, придавшие его лицу совершенно чужое, слегка комичное выражение. Теперь он был не Рон Уизли, а какой-то невзрачный, забытый всеми родственник Лестрейнджей.
Гарри, тем временем, накинул на себя мантию-невидимку и растворился в воздухе, оставив лишь лёгкое движение пылинок.
Драко громко и властно, как и подобало хозяину, крикнул:
– Креблин! Хуго!
С двумя тихими хлопками появились эльфы.
– Господин звал?
– Вы знаете, что делать, – сказал Драко. Каждый из участников группы – «Беллатриса», «Рудольфус», замаскированный Рон и невидимый Гарри – взяли своего эльфа за костлявую руку.
Тео и Блейз, оставшиеся у камина, переглянулись. Обычно они были не из сентиментальных, но сейчас в их глазах читалось нечто большее, чем просто пожелание удачи.
– Ни пуха ни пера, – сказали они почти одновременно, их голоса прозвучали неожиданно громко в напряжённой тишине.
Рон, всё ещё оглушённый трансформацией и общим напряжением, ответил на автомате, как делал это перед каждой экзаменационной сессией в Хогвартсе:
– К чёрту.
В следующее мгновение воздух в гостиной сжался. Четыре фигуры и два эльфа исчезли с серией глухих хлопков, оставив после себя лишь пустое пространство и двух молодых волшебников, которые молча смотрели на то место, где только что стояли их друзья. Теперь всё было в руках судьбы, удачи и того самого глотка Феликса Фелициса, который Гарри должен был принять по дороге. Игра началась.
Воздух на Чаринг-Кросс-Роуд был холодным и влажным от раннего утра. Они появились в тени одного из зданий, и лишь пара сонных маглов, спешащих на работу, могла стать свидетелем их появления, но они даже не повернули головы в их сторону. Прямо перед ними из тумана медленно проступила грязная, почти невидимая вывеска «Дырявый Котёл».
Не теряя ни секунды, они разжали пальцы, отпуская ладошки домовых эльфов. Те испуганно взглянули на них и тут же исчезли, оставив их одних на пустынной улице.
Группа двинулась к пабу. Дверь со скрипом отворилась, впустив их в затхлый, полумрачный зал. За стойкой, полируя блестящую поверхность тряпкой, стоял Том, бармен. Увидев их, он вздрогнул, и его лицо стало землистым от страха.
– М-мадам Лестрейндж… м-мистер Лестрейндж… – пробормотал он, беспомощно кланяясь.
Гермиона-Беллатриса, движимая годами привычки, инстинктивно собралась ответить что-то вежливое, но её губы лишь дёрнулись, и она резко оборвала себя, с силой сжав челюсти. Вместо этого она лишь бросила на него ледяной, высокомерный взгляд, достойный настоящей Беллатрисы, и проследовала дальше, к заднему выходу, не удостоив его больше вниманием.
Они прошли через грязный коридор и вышли на замощённый камнями задний двор, заваленный пустыми бочками из-под сливочного пива. Гермиона, не глядя, уверенно подошла к стене и коснулась палочкой нужного кирпича.
Кирпич задрожал и отъехал в сторону, за ним последовал другой, и ещё один. Стена начала раздвигаться, открывая перед ними узкий, извилистый проход, выложенный булыжником. За ним открывался вид на Косой переулок, всё ещё пустынный и тихий в этот ранний час, но уже готовый пробудиться.
Они стояли на пороге. Впереди высились причудливые, кривые башни Гринготтса – их цель и их возможная могила. Воздух в переулке пах магией, деньгами и опасностью. Сделав последний, глубокий вдох, «Лестрейнджи» и их невидимый спутник шагнули вперёд, навстречу своей судьбе.
Косой переулок в этот ранний час был почти пустынен. Лишь несколько заспанных владельцев магазинов сгребали мусор с порогов, да из-за угла доносился запах свежей выпечки. Но даже в этой утренней тишине улица не была свободна от следов войны. На стенах, на дверях, даже на витринах заколдованных окон висели многочисленные колдографии. На всех был изображен он – Гарри Поттер. Его лицо, искажённое гримасой на одном плакате и спокойное на другом, смотрело на них отовсюду. Жирные красные буквы под изображениями кричали: «НЕЖЕЛАТЕЛЬНОЕ ЛИЦО №1». «ВРАГ МИНИСТЕРСТВА». «В РОЗЫСКЕ».
Они шли, стараясь не смотреть на эти лица, их собственные маски оставались бесстрастными. Белые мраморные ступени Гринготтса уже виднелись впереди, когда из тени под аркой одного из магазинов вышел высокий, худой волшебник.
Он был одет в безупречно сидящую мантию, а его седые волосы пышной гривой обрамляли лицо с длинным, острым, как клюв, носом. Драко узнал его мгновенно – Трэверс.
Сердце Драко ушло в пятки, но его лицо, под личиной Родольфуса, не дрогнуло. Трэверс подошёл ближе, его пронзительный взгляд скользнул по Гермионе, затем задержался на Драко.
– Беллатриса, Родольфус, – кивнул он, его голос был сухим и безразличным. – Не ожидал встретить вас здесь в такой час.
Гермиона-Беллатриса заставила себя медленно повернуть к нему голову. Она заставила свои губы изогнуться в холодной, ничего не значащей улыбке.
– Дела, – её голос, благодаря зелью, звучал как точная копия высокого, мелодичного и опасного контральто Беллатрисы. – Гринготтс.
Трэверс издал короткий, сухой звук, похожий на кашель – возможно, это была его версия смеха.
– Ах, золото… – пробормотал он с видом человека, познавшего всю суетность мирских благ. – Без него никуда не денешься в эти смутные времена. Что ж, составлю вам компанию. Я тоже направляюсь туда.
Он сделал шаг вперёд, вставая рядом с ними. Теперь им пришлось идти к сияющему белизной зданию банка втроём – два Лестрейнджа и высокий Пожиратель, чей пронзительный взгляд, казалось, видел больше, чем следовало. Каждый их шаг по булыжникам отдавался в ушах гулким эхом. Их безупречный план только что столкнулся с первой, непредвиденной помехой. И теперь им предстояло пройти через двери самого охраняемого банка в магическом мире в компании человека, который знал настоящих Лестрейнджей лучше, чем кто-либо другой.
План трещал по швам, едва успев начаться. Видя, как Трэверс встраивается в их группу, Гарри, невидимый под мантией, почувствовал, как ледяная волна паники подкатывает к горлу. Мысль о том, что они войдут в банк с одним из Пожирателей, была кошмаром. Не раздумывая больше, он нащупал в кармане маленький флакон и одним движением выпил его содержимое.
Тёплая, медовая жидкость Феликса Фелициса разлилась по его жилам, и мир мгновенно преобразился. Острый страх сменился странной, безмятежной уверенностью. Всё будет хорошо. Он знал это. Каждая деталь вдруг обрела ясность и значимость.
В этот момент Трэверс, идя рядом, бросил оценивающий взгляд на замаскированного Рона.
– А это кто? – спросил он, указывая подбородком. – Не видел этого лица раньше.
Гермиона-Беллатриса, не моргнув глазом, ответила своим шипящим, высокомерным тоном:
– Наш родственник. Драгомир Деспард. Из Трансильвании. Английский знает плохо, – она бросила на «Драгомира» презрительный взгляд, и Рон постарался принять как можно более глупое и потерянное выражение лица. – Но кровь его чиста, и он всем сердцем сочувствует делу Тёмного Лорда.
Трэверс кивнул, казалось, удовлетворённый. Но когда они поднялись на верхнюю площадку перед массивными бронзовыми дверями Гринготтса, и Гермиона, и Драко почувствовали, как у них похолодело внутри.
У входа, по обе стороны от массивных бронзовых дверей, стояли не гоблины в своих ливреях, а двое волшебников в чёрных мантиях. Их позы были напряжёнными, а в руках они держали длинные тонкие золотые стержни, которые мягко светились изнутри. Это было нововведение, о котором разведка Ордена не сообщала.
Трэверс, заметив их замешательство, усмехнулся – сухое, беззвучное движение губами.
– Детекторы лжи, – пояснил он с лёгким пренебрежением. – Примитивные, но действенные. Гоблины, конечно, в ярости от такого вторжения в их владения, но приказы Тёмного Лорда выше их амбиций. Каждый входящий проходит проверку.
Он сделал шаг вперёд, явно собираясь пройти первым. Удача, ведомая Феликсом, подсказала Гарри, что это их шанс. Они должны были пройти следом за Трэверсом, пока гоблины и стража были сосредоточены на нём. Всё ещё невидимый, он мягко подтолкнул Гермиону в спину, направляя её вперёд. Под мантией Гарри почувствовал, как Феликс мягко подталкивает его к действию. Это был не голос, а чистая интуиция, уверенность в том, что это сработает.
Он бесшумно вытащил палочку и, оставаясь невидимым, навёл её сначала на одного охранника, потом на другого, прошептав почти беззвучно: «Конфундо!»
Заклинание ошеломило их не грубой силой, а лёгким, почти незаметным туманом, затмившим их сознание на несколько драгоценных секунд.
Этого мгновения хватило. Гермиона-Беллатриса, не сбавляя шага, уверенно двинулась вперёд, её чёрные одежды развевались. Один из охранников инстинктивно поднял детектор, чтобы преградить ей путь.
– Мадам Лестрейндж, правила… – начал он, но его голос прозвучал замедленно и неуверенно.
Гермиона остановилась как вкопанная и повернула к нему своё ледяное лицо. Её глаза сверкнули настоящей, несимулированной яростью.
– Ты снова собираешься проверять меня? – её голос был тихим шипением, от которого по спине пробежали мурашки. – Двойная проверка Беллатрисы Лестрейндж – это не просто оскорбление. Это явное желание провести остаток своих дней, любуясь видами Азкабана. Я гарантирую это.
Охранник замер, его рука с детектором дрогнула. В его помутнённом заклинанием сознании боролись приказ и животный страх перед этой женщиной. Второй охранник, всё ещё находясь под воздействием заклинания, тупо посмотрел на своего напарника.
– Мариус, ты чего? Ты же только что всех проверил. Ты не проснулся, что ли? Отстань от мадам Лестрейндж.
Мариус поморгал, пытаясь собраться с мыслями. Смесь заклинания Конфундо, яростного взгляда «Беллатрисы» и слов напарника сбила его с толку. Он беспомощно опустил детектор.
Пользуясь их замешательством, группа ринулась вперёд. Гермиона, Драко и Рон прошли через бронзовые двери, а невидимый Гарри проскользнул за ними. Они оставили двух охранников позади, те в растерянности чесали затылки, пытаясь понять, что только что произошло. Сердце колотилось в груди, но они двигались с видом полного права и принадлежности к этому месту. Они прошли через вторые, серебряные двери, на которых было выгравировано предупреждение о ворах, и оказались в огромном, мраморном зале с длинными стойками, за которыми суетились гоблины. Но их путь лежал дальше – к следующей двери, за которой начинались сейфовые хранилища.
Гермиона направилась к одному из гоблинов, сидевших в самой дальней части зала, стараясь держаться подальше от посторонних глаз. Но их маленькая победа оказалась неполной. Краем глаза Драко увидел, как Трэверс последовал за ними, его длинная седая грива покачивалась в такт шагам. Он не отставал. Их нежелательный попутчик явно намеревался провести их до самого сейфа.
Гермиона почувствовала, как под маской Беллатрисы по её спине пробежал холодный пот. Трэверс шёл за ними по пятам, как тень. Они не могли вести его к сейфу Беллатрисы – это было бы катастрофой.
Действуя на инстинктах, которые обострились до предела, она резко остановилась и, повернувшись к Рону-Драгомиру, заговорила на ломаном, выдуманном языке, полном шипящих звуков, делая вид, что что-то ему разъясняет. Этот манёвр заставил их группу замедлить шаг, и Трэверс, не желая толпиться, обошёл их и направился к ближайшему свободному гоблину.
Драко почувствовал мгновенное облегчение. Они наблюдали, как Трэверс протянул гоблину маленький золотой ключик, и тот, кивнув, начал возиться с какими-то бумагами.
Пользуясь моментом, Гермиона быстрым шагом направилась к другому гоблину, сидевшему за стойкой в нескольких метрах от Трэверса, на почтительном расстоянии. Этот гоблин, низенький и со сморщенной, как печёное яблоко, кожей, поднял на неё свои огромные чёрные глаза. Увидев Беллатрису Лестрейндж, он слегка откинулся назад, и на его лице мелькнуло неподдельное удивление.
– Мадам Лестрейндж, – проскрипел он, и в его голосе слышалось почтение, смешанное с лёгкой опаской. – Мы не ждали вас сегодня.
– Планы меняются, – отрезала Гермиона, её голос был ледяным и властным, идеально копируя манеры Беллатрисы. – Я желаю посетить свой сейф. Немедленно.
Гоблин внимательно, слишком внимательно, посмотрел на неё. Его цепкий взгляд, казалось, изучал каждую черту её лица.
– Чем вы можете подтвердить свою личность? – спросил он без тени подобострастия.
Гермиона замерла на мгновение, а затем её лицо исказилось гримасой чистого гнева. Она наклонилась к гоблину так близко, что тот инстинктивно отпрянул.
– Подтвердить? – её шёпот был громче любого крика и звенел смертельной обидою. – Ты, жалкий червь, смеешь просить Беллатрису Лестрейндж подтвердить её личность? Ты смеешь сомневаться во мне? Имя моего мужа высечено на табличке у входа в ваше проклятое хранилище! Моя семья хранила своё золото здесь, когда твоих предков ещё и в помине не было! Это не проверка, это оскорбление! И я сделаю так, что твоя голова будет висеть рядом с головами тех домовых эльфов, что недостаточно почтительно мне поклонились! Ты хочешь, чтобы я призвала Тёмного Лорда и попросила его лично поручиться за меня?!
Её ярость была настолько искренней и пугающей, что даже Драко, стоявший рядом, почувствовал ледяной укол страха. Гоблин побледнел, его уверенность пошатнулась. Он заморгал своими большими глазами, явно колеблясь между банковским протоколом и животным страхом перед гневом одной из самых опасных волшебниц в мире.
– Мадам, достаточно предъявить вашу волшебную палочку.
Волшебная палочка. Самый простой и очевидный способ идентификации, который они не могли подделать. Палочка Гермионы была её собственной, а не Беллатрисы. Отказ предъявить её был бы равносилен признанию. Провал неминуем.
В этот миг Гарри почувствовал, как Феликс Фелицис снова мягко, но настойчиво подталкивает его к действию. Это не было голосом в голове, а скорее интуитивной вспышкой ясности – единственный выход. Он не раздумывал. Его рука сжала палочку, и он тихо, но чётко прошептал заклинание, которое никогда раньше не использовал:
– Империус.
Ощущение было странным и отталкивающим. Не грубая сила, не боль, а скользкое, шелковистое чувство власти. Он почувствовал, как его воля, горячая и целенаправленная, по тончайшей нити магии устремилась к гоблину и обволокла его разум, как паутина. Он ощущал смутное эхо чужих мыслей – страх, упрямство, банковские правила – и своей волей просто... отодвинул их в сторону, заменив одной-единственной, чёткой командой. Это было до ужаса просто. И до ужаса соблазнительно. Искушение – шептать команды снова и снова, ощущая эту головокружительную власть над другим существом – было почти непреодолимым. Но он с силой отогнал его.
Тем временем Гермиона, почувствовав лёгкий толчок в спину, поняла намёк. Её лицо всё ещё было искажено маской гнева, но её рука медленно потянулась внутрь складок мантии и извлекла свою собственную виноградную палочку. Она лежала на её ладони – не угроза, а просто предмет.
Взгляд гоблина, ещё секунду назад полный подозрительной цепкости, внезапно стал пустым и стеклянным. Он уставился на палочку, но, казалось, не видел в ней ничего необычного. Его собственный разум, теперь подчиненный воле Гарри, нашёл простое, удобное объяснение.
– Всё в порядке, – монотонно произнёс гоблин, его голос утратил всякую эмоциональную окраску. – Всё в порядке.
Он повернулся и крикнул другому гоблину, копошившемуся у дальней стойки:
– Горнрук! Мне понадобятся звякалки!
Кризис был временно преодолён. Они прошли проверку. Но цена оказалась высокой. Гарри стоял невидимый, чувствуя липкий, неприятный осадок на душе от первого в жизни использования одного из Непростительных Заклятий. И они всё ещё были в самом сердце вражеской территории, а до их цели оставался долгий и опасный путь вглубь банка.
– Я сам провожу мадам и месье Лестрейнджей к их сейфу.
Соседний гоблин, услышав это, с удивлением спрыгнул со своего высокого стула.
– Погоди, Богрод! У нас же есть инструкции относительно этого сейфа! Особые инструкции!
Но гоблин лишь отмахнулся, его движения были резкими и неестественными.
– Столь уважаемые и старинные клиенты, – произнёс он монотонно, – не могут ждать, словно какие-то плебеи.
В этот момент к стойке подошёл Горнрук с небольшим, звенящим мешком и передал его Богроду. И в тот же миг к группе присоединился Трэверс, закончивший свои дела. Его пронзительный взгляд скользнул по гоблинам, затем остановился на Беллатрисе.
– Какие-то проблемы? – спросил он, и в его голосе прозвучала лёгкая настороженность.
Паника, острая и холодная, снова сжала горло Гарри. Он не мог позволить Трэверсу идти с ними. Не мог рисковать, что тот заметит что-то неладное в поведении гоблина или в их собственных действиях глубоко в недрах банка. Феликс Фелицис подсказывал ему, что колебания будут фатальными.
Гарри снова навёл палочку, на этот раз на Трэверса. Отвратительное, скользкое ощущение власти снова затопило его, когда он беззвучно прошептал: «Империус». На этот раз было даже проще. Страх и отвращение притупились, уступив место холодной необходимости. Трэверс вздрогнул, его взгляд стал таким же пустым, как у гоблина.
Богрод, не обращая на него внимания, повернулся и засеменил к одной из многочисленных дверей, ведущих вглубь банка. Группа двинулась за ним – Беллатриса, Родольфус, их «родственник». Гарри, всё ещё скрытый мантией, мысленно приказал Трэверсу следовать за ними. Тот послушно развернулся и пошёл за гоблином, как марионетка.
Гарри, под мантией, сжал палочку. Он использовал два Непростительных Заклятья за последние две минуты. И теперь вёл за собой маленький отряд, половина которого была под его магическим контролем. Это было чудовищно. Это было необходимо.
Они прошли через массивную каменную дверь, и она с глухим, окончательным стуком захлопнулась за их спинами, отсекая шум главного зала. Теперь они остались одни в холодном, освещённом факелами каменном коридоре, который вёл вниз, в самое сердце Гринготтса. И их сопровождали двое марионеток, чьи нити Гарри держал в своих руках.
Воздух в коридоре был спёртым и пыльным. Едва дверь захлопнулась, Гарри сорвал с себя мантию-невидимку, его лицо было бледным и напряжённым.
– Тот гоблин что-то заподозрил, – выдохнул он, обращаясь к остальным. – У них были особые инструкции на сейф Беллатрисы. Нам надо действовать быстрее.
Рон с ужасом посмотрел на застывшие фигуры гоблина и Трэверса.
– А что с ними? – прошептал он.
– «Империо», – коротко бросил Гарри, и в его голосе прозвучала горечь. – Надеюсь, я сделал это… достаточно сильно. – В его памяти всплыли слова Беллатрисы, сказанные ему когда-то: «Ты должен по-настоящему хотеть, чтобы они подействовали, Поттер!» Теперь он понимал весь ужасающий смысл этих слов.
– Если нас подозревают, то нам надо удирать, пока не поздно! – настаивал Рон, его голос дрожал.
– Нет, – резко парировал Драко, его лицо под маской Рудольфуса было непроницаемым. – Если мы сбежим сейчас, всё пойдёт насмарку. Нападение на Азкабан будет бессмысленной тратой жизней. Мы должны идти до конца.
Гарри кивнул, его челюсть была сжата.
– Драко прав. Мы идём.
Их взгляды упали на маленькую волшебную тележку, стоявшую далеко впереди на рельсах, уходящих в тёмную шахту. Места в ней хватало от силы на четырёх человек.
– Нас пятеро, – тихо сказала Гермиона. – Вернее, четверо и гоблин. Все не влезем.
Драко, не говоря ни слова, повернулся к Трэверсу. Его палочка была уже наготове. Он посмотрел Пожирателю прямо в пустые глаза и с ледяной концентрацией прошептал: «Империо».
Трэверс развернулся и зашагал прочь по тёмному коридору, его шаги были ровными и безжизненными.
– Что ты сделал? – спросила Гермиона, её голос дрогнул.
– Отправил его прятаться, – равнодушно ответил Драко. – Чтобы не мешал.
Пока он говорил, Гарри направил свою палочку на гоблина. В который раз за эти минуты прозвучало отвратительное заклинание. «Империо».
Гоблин вздрогнул. Он поднёс ко рту свои длинные, скрюченные пальцы и издал резкий, пронзительный свист. Из темноты туннеля с лёгким скрипом выкатилась пустая тележка и замерла перед ними.
Они втиснулись в транспорт – Гермиона, Драко и Рон на сиденьях, Гарри и зачарованный гоблин, стоя сзади. Богрод дёрнул за рычаг, и тележка с грохотом рванула вперёд, в чёрную пасть туннеля.
Сразу же их накрыла оглушительная какофония звуков. Визг колёс по рельсам, свист ветра, рёв невидимой в темноте пропасти. Тележка неслась с бешеной скоростью, выписывая немыслимые виражи. Мимо них в ослепительном мелькании проносились гигантские сталактиты, похожие на клыки чудовища, зияющие входы в боковые пещеры, сверкающие груды неизвестного металла. Они петляли по лабиринту ходов, то взмывая вверх, то срываясь вниз с такой скоростью, что у них захватывало дух. Грохот был настолько оглушительным, что заглушал даже биение их собственных сердец.
И вдруг, на очередном крутом вираже, прямо на них с потолка обрушился целый водопад. Ледяная вода хлынула мощным потоком, заливая рельсы, сбивая с ног и заливая рты и глаза. Они захлёбывались, слепли, цеплялись за края тележки, но та, не сбавляя скорости, неслась сквозь водяную стену.
И тут случилось неизбежное. Мокрые рельсы, крутой поворот, бешеная скорость. Колёса сорвались с металла с оглушительным скрежетом. Их выбросило, как тряпичных кукол. Они кубарем покатились по мокрому каменному полу, больно ударяясь о выступы. Тележка, смятая в лепёшку, дымилась и искрила остатками магии.
Все лежали на мокром камне, откашливаясь водой, оглушённые падением. Гарри, сбитый с ног, потерял концентрацию. Они поднимались, стеная от боли в ушибах и ссадинах, и вдруг замерли, глядя друг на друга с нарастающим ужасом.
Облики, так тщательно созданные зельем и заклинаниями, исчезли. С них словно смыло маскировку вместе с водой. Гермиона снова была собой – растрёпанной, испуганной, с большими карими глазами. Драко стоял, вытирая кровь с разбитой губы, его светлые волосы слиплись на лбу. Рон, бледный и в синяках, смотрел на свои обычные руки с недоумением.
Гарри снова поднял палочку на гоблина, пока тот не пришёл в себя окончательно. Рон, не теряя ни секунды, подхватил с каменного пола потрёпанный мешок, изнутри которого доносилось загадочное звяканье. Приказав подчинённому гоблину вести их дальше, они двинулись в путь по лабиринту коридоров.
– И как мы, собственно, будем выбираться? – пробурчал Рон, едва поспевая за быстрым шагом Гарри.
– Подумаем об этом потом! – отрезал Поттер, не снижая скорости.
Они давно потеряли счёт времени, блуждая в кромешной тьме, слыша странный гул, но в конце концов гоблин остановился перед массивной аркой. За ней открывался колоссальный зал, настолько огромный, что его сводчатый потолок полностью терялся в непроглядной высоте, поглощённый тенями. Воздух здесь был тяжёлым и пах пылью, камнем и чем-то ещё... чем-то диким и опасным.
И посреди этого исполинского пространства, прикованная толстыми цепями к каменному полу, лежала причина леденящего душу гула – дракон. Тот самый, о котором им рассказывал Билл Уизли.
Вид у него был жалкий и пугающий одновременно. Его чешуя, которая должна была переливаться металлическим блеском, была матовой и бледной, будто покрытой слоем пыли. Повсюду на теле зияли явные следы болезней: участки, где чешуя отвалилась, обнажая покрытую язвами кожу, клочья свисающей с крыльев кожи, неестественная худоба. Самым же жутким были его глаза – огромные, молочно-розовые, бездонные и совершенно пустые. Они не видели ничего, что красноречиво говорило о том, что дракон был слеп. Но это не делало его менее опасным.
Слепой гигант повернул свою массивную голову, ноздри вздрагивая, учуяли незнакомый запах. Они замерли, но было уже поздно. Дракон с глухим рычанием выпустил в их сторону ослепительную струю огня. Они едва успели отпрыгнуть и швырнуть себя за выступ стены, утащив за собой равнодушного гоблина. Горячее дыхание взрыва опалило им лица и заставило камень под ногами раскалиться докрасна.
Ужас затопил Гарри, когда он смотрел на стену огня, отсекавшую их от выхода. Мысль о том, чтобы вернуться назад, была абсурдна, а идти вперёд – казалось самоубийством.
– Проведи нас мимо дракона! – приказал он гоблину, в голосе слышалась сталь.
Гоблин, всё ещё находясь под влиянием заклинания, безразлично протянул руку к мешку, который Рон сжимал в белых от напряжения пальцах.
– Берите звякалки, – всё также монотонно произнёс он. – Шумите. Дракон научен: шум – предвестник боли.
Сердца колотились, пока они, не веря своим ушам, доставали из мешка несколько странных металлических трещоток на кожаных ремнях. Обменявшись взглядами, полными сомнений, Драко, Гарри, Рон и Гермиона начали трясти ими. Грохот, оглушительный и резкий, разорвал гнетущую тишину зала.
И произошло невероятное. Слепой дракон, чьё тело было грозным оружием, не бросился в атаку. Вместо этого он издал протяжный, почти жалобный рёв и отполз назад, упираясь крупом в каменные колонны. Его массивная голова моталась из стороны в сторону, словно он пытался увернуться от невидимых ударов. Гигантское тело, покрытое бледной чешуёй, попятилось, цепи злобно загремели, натягиваясь. Он не атаковал. Он отступал от звука, который для него стал предвестником мучений.
Медленно, шаг за шагом, отчаянно гремя трещотками, они продвигались вперёд. И теперь, подойдя ближе, Гарри разглядел то, что раньше скрывала тень и расстояние: вся морда чудовища, от ноздрей до тех самых молочно-розовых глаз, была испещрена старыми, уродливыми шрамами. Это была не болезнь – это были следы целенаправленных истязаний. Его сердце сжалось от внезапной волны жалости, смешанной с отвращением к тем, кто это сделал.
Пройдя на цыпочках мимо сбитого с толку исполина, они оказались у стены с пятью сейфами. Дыхание вырвалось у них с облегчённым свистом. Гарри тут же мысленно скомандовал гоблину: «Сейф Лестрейнджей. Открывай».
Гоблин, как марионетка, подошёл к одной из ниш, загороженной, казалось бы, простой деревянной дверью и приложил к ней длиннопалую ладонь. На мгновение ничего не произошло, а затем дерево растаяло, словно дым, открывая проход в огромную пещеру.
Они вошли в сейф, увлекая за собой гоблина. В тот миг, когда Драко, шедший последним, пересёк порог, пространство позади них снова сомкнулось – не со скрипом или стуком, а с тихим шелестом, и на месте проёма вновь оказалась массивная резная дверь.
На мгновение их поглотила абсолютная, давящая темнота.
– Люмос! – прозвучали почти хором четыре шёпота, и кончики их волшебных палочек вспыхнули, отбрасывая дрожащие тени.
Свет выхватил из мрака невообразимое зрелище. Это была не комната, а настоящая пещера, вырубленная в скале, забитая от пола до самого потолка сокровищами. Золото лежало тут не стопками и не сундуками – оно образовывало холмы и дюны. Кубки, от простых до изысканно резных, стояли вперемешку с россыпями золотых монет. Браслеты, сосуды и вазы причудливых форм теснились на полках, вырастающих прямо из каменных стен. Верхушки этих золотых гор венчали несколько корон, сверкавших самоцветами. Всё это – наследие, скопленное поколениями древнего и могущественного рода Лестрейнджей – дышало холодным, безжизненным великолепием.
– Чаша Хаффлпафф, – резко нарушил молчание Гарри, заставляя себя оторвать взгляд от ослепительного богатства. – Ищите её. Быстро!
Пока Рон и Драко с опаской начали рассматривать золотые груды, а гоблин стоял в ступоре, Гарри лихорадочно водил палочкой по комнате, и его грызла одна мысль: «Хоть бы это была именно чаша... а не какой-нибудь кубок, или ваза, или что-то, о чём мы даже не знаем».
Гермиона, стоявшая ближе всех к стене, протянула руку к одному из кубков. Он был высоким, с двумя ручками, похожий на те, что выигрывают на квиддичных турнирах. Её пальцы едва сомкнулись на металлической ручке, как она с оглушительным вскриком отдернула руку, будто обожглась.
Кубок, не успев упасть и на пару дюймов, завис в воздухе. И вместо того, чтобы со звоном удариться о пол, он... размножился. Один стал двумя, два – четырьмя, четыре – восемью. Мгновение спустя в воздухе уже кружил целый рой идентичных золотых кубков, которые с сухим, металлическим перезвоном посыпались на пол, рассыпаясь и умножаясь с каждым новым касанием поверхности, пока у их ног не заплясала небольшая лавина из одинаковых сосудов.
– Ай! – Гермиона отшатнулась, тряся обожжённой рукой. – Он обжёг мне пальцы!
Драко, бледный и сосредоточенный, тут же провёл оценивающим взглядом по сокровищам.
– Умножение и Пылающая Рука, – отрывисто бросил он. – Стандартная защита для гоблинского золота. Значит, ничего. Нельзя. Трогать.
– Вы слышали? – резко обернулся к остальным Гарри. – Ничего не трогать! Ищем только чашу. Маленькая, золотая, с двумя ручками и гравировкой барсука внизу. И... будьте внимательны. Если увидите что-то с орлом, символом Рейвенкло, это тоже может быть важно. Забираем.
В этот самый момент Драко внезапно вскрикнул и судорожно схватился за левое предплечье, изогнувшись от боли. Его лицо исказилось гримасой.
– Драко? – испуганно вскрикнула Гермиона.
– Что такое? – нахмурился Рон, сжимая палочку. – Опять твои фокусы?
Драко, с трудом выпрямляясь, поднял на них взгляд, в котором смешались боль и странное, почти торжествующее понимание.
– Это... Он... Тот-Кого-Нельзя-Называть, – выдохнул он, всё ещё сжимая руку. – Он зовёт Пожирателей. Значит... в Азкабане Орден приступил к выполнению своей части плана. У нас осталось не так много времени.
– Ладно, – прошептал Рон, окидывая взглядом море сверкающих опасностей. – Похоже, настало время для твоего фирменного чутья на эту... дрянь. Включай его, Гарри.
Поттер кивнул, сглотнув. Он заставил себя замедлить дыхание, отодвинув на второй план давящую тишину сейфа, боль в шраме и нарастающую панику. Он прикрыл глаза, пытаясь не увидеть, а почувствовать. Сначала ничего – лишь холодный воздух и запах старого металла. Но потом, сквозь общий гул зловещей магии, исходящей от сокровищ, он уловил нечто иное – тонкий, ядовитый, почти неслышный шёпот. Он был похож на шипение змеи, полное ненависти и обещаний боли.
– Там, – выдохнул Гарри, открывая глаза, и его рука с палочкой сама протянулась, указывая вглубь сейфа, на одну из многочисленных полок.
Они устремились взглядом за его палочкой. Полка была забита посудой: десятки, если не сотни кубков, кувшинов и чаш, слепящих в свете «Люмоса». И вот, почти на самом верху, у самого каменного потолка, стояла она. Небольшая, изящная чаша с двумя тонкими ручками. Даже на таком расстоянии можно было разглядеть крошечный, но отчётливый выгравированный рисунок барсука – эмблему Хельги Хаффлпафф.
– Вот чёрт, – пробормотал Рон, вглядываясь. – Она же под потолком! Даже я не дотянусь. Малфой, ты?
Драко, который был чуть выше Рона, оценивающе взглянул на полку и мрачно покачал головой.
– Нет. И лестницы здесь нет.
Гарри не сводил глаз с чаши, его разум лихорадочно работал.
– Палочкой тоже не возьмёшь. Нужно что-то другое... Что-то, что не будет вызывать умножение.
– Погодите... – вдруг прошептала Гермиона, и в её глазах вспыхнула искра догадки. Она запустила руну в складки своего платья и вытащила оттуда маленькую, расшитую бисером сумочку. – Может быть...
Она засунула руку внутрь, казалось бы, глубже, чем позволял её размер, и через мгновение извлекла тяжёлый, сверкающий клинок. Меч Годрика Гриффиндора лежал в её руках, отливая в свете Люмосов холодным серебром.
– Меч Гриффиндора! – ахнул Рон.
– Попробуй им, – торопливо сказала Гермиона, протягивая меч Гарри. – Он может быть нейтрален.
Гарри, сердце которого забилось чаще от вида легендарного оружия, взял меч. Эфес удобно лег в его ладонь. Он осторожно, с замиранием сердца, дотронулся кончиком клинка до ближайшего золочёного кувшина. Ничего. Ни вспышки пламени, ни клонов. Только глухой стук металла о металл.
– Работает! – облегчённо выдохнул он и, высоко подняв меч, попытался дотянуться им до чаши. Но даже с мечом в руке он не доставал до цели как минимум метр. – Чёрт! Всё равно не хватает!
Внезапно за массивной дверью сейфа раздался отдалённый, но неумолимо нарастающий гул – лязг оружия, топот десятков ног и резкие, хриплые крики на гоблинском языке.
– Сигнализация, – бледнея, прошипел Драко, прижимаясь спиной к холодной стене. – Они идут. Целая армия. Сейчас они будут здесь.
– Прости за это, Гарри! – вдруг крикнула Гермиона, и её палочка резко взметнулась в его сторону. – Левикорпус!
Алая вспышка ударила Гарри в спину. Он вскрикнул от неожиданности, когда его ноги оторвались от пола, и он, неуклюже перебирая ими в воздухе, взмыл вверх, прямо к заветной полке, сжимая в руке сверкающий меч Гриффиндора. Повинуясь заклинанию, Поттер беспомощно барахтался в воздухе, словно марионетка на невидимой нитке. Его ноги и локти, пытаясь найти опору, задевали груды сокровищ на верхних полках. Сначала один кубок с грохотом свалился вниз, а в падении превратился в дюжину. Те, в свою очередь, обрушили лавину монет и украшений.
– Осторожнее! – взвизгнула Гермиона, но было уже поздно.
Настоящий ливень из раскалённого, множащегося металла обрушился на них. Рон с криком отскочил, задетый за плечо кубком, который тут же обжёг его и породил ещё пять таких же. Драко, пригнувшись, прикрывал голову руками, но его тоже задело браслетом, рассыпавшимся огненными каплями. Даже оглушённый гоблин взвыл, когда на него упала небольшая корона. Пещера за считанные секунды превратилась в адский котёл, заполненный шипящим, плюющимся жаром золотом.
– Гарри, быстрее! – закричала Гермиона, едва удерживая концентрацию сквозь боль и хаос.
Гарри, извиваясь, поднырнул под балку. Лезвие меча дрожало в его руке. Он подцепил чашу за одну из изящных ручек, аккуратно снял её с полки и прижал к груди.
– Опускай! – проревел он.
Заклинание исчезло, и он грузно рухнул на пол, едва не увязнув в зыбком море раскалённого металла. В этот момент Драко, отчаявшись, резко взмахнул палочкой в сторону гоблина.
– Империо! – его голос прозвучал хрипло от напряжения.
Глаза гоблина снова затянулись пеленой. Он покорно шагнул к выходу, сквозь падающие сокровища, и приложил ладонь к двери. Дерево растворилось.
Это стало точкой невозврата. Огромная, раскалённая лавина из золота, серебра и множащихся проклятых предметов с рёвом выплеснулась в коридор, подхватив их, как щепки. Они кубарем вывалились наружу, сметая с ног целый отряд вооружённых гоблинов, которые как раз подоспели к двери. Крики, звон и шипение заполнили пространство.
Гарри, кувыркаясь в этом огненном потоке, успел сунуть чашу во внутренний карман куртки и изо всех сил попытался встать на ноги, отчаянно оглядываясь за спутниками.
Они с трудом поднялись на ноги, утопая по колено в горячем, подвижном золоте, и тут же были вынуждены отбиваться. В свете летящих заклинаний мелькали искажённые яростью лица гоблинов, блестели их клинки.
– Ступефай! Импедимента! – выкрикивали Рон и Гермиона, отбрасывая наступающих существ.
Но их было слишком много. И в этот момент из глубины зала раздался новый, вселяющий ужас рёв. Лавина раскалённого металла, докатившись до дракона, обожгла его брюхо. Слепой гигант, чувствуя вокруг себя давних мучителей-гоблинов и незнакомых волшебников, взбеленился. Он с грохотом рванул с места, и ослепительный столб пламени вырвался из его пасти, опалив потолок и заставив всех пригнуться.
Мысли Гарри метались в поисках выхода. Тупиковый коридор, армия гоблинов спереди, разъярённый дракон сзади... И в этот миг в его сознании, подталкиваемая остатками выпитого Феликса, вспыхнула безумная, единственно верная идея.
Его взгляд упал на толстые цепи, сковывавшие лапы дракона. Не раздумывая, он навёл палочку на массивные кандалы и изо всех сил крикнул: «Релашио!»
С треском, который заглушил даже гул боя, магические замки на ошейнике и кандалах щёлкнули и распались. Цепи с оглушительным лязгом рухнули на каменный пол.
На мгновение воцарилась шоковая тишина. Даже гоблины замерли, поражённые. Дракон, впервые за долгие годы почувствовав свободу, вздыбился, его мощные крылья с грохотом расправились, сметая груды сокровищ.
– На спину! Быстро! – закричал Гарри, и, отчаянно отбиваясь от летящих в него гоблинских кинжалов, он бросился вперёд, к огромной, покрытой шрамами спине чудовища.
Рон, Гермиона и Драко застыли на месте, не веря своим глазам. Взбираться на разъярённого слепого дракона? Это было чистейшим безумием!
– Ты спятил, Поттер! – прокричал Драко, но ноги уже понесли его вперёд.
Один за другим, отчаянно цепляясь за скользкую чешую, они взобрались на спину к огромному змею, который теперь, освобождённый, бился в слепой ярости, не понимая, что происходит, но чувствуя, что его сковывающие оковы исчезли. Это был их единственный шанс.
Дракон с оглушительным рёвом встал на дыбы, и мир для четверых беглецов перевернулся с ног на голову. Они отчаянно впились пальцами в шершавую чешую и костяные выступы на спине чудовища, едва удерживаясь, чтобы не слететь вниз, в кипящую толпу гоблинов. С могучим взмахом крыльев, сметающих всё на своём пути, дракон взмыл в воздух, устремившись к далёкому просвету – серому клочку неба в самом верху гигантского зала.
– Он не пролезет! – закричал Гарри, ветер свистел в ушах. – Отверстие слишком узкое!
– Дефодио! – почти сразу взвизгнула Гермиона, её палочка метнула струю сияющей энергии в каменный свод вокруг прохода.
Камень начал крошиться и осыпаться. Рон и Гарри тут же подхватили, присоединив свои заклинания к её. Даже Драко, бледный как смерть, выпустил ослепительный поток магии, откалывая куски скалы. Дракон, почуяв освобождение, с ещё большей яростью рванулся к расширяющемуся проёму.
И в этот самый миг из темноты внизу, точно ядовитая змея, взметнулась тонкая верёвка малинового света. Она с шипением обвилась вокруг талии Гермионы и с силой дёрнула её вниз.
– А-а-а! – её короткий вскрик был полон ужаса.
Она сорвалась со спины дракона и полетела в пропасть, но верёвка не дала ей упасть, замерев в воздухе и медленно, неумолимо опуская пленницу к земле.
Драко инстинктивно рванулся было за ней, его рука бессильно протянулась в пустоту. Но взгляд, скользнувший вниз, впился в фигуру, стоявшую прямо под ними, и весь его мир замер. Всё – рёв дракона, крики друзей, грохот обрушающихся камней – пропало, заглушённое ледяным ужасом, который сковал его изнутри.
Внизу, неумолимая и холодная, как сама смерть, стояла Беллатриса Лестрейндж. Её палочка была направлена на него, а на губах играла тонкая, торжествующая улыбка. Магическая верёвка тянулась от её палочки прямо к безвольной фигурке Гермионы, медленно опускавшейся к её ногам, как трофей.
В глазах Драко вспыхнула не просто паника – это был всепоглощающий, животный страх, выворачивающий душу наизнанку. Он узнал этот взгляд. Он помнил, что она сделала с другими, кто оказывался у её ног. Мысль о том, что сейчас её жертвой станет Гермиона, заставила его кровь превратиться в лёд.
Мысли Драко метались в панике, цепляясь за безумные идеи – спрыгнуть, сдаться, умолять Беллатрису, – но его тело инстинктивно впивалось в чешую дракона. Каждый план рассыпался в прах при одном лишь взгляде на торжествующее лицо тётки. Её холодные глаза, казалось, говорили: «Беги, трус. Она уже моя».
В этот миг дракон, на которого уже не сыпались камни, с оглушительным рёвом рванул вперёд. Усилиями Гарри и Рона проход был расширен достаточно. Громадное тело с грохотом пронеслось через главный зал Гринготтса, снося остатки мраморных колонн и заставляя кричащих гоблинов разбегаться. Драко, цепляясь за чешую, в последний раз отчаянно обернулся.
– Поттер! Уизли! – закричал он, но его голос потонул в оглушительном рёве чудовища и грохоте рушащегося мрамора. Гарри и Рон, пригнувшись к шее дракона, даже не шелохнулись.
Слепой змей, ведомый лишь инстинктом и запахом свободы, с разбегу вынес массивные парадные двери банка, которые с треском вылетели из косяков, осыпав улицу осколками дерева и позолоты. Свежий воздух ударил в ноздри, и дракон, не разбирая пути, отчаянно взмахнул крыльями. С трудом, тяжело набирая высоту, он поднялся в серое лондонское небо, унося на своей спине трёх потрёпанных, испуганных, но живых волшебников. Вихрь поднял с земли пыль, бумаги и сбил с ног нескольких зазевавшихся магов. Улицы, крыши, крошечные фигурки внизу – всё поплыло прочь.
Драко, всё ещё сжимая в оцепенении чешую, в последний раз обернулся. Увеличенный проём банка был похож на чёрную дыру, поглотившую свет, надежду и Гермиону Грейнджер. Его Гермиону Грейнджер. А потом Гринготтс, Лондон и всё, что осталось внизу, скрылось в дымке, и только свист ветра в ушах оглушал его, унося в неизвестность на спине обезумевшего дракона.
Примечания:
Глава получилась больше обычного, но, надеюсь, вы не устали читать)
