У медали всегда две стороны

Блейз удивлённо смотрел на Гарри, его вилка замерла на полпути ко рту. – Погоди... Как он вообще узнал о крестражах? Гарри тяжело и глубоко вздохнул, выпрямляясь на стуле. Казалось, каждое слово давалось ему с усилием. – Кингсли и Люпин... воспользовались твоим советом, Забини. Слили разную дезинформацию разным людям. И, похоже, это сработало. – Он сглотнул, и его лицо исказилось от боли, словно он сам был свидетелем сцены. – Потому что он... он пытает Беллу. Прямо сейчас. Требует, чтобы она рассказала, что случилось в Гринготтсе. Гермиона, побледнев, покачала головой. – Но почему именно Гринготтс? Откуда у него такие подозрения? Гарри покраснел, гордо вскинул подбородок, встречая её взгляд. – Потому что... в каждом убежище, которое было «слито» ненадёжным участникам Ордена... ждало послание. Адресованное лично ему. – Он сделал паузу, и в наступившей тишине его слова прозвучали оглушительно громко. – «Том, спроси у Беллы про Гринготтс. Спроси у неё про чашу Хельги Хаффлпафф». Повисла гробовая тишина. Все смотрели на Гарри ошеломлённые.Первым нарушил молчание Драко. Он медленно отставил свою чашку: – Ну и идиот же ты, Поттер. Гарри ответил ему хмурым и упрямым взглядом. – Я хотел его спровоцировать, и у меня получилось. Сейчас он в ярости. И он боится. Боится за свои крестражи. – Гарри перевёл взгляд с одного шокированного лица на другое. – Один из них точно в Хогвартсе. Я видел, как он в памяти перебирал места, где их прятал. И ни в одном, кроме Хогвартса, их уже нет. Нам нужно попасть в замок как можно скорее. Тео медленно кивнул. – Значит, за последние десять минут мы узнали как минимум две полезные вещи. Первая: Сами-Знаете-Кто вернулся в страну. – Он сделал паузу, давая этому факту осесть. – И вторая: ритуал сработал. Все взгляды устремились на него. – Потому что, – продолжил Тео, в его голосе слышалось удивление, – я тоже это почувствовал. Эхо чужих эмоций. Оно было... словно разговор за стенкой. Ты слышишь голоса, понимаешь интонацию, но не разбираешь слов. Нотт медленно провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть остатки чужого присутствия в своём сознании. – Жутковатые ощущения, – признался он, и в его обычно весёлом голосе прозвучала лёгкая неуверенность. – Чувствовать отголоски не своих эмоций... словно в твоём разуме поселился ещё кто-то. Драко резко прервал его, его пальцы сжали край стола, выдавая внутреннее напряжение. – Если события начали развиваться с такой скоростью, то нам пора перестать удивляться и начать действовать. Надо думать, как проникнуть в Хогвартс, который и без того на осадном положении. А сейчас, после этой провокации, – он бросил быстрый взгляд на Гарри, – там наверняка станет только теснее от Пожирателей. Невилл, до этого внимательно слушавший, тут же выпрямился. – Самый простой и безопасный путь – через «Кабанью голову» в Хогсмиде. Тоннель ведёт прямиком в Выручай-комнату. – Он поморщился. – Хотя по самой деревне сейчас тоже шляются патрули. Придётся трансгрессировать как можно ближе к кабаку и пробираться тихо. – Значит, решено. Отправляемся туда, – Гарри поднялся, его движения стали резкими. В этот момент Блейз поднял руку, словно на уроке. – Постойте. Если уж мне суждено сегодня погибнуть, – произнёс он с лёгкой театральной грустью, – то я предпочту сделать это в подобающем виде, а не в этих пижамных штанах. Иначе причитания моей матери я буду слышать даже на том свете. Его слова, несмотря на мрачный юмор, нашли отклик. Все молча согласились – в предстоящем испытании важна была не только практичность, но и последняя возможность почувствовать себя собой. Даже Гарри, всем видом показывавший, что каждая секунда на счету, смирился, понимая: его союзникам нужно это краткое затишье, чтобы внутренне приготовиться к битве, исход которой был окутан туманом. Когда все поднялись, направляясь к выходу из кухни, Гермиона неожиданно остановилась. – Погодите, – сказала она. – Если всё завертелось, то нам нельзя тащить крестраж с собой в Хогвартс. Его нужно уничтожить. Сейчас. Пока у нас есть время и мы все вместе. Слова Гермионы заставили всех замереть. На лицах проступило виноватое, почти растерянное выражение – все они, увлечённые подготовкой к штурму, успели позабыть о крестраже, лежавшем в комнате выше. – Через пять минут жду всех в гостиной, – резко сказал Гарри, нарушая неловкое молчание. – Особенно тебя, Гермиона. И клык. Все молча кивнули и стали поспешно расходиться по спальням. Гермиона поднялась в свою комнату и начала лихорадочно метаться, бесцельно перебирая вещи и пытаясь сообразить, что может понадобиться в Хогвартсе. Драко, наблюдая за её нервными движениями, мягко остановил её, взяв за плечи. – Не стремись объять необъятное. Сейчас уже ничего не зависит от наших планов. Тебе нужно просто расслабиться. И попытаться плыть по течению, решая проблемы по мере их поступления. Гермиона замерла, её плечи под его ладонями всё ещё были напряжены. – Мне страшно, – прошептала она, наконец выдав вслух то, что томилось внутри. – Мне тоже, – тихо признался Драко, не отпуская её. – И одновременно с этим... спокойно. Потому что сейчас моя мотивация победить гораздо сильнее, чем когда-либо прежде. Гермиона кивнула, и, бросив последний задумчивый взгляд на комнату – на скомканное одеяло, на книгу, оставленную на тумбочке, на этот недолгий, но такой важный приют, в который они, вероятно, уже не вернутся, – они вышли и спустились вниз. Оба понимали – шансов вернуться сюда почти не оставалось. В руке Гермиона сжимала лишь две вещи: холодный, изогнутый клык василиска и её верную виноградную палочку. Они оказались последними; все остальные уже собрались в гостиной, создавая напряжённый полукруг. На полу перед Гарри стояла чаша Хельги Хаффлпафф. Она казалась такой безобидной, маленькой и сияющей. Гарри встретился с Гермионой взглядом, и она протянула ему клык. Но он покачал головой. – Нет, – тихо сказал он. – Теперь твоя очередь. Не раздумывая, девушка опустилась на колени перед чашей. Она почувствовала, как все затаили дыхание. Один резкий, точный удар вниз – и клык с глухим хрустом пронзил золото. И тогда из проломленной чаши вырвалось НЕЧТО. Это не был свет и не была тьма. Это была сгущенная агония, клочьями вырвавшаяся на свободу. Бесформенная, но чудовищно живая тень, испускающая беззвучный визг, который резал не уши, а самую душу. В воздухе запахло прахом, болью и ледяным холодом могилы. Частица души Волдеморта извивалась в предсмертных судорогах, пытаясь цепляться за существование, но её уже разрывало изнутри невидимой силой, унося в небытие. На несколько секунд в комнате воцарился кромешный ад, а затем всё стихло. От чаши остались лишь безобразные, почерневшие осколки. Тео нарушил звенящую тишину, оставшуюся после исчезновения частицы души. – Подобное точно не добавляет очков недвижимости, – сухо заметил он, окидывая взглядом гостиную. – Хватит болтать! – резко оборвал его Гарри. Его лицо было бледным и напряжённым. – Если вы идёте со мной, я жду вас у «Кабаньей головы». Столь внезапная и резкая смена настроения ошеломила всех, но Гарри не дал им опомниться. Он развернулся на месте и с глухим хлопком исчез. – Чёрт возьми, Поттер! – выругался Блейз, но тут же, обменявшись быстрым взглядом с Тео, последовал за ним. Невилл, на лице которого застыло упрямое, почти отчаянное выражение, тоже крутанулся на месте и растворился в воздухе. Гермиона на мгновение встретилась взглядом с Драко, затем закрыла глаза, вызывая в памяти образ: узкие, улочки Хогсмида, покосившееся здание «Кабаньей головы» с его тёмными стёклами. Она почувствовала знакомое сжатие, и в ту же секунду ощутила – не зрением, не слухом, а чем-то глубинным, – что Драко следует за ней. Спустя несколько мгновений её ноги упёрлись в неровный булыжник. Они стояли на тёмной улице Хогсмида. Воздух над головой буквально звенел от Воющих чар, а сердце сдавила ледяная хватка страха. – Эспекто Патронум! – услышала она голос Гарри где-то рядом. В этот момент мимо них, словно тень, пронесся Невилл. Он бросился в тёмный переулок и начал отчаянно колотить в массивную деревянную дверь. – Они здесь! – донёсся откуда-то из темноты чей-то крик. – Со всех сторон! – Мы здесь как на ладони! – крикнул Тео, прижимаясь к стене. – И над всей деревней – антитрансгрессионное поле! Послышался скрип открываемого засова, и Невилл отчаянно замахал им рукой. – Внутрь! Быстро! Все, не раздумывая, бросились вперёд и ввалились в тёмное помещение, дверь с грохотом захлопнулась за их спинами. В полумраке трактира их встретил высокий, сутулый волшебник. Не дав глазам привыкнуть к темноте, он резко скомандовал, размахивая длинной, костлявой рукой: – Все наверх! И тишина! Драко на мгновение встретился с ним взглядом, и что-то ёкнуло в памяти – черты лица показались смутно знакомыми. Но трактирщик не дал ему возможности вглядеться, грубо подтолкнув в спину к крутой лестнице. Все молча, стараясь не стучать ногами по скрипучим ступеням, поднялись в гостиную наверху. Комната была уютной и просторной, а на стене висел большой портрет очень юной девушки с большими печальными глазами. И снова Драко почувствовал укол узнавания, но в этот момент снизу донеслись приглушённые голоса. Трактирщик яростно спорил с кем-то на улице: – ...и ваши дебильные правила меня не волнуют! И ваш дебильный комендантский час тоже! А своих дементоров можете засунуть себе... – Драко не расслышал окончание фразы, но по яростному тону предположил, что предложенное отверстие вряд ли подходило для дементора по размеру. – Мы видели патронуса Поттера! Оленя! – прорезался другой, хриплый голос. Трактирщик громко, почти натурально рассмеялся. – Вас, что, в Пожиратели одних идиотов набирают, которые козла от оленя отличить не могут? Эспекто Патронум! Из-за двери донёсся низкий рёв, и в окно на мгновение мелькнула тень чего-то огромного и рогатого, пронесшегося по улице. Даже сверху было слышно, как немногочисленные дементоры с шипением шарахнулись прочь от мощного патронуса. Пожиратели ещё несколько минут препирались с трактирщиком, но вскоре их голоса стали удаляться. Дверь внизу громко хлопнула, и по лестнице раздались тяжёлые, неспешные шаги. Волшебник тяжело шагнул в комнату и, не здороваясь, уставился на них взглядом, полным ярости. – Безмозглые идиоты, – прошипел он. – Все до одного. Его взгляд скользнул по лицам и вдруг задержался на Драко. В глазах трактирщика мелькнуло неподдельное удивление. – Вот кого-кого, а младшего отпрыска семьи Малфой я здесь никак не ожидал увидеть. – Спасибо, – тихо, но твердо сказал Гарри. – Вы спасли нам жизни. Трактирщик фыркнул, развернулся к камину спиной, но Гарри не отступал. – Это был ваш глаз, – продолжил он, указывая на висящее на стене зеркало, в котором зияла дыра. – Я видел его в зеркале. Трактирщик медленно обернулся, и в этот миг Драко наконец сложил пазл в голове. Если бы привести в порядок эту всклокоченную бороду, вымыть и расчесать волосы, а прямоугольные очки заменить на очки-половинки... перед ними стоял бы человек, удивительно, пугающе похожий на Альбуса Дамблдора. – Вы совершили чудовищную глупость, явившись сюда, – мрачно проговорил волшебник. – Вы – Аберфорт, – не вопросом, а констатацией произнес Гарри. Тот лишь хмыкнул – коротко, сухо – и снова повернулся к камину, начав возиться с поленьями и золой. Все молча наблюдали за его движениями. Спустя несколько минут он выпрямился. В камине весело затрещал яркий, живой огонь, отбрасывая на стены пляшущие тени. – Уйти вы сможете только утром, – бросил Аберфорт через плечо, вытирая руки о грязный фартук. – Сейчас на улице кишмя кишит всякая нечисть. – Нам нужно в Хогвартс, – тут же отозвался Невилл, его голос прозвучал настойчиво, не оставляя места для возражений. В ответ Аберфорт лишь мрачно покачал головой, его взгляд был тяжёлым. – Прекратите заниматься глупостями и уносите отсюда ноги, пока живы. – Мы должны это сделать, – не сдавался Гарри, его голос дрожал от напряжения. – Вы никому и ничего не должны! – отрезал Аберфорт, и в его голосе впервые прозвучала настоящая ярость. – Никому! – Нам нужно проникнуть в замок, – настаивал Гарри, – потому что Дамблдор, ваш брат, хотел, чтобы я... – Мой брат всегда чего-то хотел! – Аберфорт коротко и горько рассмеялся. – О, да! Он всегда хотел очень многого. И все его высокие желания заканчивались тем, что другие страдали, чтобы его великие задачи исполнялись. – Он пристально посмотрел на Гарри. – Держись подальше от Хогвартса, мальчик. Альбус сейчас так далеко от всей этой земной суеты... а ты ему точно ничего не должен. Гарри в отчаянии посмотрел на друзей, его лицо исказилось от бессилия. – Вы не понимаете... – А ты думаешь, понимаешь его лучше, чем родной брат? – резко прервал его Аберфорт. Его вопрос прозвучал как пощёчина. Гарри смутился, но в его глазах вспыхнул огонь обиды и гнева. – Я не это имел в виду! У меня есть дело! Дело, которое он мне поручил! Аберфорт ехидно усмехнулся, и его усы дёрнулись. – И как тебе это... дело? – растянул он с притворной сладостью. – Нравится? Оно лёгкое? Интересное? Или, может, приятное? Настолько простое, что его можно поручить недоучившимся школьникам, а они справятся в перерывах между уроками? В углу комнаты Драко едва слышно хмыкнул, невольно отдавая должное убийственной логике Аберфорта. В разговор решительно вступил Невилл, шагнув вперёд: – Но вы должны нас понять! Вы же тоже в Ордене Феникса! Аберфорт повернул к нему усталое лицо. – Был. Когда-то. Но Ордена больше нет. Сам-Знаешь-Кто победил. Он держит в руках всё в этой стране, и вам его не победить, кто бы что ни говорил. – Его взгляд с горькой усмешкой скользнул по Гарри. – Даже мой многомудрый брат предпочёл уступить эту... почётную миссию кому-то другому. Так что вам лучше убраться из страны, пока есть возможность. – Я не могу! – вырвалось у Гарри, и в его голосе звучало отчаяние. – Дело, которое Дамблдор мне поручил... только я могу его сделать! Он мне всё объяснил! – Вот как? – Аберфорт поднял бровь, и его улыбка стала ещё более язвительной. – Действительно всё объяснил? От первого до последнего слова? Объяснил понятно и чётко? Был до конца честен? Гарри открыл рот, готовый выпалить горячее «да», но слова застряли у него в горле. Воспоминания нахлынули на него – туманные намёки, уклончивые ответы, полуправда Дамблдора. Он стоял, безмолвный и побелевший. Аберфорт горько усмехнулся, видя его реакцию. – В этом и была сущность моего брата. Тайны. Ложь. Манипуляции. С природным талантом ко всему этому, Альбус был виртуозом, а такие, как ты... – его взгляд скользнул по Гарри, – делали то, что было нужно ему. Сказав это, он с невыразимой грустью посмотрел на портрет девушки над камином. В наступившей тишине Тео впервые подал голос: – А кто изображён на этой картине? – Это Ариана, – глухо проговорил Аберфорт, не отрывая взгляда от портрета. – Моя сестра. Имя прозвучало в тишине комнаты, и Драко почувствовал, как в памяти всплывают обрывки давних разговоров. Он вспомнил, как отец, кисло улыбаясь, рассказывал, что назначение Альбуса Дамблдора на пост директора Хогвартса вызвало настоящий шок в определённых кругах. Ведь его отец, Персиваль Дамблдор, до конца своих дней просидел в Азкабане – за жестокое нападение на трёх магловских детей. Никто тогда не понял, что могло заставить почтенного волшебника так поступить. «И такого – директором! Его отец, Персиваль, до конца дней гнил в Азкабане за нападение на маглов. Скандал!» Аберфорт, словно угадав ход его мыслей, медленно повернулся. Его взгляд был тяжёлым, наполненным старой болью. – Трое мальчишек, – начал он, и его голос прозвучал приглушённо, словно он разговаривал сам с собой. – Они увидели, как Ариана колдует. Ей было шесть лет. Она не могла контролировать свою магию. Они... испугались. Напали на неё. Издевались. Сделали так, что у неё случился разрыв между магией и разумом. Она больше никогда не была прежней Он замолчал, глотая комок в горле. – Отец отомстил им. Он знал, что его ждёт Азкабан, но для него это не имело значения. Он защищал свою дочь. – Аберфорт перевёл взгляд на Гарри. – А потом он умер там. Оставив нас одних – меня, Альбуса и Ариану, которую нельзя было показать никому, потому что Министерство Магии забрало бы её в больницу Св. Мунго навсегда. Мать перевезла нас в Годрикову Впадину. Скрывала Ариану. Однажды... один из таких припадков... магия вырвалась наружу. Случайно. Убила её. – Голос Аберфорта дрогнул. – А потом... тем же летом... В его голосе появилась горькая нотка. – Альбус, блестящий, амбициозный, уже тогда дружил с Геллертом Гриндевальдом. Они строили грандиозные планы. Мечтали установить господство волшебников для величайшего всеобщего блага. А мы с Арианой были... помехой. Однажды они заспорили. Гриндевальд... – голос Аберфорта дрогнул, – считал, что слабая сестра – это обуза, которую следует сбросить. Завязалась драка. Кто-то выпустил заклинание, которое попало... в Ариану. Он снова посмотрел на портрет, и его плечи сгорбились под тяжестью воспоминаний. – Так мой брат, величайший волшебник своего времени, положил на алтарь своих великих идей единственное, что по-настоящему имело значение. Свою семью. И с тех пор он лишь раз за разом находил новых юных, впечатлительных последователей, чтобы они расплачивались за его видение «величайшего блага». Вот какая она была, его великая «большая польза», – прошипел Аберфорт, и в его глазах снова вспыхнула старая ярость. – Ради неё он был готов положить любую жизнь. Даже жизнь собственной сестры. Так что не говорите мне, что он вам «всё объяснил». Драко встретился взглядом с Гермионой. В её глазах он прочитал то же самое понимание. Они оба знали – Дамблдор действительно унёс с собой в могилу больше, чем рассказал, особенно о крестражах. Но поднимать эту тему сейчас, перед Аберфортом, было бы чистым безумием. Гарри стоял, упрямо сжав кулаки, его подбородок был вздёрнут в вызове. – Это преследовало его всю жизнь. Было его проклятием. Возможно... он действительно не всё мне рассказал. Но он не успел! – голос Гарри дрогнул от отчаяния и веры. – Уверен, если бы у него было больше времени, он бы всё мне объяснил. Поэтому я буду бороться. Дальше. У меня простой выбор: либо победить, либо погибнуть. Я знаю это уже не первый год. И я готов. Аберфорт молча, изучающе смотрел на него. Его взгляд, острый и проницательный, скользил по юному, исхудавшему лицу, впитывая каждую черту упрямства и обречённой решимости. Наконец, он тяжело вздохнул и повернулся к портрету над камином. – Что ж, – пробормотал он. – Раз уж ты так решил... Он кивнул портрету девушки. Та безмятежно улыбнулась в ответ, сделала лёгкий реверанс и отплыла в сторону. В тот же миг рама картины бесшумно распахнулась, словно дверь, открывая чёрный, бездонный проход в стене, пахнущий пылью и старым камнем. – Долгопупс, наверное, уже говорил, – Аберфорт бросил взгляд на Невилла, – что сейчас в замок ведёт только один путь. – Он снова посмотрел на Гарри, и в его глазах уже не было ни злобы, ни насмешки, лишь усталая покорность судьбе. – Раз уж вы все здесь собрались, готовые к смерти... я не буду вам мешать. Первым зашевелился Невилл. Он пододвинул старый стул к камину, ловко взобрался на полку и, не колеблясь, скрылся в чёрном проёме. Гарри бросил последний взгляд на Аберфорта. – Ещё раз спасибо, – сказал он. – В следующий раз может не повезти, – буркнул трактирщик, отворачиваясь. Гарри исчез в тоннеле. Драко помог Гермионе подняться на каминную полку, пропуская её вперёд, а затем последовал за ней вместе с Блейзом и Тео. Рама захлопнулась за их спинами, оставив группу в полной темноте, но лишь на мгновение. Впереди по стенам тоннеля один за другим вспыхивали старинные медные светильники, отбрасывая на каменные своды дрожащие овалы света, вспыхивающие тусклым голубоватым светом, когда кто-то проходил мимо, и медленно гаснущие позади, погружая пройденный путь во тьму. Тоннель оказался старым и узким, вырубленным в сыром камне. Воздух был спёртым и пах пылью веков. – Он появился, когда мы начали сопротивляться Кэрроу, – тихо сказал Невилл, его голос глухо отражался от каменных стен. – Хогвартс... он словно хотел помочь нам. Хотел, чтобы мы сражались. Они шли около пятнадцати минут, когда тоннель начал плавно подниматься вверх. – Я вам рассказывал, что за бабушкой приходили Пожиратели и мракоборцы? – вдруг спросил Невилл, и в его голосе слышалась смесь гордости и удивления. – Она... задала им перцу и сбежала. Потом прислала мне письмо. Написала, что гордится мной. Что я – настоящий сын своих родителей. «Он сильно изменился», – промелькнуло в голове у Драко. Перед ним был уже не тот вечно сомневающийся, неуклюжий мальчик, которого он годами унижал. В его голосе звучала твёрдость, которую не сломили ни пытки, ни страх. Внезапно тоннель упёрся в крутую каменную лестницу, уходящую вверх. На её вершине виднелась массивная деревянная дверь, тускло освещённая последним светильником. Долгопупс толкнул дверь и шагнул внутрь. Сразу же донёсся гомон голосов, радостные возгласы, а затем голос Невилла, перекрывающий шум: – Вы сейчас обалдеете, кого я привёл! Гарри переступил порог, и на мгновение в помещении воцарилась оглушительная тишина. А потом её разорвали ликующие крики, десятки голосов выкрикивали его имя. Гермиона, войдя следом, услышала, как кто-то пронзительно крикнул: «И Гермиона тут!» Толпа студентов – гриффиндорцев, рейвенкловцев и хаффлпафцев – обступила их, образуя живое, шумное кольцо. Их хлопали по плечам, трясли руки, обнимали так, что дыхание перехватывало. Слизеринцы зашли последними, неловко остановившись у входа. Симус, его веснушчатое лицо сейчас было разбито до неузнаваемости, тыкнул пальцем в их сторону: – А эти что здесь делают? В комнате снова стало тихо. Все взгляды, полные радости секунду назад, теперь с удивлением и холодным недоверием уставились на троих слизеринцев. Блейз тихо, так, чтобы слышали только свои, пробормотал: – Я, признаться, надеялся на несколько более тёплый приём. Гарри пробился через толпу и встал рядом с ними, повернувшись к замершим студентам. – Драко, Блейз и Тео – на нашей стороне. – Его голос прозвучал чётко, заглушая начавшийся ропот. – Да, я знаю, это звучит странно. Я и сам иногда не верю. Но все трое уже давно помогают нам в том деле, которое поручили мне, Рону и Гермионе. – Где же тогда Рон? – спросил Симус, всё ещё хмурясь. – В штаб-квартире Ордена, – ответила Гермиона. Пока Гарри говорил, Драко окинул взглядом Выручай-комнату. Она напоминала странный, хаотичный лагерь: повсюду висели флаги и гобелены с гербами Гриффиндора, Рейвенкло и Хаффлпаффа. Гамаки были натянуты между книжными шкафами, доверху забитыми фолиантами. В углах стояли котлы, у стены прислонились мётлы, а на одном из столов стоял большой маггловский радиоприёмник. Отсутствие зелёно-серебряных символов Слизерина было более чем красноречивым. Студенты других факультетов всё ещё смотрели на слизеринцев с недоверием, особенно на Драко, но их внимание постепенно переключалось на Гарри. Они засыпали его вопросами о приключениях, слухи о которых, пусть и в искажённом виде, давно дошли до стен Хогвартса. Симус, скрестив руки на груди, скептически посмотрел на Драко. – Ладно, Гарри. Но как так вышло, что Малфой, – он кивнул в сторону Драко, – вдруг стал помогать тебе в этой твоей миссии, чего бы она ни касалась? – Если бы я не доверял Малфою, Нотту и Забини, – твёрдо ответил Гарри, – я был бы уже мёртв. И не сделал бы и половины того, что удалось. – А чем вы вообще всё это время занимались? – спросил Терри Бут, его взгляд перебегал с Гарри на Гермиону. – Пока миссия не завершена, мы не можем говорить о ней, – вмешалась Гермиона, стараясь сохранить спокойствие. – Но сейчас нам нужна Выручай-комната в другой её ипостаси, чтобы всё закончить. В этот момент Гарри резко вскрикнул и схватился за голову, а Нотт, стоявший рядом, зажмурился, будто от внезапной пронзительной боли. Гермиона с тревогой посмотрела на друга. Спустя несколько секунд тот опустил руки, его лицо было бледным. – Он был в доме Мараксов, – выдохнул Гарри. – В чём твой план, Гарри? – настаивал Симус, видя его состояние. Гарри беспомощно посмотрел на Гермиону, затем на слизеринцев, словно ища у них поддержки. – Сейчас будет глупо всё скрывать, – тихо произнёс Блейз, обращаясь к Гарри. – Потому что для всех нас этот день станет решающим. И нам нужна любая помощь, чтобы прикончить Сами-Знаете-Кого. – Все здесь – члены Отряда Дамблдора! – громко заявил Невилл, шагнув вперёд. – Мы боролись с Пожирателями в этих стенах и доказали свою верность Дамблдору. И свою верность тебе, Гарри! Гарри с отчаянием провёл рукой по лицу. – Но эта битва... она только моя... я не могу просить вас... В этот момент за их спинами с тихим скрипом снова открылась дверь в тоннель. Все обернулись. На пороге стояли Луна Лавгуд, Дин Томас и Пэнси Паркинсон. Симус с радостным воплем «Томас!» бросился к Дину, и они столкнулись в крепких объятиях, похлопывая друг друга по спинам. Луна, словно фея на опушке, мягко улыбнулась и помахала рукой собравшимся, её глаза сияли тихим восторгом. Гарри с нарастающим ужасом смотрел на Невилла, но тот лишь гордо поднял вверх фальшивый галеон, который слабо мерцал в его пальцах. – Я известил всех в Отряде, Гарри. Все мы думали, что твой возвращение в Хогвартс станет сигналом. Началом конца для Снейпа и Кэрроу. Гарри с стоном закрыл лицо руками, его плечи ссутулились под тяжестью ответственности за все эти жизни. – Нет... Дверь снова скрипнула. Сердце Гарри упало, предчувствуя новое вторжение. Но на этот раз его охватила буря противоречивых чувств – облегчения, радости и новый виток страха. На пороге стояли Джинни, её рыжие волосы сияли словно пламя в полумраке комнаты, а за ней – Фред, Джордж, Ли Джордан и Рон. Джинни метнулась вперёд, но замерла в шаге от Гарри, будто невидимая стена встала между ними. В её глазах читалась буря – надежда, страх, неуверенность. Гарри сам сделал шаг, протянул руки и притянул её к себе в объятия. Он наклонился к её уху, и его шёпот был слышен лишь ей и тем, кто стоял рядом: – Получилось, Джин. Мы с Ноттом смогли. Всё кончено. Джинни беззвучно зарыдала, вжавшись лицом в его плечо, её пальцы впились в его куртку, словно она боялась, что его унесёт ветром. Рон, Фред и Джордж, наблюдавшие за сценой, переглянулись. На их лицах, исхудавших и повзрослевших, читалось одно – безграничное облегчение. Тяжёлая гранитная плита, давившая на их семью все эти месяцы, наконец-то сдвинулась с места. Внезапно на дальней стене Выручай-комнаты возникла ещё одна дверь, и в неё ворвалась запыхавшаяся студентка Рейвенкло. – В башне! – выдохнула она, едва переводя дух. – Кэрроу… пытает студентов… Говорит, что Гарри Поттер в Хогвартсе! – Её взгляд упала на самого Гарри, и она замолчала, широко раскрыв глаза. Гарри резко выпрямился. – Нам нужно разделиться. Я проберусь в башню Рейвенкло, отвлеку Кэрроу. Рон, Гермиона – вам надо найти диадему. – Я пойду с вами, – тут же сказал Драко. – Путь к Исчезательному шкафу я помню лучше, чем собственное генеалогическое древо. – Тогда мы с Тео отправимся к Слизнорту, – заявил Блейз. – Встряхнём старика и заставим его начать эвакуацию младшекурсников. – Луна, – Гарри повернулся к девушке, – ты сможешь провести меня в башню? – С радостью, – безмятежно ответила она. Гарри достал мантию-невидимку и, накинув её на себя и Луну, они бесшумно выскользнули из Комнаты. Тео и Блейз последовали за ними. – Деканов других факультетов тоже нужно предупредить, – заметил Драко. – Я предупрежу профессора МакГонагалл, – вызвался Невилл. – Я найду профессора Флитвика, – сказал Терри Бут. – А мы – профессора Стебль, – добавили Ханна Эббот и Эрни Макмиллан. Когда они ушли, Рон с недоумением посмотрел на Гермиону. – О какой диадеме говорил Гарри? – Это диадема Рейвенкло, – объяснила Гермиона. – Ещё один крестраж. Мы знаем, где её искать, но для этого Комната должна опустеть. Рон с недоверием перевёл взгляд на Драко. – И откуда ты знаешь, где искать крестраж? – Я видел её, когда чинил Исчезательный шкаф, – спокойно ответил Драко. Рон явно хотел сказать что-то ещё, но сдержался. – Пожалуйста, всем покинуть Комнату! – громко сказала Гермиона. – По несколько человек, чтобы не привлекать внимания. Толпа в Выручай-комнате постепенно редела. Студенты, стараясь не шуметь, по одному-два человека выскальзывали в коридор, их лица были решительными. Дверь в тоннель снова отворилась, и в комнату вошли миссис Уизли, Флёр, Билл, Люпин и Кингсли. Их появление вызвало обречённый вздох. – Гермиона! Рон! – миссис Уизли бросилась к ним, на мгновение прижала к себе, затем отступила, её взгляд выискивая остальных. – Драко, – кивнула она ему, и в её голосе прозвучало сдержанное признание. – Как обстановка? – без предисловий спросил Кингсли, его глаза быстро оценивали количество оставшихся студентов. Драко, окинув взглядом небольшую группу взрослых волшебников, спросил: – И это... весь Орден? Люпин печально кивнул. – Все, кто согласился прийти и смог добраться. Для сражения... пока что это всё, что у нас есть. Остальные охраняют убежища. Драко скептически хмыкнул. – Вы понимаете, что те, кто остался в безопасности, потом будут требовать свою долю в «пироге», чем бы сегодня ни закончилось? – Об этом подумаем после, – парировал Кингсли. – Когда победим. Сейчас главная задача – победа. – Гарри отправился в башню Рейвенкло, – поспешила доложить Гермиона. – Там Кэрроу пытает студентов. Деканов скоро предупредят об эвакуации. А мы... – она обвела взглядом почти опустевшую комнату, – ждём, когда все уйдут, чтобы войти в другую версию комнаты. Кингсли кивнул, и все замолчали, наблюдая, как последние студенты покидают помещение. В наступившей тишине стал слышен голос миссис Уизли, которая, оттащив Джинни в сторону, сначала тихо, а затем всё громче выговаривала ей: – ...и думать не смей, даже не пытайся никуда лезть! Ты поняла меня? Ты вернёшься в штаб-квартиру, и... Я не позволю тебе... В этот момент дверь в Выручай-комнату снова открылась, и на пороге появился Гарри. Все взгляды, кроме миссис Уизли и Джинни, всё ещё поглощённых жарким спором, устремились на него. – Идёт эвакуация несовершеннолетних, – сказал он, - всех ждут в Большом зале. Война… началась. – ...низа что! – уже почти кричала миссис Уизли, хватая Джинни за руку. – Ты поняла меня? Ты вернёшься в штаб-квартиру! Будешь ждать там! – Нет! – отчаянно выкрикнула Джинни, вырываясь. Её глаза сверкали яростью и обидой. – Я член Отряда Дамблдора! И я буду сражаться сейчас! – Этот «отряд» – всего лишь шайка подростков! – парировала миссис Уизли, её голос дрожал. – Эта «шайка», – резко вступил Фред, подходя ближе, – оказалась единственной, у кого хватило смелости сражаться Сама-Знаешь-Кем лицом к лицу, пока Министерство лижет ему пятки! – ЕЙ ВСЕГО ШЕСТНАДЦАТЬ! – сорвалась на крик миссис Уизли, и слёзы наконец потекли по её щекам. – ОНА НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНЯЯ! Я НЕ ПЕРЕЖИВУ, ЕСЛИ ПОТЕРЯЮ ЕЩЁ И ЕЁ! Фред смущённо отступил под напором материнского отчаяния. – Мама права, Джинни, – тихо сказал Билл. – Правила эвакуации для всех. Все младшекурсники и несовершеннолетние должны уйти. Джинни, едва сдерживая слёзы, смотрела на них, её подбородок дрожал. – Я не могу... я не смогу сидеть в безопасности, пока все вы... пока Гарри... – она умоляюще посмотрела на Поттера. Но тот, с болью в сердце, лишь молча и неумолимо покачал головой. Джинни обиженно отвернулась, её плечи ссутулились от поражения. – Что ж... ладно. Она медленно повернулась к выходу в тоннель, но в этот момент из-за двери раздался глухой стук, шарканье ног и невнятная ругань. Дверь распахнулась, и из неё, едва не падая на пол, вывалился Перси Уизли. Он судорожно поправил свои очки в роговой оправе, окинул взглядом ошеломлённую семью и сдавленно выдохнул: – Я... не опоздал? Я узнал... буквально несколько минут назад... Перси неловко замолк, его взгляд метнулся от одного члена семьи к другому, и он, казалось, съёжился под тяжестью их молчаливого осуждения. Напряжённая тишина становилась невыносимой. Флёр, чувствуя неловкость, мягко повернулась к Люпину: – Римус, а как поживает маленький Тедди? Люпин, на мгновение оторвавшись от созерцания семейной драмы Уизли, вздрогнул. – Прости? Ах, да... Тедди... – он просиял, и тень усталости на мгновение сбежала с его лица. – С ним всё прекрасно. Он сейчас с Дорой у её матери. Он полез во внутренний карман пиджака и достал фотографию. На ней пухлый малыш с взъерошенным пучком ярко-бирюзовых волос счастливо улыбался и размахивал кулачками. Люпин протянул снимок Флёр, и та, рассмотрев его, просияла ещё ярче. Внезапно Перси громко выдохнул, привлекая к себе внимание. – Я был дураком! – вырвалось у него, и голос его дрожал. – Самодовольным кретином! Полным идиотом! – Обожающим Министерство, – ровно добавил Фред, не сводя с него холодного взгляда. – Предавшим свою семью. Жадным до власти дебилом. – Да! – согласился Перси, его лицо залилось краской стыда. – Именно так! Фред несколько секунд изучал его, а затем уголок его рта дёрнулся. – Что ж... это приемлемо. Честнее некуда. – Он протянул руку. Но миссис Уизли, не в силах больше сдерживаться, со слезами на глазах оттолкнула Фреда и вцепилась в Перси в таком мощном объятии, что у того с грохотом упали на пол очки. – О мама... – пробормотал он, беспомощно глядя на остальных поверх её плеча. Он аккуратно высвободился, поднял очки и, водрузив их на нос, оглядел всех. – Где... где папа? Миссис Уизли снова беззвучно зарыдала, прикрыв лицо руками. Джордж сделал шаг вперёд. Его голос был плоским и безжизненным. – Ты что, не знал, Перси? Отец погиб. Его убил Сам-Знаешь-Кто. Слова повисли в воздухе. Перси замер, его лицо вытянулось от шока. Он судорожно, с присвистом вдохнул, глаза за стеклами очков расширились в ужасе. Он смотрел на Джорджа, словно не в силах осознать, не веря, что только что услышал. – А я так и не попросил у него прощения, – голос его дрогнул, обнажая целую пропасть месяцев, потраченных впустую на гордыню и непонимание. Фред, чьё лицо обычно озаряла озорная ухмылка, сейчас был серьёзен. Он положил руку на плечо брата, и в его словах не было привычного балагурства. – То, что ты сейчас здесь… было бы лучшим подарком для отца. Гарри вопросительно перевёл взгляд на Гермиону, ища в её глазах подтверждение, что они выполнили свою часть задания. Но она лишь безнадёжно, почти незаметно покачала головой, и в этом жесте было всё отчаяние их положения. И вдруг Гарри замер. Всё его тело напряглось, взгляд остекленел, уставившись в пустоту где-то над головами остальных. Казалось, он прислушивается к звуку, который никто, кроме него, не мог услышать. Спустя несколько вечных секунд он медленно моргнул, и сознание вернулось в его глаза. – Он здесь, – произнёс он тихо. Люпин, лицо которого было испещрено новыми морщинами, с тихим вздохом сунул фотографию в карман мантии. – Тогда нам надо в Большой зал. Ко всем. Миссис Уизли силой втолкнула Джинни в тёмный проём тоннеля. «Будь осторожна», – прошептала она, прежде чем захлопнуть дверь. Больше не было нужды в скрытности, не было времени на прощания. Группа выплеснулась в коридор, и их шаги, гулкие и быстрые, эхом разносились по каменным сводам, пока они не скрылись в направлении Большого зала. На пороге Гарри обернулся к трем оставшимся фигурам – Рону, Гермионе и Драко. – МакГоннагал и другие деканы пообещали помочь сдержать… Волдеморта, – сказал он, заставляя себя выговорить имя. Рон нервно хмыкнул. – Теперь мы зовём его по имени? – Сейчас это уже не имеет значения, – голос Гарри был плоским. Потом в его глазах мелькнула тень. – Но вообще-то, его зовут Том. И ему ужасно не нравится, когда его так называют. Драко резко кивнул в сторону зала. – Поттер, иди. А мы займёмся крестражем. Гарри встретился с ним взглядом, и между бывшими врагами проскочила молчаливая искра доверия. Кивок – и Гарри растворился в полумраке коридора. Когда он ушёл, Драко жестом велел Рону и Гермионе отойти и повернулся к глухой каменной стене. Он зажмурился, отбрасывая прочь страх и сомнения, заставляя память работать. Шестой курс. Запах старого дерева, пыли и тайны… Пара мгновений напряжённой концентрации – и камень послушно пополз, формируя очертания. Но это была уже не та неприметная дверца, что служила убежищем для студентов. Перед ними вздымались массивные дубовые ворота, обитые полосами кованого железа, словно врата в подземелье древней крепости. Они внушали не чувство уюта, а благоговейный ужас. Троица, затаив дыхание, переступила порог. Они шагали вглубь, и Выручай-комната раскрывала перед ними свою истинную суть – гигантский некрополь вещей, лабиринт из забытых сокровищ и никчемного хлама, накопленного за тысячелетие существования Хогвартса. Они шли, словно по ущельям, созданным не природой, а временем и равнодушием. Лабиринт из забытых вещей вздымался по обе стороны, громадный и причудливый. Здесь громоздились горы сломанной мебели, ящики с выцветшими свитками, чаны с загустевшими зельями, манекены в модных некогда, а ныне истлевших мантиях, сумки-самоходки, безнадежно запутавшиеся в собственных ремнях, и тысячи других реликвий, чьи истории канули в Лету. Воздух был густым и сладковато-пыльным, пахнущим старой бумагой, ржавым металлом и магией, что давно выдохлась. Драко, однако, не колеблясь, вел их вперёд. Его уверенность была странным компасом в этом хаосе. Спустя пять минут блужданий они обогнули очередной угол, сложенный из сломанных школьных парт, и замерли. Здесь, в этом импровизированном гроте, возвышался их призрачный кошмар из прошлого. Громада Исчезательного шкафа. Монумент его былых амбиций и страхов. Одна массивная створка оторвалась от петель и безвольно висела, обнажая темную, пустую утробу. Напротив шкафа, словно страж, стоял старый секретер, заставленный потрескавшимися котлами и стопками книг. На самой высокой стопке возвышался бюст какого-то безвестного волшебника с надменным выражением лица. На его каменную лысину был надет пышный, но сильно потрепанный парик. А на нем, словно корона на безумном монархе, тускло сверкала в призрачном свете комнаты диадема. Драгоценные камни в ее оправе мерцали холодным, неживым огнем. Драко медленно подошел, его тень легла на бюст. Он протянул руку, пальцы сомкнулись на холодном металле. В висках застучало: «Надень ее. Возьми силу. Стань больше, чем ты есть». Импульс был острым, почти физическим. Это желание – надеть ее, ощутить тяжесть на голове, пусть даже на миг... Он с силой отогнал навязчивый шепот, сдернув диадему с парика так, что тот свалился на пол бесформенным клубком. Камни на мгновение вспыхнули ярче, словно обидевшись. Он повернулся к Гермионе. Та, не сводя с диадемы серьезных глаз, уже доставала из кармана последний, поблескивавший влажным перламутром клык василиска. – Он последний, – тихо сказала она, сжимая его в ладони. Рон хмыкнул, пытаясь разрядить напряжение. – Если выяснится, что есть еще один крестраж, в Тайной комнате мы таких клыков наковыряем хоть дюжину. – Никто из нас не говорит на парселтанге, чтобы туда попасть, – ответил Драко, не отрывая взгляда от диадемы. – А вот хрен там! – вдруг оживился Рон. – Два года в одной спальне с Гарри, который орет во сне на этой вашей змеиной тарабарщине! Это так задолбало, что я, кажется, и сам начал ее понимать. «Откройся», да? Звучит примерно как храп с присвистом... блин, это было как «асссс-ссс-сей»... В этот момент в тишину грота ворвался резкий хлопок, и алый луч света врезался в руку Гермионы. От неожиданной боли она вскрикнула, разжала пальцы, и клык, описав блестящую дугу, улетел куда-то вверх, на самую вершину ближайшей горы из хлама. Драко и Рон развернулись так резко, что чуть не столкнулись, палочки уже были в их руках, направлены в одну точку. Из-за угла, из тени высоких стеллажей, вышли трое. Крэбб и Гойл, массивные и угрюмые, как всегда. А между ними – слизеринец с шестого курса, чьего имени Драко сейчас не мог вспомнить, но чье лицо, искаженное злобной усмешкой, было ему хорошо знакомо. Воздух в лабиринте хлама сгустился, стал тягучим, как смола. Слова Крэбба прозвучали грубо и гулко, разнесясь эхом между грудами сокровищ и мусора. – Я всегда думал, что ты умный, Малфой. А оказалось, ты тупой, как тролль, раз переметнулся к этому отбросу, Поттеру. Холодная ярость, острая и знакомая, заструилась по жилам Драко. Он не думал оправдываться. – В способностях тролля я, конечно, до тебя не дотягиваю, – парировал он, и его голос прозвучал неуместно ехидно. – Диадему! Отдайте! – проревел Гойл, его кулачищи сжались, словно он был готов не колдовать, а просто разорвать их голыми руками. Рон, не опуская палочку, криво ухмыльнулся: – А говна на лопате вам не отдать? Безвозмездно! Вместо ответа шестикурсник, Сэллоу, чью фамилию Драко наконец выловил из памяти, резким движением выкрикнул: «Конфринго!» Алый сноп искр вырвался из его палочки, но Драко, который провел столько времени в обществе Беллатрисы, изучая не только этикет, но и темные искусства, был быстрее. Его рука описала в воздухе резкую дугу. – Протего Максима! Барьер из переливающегося света вспыхнул перед ними, поглощая заклинание Сэллоу с громким хлопком, похожим на лопнувший воздушный шар. И этот звук стал сигналом к началу хаоса. Лабиринт из хлама мгновенно превратился в адскую арену. Заискрившись, в Гермиону ударило двойное заклинание от Крэбба и Гойла – что-то тяжелое и удушающее. Она едва успела отскочить за груду сломанных крыльев фестралов, сшитых из проволоки и кожи, и крикнуть: «Флипендо!», отправляя в Крэбба целый водопад разбитых горшков. Рон, действуя с отчаянной храбростью, обрушил на Гойла стену из старых сундуков с помощью «Редукто!». Дерево взрывалось щепками, но Гойл, мыча, отбивался щитом, который был больше похож на мутное энергетическое поле грязи. Сэллоу, не теряя времени, начал читать сложное заклинание, от которого воздух затянуло сиреневой дымкой. Драко понимал – это что-то из Темных искусств, что-то, что не блокируется простым щитом. Он не стал ждать. – Петрификус Тоталус! – его заклинание, острое и точное, метнулось в Сэллоу, но тот, уворачиваясь, в последний момент отвел его рукой, и луч угодил в огромное зеркало в позолоченной раме. Зеркало с грохотом разлетелось на осколки, но не упало, а зависло в воздухе, отражая и умножая мелькающие фигуры, создавая сюрреалистичный калейдоскоп боя. Крэбб, разъяренный, решил не мелочиться. Он не целился в людей. Он навел палочку на вершину ближайшей горы хлама и проревел: «Депульсо!» Гигантская бронзовая статуя горгульи, несколько сломанных гребней и ящик с зыбучими чернильницами полетели вниз, на Рона и Гермиону. – Диффиндо! – взревел Рон, рассекая летящую статую пополам, но ее обломки и прочий мусор обрушились на них градом, заставляя отступать и спотыкаться. Драко видел, как Сэллоу вновь целится в Гермиону, пользуясь ее временной дезориентацией. Мысль о том, что этот фанатик может ее ранить или убить, пронзила его острее любого заклинания. Он рванулся вперед, отталкивая Гермиону за спину, и встретил атаку Сэллоу своим заклятием. – Сектумсемпра! Кроваво-красный луч метнулся навстречу лиловому мареву Сэллоу. Заклятия столкнулись в середине комнаты с оглушительным грохотом, ослепительная сфера энергии залила все вокруг мертвенным светом, заставив на мгновение всех замереть. Сводчатый потолок комнаты содрогнулся, с него посыпалась пыль и мелкие камешки. Казалось, сама древняя магия Хогвартса, хранимая этими стенами, возмутилась этим побоищем в своем чреве. Бой шёл без правил. Они ломали, крушили, превращали многовековые залежи хлама в оружие и в баррикады. Пыль столбом поднялась к потолку, в воздухе пахло озоном и страхом. И сквозь этот адский грохот три сердца отчаянно бились в унисон, пытаясь отстоять последний призрачный шанс на спасение. Рёв нарастал где-то справа, низкий и угрожающий, словно пробудился спящий в лабиринте зверь. Воздух, и без того спёртый, стал густым и едким – потянуло гарью. Драко почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Он оттолкнулся от мраморной колонны, случайно оказавшейся на пути, и увидел его – алое зарево, пляшущее на каменных сводах в конце прохода. Оно отражалось в тысячах стеклянных осколков и металлических поверхностей, превращая лабиринт в адский калейдоскоп. Ужасная догадка пронзила его. – Он поджёг всё! – закричал Драко, голос его сорвался от удушья и ярости. – Крэбб! Он просто всё поджигает! Мысль о том, что кто-то может действовать с такой тупой, тотальной разрухой, была чудовищной. Не искать диадему, не пытаться победить в дуэли – просто стереть всё с лица земли вместе с ними. Он не стал ждать ответа. Резко развернувшись, Драко всадил в стену из старых сундуков и портретов сноп багровой энергии. – Конфринго! Древесина взорвалась, разбросав щепки, и в груде хлама зияла дыра, ведущая в другой, пока ещё не охваченный пламенем коридор. – Бежим! Они протиснулись в проём, едва не застряв, и рванули вперёд по новому лабиринту. За спиной нарастал гулкий грохот – это огонь пожирал вековые залежи, его дыхание становилось горячим и обжигающим. Они бежали, не разбирая дороги, задыхаясь, с сердцем, выскакивающим из груди. И вдруг Драко увидел их. Куча сложенных старых мётел, их рукоятки, похожие на иссохшие кости, торчали в разные стороны, а прутья были переломаны. – Мётлы! – он крикнул, захлёбываясь дымом. – Это наш единственный шанс! Они подскочили к груде. Рон выдернул одну, почти развалившуюся в руках, Гермиона – другую, поменьше. Драко схватил свою. В этот момент с одной из вершин горящего хлама донёсся знакомый голос. Он поднял глаза. Высоко над ними, на горе пылающей мебели, стояли Крэбб, Гойл и Сэллоу. Их лица, искажённые не то торжеством, не то ужасом, были освещены пламенем. Они оказались в ловушке, отрезанные бушующим огнём от пути к отступлению. Решение пришло мгновенно. Это были его враги. Это были те, кто только что пытался их убить. Но они также были его однокашниками, его прошлым. Пальцы слизеринца с силой сжались на диадеме, которую он всё ещё держал в руках. – Держитесь! – крикнул он Рону и Гермионе, хотя те вряд ли могли его услышать в оглушительном грохоте пожара. Малфой резко седлал свою убогую метлу, подхватил ещё три валявшихся рядом и, оттолкнувшись ногами от пола, рванул вверх. Шаткая метла едва слушалась его, виляя и скрипя, но он натянул её, как дикого скакуна, и понёсся сквозь клубы едкого дыма – прямо к пылающей горе, где в панике метались три фигуры, осознавшие, что их собственная тактика обернулась против них. Едва удерживая равновесие на скрипучей метле, он завис над пылающим островком, где метались трое. Малфой с силой швырнул вниз три метлы. – Ловите и летите отсюда! – прокричал он, его голос едва был слышен над ревом огня. Гойл и Сэллоу, глаза которых были полны животного ужаса, почти инстинктивно схватили падающие метлы, неуклюже вскарабкались на них и, не оглядываясь, рванули прочь, к едва виднеющемуся в дыму выходу. Но Крэбб поймал свою метлу иначе – с рычанием, полным ярости. Его лицо, искаженное злобой и страхом, было обращено к Драко. – Предатель! – проревел он и, взмыв навстречу, выпалил первое пришедшее на ум заклинание. – Диффиндо! Драко едва успел отклониться, и рассекающий заклинание прожужжало у самого уха. Воздух между ними снова пронзили лучи света – алые, зеленые. Они кружили в адском танце, уворачиваясь и атакуя на шатких, ненадежных метлах, едва не сталкиваясь с пылающими башнями хлама. – Круциатус! – хрипло крикнул Крэбб, и багровый луч прожёг воздух в сантиметре от плеча Драко. Сердце Драко ушло в пятки. Это было непростительное заклинание. Он попытался парировать, но его собственная метла виляла и скрипела, не слушаясь. – Ступефай! – выкрикнул он, но заклинание пролетело мимо. – Одумайся, Крэбб! Лети отсюда! – крикнул Драко, пытаясь увернуться от очередного красного луча. Но Крэбб, ослепленный яростью, был неумолим. Его следующее заклинание, беззвучное и острое, как бритва, пронеслось вскользь, но достигло цели – оно впилось в руку Драко. Острая, жгучая боль пронзила мышцы, пальцы сами разжались. Маленькая, тускло сверкавшая диадема выпала и, переворачиваясь в воздухе, полетела вниз, прямо в самое пекло, в багровое сердце огня. В этот миг из клубов черного дыма, словно призрак, вынырнула Гермиона на своей метле. Ее лицо было сосредоточенным и суровым. Она не кричала, не предупреждала. Её палочка была направлена прямо в спину Крэббу. – Экспеллиармус! – её голос прозвучал чётко, как удар хлыста. Алый луч ударил Крэбба в лопатки. Он с коротким, удивлённым вскриком выпустил метлу из рук и полетел вниз, в огненную пучину, его фигура на мгновение мелькнула в багровом зареве и исчезла. – Драко, убираемся! Сейчас! – закричала Гермиона, ее глаза были полы ужаса от содеянного. Они, не сговариваясь, развернулись и рванули к выходу, вложив в полет всю свою волю и отчаяние. Воздух свистел в ушах, а за спиной, в сердцевине пожара, вдруг взметнулся столб пламени неземного, ядовито-зеленого цвета. Из него вырвался не крик, а нечто иное – протяжный, леденящий душу вопль чистой, бездонной ярости и боли, словно из огня родилась и тут же сгорела заживо сама смерть. Кусок души Тома Реддла испускал последний дух. Вылетев из двери, они на полной скорости пронеслись над головой бледного как полотно Рона, который стоял наготове с вытаращенными от ужаса глазами. – Закрывай! – выдохнул Драко, едва приземляясь и спотыкаясь о каменный пол. Рон не заставил себя ждать. Он с силой рванул массивную дубовую створку. Дверь с тяжелым стуком захлопнулась, и в следующее мгновение стена снова стала гладкой каменной кладкой, без единой щели. Последнее, что они услышали, – это приглушённый, яростный рёв огня и тот пронзительный, нечеловеческий визг, что остался навсегда замурованным в исчезнувшей комнате. Тишина коридора, звенящая и неестественная, поглотила их, оглушенных, закопченных и дышащих прерывисто, как выброшенные на берег рыбы. Драко стоял, тяжело дыша, и сжимал раненую руку. Пальцы были липкими от крови. – Я выронил её, – проговорил он глухо, не в силах оторвать взгляд от запечатанной стены. – Крэбб попал в меня... и диадема упала. Гермиона, всё ещё бледная и с опалёнными волосами, отрицательно качнула головой. – Не кори себя. Она уничтожена. Это был Адский Огонь, а он... он может уничтожать крестражи. Так что она сгорела. Драко молча кивнул, но его мысли были не о диадеме. Он смотрел на гладкую каменную кладку и думал о том, кто за ней остался. Не просто враг. Отпрыск древнего чистокровного семейства. Последний Крэбб. Его отец, находящийся где-то среди Пожирателей в Хогвартсе, вряд ли переживёт эту ночь. Целая ветвь чистокровного рода обратилась в пепел в этой бессмысленной бойне. Рон, опираясь на колени и переводя дух, спросил, и в его голосе звучала слабая надежда: – Всё? Это всё? Мы уничтожили все крестражи? – Нет, –ответила Гермиона, и её слова снова вернули их в реальность. – Не все. Остался как минимум один. Нам нужно найти Гарри. В этот момент из глубин замка донёсся оглушительный грохот, от которого содрогнулись сами стены. За ним последовали крики – не боевые, а полные чистого ужаса. Они обернулись и увидели, как в дальнем конце коридора обрушилась часть стены. Среди облаков пыли и летящих обломков лежал гигантский валун, явно бывший частью внешней крепостной стены Хогвартса. – Великаны, – прошептала Гермиона, и её глаза расширились от ужаса. – У них есть великаны. Больше не было времени на раздумья. Они бросились вниз по лестницам, в самое пекло битвы. Картина была апокалиптической: повсюду мелькали лучи заклинаний, с грохотом падали доспехи, а в дыму и хаосе со своими врагами сражались их однокурсники, профессора и члены Ордена Феникса. На мгновение Драко заметил Люпина, бледного, сосредоточенного, который обменивался быстрыми, смертоносными заклинаниями с Долоховым. Наконец они увидели Гарри. Он был внизу, у арки, и только что оглушил одного из Пожирателей, чья фигура грузно рухнула на каменные плиты. Увидев их, измождённых, в потёках крови и копоти, он тут же спросил: – Что случилось? – Диадема уничтожена, – выдохнул Рон, с трудом ловя воздух. – Адским огнём. Теперь можно взяться и за самого Волдеморта! Но Гарри лишь горько покачал головой, и в его глазах не было и тени торжества. – Есть ещё один крестраж. Последний. Нагайна.