У медали всегда две стороны

Следующие несколько дней прошли в странной, выжидательной тишине. Невилл спал, просыпался, принимал зелья и задавал вопросы – сначала осторожные, потом всё более проницательные. Гарри и Гермиона отвечали, тщательно подбирая слова, стараясь обходить стороной самую суть их миссии. Но неизбежное случилось. Невилл, чей ум оказался куда более проницательным, чем они предполагали, однажды утром сложил все пазлы воедино. Он отложил книгу, которую листал, и посмотрел на них прямо. – Ладно, – сказал он спокойно. – Вы скрывались непонятно где со слизеринцами, хотя Гарри мог спокойно появляться в штаб-квартире Ордена. Вы что-то ищете. Что вы делали всё это время, что было важнее помощи Ордену? Гарри и Гермиона застыли, обмениваясь беспомощными взглядами. Они не подготовили правдоподобной легенды, а врать в лицо тому, кто доверял им, не поворачивался язык. Но Невилл, видя их замешательство, лишь покачал головой. – Ладно. Не отвечайте. Я доверяю вам. Если вы это делаете – значит, так надо. Эта простая, безоговорочная вера ранила сильнее любого обвинения. Стыд сдавил горло Гермионы. Гарри опустил взгляд, чувствуя, как на него давит груз тех же секретов, что когда-то скрывал Дамблдор. – Нет, – твёрдо сказал Гарри, поднимая голову. Он посмотрел на Гермиону и увидел в её глазах то же решение. – Мы решили не повторять ошибок Дамблдора. Не быть такими же скрытными. Ты имеешь право знать. И они рассказали. О крестражах. О частях души Волдеморта, спрятанных в разных предметах. О том, что именно они ищут и почему это такая тайна. Невилл слушал, не перебивая, и его лицо постепенно становилось всё бледнее и серьёзнее. Когда они закончили свой тяжёлый, откровенный рассказ, в комнате повисла гнетущая тишина. Долгопупс переваривал услышанное, его взгляд был прикован к маленькой золотой чаше, безмятежно стоявшей на телевизоре. Гарри указал на неё. – Это... последний из найденных нами крестражей. Невилл медленно кивнул, не отрывая глаз от золотого сосуда. – Иногда... – его голос прозвучал задумчиво, – мне казалось, будто она что-то говорит. Шепчет. Но я думал, что это последствия Круциатуса... что он повредил мне мозги, и я начинаю слышать голоса. Гарри горько усмехнулся. – С твоими мозгами всё в порядке, Невилл. Это говорит он. Крестраж. – Он поднялся, подошёл к телевизору и осторожно, будто боясь прикосновения, взял чашу. – Я заберу её. Чтобы она не мешала тебе восстанавливаться. Он повернулся, держа в руках сосуд, в котором была заключена часть души самого тёмного волшебника современности, и вышел из гостиной. Гермиона и Невилл остались сидеть в тишине, наконец-то нарушенной лишь ровным дыханием и биением их собственных сердец. Невилл тихо прошептал, глядя в пустоту, куда только что унесли чашу: – Я так рад, что всё это реально. Потому что, если бы это было моим личным безумием... я бы не вынес. Гермиона сочувственно улыбнулась ему и, оставив его наедине с мыслями, вышла вслед за Гарри. Она спустилась вниз, на кухню, которая за время их пребывания в доме преобразилась до неузнаваемости и стала неофициальным штабом. Там, где раньше царили вековая грязь и мрак, теперь пахло чистотой, воском и свежей выпечкой. Домовые эльфы, ведомые рвением Креблина, отскребли столетия копоти с каменных стен, и те оказались сложены из блоков светлого песчаного оттенка, отражавших тёплый свет магических светильников. Массивный дубовый стол, когда-то покрытый липким налётом, теперь лоснился, обнажив красивую текстуру древесины. Медная посуда, найденная в чуланах, блестела над плитой, а на полках аккуратными рядами стояли банки с травами и припасами. Гермиона прошла через уютное помещение к дальней стене, где теперь зияла ещё одна дверь. Её тоже отчистили, и тёмное, прочное дерево притягивало внимание чистотой. Эту дверь, наглухо заколоченную и скрытую под слоями грязи, эльфы обнаружили неделю назад, проводя тотальную чистку. Кто и когда забил этот выход на на маленький, замкнутый со всех сторон задний двор, оставалось загадкой. Но его обнаружение стало маленьким чудом, привнесшим долгожданное разнообразие в их затворническую жизнь на площади Гриммо. Теперь у них был безопасный способ выйти на улицу, не рискуя быть увиденными у парадного входа. Гермиона прикоснулась к прохладной деревянной поверхности, чувствуя лёгкий ветерок, пробивавшийся сквозь щели, – обещание свободы, пусть и ограниченной стенами двора. Девушка вышла на задний двор, и её встретила картина, от которой на мгновение перехватило дыхание. Не от масштаба – двор был невелик, шагов пятнадцать на пятнадцать, – а от преображения, которое начали здесь слизеринцы. Они работали вручную, без единой вспышки магии. Как объяснил Драко, никто не знал, какие именно защитные чары лежали на этом клочке земли и насколько он был изолирован от внешнего мира по сравнению с самим домом. Заколотили дверь вряд ли просто так, поэтому рисковать, используя заклинания, они не стали. И теперь Тео, сняв мантию и закатав рукава рубашки, с упоением выдёргивал упрямые сорняки, росшие у самой стены. Блейз, стоя на коленях, осторожно подрезал секатором старые, отмершие ветки с разросшегося куста шиповника. Драко, его светлые волосы заметно выделялись в сгущающихся сумерках, разрыхлял землю вокруг каких-то многолетников, пытаясь дать им больше простора. Двор, веками пребывавший в запустении, постепенно обретал форму. Земля, освобождённая от сорняков, была тёмной и влажной. А в центре этого хаотичного, но полного энтузиазма труда возвышалось высокое дерево боярышника. Его ветви, гибкие и сильные, были усыпаны тысячами мелких белых цветов, собранных в пышные соцветия. Они казались светящимися в наступающих сумерках. Воздух был напоен их нежным, сладковатым ароматом, смешанным с запахом влажной земли и свежей зелени. Это был простой, чистый и удивительно приятный запах – запах жизни, упорно пробивающейся сквозь наслоения забвения. Драко заметил появившуюся в дверях Гермиону и улыбнулся ей, отставив в сторону тяпку и вытирая лоб тыльной стороной руки. Рядом с ними суетилась домовая эльфийка Меллик, заламывая свои длинные пальцы. – Ой, мастер Драко, не надо так нагибаться! Пыль испачкает вашу прекрасную рубашку! – причитала она. – Это неподобающее занятие для благородных волшебников! Позвольте лучше Меллик! Но волшебники, поглощённые необычным для них делом, лишь отмахивались от её заботы. В этот момент Тео, выпрямившись и с отвращением сморщив нос, бросил взгляд на цветущий боярышник. – Более отвратительного запаха я в жизни не встречал, – заявил он с искренней брезгливостью. Остальные удивлённо посмотрели на него. Блейз, все еще стоя на коленях, вдохнул полной грудью. – По-моему, он пахнет вполне приятно. Может, чересчур сладко, но приятно. – Согласен, – кивнул Драко, а Гермиона добавила: – Да, аромат чудесный. Тео с недоверием окинул их взглядом, будто они были не в своём уме. – Вы что, шутите? Он пахнет так, будто где-то в подвале три недели тухла рыба, и теперь она умоляет, чтобы её наконец сожгли. Все в недоумении переглянулись и пожали плечами. Блейз, достав из кармана платок и отряхивая землю с рук, предположил: – Возможно, дерево волшебное, – предположил Забини, озадаченно разглядывая ветви. – Как амортенция. Пахнет для каждого по-своему, в зависимости от того, что ему суждено... или что он заслужил. В этот момент на затылок Гермионы упала первая тяжёлая, прохладная капля дождя. Она вздрогнула и подняла лицо к небу. Ещё одна капля упала на щёку, затем на руку. Спустя мгновение редкие капли слились в размеренный, шелестящий стук по старым листьям и уплотнённой земле. Дождь начинался, наполняя воздух свежим, озонным запахом, который на время перебил сладкий аромат боярышника. Разверзшиеся небеса заставили всех поспешить в укрытие, оставив тайну дерева неразгаданной. В кухне царила уютная атмосфера, но её нарушала фигура Гарри, сидевшего за столом в одиночестве. Он мрачно жевал сэндвич, приготовленный эльфами, и его поза выражала глухую тоску. – Ты был сегодня в Ордене? – осторожно спросила Гермиона, подходя ближе. Гарри с силой отодвинул тарелку. – Был. И в Ордене всё так же. Глухи, как стены. Говорят, МакГонагалл и Флитвик не позволят причинить детям вред. – Он с горькой усмешкой покачал головой. На этих словах Драко громко фыркнул. – Неужели Кингсли всерьёз думает, что в Хогвартсе что-то изменилось с тех пор, как я рассказал о творящемся там безумии ещё осенью? – его голос звучал резко. – И, если уж на то пошло, я до сих пор в изумлении, что Орден когда-то решился спасти Джинни и вывести из замка Нотта тех детей, которых там держали. Сейчас же они предпочитают отсиживаться. Похоже, на это у них хватило смелости лишь раз. Гарри тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу. – Я слышал, как в штаб-квартире говорят, что мне, Гарри, «неплохо бы поторопиться» с победой над Сами-Знаете-Кем. Мол, условия в переполненном замке неприемлемы. – Он с силой сжал кулак, и его голос задрожал от возмущения. – Как будто у меня есть простой рецепт! Как будто я просто откладываю это из каприза! Гермиона села рядом с Гарри, положив руку ему на плечо в утешительном жесте. Остальные молча заняли свои места за массивным дубовым столом: Тео и Блейз напротив, а Драко – по другую сторону от Гермионы. В воздухе повисло тяжёлое молчание, было слышно как завывал ветер и шумел дождь за окном. – Не обращай внимания на тех, кто не способен увидеть картину целиком, Гарри, – тихо сказала Гермиона. – Их слова продиктованы страхом и отчаянием, а не злым умыслом. В этот момент неслышно подошли эльфы, и стол начал быстро заполняться тарелками с дымящимся рагу, свежим хлебом и салатами. Знакомый ритуал ужина на время отвлёк всех от мрачных мыслей. Гарри покачал головой. – Иногда мне кажется, что Кингсли думает точно так же. Сидеть сложа руки и ждать, пока я всё не сделаю сам. Как будто я какая-то панацея. – Я бы вообще не удивился, – мрачно поддержал Блейз, накладывая себе рагу. – Удобная позиция – переложить всю ответственность на «избранного». Политика. Всегда удобнее иметь козла отпущения, на которого можно возложить все надежды и всю вину. Гермиона с неодобрением покачала головой, но не стала спорить. Вместо этого она перевела взгляд на Тео, сидевшего с невозмутимым видом. – Кстати, о действиях, – произнесла она, нарушая наступившую паузу. – До первого мая осталось всего пара недель. Теодор, тебе пора бы рассказать поподробнее, что ты планируешь делать для создания этих кровных уз. Ритуал – не самое простое дело, и нам нужно понимать, к чему готовиться. Нотт не отвечал несколько секунд, сосредоточенно накладывая себе в тарелку дымящееся рагу и пюре. Наконец, отложив ложку, он поднял взгляд. – Нам повезло, – начал он, – что в этом году на Белтайн приходится растущая луна. Она должна... упростить проведение ритуала, сделать его менее агрессивным. Гермиона нахмурилась. – Во всех учебниках, которые я читала, для обрядов всегда упоминалась только полная луна. Например, мандрагору для усиления зелий или серебристую полынь для создания мощных защитных амулетов всегда предписывают собирать именно в полнолуние. Драко, беря в руку тяжёлую серебряную вилку, коротко усмехнулся. – Подобных ритуалов, Грейнджер, в Хогвартсе не преподают по одной простой причине: за их проведение можно легко обеспечить себе билет в один конец в Азкабан. Это не та безобидная травология, которую мы изучали. У Гермионы округлились глаза, и она с тревогой посмотрела на Тео. – Тогда что же будет с тобой и Гарри, когда всё это... всплывёт? Если ритуал настолько запретен? Нотт лишь беспечно махнул рукой, словно речь шла о пустяковой прогулке. – Избранный, – он кивнул в сторону Гарри, – обещал позаботиться об этом, если возникнут проблемы. Не так ли, Поттер? Гермиона перевела встревоженный взгляд на Гарри. Тот встретил её взгляд мрачным, усталым выражением лица и лишь молча пожал плечами, как бы говоря: «А какая у нас есть альтернатива?» Гермиона замолчала, погрузившись в свои мысли под аккомпанемент тихого звона столовых приборов. Её взгляд был устремлён в пространство, но видел он не уютную кухню, а мрачные тропы будущего. Она думала о том, как много ещё непростых, неприятных и откровенно опасных решений им предстоит принять. Какие ещё поступки, заставляющие договариваться с собственной совестью, окажутся впереди? Она посмотрела на Гарри, сидевшего с поникшей головой, затем на Драко, чья рука лежала рядом с её на столе. Мысленно она представила Джинни Уизли – живой, яркий, но отчаянно нуждающийся в помощи образ. Не будь всё это ради Гарри, ради спасения Джинни... была бы она, Гермиона Грейнджер, так лояльна к ритуалу, в котором явно присутствовала тёмная, опасная магия? Не частичка, а самая что ни на есть сущность. Ответ пришёл мгновенно: Нет. Её принципы, её вера в правила были бы сильнее. Но затем её взгляд встретился с взглядом Драко. Она представила его на месте Джинни – связанного проклятием, отчаявшегося, его жизнь, висящую на волоске. Если бы ему угрожала такая же участь, согласилась бы она тогда на этот ритуал, зная его природу? Сердце сжалось, а разум, безошибочный и логичный, тут же выдал ответ, не оставляющий места для сомнений. Да, решилась бы. Без колебаний. Ради него она переступила бы через многие из своих принципов. Это осознание не принесло ей покоя. Лишь тяжёлое, гнетущее чувство, что война стирает границы, которые она когда-то считала нерушимыми, и что цена спасения одной жизни порой оказывается куда выше, чем она могла представить. Остаток ужина Гермиона провела в почти полной тишине, механически перебирая еду на тарелке. Обрывки фраз доносились до неё сквозь пелену собственных мыслей: Тео и Блейз с азартом пытались вытянуть из Гарри хоть что-то о правилах футбола. – Значит, они не могут просто взять и перенести мяч руками? – допытывался Блейз. – А зачем тогда эти вратари? – вторил ему Тео. Гарри поначалу пытался что-то объяснить, вороша смутные воспоминания из магловского детства, но вскоре сдался. – Слушайте, – вздохнул он, – отправляйтесь-ка к Дину. Он фанат, он вам всё разложит по полочкам. Не доев свой ужин, Гермиона молча отодвинула тарелку и поднялась из-за стола. Её уход остался почти незамеченным. Войдя в спальню, она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Неожиданные открытия этого вечера оставили в душе сумятицу. Она чувствовала, как почва уходит из-под ног – той самой твёрдой, принципиальной почвы, на которой стояла всю жизнь. Как так вышло? – билась мысль. Как я дошла до того, что мысленно готова пожертвовать своей совестью и всеми принципами ради одного человека? Ради Драко Малфоя? Девушка села на край кровати и попыталась осмыслить собственную готовность переступить через самое себя. Мысль о том, что ради Драко она готова пожертвовать частью своей морали, была одновременно пугающей и вдохновляющей. Но ещё сильнее её терзала другая мысль: что однажды этот гипотетический выбор может стать реальным. И она боялась не самого выбора, а того, какой ответ она на него даст. Дверь в спальню тихо открылась, и в комнату вошёл Драко. Он остановился на пороге, его взгляд скользнул по сгорбленной фигуре Гермионы. – Что случилось? – тихо спросил он. Гермиона молча смотрела на него, в голове проносились обрывки мыслей, и она пыталась решить, стоит ли делиться ими. Видя её колебания, Драко сделал ещё одну попытку. – Это ритуал? Испугало то, что в нём есть элементы тёмной магии? Гермиона не выдержала. Она судорожно вздохнула, и слова полились сами, будто прорвав плотину. – Да. И меня пугает не только это. Меня пугает, что Гарри решается на это. Пусть даже ради Джинни. Это... это неправильно. Но я понимаю, почему он это делает. И… я не хочу, чтобы он отказался от этого. Это ужасно. Драко быстрыми шагами преодолел расстояние между ними и опустился перед ней на корточки. Он взял её холодные, дрожащие руки в свои, пытаясь согреть их. – Я понимаю Поттера, – сказал он твёрдо, глядя ей прямо в глаза. – На его месте я поступил бы точно так же. – Он сделал паузу, и его взгляд стал ещё более пронзительным. – Я бы поступил так, даже если бы выбор стоял между целым миром и тобой. Я бы выбрал тебя. Гермиона усмехнулась, и в её глазах блеснули слёзы. – Неужели ты готов пожертвовать целым миром ради меня? – Да, – без колебаний ответил Драко. В комнате повисло молчание. Затем Драко снова заговорил, и его голос прозвучал тише, но с той же уверенностью. – Но у меня, в отличие от Поттера, нет моральной дилеммы. Я не Избранный. От меня никто не ждёт великих жертв или подвигов во имя всеобщего блага. – Лёгкая, почти незаметная улыбка тронула его губы. – Поэтому я могу позволить себе быть по-слизерински эгоистичным. И выбрать тебя. Всегда. Тепло, живое и всепоглощающее чувство, медленно разлилось по груди Гермионы, смывая ледяную хватку страха. Разумом она понимала – слова Драко звучали чудовищно, эгоистично, так, как не должен думать ни один добрый человек. Но её сердце, вопреки логике и морали, откликалось на них острой, щемящей болью, в которой смешались благодарность, ужас и безумная, всепоглощающая любовь. По её щеке скатилась слеза, тёплая и солёная, и упала на их сцепленные руки, оставив маленькое пятнышко на её коже. – Там, внизу, – тихо проговорила она, её голос дрожал, – я задала себе вопрос... Будь я на месте Гарри, а Джинни... на твоём месте... как бы я поступила? Она подняла на него влажные от слёз глаза, и в её взгляде читалась вся глубина её внутренней борьбы. – И ответ был... что я поступила бы так же, как Гарри. Без колебаний. Лицо Драко озарила мягкая, нежная улыбка, в которой была лишь безграничная нежность. – Знаешь, – прошептал он, его голос прозвучал низко и сокровенно, – это, пожалуй, самое приятное, что мне когда-либо говорили за всю мою жизнь. Он склонился и бережно, почти с благоговением, прикоснулся губами к её пальцам, застыв в этом немом жесте, который значил куда больше, чем любые слова. Оглушительный дверной звонок, за которым последовали пронзительные крики портрета Вальбурги Блэк, нарушил магию момента. Драко и Гермиона вскочили на ноги и бросились вниз по лестнице. На первом этаже у входной двери уже столпились Гарри, Тео и Блейз. Их лица выражали смесь осторожности и недоумения. Звонок повторился, и к нему добавился нервный, торопливый стук, словно за дверью стоял кто-то, кому не терпелось войти. Все переглянулись, в то время как портрет Вальбурги продолжал свою истерику, осыпая всех присутствующих отборными оскорблениями. – Заткнись! – рявкнул Драко, не глядя посылая в портрет невербальное заклинание. Рот Вальбурги слился в ровную, безликую поверхность, и в прихожей воцарилась звенящая тишина. – Вряд ли Пожиратели стали бы звонить в дверь, – уже спокойно проговорил Драко, не сводя глаз с запертой двери. – И уж тем более стучать так... нервно. – Вынужден согласиться, – кивнул Тео. Он осторожно подошёл к двери и, не открывая её, спросил: – Кто там? Снаружи наступила секундная тишина, а затем прозвучал хриплый, возбуждённый голос: – Это я, Римус Люпин. Оборотень, женатый на Нимфадоре Тонкс. Этот адрес мне назвал Альбус Дамблдор, когда он был Хранителем тайны Ордена. Тео обернулся, вопросительно глядя на Гарри. Тот, после короткой паузы, кивнул. Нотт повернул ключ в замке и отворил дверь. Люпин ввалился в прихожую, весь всклокоченный и взбудораженный. Его седые волосы, обычно аккуратно уложенные, сейчас торчали во все стороны, а плащ был промокшим и покрытым каплями дождя. Он тяжело дышал, оглядел всех присутствующих, и его взгляд остановился на Гарри и Гермионе. – Мальчик! – выдохнул он, и его голос дрожал от счастья и волнения. – У нас родился мальчик! Гермиона ахнула, а затем восторженно взвизгнула. – Римус! Поздравляю! Это чудесно! Тео, всё ещё ошарашенно глядя на Люпина, пробормотал: – О... как, ребёнок. – Да-да, мальчик! – восторженно повторял Люпин, его лицо сияло. – Мы назвали его Тедом. В честь отца Доры. – Он казался абсолютно оглушённым собственным счастьем. Затем он шагнул к Гарри и крепко обнял его. – Гарри... – прошептал он ему на ухо, а потом отстранился, глядя ему прямо в глаза. – Ты... ты будешь его крёстным отцом? Гарри замер. На его лице отразилось столько эмоций – удивление, радость, неловкость, – что он на секунду потерял дар речи. – Я... крёстным? – переспросил он, не веря своим ушам – Да! – твёрдо сказал Люпин. – Мы с Дорой хотим, чтобы это был именно ты. Никто другой. Гарри покраснел, смущённо улыбаясь. – Это... это будет величайшая честь для меня. Конечно, да! Тем временем Гермиона осторожно взяла Люпина за руку. – Римус, пойдём на кухню. Ты промок. – Она повела его по коридору, мягко расспрашивая: – Как себя чувствует Нимфадора? Всё прошло хорошо? Остальные, всё ещё находясь под впечатлением от неожиданной новости, молча последовали за ними. Драко, идущий сразу за Гермионой и Люпином, при входе в кухню наклонился к домовым эльфам, почтительно замершим у стены, и что-то быстро прошептал. Эльфы молча закивали и тут же засуетились, их большие глаза загорелись. В это время Люпин, сияя, отвечал Гермионе: – Дора чувствует себя прекрасно! Уже рвётся в бой, представляешь? Говорит, что лежать без дела – это хуже любого проклятия. Пока он говорил, эльфы ловко расставили на столе хрустальные бокалы, а Креблин с торжественным видом водрузил в центр стола большую пузатую бутылку, покрытую вековой пылью. Гермиона бросила быстрый, вопросительный взгляд на Драко. Тот лишь усмехнулся и с безразличным видом поднял глаза к потолку, словно говоря: «А что такого?» Гарри, недолго думая, постучал палочкой по горлышку бутылки. Пробка с громким, радостным чпоком вылетела, и в воздухе запахло дубом и спелыми ягодами. Пока Римус с восторгом делился переживаниями последних часов, Гарри разлил тёмно-рубиновое вино по бокалам. Гермиона, принимая из его рук бокал для Люпина, спросила: – Римус, а на кого малыш похож? – Мне кажется, вылитая Дора! – восторженно воскликнул Люпин, принимая бокал. – Хотя она клянётся, что он – моя копия. Представляешь, родился с чёрными волосами, а через час, честное слово, они уже стали рыжими! Андромеда говорит, что у Тонкс цвет волос начал меняться в первый же день. Так что, когда я вернусь, он, как пить дать, будет блондином! Все подняли бокалы, и Драко, держа свой в воздухе, громко произнёс: – За Тедди Римуса Люпина! Будущего великого волшебника! На этих словах глаза Люпина подозрительно блеснули, и он заморгал неестественно часто, словно пытаясь сдержать нахлынувшие эмоции. Остальные тут же подхватили, хором провозгласив: «За Тедди!» Люпин сделал большой глоток вина, но вместо того, чтобы продолжить сиять, он вдруг замер. Его взгляд медленно перебегал с Драко на Гермиону и обратно. Наконец, он опустил бокал. – Погодите-ка, – проговорил он, и в его голосе послышалось замешательство. – Но ведь Гермиона... В воздухе повисла неловкая пауза. Все смущённо переглядывались. – Мы с Драко вернулись всего несколько дней назад, – тихо пояснила Гермиона, опуская взгляд. Люпин удивлённо вскинул брови. – В Ордене... вас всех похоронили, – сказал он, и его голос стал серьёзным. – Когда наш разведчик добрался до Малфой-мэнора, он увидел только обломки и угли. Все решили, что вы погибли. И Гермиона, и... – он кивнул в сторону Драко. Драко фыркнул, отхлебнув вина. – От меня такой глупости, как погибнуть, точно не дождутся. – Но, если вы вернулись несколько дней назад, – не отступал Люпин, его взгляд стал пристальным, – почему вы не доложили об этом в Орден? Ответил Гарри, его лицо стало напряжённым. – Мы не стали рисковать. На всякий случай, если в Ордене есть ещё предатели, помимо Катажины. Люпин на мгновение задумался, а затем медленно кивнул. – Это... справедливо. Увы. В этот момент Блейз, до этого молча наблюдавший за разговором, небрежно отпил из своего бокала и произнёс: – Впрочем, это вполне можно рассказать. Если есть сомнения в лояльности членов Ордена. Все уставились на него, не в силах понять, что тот имеет в виду. Блейз разочарованно покачал головой, как учитель, поражённый тупостью способных учеников. – Если у вас в Ордене есть сомнения в ком-то, – произнёс он, отставляя бокал, – слейте им контролируемую дезинформацию. Скажите, что Поттер и Грейнджер скрываются в каком-нибудь конкретном, но безопасном убежище. А сами выставьте там засаду или просто наблюдателя. Так вы узнаете, где течёт дыра. Это же элементарно. Люпин смотрел на Блейза с нескрываемым изумлением, смешанным с долей уважения. – Такое... – он покачал головой, – такое мог придумать только слизеринец. Блейз усмехнулся, и в его серых глазах блеснул огонёк самодовольства. – Я буду считать это комплиментом и признанием остроты моего ума. – Это бесспорно, – с лёгкой улыбкой признал Люпин. Они ещё некоторое время провели за разговором, обсуждая радости и тревоги будущей жизни Римуса в роли молодого отца. Когда он наконец поднялся, чтобы уйти, то выглядел счастливым и помолодевшим на добрых десять лет. Тяжесть войны и потерь на время отступила, уступив место простому человеческому счастью. Дверь закрылась за ним, оставив в доме тёплое эхо радости, которое, казалось, ненадолго разогнало сгущавшийся мрак. Следующий визитёр появился на пороге почти неделю спустя. Точнее, этого визитёра привёл Гарри, и им оказалась Луна Лавгуд. В первый момент, когда Гермиона увидела её входящей в гостиную, она не смогла сдержать радостного возгласа. Луна, как всегда, выглядела так, будто прибыла из другого измерения, в своих причудливых серьгах-пробках и с безмятежным, задумчивым выражением лица. Вслед за Луной в гостиную вошли Пэнси и Дин. Увидев Невилла, который уже покинул кровать и сидел в кресле, Дин сначала замер, а потом с криком «Долгопупс!» бросился к нему. Невилл, с трудом поднявшись, встретил его крепкими объятиями, и на его лице расплылась широкая, счастливая улыбка. Комната наполнилась гомоном – возгласами удивления, вопросами, перебивающими друг друга. Наконец, все более-менее расселись, и Гермиона, не в силах сдержать любопытство, спросила: – Луна, милая, какими судьбами ты здесь оказалась? Ответил за неё Гарри, с лёгкой улыбкой наблюдавший за происходящим: – Она узнала меня. Даже под всеми этими слоями трансфигурации. Мне пришлось подойти и попросить её никому не рассказывать. – Он пожал плечами. – А потом меня осенило: кто может знать о сокровищах Ровены Рейвенкло лучше, чем студент её факультета? В разговор вмешалась Пэнси, её голос прозвучал с лёгкой укоризной. – Если бы мы не разговаривали с Луной в тот момент, когда она узнала Гарри, то так бы и оставались в неведении о том, что вы вернулись. – Её пристальный, изучающий взгляд упёрся в Драко, отчего тот почувствовал себя неуютно и отвёл глаза. Гермиона поспешила вмешаться, чувствуя напряжённость: – Мы не стали рисковать. Боялись, что в Ордене может быть не один шпион Пожирателей. Пэнси кривила губы, её лицо выражало досаду. – С этим в Ордене действительно сейчас непросто, – призналась она. – Когда мы привели Миллисент, её пять дней продержали взаперти, проверяя самыми разными способами. От Сыворотки правды до... Империо. Гермиона замерла, уставившись на Пэнси в шоке. – Империо? – переспросила она, не веря своим ушам. – Они применили одно из Непростительных заклинаний к ней? Слизеринцы тоже уставились на Пэнси. Драко резко выпрямился в кресле, а Блейз тихо выругался. – Повтори, Паркинсон, – голос Драко прозвучал холодно и ровно. – Они использовали Империо на Булстроуд, которая помогла нам сбежать? Чтобы проверить её? Пэнси мрачно кивнула, подтверждая. – Не только на ней. На всех, кто пришёл в Орден в тот день. На Олливандере... и даже на Крюкохвате, – она с усмешкой добавила: – Хотя тот орал, как резаная свинья, что это дорого обойдётся всему волшебному сообществу. Гермиону охватил леденящий ужас. Она смотрела на Пэнси с недоверием и отвращением. – Как... как Кингсли и Люпин могли это допустить? Пэнси неопределённо взмахнула рукой. – Люпину было не до того. Тонкс последние недели беременности чувствовала себя ужасно, он практически не отходил от неё. А Кингсли... – она сделала многозначительную паузу, – похоже, уже не тот, кто главный в Ордене. Там теперь заправляют те, кто спонсирует убежища и саму штаб-квартиру. У кого галлеоны, у того и власть. – Но Дамблдор никогда бы не допустил такого! – воскликнула Гермиона, всё ещё не в силах поверить. – Это же нарушение всех прав... – Дамблдор, – холодно парировала Пэнси, – вряд ли предполагал, что ситуация усугубится настолько, что благодетели Ордена начнут диктовать свои условия под предлогом «безопасности». В этот момент Луна, до сих пор молча наблюдавшая за разговором своим задумчивым взглядом, мягко спросила: – А зачем вы ищете диадему Ровены Рейвенкло? Гермиона перевела взгляд с Пэнси на Луну, а Гарри, нахмурившись, спросил: – Диадема? Что это вообще такое? Пэнси фыркнула, скрестив руки на груди. – Украшение на голову, Поттер. Вроде короны, только меньше. Носили их в основном женщины знатного рода. – Она исчезла много веков назад, – продолжила Луна своим мечтательным, певучим голосом. – После смерти Ровены Рейвенкло никто её больше не видел. Говорят, она наделяет того, кто её наденет, мудростью и знаниями. Мой папа очень долго мечтает создать её копию. – Ты... ты знаешь, как она выглядела? – с надеждой в голосе спросил Гарри. Луна кивнула, и её большие, светло-серые глаза стали ещё более задумчивыми. Она взмахнула палочкой, и из её кончика вырвался плотный, переливающийся дым. Он завис в воздухе, постепенно принимая форму изящной диадемы с тонкими, ажурными ответвлениями и крупным, сияющим камнем в центре. Гарри пристально смотрел на парящее изображение. Очертания показались ему смутно знакомыми, будто он видел их где-то мельком, в полумраке и спешке. Но реакция Драко была куда более яркой. Он уставился на дымовую фигуру с таким недоверчивым и даже потрясённым выражением лица, словно видел перед собой не иллюзию, а самое настоящее привидение. – Так она выглядит в гостиной Рейвенкло, – пояснила Луна. – Но, если вам интересна версия моего отца, я с удовольствием её покажу. У него получилось очень... оригинально. Гарри не отрывал взгляда от парящего дымового изображения, на его лице читалось сомнение. – Она мне чертовски знакома, – пробормотал он. – Но я никак не могу вспомнить где... Она чем-то похожа на свадебную диадему Флёр, но только отдалённо. Драко мрачно усмехнулся, и все взгляды обратились на него. – Я могу сказать, где ты её видел, Поттер, – произнёс он. – В Выручай-комнате. В той её версии, где собран весь хлам, копившийся веками. Гарри застыл, его глаза расширились. Перед ним проплыли воспоминания: он бежит через горы старого барахла, хватает потрёпанный учебник Зельеварения, ищет, куда бы его спрятать... Его руки находят прохладный металл, он натягивает на гипсовый бюст парик и водружает сверху то, что он в спешке принял за старую, невзрачную тиару. Гермиона смотрела на Драко с недоверием. – Почему ты так уверен? – Потому что я провёл почти целый год рядом с этой штуковиной, – сквозь зубы ответил Драко. – Она стояла прямо рядом с Исчезательным шкафом, который я чинил. Я смотрел на неё каждый день. Гарри сглотнул, и его голос прозвучал сдавленно, когда осознание наконец нахлынуло на него. – Малфой прав... Я... я сам держал её в руках. Я использовал её, чтобы отметить, где спрятал учебник Снейпа. Луна смотрела на них своим задумчивым, мечтательным взглядом. – Значит, я помогла вам? – спросила она просто. – Ты даже не представляешь, насколько, – с искренней благодарностью в голосе ответил Гарри. – Это замечательно, – прошептала Луна и поднялась с места. – Я хочу изучить этот дом. Здесь могут обитать Стражи каминов, а я никогда их не видела. В ответ ей повисло удивлённое молчание. Никто, даже Гермиона, не нашёлся что ответить. Луна мягко улыбнулась и вышла из гостиной, оставив за собой лёгкий шлейф таинственности. Оставшиеся переглянулись, некоторое время не в силах вымолвить ни слова. – Ну что ж, – наконец произнёс Тео, нарушая тишину. – Похоже, мы знаем следующий пункт нашего невероятно увлекательного путешествия. – Согласен, – кивнул Блейз. – Остался лишь маленький вопрос: как мы попадём в Хогвартс? – Я проведу вас, – твёрдо сказал Невилл, с трудом поднимаясь с кресла. – Через «Кабанью голову». Тоннель выходит прямиком в Выручай-комнату. Все оживились, в воздухе повисло почти радостное напряжение. План казался идеальным. – Отличный план, – немедленно поддержал Гарри, в глазах которого вспыхнула надежда. – Я согласна, план и правда отличный, – вмешалась Гермиона, и в её голосе послышалась тревожная нотка. – Но есть два нюанса. Первый – это ритуал. Его необходимо провести до того, как мы отправимся. Если что-то пойдёт не так в Хогвартсе... то Джинни... – Она не смогла договорить, но все и так поняли её мысль. – А второй нюанс? – спросил Тео. Гермиона перевела взгляд на Невилла, и её выражение лица стало твёрдым. – Невилл ещё недостаточно окреп для трансгрессии. Ему нужно как минимум несколько дней, чтобы восстановиться после таких травм. Невилл возмущённо вскинул голову. – Да я в полном порядке! – воскликнул он и тут же, сделав неосторожный шаг, резко отшатнулся и ухватился за спинку кресла, чтобы не упасть. – Ладно, – смущённо пробормотал он, – возможно, не настолько... Гермиона с красноречивым выражением «я же говорила» на лице покачала головой. – Неделя, которая осталась до первого мая, вряд ли сможет что-то глобально изменить. А Невилл сможет восстановиться. На этих словах Гарри слегка порозовел и отвел глаза, будто пойманный на чём-то. – В таком случае, решено, – твёрдо заявил Драко, окидывая взглядом всех присутствующих. – Сначала Нотт проводит ритуал. И только после него, когда мы будем уверены в его успехе, отправляемся в Хогвартс. А пока... – он пожал плечами, – можно составить план, исходя из того, что ритуал совершён, всё прошло успешно и можно двигаться дальше. Все согласно закивали, на лицах читалось облегчение от того, что появился чёткий, пусть и рискованный, порядок действий. Пусть и ненадолго, но неопределённость отступила. Неделя пролетела незаметно, наполненная напряжённым ожиданием и последними приготовлениями. Вечером накануне первого мая Нотт стоял перед кухонным столом, его обычно невозмутимое лицо было сосредоточено. Он изучал разложенные перед ним предметы: нож с изогнутым, похожим на серп лезвием, бутылку тёмного вина, две небольшие чаши и одну побольше, пучки сушёных трав, внушительная гора свечей и два свитка пожелтевшего пергамента. В кухню вошла Гермиона. Её взгляд скользнул по мрачной коллекции, прежде чем остановиться на Тео. – Теодор, ты готов? – тихо спросила она. – Готов, – ответил он, не отрывая глаз от ножа. – Хотя это тот случай, когда к грядущему вряд ли можно быть по-настоящему готовым. Гермиона вздохнула и молча кивнула. В этот момент в кухню вошли Блейз и Драко. – Всё готово? – спросил Блейз, окидывая стол оценивающим взглядом. – Да, – коротко ответил Тео. Драко, скрестив руки на груди, спросил: – Ты рассказывал Поттеру подробности? Как всё будет проходить? – Естественно, – Нотт наконец оторвал взгляд от ритуальных предметов. – Он едва не блеванул, но сказал, что переживёт. Драко усмехнулся, в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. – Через час можно будет выдвигаться. Гермиона, слыша этот обмен репликами, с растущим беспокойством смотрела то на одного, то на другого. – Погодите... что в этом ритуале такого, что может вызвать такую реакцию? Нотт ответил с невозмутимой беспечностью: – Ничего особенного. Просто нам надо будет выпить кровь друг друга, смешанную с водой из двух разных магических источников. Глаза Гермионы изумлённо раскрылись, но она сдержала любой возглас или протест, лишь сжав губы. Она понимала – отступать было некуда, и цена отказа была слишком высока. – Понятно, – тихо пробормотала она. – Я... пойду проверю Невилла. Она развернулась и почти бегом вышла из кухни, оставив слизеринцев готовиться дальше. В гостиной Невилл, который за неделю практически полностью окреп, о чём свидетельствовал его здоровый румянец, о чём-то оживлённо беседовал с Гарри. Увидев входящую Гермиону, они резко замолчали, и на их лицах появилось виноватое выражение. – Какие секреты вы тут обсуждаете? – с подозрением спросила Гермиона, окидывая их пронзительным взглядом. Гарри смущённо потупился. – Мы... э-э... всё ещё обсуждаем ситуацию в Хогвартсе. Как Невиллу удалось мобилизовать Отряд Дамблдора и организовать сопротивление Кэрроу и Снейпу. Гермиона не сводила с них подозрительного взгляда. Наконец Невилл, отчаянно покраснев, сдался: – Ладно, я рассказал Гарри, что мы с Ханной Эббот... очень сблизились. Сначала Гермиона не поверила, ожидая чего-то более серьёзного. Но вид Невилла – его пунцовое лицо и растерянная улыбка – был настолько искренним, что её подозрения растаяли. Она смягчилась и улыбнулась. – С Ханной? Это прекрасно, Невилл. Не волнуйся, с ней всё обязательно будет в порядке. Невилл кивнул, всё ещё красный как рак. Гермиона, снова улыбнувшись, вышла из гостиной, оставив мальчиков наедине с их разговорами. Она поднялась в спальню и прилегла на кровать, устроившись с потрёпанным томиком «Истории Хогвартса», найденным когда-то в комнате Сириуса. Знакомые строки о четырёх основателях и древних тайнах школы на время унесли её от гнетущей реальности. Она очнулась лишь когда в комнату вошёл Драко. – Пора. Гермиона бросила взгляд на часы на стене – до полуночи оставалось всего полчаса. Они молча спустились вниз, на кухню, где их уже ждали все остальные и несколько домовых эльфов, нервно теребивших края своих разномастных одёжек. Тео держал в руке холщовую сумку, из которой торчали пучки сушёных трав. Воздух был наполнен напряжённым ожиданием. Все молча переглянулись, без лишних слов протянув руки эльфам. Гермиона и Драко взяли за узкие ладони Креблина. Знакомое, давящее ощущение трансгрессии охватило их, и через несколько неприятных секунд их выбросило на холодную, продуваемую ветром равнину. Воздух ударил в лицо – сырой, холодный и несущий запах влажной земли и древнего камня. Перед ними, вырисовываясь на фоне тёмного неба, высились исполинские глыбы Стоунхенджа. Огромные каменные плиты, увенчанные массивными перекладинами, стояли замкнутым кругом, будто безмолвные стражи забытых эпох. Даже не будучи чувствительной к магии, Гермиона ощущала исходящую от них мощь – глухую, первобытную, заставляющую кожу покрываться мурашками. Казалось, сами камни дышали историей, храня в себе тайны тысячелетий. Тишина вокруг была оглушительной, нарушаемой лишь завыванием ветра в просветах между мегалитами. Гермиона невольно сглотнула, чувствуя, как мурашки пробежали по коже. Находиться здесь, в сердце этого древнего места, в преддверии ритуала, было одновременно жутко и потрясающе. Тео подошёл к массивному алтарному камню, тёмному и отполированному за века дождями и ветрами, и опустил свою сумку на землю. Затем он взметнул палочку, и её кончик засветился холодным голубоватым светом. Точным, выверенным движением он прочертил в земле идеально ровный круг, который на мгновение ярко вспыхнул, прежде чем угаснуть, оставив после себя лишь чёткую линию на сырой почве. Гермиона, не в силах сдержать тревогу, наклонилась к Драко и прошептала: – Может, нам стоит помочь ему? Драко отрицательно покачал головой, его взгляд был прикован к Нотту. – В таких делах лучше не лезть под руку. Он знает, что делает. Они продолжили наблюдать, затаив дыхание. Тео движениями палочки создал в земле по контуру круга ряд углублений и расставил в них толстые чёрные свечи, которые тут же зажглись сами собой, их пламя колыхалось на порывистом ветре, но не гасло. Затем он взял один из пучков трав и начал медленно обходить круг, насыпая тонкую струйку размятых в пальцах ароматных листьев и кореньев прямо на прочерченную линию. Воздух наполнился горьковатым, дымным запахом полыни и чего-то ещё, древнего и неузнаваемого. Закончив, он повернулся и жестом подозвал Гарри. Тот, сжав кулаки и выпрямив плечи, решительно шагнул через травяную границу и встал рядом с Ноттом. Тео наклонился к нему, что-то быстро говоря, но ветер выл и рвал его слова, унося их в ночь. Гермиона смогла разобрать лишь обрывки. Блейз, бросив взгляд на часы на своём запястье, крикнул, перекрывая ветер: – Тео! Пять минут! Нотт, не оборачиваясь, лишь коротко кивнул. Атмосфера сгущалась с каждой секундой. Тишина среди камней стала звенящей, давящей, будто сами древние мегалиты затаили дыхание в ожидании. Пламя свечей вытянулось в высокие, неподвижные столбы, их свет стал призрачным и неестественно ярким, отбрасывая длинные, искажённые тени от фигур внутри круга. Воздух зарядился статическим электричеством, волосы на руках Гермионы встали дыбом. Казалось, сама ткань реальности истончалась здесь, в этом месте силы, готовясь разомкнуться для чего-то древнего и неотвратимого. Напряжение нарастало, каждый присутствующий чувствовал важность предстоящего момента, словно камни вокруг впитывали их тревогу и многократно её усиливали. Гарри и Тео замерли перед тёмным алтарём, каждый держа в руках небольшую серебряную чашу. Их позы были напряжёнными, словно они вслушивались в само течение времени. Замерли и те, кто наблюдал за ними снаружи круга, боясь нарушить сосредоточенность хоть малейшим звуком. Секунды тянулись, сливаясь в мучительные минуты. И вдруг пламя свечей вспыхнуло ослепительно ярко, словно в него плеснули бензином, вытянувшись в высокие, почти не мигающие столбы. В тот же миг Гарри и Тео исчезли. Начались минуты томительного ожидания. Гермиона не отрывала взгляда от пустого места внутри круга, её сердце бешено колотилось, а руки стали холодными и влажными. Тревога сжимала горло. Но вдруг она почувствовала, как её обдувает тёплый, нежный ветерок. Он был таким, каким бывает жарким летним днём в поле, – ласковым и наполненным ароматом нагретой травы. Такой ветерок она помнила из детства, из поездок с бабушкой в самое сердце английской глубинки. И странное спокойствие, тихое и всеобъемлющее, снизошло на неё. Внутренняя буря утихла, сменившись глубоким, почти медитативным умиротворением. Перед её внутренним взором проплыли строчки книги Офелии: «Ибо магия есть сила, чистая и безличная, подобная солнечному свету. Один использует его, чтобы вырастить урожай, другой – чтобы выжечь землю дотла. Вина ли солнца в выборе того, кто им пользуется? Нет. Так и магия. Она – глина в руках творца. Порочными или возвышенными делают её лишь намерение и воля волшебника». «Конечно», – подумала Гермиона. – «Этот ритуал назвали тёмным лишь потому, что в нём используется кровь. Но это не делает его злым по своей сути. Не делает порочным». И словно в ответ на её мысли, в центре круга, вновь появились Гарри и Тео. Они выглядели бледными. Осторожно они поставили на алтарь свои серебряные чаши. Внутри них, отражая трепещущее пламя свечей, блестела чистая вода, словно наполненная тихим, внутренним светом. Тео взял изогнутый нож, и металл холодно блеснул в его руке. Он поднял его высоко над головой, и лезвие, изогнутое, как серп луны, поймало отблеск ночного светила. Гермиона инстинктивно подняла голову и увидела тот самый серп – невероятно яркий и острый на фоне бархатной, чернильной черноты неба. Тео начал говорить, его голос, обычно ироничный и насмешливый, теперь звучал низко и властно, произнося древние слова на латыни. Гермиона, напрягая слух, уловила лишь знакомые корни: «sanguis... potentia... fides...» – кровь, сила, верность. Следующее движение было резким и безжалостным. Тео взмахнул ножом и лезвие глубоко вонзилось в его собственное предплечье. Гермиона едва сдержала крик, вжав кулак в рот. Но Нотт не издал ни звука. Его лицо оставалось каменной маской сосредоточенности. Он протянул окровавленный нож Гарри, а свою раненую руку задержал над одной из серебряных чаш. Алая кровь хлынула тяжёлыми, тёмными каплями, ударяясь о поверхность воды и окрашивая её в багровые разводы. Гарри, бледный, но с непоколебимой решимостью в глазах, твёрдой рукой принял нож. Он повторил жест Тео, взметнув лезвие над головой, и его голос, чуть дрожащий, но чёткий, прозвучал в ответ, вторил древним словам. Затем он так же резко нанёс себе рану, его кровь хлынула во вторую чашу, и два потока, светившись странным внутренним светом, начали медленно закручиваться в воде, будто две сплетающиеся змеи. Гарри отложил окровавленный нож на алтарь. Тео взял один из оставшихся пучков сушёных трав и, погрузив его в свою чашу, начал медленно размешивать кровавую воду по часовой стрелке. Гарри, словно его отражение, проделал то же самое со своей чашей, но его движения были направлены против часовой стрелки. Они делали это с сосредоточенной точностью, отсчитывая каждый взмах. Ровно двенадцать раз. Затем, как по незримому сигналу, они синхронно сменили направление: теперь Тео мешал против часовой, а Гарри – по часовой стрелке. Снова двенадцать полных, размеренных кругов. Закончив, они подняли свои чаши. В полной тишине, нарушаемой лишь шелестом травы и потрескиванием свечей, они одновременно вылили содержимое в большую центральную чашу. Два потока слились в один с тихим всплеском. Затем Тео взял бутылку с вином и выплеснул её в общую чашу. Жидкость внутри зашипела, на мгновение вспенилась и приобрела глубокий, почти чёрный малиновый оттенок. Снова в ход пошли пучки трав. Они погрузили их в большую чашу и принялись перемешивать полученную смесь, снова следуя тому же ритму – двенадцать раз в одном направлении, двенадцать – в другом. Наконец, они взяли свои маленькие серебряные чаши, зачерпнули из общей сосуда и, не говоря ни слова, разошлись в противоположные стороны начерченного круга. Медленно они начали выливать густую малиновую жидкость на землю, заливая прочерченную линию, словно скрепляя её этой странной смесью крови, воды, вина и трав. Там, где жидкость касалась земли, линия начинала слабо светиться тусклым багровым светом, замыкая магический круг и завершая приготовления. Они снова вернулись в центр круга, к большой чаше. Медленно они вновь зачерпнули малиновую жидкость в свои маленькие серебряные чаши. Затем Тео протянул Гарри свою окровавленную руку. Гарри, не колеблясь, сделал то же самое. Их руки сомкнулись в крепком захвате, так что раны на их предплечьях плотно прижались друг к другу, смешивая их кровь. Во второй руке каждый сжимал свою чашу. Они поднесли чаши к губам и залпом выпили густую, тёплую смесь воды, вина и крови. И как только последние капли коснулись их губ, они начали говорить, и на этот раз их голоса слились в единый, мощный дуэт, звучавший на древней латыни: – Nunc frater meus es. Nunc familia mea es. Nunc columna mea es. Nunc praesidium meum es. Non patiar quisquam contra te machinetur. Una usque ad finem mundi sublunaris. («Теперь ты мой брат. Теперь ты моя семья. Теперь ты моя опора. Теперь ты моя защита. Я не позволю никому замышлять против тебя. Вместе до конца подлунного мира».) Едва последнее слово прозвучало, из их сцеплённых рук вырвались багровые, похожие на молнии щупальца чистой энергии. Они обвили их тела с ног до головы, сшивая их магией, кровью и клятвой. В тот же миг пламя свечей вспыхнуло ослепительно-синим, неестественным огнём, а из всего круга взметнулся столп такого же синего, плотного, почти осязаемого пламени, полностью скрыв фигуры Гарри и Тео от глаз. Пламя бушевало несколько секунд, заставляя остальных отшатнуться от ослепляющего жара, а затем так же внезапно опало, оставив после себя лишь тлеющий дымок и запах озона. Когда дым рассеялся, все увидели, что Гарри и Тео лежат без сознания на земле в центре круга, их руки всё ещё сцеплены в мёртвой хватке. Свечи догорали ровным, спокойным светом. Ритуал был завершён. Гермиона смотрела на неподвижные фигуры, лежащие внутри почерневшего круга, и её сердце бешено колотилось. Она перевела взволнованный, полный вопроса взгляд на Драко. Тот молча кивнул, и они втроём – Гермиона, Драко и Блейз – шагнули через условную границу, чтобы добраться до Гарри и Тео. – Я приберусь здесь, – коротко сказал Блейз, окидывая взглядом остатки ритуальной утвари и догорающие свечи. – А вы забирайте их и возвращайтесь на Гриммо. Драко снова кивнул, уже привычно призывая Креблина. Эльф появился с двумя другими домовиками. – Заберите их в дом, – тихо скомандовал Драко. Эльфы молча склонились над телами, легонько коснулись их и исчезли в тишине ночи. Оставшиеся волшебники взяли за руки Креблина, и ещё один виток трансгрессии, на этот раз менее резкий, вернул их в знакомую прихожую на площади Гриммо. – Иди к Поттеру, – сказал Драко Гермионе, его голос прозвучал деловито. – Посмотри, как он. А я займусь Ноттом Гермиона кивнула и, не теряя ни секунды, поднялась по лестнице на самый верхний этаж. Она тихо вошла в спальню Гарри. Он лежал на кровати, его лицо было бледным, но удивительно спокойным и расслабленным. Ни следов боли, ни гримасы напряжения – лишь глубокий, восстанавливающий сон, окутавший его после пережитого испытания. Девушка присела на краешек кровати, готовая дежурить у его изголовья, пока он не придёт в себя. Спустя некоторое время дверь в спальню тихо открылась, и в комнату вошёл Блейз. Он остановился у порога, наблюдая, как Гермиона сидит на краю кровати, не сводя взгляда с Гарри. – Я сознательно не спрашивала подробностей о ритуале, – тихо проговорила она, не оборачиваясь. – Боялась накрутить себя. Но теперь... теперь я хочу знать. Как всё прошло? Это... нормально, что он так долго без сознания? Блейз вздохнул и прислонился к косяку двери. – Тебе лучше спросить об этом у Драко. В этой магии я разбираюсь ничтожно мало – только то, что успел подхватить от Нотта и Малфоя. Гермиона неодобрительно покачала головой, но не стала настаивать. Она положила руку на лоб Гарри, проверяя, нет ли у того жара. Кожа была прохладной и слегка влажной. – Драко уже внизу, – сообщил Блейз. – В гостиной. Рассказывает Долгопупсу, как всё прошло. Гермиона неуверенно посмотрела на Гарри, словно боясь оставить его одного. – Знаешь, – продолжил Блейз, его голос прозвучал неожиданно мягко, – даже если бы что-то пошло не так... ты всё равно ничем не смогла бы ему помочь сейчас. Гермиона тяжело вздохнула и поднялась с кровати. – Все слизеринцы такие фаталисты? – с лёгкой укоризной спросила она. Блейз коротко рассмеялся. – Нет. Только слизеринцы с итальянскими корнями. На следующий день Гермиона сидела в придвинутом к кровати кресле, уткнувшись в книгу, но мысли её витали далеко от текста. Взгляд её то и дело скользил в сторону Гарри, который всё так же лежал без движения, погружённый в глубокий, спокойный сон. В один из таких моментов она подняла глаза и встретилась с пристальным, ясным взглядом зелёных глаз. Гарри не спал. Он молча смотрел на неё, и в его взгляде читалась не ставшая уже привычной усталость, а скорее задумчивое, даже отстранённое внимание. Гермиона вскочила с кресла и в два шага очутилась у кровати. – Гарри! Как ты себя чувствуешь? Он помолчал, нахмурив брови, словно прислушиваясь к собственным ощущениям. – Нормально, – наконец произнёс он, и его голос звучал ровно, без намёка на слабость. – Даже... хорошо. Но что-то изменилось. Внутри. Не могу понять, что именно. Он высвободил из-под одеяла руку и показал ей заживающую рану на предплечье. Но это была не просто рана. От её краёв под кожей расходились тонкие, похожие на молнии или корни дерева, багровые линии. Они пульсировали едва заметным светом, напоминая татуировки или замысловатый рисунок, вплетённый в саму плоть. Гермиона сдержала вздох, стараясь не выдать тревоги. – Я... я пойду, узнаю, как там Нотт, – поспешно сказала она и почти выбежала из комнаты. Она спустилась на этаж ниже, подошла к двери в спальню Тео и, слегка постучав, услышав смутное «Войдите», зашла внутрь. Нотт, бледный, но в полном сознании, сидел на кровати, опираясь на груду подушек. Рядом, в кресле, расположился Драко. Оба обернулись на её появление. На обнажённом предплечье Тео был виден тот же самый узор из багровых «молний», расходящихся от заживающей раны. Гермиона, всё ещё взволнованная, проговорила, переступив порог: – Гарри очнулся. Нотт, не отрывая взгляда от своего предплечья, кивнул. – В курсе. – И... всё прошло хорошо? – не унималась она, в её голосе слышалась тревога. Тео наконец поднял на неё взгляд, и в его глазах читалось удовлетворение. – Раз мы оба живы и в здравом уме, Грейнджер, значит, всё прошло как надо. Гермиона раздражённо всплеснула руками. – Я когда-нибудь точно рехнусь от этой вашей беспечности! – выпалила она и, развернувшись, вышла из спальни, громко хлопнув дверью. Спустя полчаса все, включая окончательно оправившегося Невилла, собрались на кухне. Гарри и Тео, увлечённо уплетая сэндвичи, оживлённо делились своими ощущениями после ритуала. Оба были в удивительно приподнятом настроении, их лица светились странным спокойствием и уверенностью. Гермиона, сидя напротив, не могла избавиться от тревоги и то и дело бросала на них обеспокоенные взгляды. Драко, заметив её состояние, тихо наклонился к ней. – Расслабься, – прошептал он. – В конце концов, тебе пора перестать волноваться за чужие решения и поступки. Они всё взвесили. Гермиона тяжело вздохнула, её плечи бессильно опустились. – Я понимаю это разумом, Драко. Но... – она сжала руки в кулаки на коленях, – ничего не могу с собой поделать. Внезапно Гарри и Тео замерли одновременно, словно по незримому сигналу. Нотт с внезапным беспокойством уставился на Гарри, а тот с резким вдохом схватился за голову и склонился к столу, его пальцы впились в волосы. Воздух на кухне наэлектризовался. Гарри тяжело, прерывисто задышал, а все остальные удивлённо и растерянно смотрели на него. Все, кроме Гермионы. Она уже поняла, что происходит с Поттером. Её собственное дыхание застряло в горле, а сердце совершило кульбит. Несколько мучительных мгновений спустя Гарри медленно выпрямился. Его лицо было бледным, но взгляд – ясным и острым, как лезвие. – Он знает, – прошептал Гарри, и его голос прозвучал хрипло и неестественно громко в наступившей тишине. – Он знает, что мы ищем крестражи. И... он направляется в Хогвартс.