Рождение Души

Глава 15

Сезон морозов

«Ударит сердце первый раз – беда бежит к тебе от нас,

И свет, и мгла, и ночь, и день, в ее очах с рожденья тень.

Ударит сердце раз второй – из тени выйдет сын Святой,

От сна очнется Черный Принц, пред ним не будет Светлый чист.

Пробьет на третий раз удар – с Небес повалится кошмар.

Горит моя душа с тобой, полезно знать, кто за спиной.

Четвертым будет их успех, и низ сей час падет на верх.

Решай, чей рок начать войну, а чей велит вести судьбу».

Детская считалочка. В Гнилую эпоху признана богохульной и запрещена Светлейшим Советом.

Второй уровень. Город Света. Столица Небес. Суламифь миновала главные ворота замка, коротко кивнула присевшим на колено архангелам. – Светлейшая, спокойствие Биению! – златовласый мужчина, облаченный в серебряную мантию, приложил два пальца меж бровей. – Да прибудет с вами Порядок, Ноэ, – на лице экзарх не дрогнул и мускул. – Меня ожидают? – Да-да, конечно! – архангел поклонился, повел Суламифь вглубь замка. На его аккуратном лице застыла приторная улыбка. Светлейший Совет в полном составе ожидал Суламифь в зале Порядка. Мраморные своды, покрытые золотой лепниной и крупными серафинитами, сияя, переливались на солнце. Казалось, зал собраний тонет в золотом мареве. Светлейший Советник Зевулун сидел на втором по счету месте, по правую руку от Советника Гедалья – самого древнего из семерых. Любой из учеников артси решил бы, что перед ним семь золотых статуй, так время поступает с телами детей Порядка. – Да прибудет с тобой Порядок, Светлейшая! – голос Советника Искария походил на перелив колокольчиков. Тихий и светлый. – Мы рады приветствовать тебя в столице. Радость чужда Семи. Экзарх припала на одно колено и распластала крылья по покрытому узорами полу в знак высочайшего уважение. – Поднимись, дочь Хаскела! – приказал Светлейший Зевулун. – Я желаю видеть лицо серафима, ставящего Небеса под угрозу! Экзарх послушно поднялась. Она знала, что Совет вызвал ее не для светской беседы, однако прямая угроза Зевулуна страшила даже серафим. Советник Искарий обвел зал руками: – Мой брат говорит хлестко, да суть верна. Ты допустила проклятого сына до Соревнований. Бескрылый одержал победу над лучшим из воинов… – И запросил посвящения, экзарх! – выплюнул Зевулун. Брезгливо, словно дотронулся до жука, Советник взял со стола раскрытый пергамент и бросил Светлейшей. Суламифь подняла бумагу, пробегая глазами по строчкам. Она понимала, что Арье непременно отправит прошение теперь, когда победил. Единственный способ остановить его – сказать правду, а этого экзарху никто не позволит. – Совет позволяет Светлейшей Суламифь отвечать, – после некоторого молчания кивнул Советник Искарий. Суламифь склонила голову и громко произнесла: – Арье приложил Семел? Если бы прозрачная кожа Советников позволяла выражать эмоции, Светлейший Зевулун непременно бы скривился. Советник Искарий ответил: – Нет. Должно быть, он пожелал использовать его позже. – Рассматривали ли Светлейшие возможность дать мальчику крылья? – Да как ты смеешь?! – Советник Зевулун вскочил, сковывая экзарх льдом собственного гнева. Голос его звучал отовсюду. – Предлагать подобное! Семь пар золотых глаз с горящими нимбами не мигая глядели на Суламифь. Ветер негодования трепал ее волосы, никак не касаясь Совета. – Это невозможно, – мягко произнес Искарий. – На данном этапе Совет рассматривает способы устранения сына Ирин. Сердце экзарх сжалось. Не желая выказывать личную заинтересованность, Светлейшая склонила голову и попросила совет о слове. Искарий кивнул. – Я много думала о его судьбе: Арье силен, бесстрашен, лучше охотника не найти. Он занимается всеми делами порта, освободив меня от лишних обязанностей, а несколько дней назад отразил атаку Грехоподобных у северного Разрыва. Его заслуги неоспоримы. Казнь Арье приведет к немедленному уменьшению запасов молний, не говоря уже о возмущении общественности. Также, его связь с подопечной не позволяет осуществить устранение до посвящения девочки… Она запнулась. Суламифь уже вырыла себе яму, когда уговорила оставить мальчика в живых много Биений назад, теперь любая его оплошность — это ее вина. Если экзарх хотела продлить Арье жизнь, то нужно было показать Совету свою готовность. – Продолжай, – кивнул Искарий. – Без посвящения, – лицо женщины не выдало скорби, зато крылья едва заметно поникли. – Дух Арье вскоре разрушит его. Тогда у Светлейшего Совета больше не будет повода для беспокойств. Совет погрузился в тишину. Наметанный глаз видел в этом безмолвии размышления Светлейших и экзарх расправила плечи. Каков бы ни был вердикт, она примет его. Светлейший Искарий перевел взгляд на Зевулуна, и тот медленно кивнул. – Совет позволит мальчику остаться, – произнес он. – До тех пор, пока он не попытается воспользоваться Семелом. Попытка добиться посвящения через общественность приведет к тайному устранению. – А вас, экзарх Суламифь, будут ждать последствия, которые Вы давно заслуживаете, – едкий тон Советника Зевулуна толкнул ее в грудь. Суламифь опустилась на колено: – Разумеется. Я могу идти? Смех Советника был похож на птичий клекот. – Как только обсудим дальнейшую подготовку артси к обязательной военной службе.

***

В столице всегда было солнечно, не так, как в Новом Эдеме, разумеется, но осадки были редкими гостями Города Света. Зато ветер и холод начинал гулять по узким улочкам задолго до Грозового Гнезда. Светлейший Совет вкладывал огромные ресурсы, чтобы город сиял и днем, и ночью, а аккуратно выстланная мостовая оставалась идеально ровной. Когда-то экзарх Суламифь любила его, но время и потери – яд для ангельского сердца. Разговор с Советниками забрал у Суламифь остатки сил. Она брела вдоль мощеных улиц, вниз к кварталу Второго Лика. Прохожие, облаченные в дорогие наряды и множество украшений, учтиво кланялись Светлейшей – многие из них были ее соратниками, кто-то учеником, а кто-то родителем ученика. Столица так разительно отличалась от Гнезда, что иногда экзарх забывала, каков ее мир на самом деле. Она подошла к двери высокого бело-серого дома с разросшейся зеленой оградой и некогда аккуратным, а сейчас абсолютно забытым, садом. Розы засохшими палками торчали из земли, колыхались на ледяном ветру. Светлейшая прошла по дорожке, взошла по ступеням и без стука вошла. Дом встретил ее холодным безмолвием. Несмотря на чистоту, казалось, хозяева давно не посещают свое жилище. Сквозь плотные шторы свет совсем не попадал в гостиную. Суламифь сделала несколько шагов и остановилась – на стене слева висел портрет строгого сероглазого юноши в полном обмундировании архангела второго ранга. Темно-русые волосы были аккуратно собраны на затылке в хвост. – Зачем ты здесь? Суламифь обернулась. На мгновение экзарх почудилось, что перед ней тот мальчик с портрета, но наваждение прошло быстро. Мужчина застыл в проеме, сжимаясь всем телом. Перья на покрытых сталью крыльях топорщились, кулаки сжаты, взгляд полон презрения. – Спокойствие Биению, Рахмиель. – Зачем ты здесь? – повторил ангел. Экзарх выдохнула, постучала костяшками по комоду: – Это и мой дом… – Этот дом перестал быть твоим. – Мы не виделись двадцать семь Биений… – И что с того? Тебе здесь не рады и рады не будут. – Я хочу отдохнуть. Будь добр, пропусти. – Отдохнуть?! Суламифь, зачем на самом деле ты явилась? Напомнить мне о смерти Нафанаила?! Тлеющая фоном боль возродилась с новой силой. Суламифь чувствовала и его боль при упоминании заветного имени – цена Истинной связи. – Натан был и моим сыном! Ангел распахнул крылья, становясь больше. На лице Рахмиеля отразилась вся гамма давно сдерживаемых чувств: – Неужели ты вспомнила?! А я считал, выблядок Ирин неплохо заменил тебе нашего ребенка! Юноша, лежащий в куче пепла. Крылья оторваны, на лице растерянный страх. «Мама… я не хочу уходить!» … Суламифь моргнула, прогоняя воспоминания. Слова мужа все еще ранили, хоть и ею слышанные тысячу, миллионы раз. Экзарх тяжело вздохнула. – Не будем ссориться. Не желаешь впускать меня, я уйду, Рахмиель. Муж промолчал, лишь выше поднимая подбородок. Суламифь развернулась, направляясь к двери, но в проходе остановилась. – Ты все еще чувствуешь его? Дар Ордо? Даже не глядя, Суламифь чувствовала тяжелый взгляд синих глаз на своих крыльях. Рахмиель долго молчал, прежде чем ответить: – Это не дар, это проклятие – быть навеки связанным с женщиной, которую я ненавижу, – тихо произнес он и первым скрылся в недрах дома. Первый уровень. Грозовое Гнездо. Я аккуратно повернулась, боясь разбудить Арье, но рука опустилась на холодный матрас. Наставника рядом не было. Ему стало хуже, приступ повторился, а я все проспала! Дернулась вверх, старательно протирая замутненные глаза, но тут же успокоилась. Арье спал на твердом кресле, подперев голову кулаком. Я оказалась укутана в одеяло, словно в кокон, занимала всю кровать. Тихонечко, стараясь не разбудить наставника, я выбралась из одеяла и опустила ноги на жесткий ковер. В гостиной оказалось убрано, сломанная мебель исчезла, книги разложены на подоконнике. Я вернулась в спальню. На лице Арье застыла тревога – брови сведены, на лбу несколько морщин – он все еще хмурился. Я присела рядом, вглядываясь в россыпь веснушек на загорелых щеках. Хотелось коснуться каждой, провести пальцем линии, соединяя в один общий узор. Арье беспокойно двинулся, а я задержала взгляд на его губах. Почему хочется поддаться вперед, коснуться губ наставника и, как Балгот, украсть поцелуй? Сейчас рядом с Арье я перестаю чувствовать себя никому ненужной, становлюсь вдруг важной, значимой… Почему? – Давно проснулась? – сонный голос наставника застал меня врасплох. Я отпрянула, едва не полетев на пол, но Арье успел поймать меня за руку. Янтарные глаза сощурены, смотрят внимательно. – Вовсе нет, – краска моментально залила лицо, я поспешила отвернуться. – Я тебе помешала! Нужно было разбудить меня… – Мне не хотелось, чтобы ты уходила… Вниз по позвонку словно ударила молния. Я невольно выпрямилась и поймала взгляд наставника. Он полыхал, но не привычной ненавистью, а чем-то другим, малознакомым. Воспоминания с новой силой заполонили голову: его дыхание на моей шее, руки, прижимавшие к телу. Кажется, Арье тоже об этом вспомнил. Он тряхнул головой и выпустил мою ладонь. Я прочистила горло: – И давно с тобой… это? Только не надо делать вид, что все в порядке и вчера тебе не приспичило вскопать собственную спину! Проворчав «неугомонная», Арье потер переносицу и поднялся с кресла. – Первый приступ случился когда я был еще мальчишкой. Каждое Биение становится хуже. – Что за приступ? Греховный яд? Авигаиль говорила, его можно вывести… – Яд ни при чем. – Какая-то ангельская болезнь? – Мне не дают разрешение на крылья. Я облегченно выдохнула: – Значит, все в порядке! После победы тебе уже никто не вправе отказывать! Арье вдруг усмехнулся, но в его улыбке не было ничего счастливого – только горечь и ирония. Я проглотила рвущиеся наружу слова. – Наивная Хессиль… Хотя, я даже рад! Забавно видеть кого-то на Небесах, кто не успел утратить веру в порядок. – Ты же победил! Селестия сказала, победителям можно требовать у Совета все, что угодно! – На меня эти правила не распространяются. Еще не поняла? – наставник прикрыл глаза и вздохнул, словно необходимость говорить со мной вызывала у него головную боль. – Утром Совет прислал отказ. – Да как они смеют?! – Я проклятый, мои родители грязные предатели. – Это все сплетни… – Прекрати оправдывать меня, это не помогает! – А что, предлагаешь верить той чуши, что разносит Кария со своей шайкой?! – Да! В спальне повисла тяжелая тишина. Недавний рассвет озарил комнату мягкими желтоватыми тонами, обещая светлый день перед сезоном Морозов. Этот свет никак не вязался с ситуацией, казался карикатурным. Наставник наконец заговорил: – Хочешь знать, почему ко мне такое отношение? ­Все очень просто! Более того, об этом говорят на уроках Истинной Истории, не забывают упомянуть на утренних службах, пишут в справочниках для артси и прочих книгах. – Арье вырос надо мной, оттесняя к кровати. Он хотел, чтобы я боялась. – Гнилая эпоха, Хессиль, пришла на Небеса не только из-за демонов, мои родители помогли детям Хаоса и уничтожили единственного, кто спасал нас от Разрывов. – Всевидец Нави… – Пал от рук моих родителей. Я задержала дыхание. Разум судорожно перебирал все знания, что имелись о дне трагедии, но там не было ничего об ангелах. – Не может быть! Зачем совету покрывать их?! Казалось, над Арье клубится черная тень. Глаза его вспыхнули злостью, направленной на весь мир. – «Всеми любимая серафим пошла против власти Светлейших» плохой заголовок, может вызвать в умах народа неправильные мысли. – Плохой заголовок не повод… – Мать была беременна, когда продалась демонам и провела их в крепость Совета. Светлейшие решили держать ее положение в тайне, казнили сразу после родов. В официальных документах мать осуждена за непреднамеренное убийство артси, – он поднес ладонь к лицу и до побелевших костяшек сжал кулак. – А отец лично зарубил Всевидца. Имя и лик этого предателя мне так и не сказали. Суламифь велела благодарить Ордо за то, что меня оставили на Небесах, а не изгнали. Теперь внутри кипела злость. Преступление родителей Арье чудовищно, но при чем здесь ребенок?! Арье без устали доказывает свою преданность Грозовому Гнезду, рискует жизнью ради детей Порядка и… страдает. Неужто оставить мальчика без родителей, без любви и заботы – недостаточно?! Как Небеса могут быть так несправедливы?! Хотелось обнять его, прижать так сильно, чтобы вытеснить боль из растерзанной души. Чтобы он понял – я рядом, я помогу и непременно найду выход! – Ты же не виноват… – я протянула руки, касаясь груди Арье. Он вздрогнул. – Прекрати, – наставник сделал шаг назад. Тьма позади вдруг исчезла, словно ее и не было. – Не нужно пытаться меня утешить и пожалеть. Правда – моя плата за принесенные неудобства. Не более. – Я не стану задавать посторонним вопросы, обещаю. Может только в книгах поищу, говорят раньше ангелы растили крылья сами… – Хессиль! – Арье, ты мне дорог… – Знай свое место! – Арье посмотрел мне прямо в глаза. Медовая радужка казалась темнее, чем обычно, почти коричневой. Зеленых вкраплений вовсе не было видно. – Вчера я был не в себе, мог ввести тебя в заблуждение о твоей роли в моей жизни. Забудь о моих приступах и не лезь ни к кому с расспросами, ради Порядка! Отстань! Я силилась выдавить из себя непринужденный ответ, но выходило только хлопать глазами и царапать собственные ладони. Нужно быть по настоящему наивной дурой, чтобы надеяться на другое отношение, ведь Арье всегда четко позиционировал свою роль в моей жизни. Хаос, как же стыдно… Скорее покинуть жилище наставника, пока моя грусть не вылилась наружу. Сжимая челюсть, я шагнула к выходу, но Арье окликнул меня: – Хессиль, готовься к экзаменам. Если с ключом ничего не выйдет, ты должна получить высший бал.

***

– …«знай свое место, Хессиль»… – я давила в ступке лунные травы, представляя голову наставника. Совесть в очередной раз напомнила, что этот «несносный» рисковал ради меня жизнью, но я попыталась отмахнуться. – …«лишь из благодарности, Хессиль!»… придурок… – Артси Хессиль, ты мне сейчас инструмент сломаешь! – Светлая Авигаиль поглядела на меня сталью своих строгих глаз и хлопнула ладонью по локтю. – Аккуратнее! Я сбавила темп. За опоздание на Лекарское Дело ученица Наамы оставила меня после уроков, предварительно отчитав перед всем классом. Я так потерялась в собственных мыслях, что не могла вспомнить из чего делается шелковичная марля. – Хватит витать в облаках, ради Порядка! – женщина отобрала у меня ступку и указала на стол. – Дальше. Какие ингредиенты ты положишь в обеззараживающий бальзам? Я уставилась на разложенные аккуратными кучками травы. Некоторые из них я хорошо знала, но некоторые видела впервые. – Обеззараживающий бальзам состоит из… свет-травы, плюща и яблоневых семян? – Какой свет-травы? – Авигаиль сложила руки на груди. – И как быть с семенами? – Собранной в молодую луну под рассвет. О, и лучше сразу после Биения, но таких мало! А семена настаивать на освещенной воде. – Что после? – Три… нет, четыре луны поддерживать в обороте Духа. В идеале, конечно – я бы не смогла так долго концентрироваться… Светлая дернула губами, но кивнула. Она велела мне смешивать названные ингредиенты, готовить смесь к настойке. Отвлекать себя сильно пахнущими травами оказалось лучше, чем носиться по школе в поисках дел для отвлечения. Я невольно обрадовалась собственному наказанию, когда Авигаиль процедила: – Сносно, есть шанс, что экзамены ты сдашь, артси. Неприязнь Светлой можно было руками потрогать. Это и раньше было очевидно, но в водовороте событий я отбросила отношение травницы к себе на задний план. Сейчас же ее откровенная нелюбовь смутила и я задала давно интересующий вопрос: – Простите, Светлая, я сделала что-то? Молодая женщина поджала аккуратные губы: – Нет. – Может я ошибаюсь, но я вам не нравлюсь? – Да, – коротко ответила она. Я подавилась. Ожидая пояснений от хмурой преподавательницы, продолжала размешивать бальзам, но Авигаиль молчала. Тогда я уточнила: – Почему? Я ведь тоже артси и ничего вам не делала… – Слушай, артси Хессиль, – Светлая раздраженно дернула рукавом. – Ты получила второй шанс на жизнь, сделай так, чтобы Светлейшие не пожалели о твоем пребывании на Небесах! Я замолкла, стараясь не выводить Авигаиль. Рыжеволосая артси сделала несколько кругов по комнате, громыхая склянками и стуча коробками. Когда очередная едва не полетела ей на ноги, Светлая заставила себя выдохнуть и выпрямиться: – Ничего личного, Хессиль, – устало произнесла она. – Просто я родилась и выросла возле Разрыва. Конечно, при жизни мне не было известно, отчего родной дом больше похож на ад, зато я узнала это, когда переродилась. Неожиданное откровение заставило сжаться. Я много слышала о службе в таких местах – мир похож на гниль, пахнет разложением, а худший враг – собственная душа, чернеющая от близости Грехоподобных. – Не надо корчить лиц, девчонка, – преподавательница полоснула по мне острым взглядом. – Не для жалости я говорю тебе об этом! – Тогда зачем? – Когда живешь на краю кошмара, против воли учишься чувствовать опасность. Ты, артси Хессиль, воплощение опасности. Ты и твой наставник! Дверь скрипнула и мы обернулись на звук. В дверях стоял Арье. Он оглядел кабинет, должно быть, искал кого-то, но наткнулся на нас. Я поспешила отвернуться. – Светлейшая в саду, выметайся! – рявкнула Авигаиль. Арье постоял еще немного, прежде чем закрыть за собой дверь. Светлая проворчала «вспомнишь беду» и отвернулась к шкафам. Я попыталась выспросить, что она имела ввиду, но Авигаиль больше и словом не обмолвилась, велев мне выполнять работу молча. Отлично, теперь я еще и воплощение зла…

***

– С чего вдруг, солнечный мой, ты вздумал интересоваться подобным? – серафим сунула ему горшок с Благословенной Рябью, сама опустилась к другим лечебным растениям. Еще до рождения Арье Светлейшая отвела часть сада перед замком под лечебные травы, с тех пор, стоило ей улучить свободную минуту, как Наама торопилась окапывать любимые растения. Дух Светлейшей держал этот сад вечнозеленым, в то время как снаружи правила осень. – Позволишь оставить причину при себе? – Арье не смел врать ей. – Я буду безмерно благодарен! Обещаю не доставать Авигаиль целый сезон. Белесые глаза смерили его задумчивым взглядом. Старая женщина пожевала губы и махнула на него перчаткой. – Пользуешься старухой, знаешь, что со мной все дозволено, негодник! Арье улыбнулся, послушно протягивая ей горшочек. Наама – самое близкое к семье, что когда-либо было у «проклятого». Ради нее и Суламифь парень готов был отдать жизнь и ему казалось – они тоже. Прежде чем ответить, Светлейшая достала тонкие бирюзовые ростки из горшка и принялась высаживать их в землю. – Не тайна то, да постыдная правда. Пост экзарха Светлейший Варшалам занимал тогда. Что думаешь, Суламифь наша первой встречать опасности любила, да посты важные ее ни на миг не прельщали! – сморщенные губы сложились в добрую улыбку. Серафим вспомнила молодую Суламифь. Следом на ее лицо легла тень. – В те времена отбор возрожденных гораздо строже шел. Каждый миг на Земле, каждый шаг, предыдущие воплощения, Малый Совет все проверял – нам чудилось оно благопорядку подсобит. Выгонять не выгоняли, а всяк записывали и в архивах то хранили. – Ну и что? Я считал, артси за прошлое не развеивали… – А ты бабку не перебивай! – Светлейшая стукнула его тяпкой по плечу. Арье виновато поднял руки. – Сами не развеивали, да завелись в Гнезде ироды, считавшие себя других чище. Так и звались «Чистые души». Выкрали они записи, да по одному от артси избавляться стали, кто неугоден был. Арье напрягся. История Светлейшей казалась нереальной в современных условиях, ведь Совет так яро заботился об артси, а убить себе подобного равносильно смерти. – Хватит рожи корчить, не сами они душегубили, само собой! – серафим вытерла локтем упавшие на глаза волосы. – Доводили несчастных. Те и уходили. – Никто не додумался уничтожить записи?! – Варшалам дураком не был, стер все, да ироды не остановились. Надоумил их кто-то Асмодееву книгу памяти выкрасть, по ней суд свой чинить и продолжили. Чистых Душой по всему Гнезду стало, аки тараканов на земле! Пока экзарх книгу не изъял, так и теряли мы артси. Варшаламу, бедняжечке, уж столько лет было, все академию нашу защищал, а поганцы эти надломили старика. На старости лет в сказки верить стал… В общем, пост сдать не успел, сгинул вовсе. Арье замолчал, тщательно обдумывая следующий вопрос. Светлейшая не станет наседать, но может начать беспокоиться. Они с Суламифь вообще часто переживали, когда дело касалось Арье. – То есть сейчас все артси в безопасности? Не поднимаясь с земли, Наама одарила его колким взглядом из-за плеча. – Тебе то уж не о чем беспокоится! Йофи никто не тронет, – белесые глаза глянули на его ноги и руки, поднялись к кучерявой голове. – Без Варшалама книгу ту уж не найдет никто. Сильно должно быть Совет напрягся, раз он об этой истории не слышал. Или кто-то намеренно оставляет их тайной, доступной лишь крылатым… Арье не стал рассказывать Нааме ни о кончине Варшалама, ни о том, что Первосвященник, судя по всему, реликвию тоже ищет. Вместо этого он спросил: – Ты всегда называешь Хессиль «йофи», что это значит? Наама усмехнулась: – Только сейчас интересно стало? Матушка моя покойная Светлейшую Еву так величала. «Истинная красота» означает.

***

В честь несчастного Йоны была подготовлена длинная поминальная служба. Его безжизненное тело, лишенное Духа, лежало посреди храма и пустыми глазами глядело в лицо статуи Порядка. Когда Светлейшая Суламифь прочла долгую речь о ценности жизни и сложностях, сопутствующих артси, она коснулась его глаз и помогла телу развеяться окончательно. Множество золотых бабочек заполнило храмовые своды, после чего они улетели, растворяясь в наплывших облаках. В связи с трауром экзарх объявила неделю каникул и позволила старшим вернуться домой. Младшим пришлось остаться – подготовку к экзаменам никто не отменял. Одно радовало: Туриель, Кария и Флегон покинули замок, а Селестия осталась, решив проследить за нашей с Руфией подготовкой. Всю следующую неделю я активно избегала наставника, уходя в архив с утра и возвращаясь поздно вечером. Нарочно упросила Лавана тренировать меня в ставшие совсем редкими грозы, чтобы не застать Арье на арене, зато с нами все время болтался скучающий Малкиель. – А я говорил, не нужно строить воздушные замки! – поучительно вставил Мал, когда заметил, что я прячусь от наставника. – Ладно, не ной. Все образуется… В один из субботних вечеров, по обыкновению без стука, Руфия влетела в мою комнату и пинками заставила выметаться наружу. Там уже ждала мрачная, как грозовая туча, Селестия. Оказалось, девушка собиралась на свидание, но Ру назвала потенциального ухажера «бесхарактерной прилипалой» и выставила бедолагу за дверь. Ангелочек приказала следовать за ней и помалкивать: – Я устроила пикник и, если вы, скучные старухи, не будете на нем улыбаться и светиться счастьем, я притащу ту древнюю мантикору за хвост и заставлю ее вас сожрать! – рявкнула Ру, когда я заикнулась о подготовке к экзаменам. – Улыбка, я сказала! Пришлось повиноваться. Руфия тащила нас к холмам Ницхит, когда следом увязался Малкиель. Артси поглядел на наши кислые физиономии и присвистнул: – Кого хороним? – Этих двоих, если праздник мне испортят! – Ру широко улыбнулась, разглядывая Мала. – Ты, кстати, тоже приглашен. Малкиель пожал плечами. У артси видимо не было никаких дел, он стал уточнять, что мы собираемся есть. На поляне перед Ницхит было раскинуто покрывало, на котором стояла плетеная корзина. Возле берега застыли Лаван и Арье. – О, нет! Я отказываюсь! – фыркнула я, разворачиваясь, но Малкиель тут же поймал меня за плечи. – Пусти! – И пропустить развивающуюся драму? За кого ты меня принимаешь, земная?! – Мал хихикнул, толкая меня вперед к пледу. – Садись и наслаждайся! Мысленно пнув артси, я вернулась и села возле Селестии. – Итак! – Руфия улыбалась так широко, что казалось челюсть у нее сейчас сведет. – Вы, придурки, ведете себя странно, поэтому я решила собрать вас всех вместе и накормить. Вопросы есть? Я подняла руку: – Можно… – Нельзя! Улыбайся! – приказала Ру. Я бросила на Селестию многозначительный взгляд и подняла краешки губ пальцами. Подруга прыснула. – Так-то лучше! Арье, Лаван, сажайте свои задницы на плед и начинайте радоваться. Вон, с Мала нужно пример взять! Артси искренне наслаждался повисшей в воздухе неловкостью и с жадным удовольствием переводил взгляд с Лавана на Селестию. Бесцветный заглядывал в глаза ангелу, а она активно отворачивалась. – Я чего-то не знаю? – шепнула я подруге, но та лишь мотнула головой. Арье подошел к покрывалу и молча сел на самый дальний от меня край. Сердце сжалось. Неужели я так ему противна? Зато Руфия наслаждалась процессом: она достала из корзинки небесно–голубые кексы и протянула каждому. Я опасливо надкусила, но во рту растекся кислый вкус Небесницы. – Ру! Ты где ягоды нашла?! Не сезон ведь! Златовласка фыркнула: – Связи надо иметь! – поправила выбившийся из прически локон и хмыкнула. – Папе из столицы прислали, а он мне отдал. Можете восхищаться, не стесняйтесь. Малкиель карикатурно поклонился, отдавая честь кексом. – О, великая, будем поклоняться тебе вместо Ордо, построим храм, заставим Лавана читать в нем утренние мессы… – Замолчи, богохульник! – щеки Ру вспыхнули, она замахнулась, но Мал уже отошел. – Только артси мог такое предложить, – хохотнула Селестия. Подруга явно избегала глядеть на бесцветного ангела. – Что там артси, только мой гений генерирует подобные идеи! – хмыкнул Малкиель. Он обернулся обратно к Ру. – Потом мы перестанем в тебя верить, принесем Лавана в жертву и устроим полный переворот. Я стану новым богом. – Кто бы сомневался! Ребята несли полную чушь, но их болтовня подействовала успокаивающе. Мы развалились на пледе, уплетая кислое угощение Руфии и запивая его крапивной настойкой. То ли близость Нитцхит стала тому причиной, то ли сил дуться не осталось. Я наконец осмелилась посмотреть на Арье. Наставник улыбался, следя за шутливой перепалкой Ру и Мала. На нижней губе осталась крошка от угощения. Вот бы протянуть руку… Что, Хессиль? Совсем стыд потеряла? Арье ясно дал понять, что ты ему неинтересна! Почему нельзя поглядеть на кого-нибудь другого?! Тебе подошел бы добрый Кадмиель, или озлобившийся на весь мир Мал, понимающий суть земных, но никак не Арье. Имей хоть капельку гордости, не смей желать его! Поздно, глупая Хессиль, запрещать себе чувствовать. Не знаю, что было в твоей жизни до возрождения, была ли там любовь, но в этой ты по-настоящему влипла. Я по уши влюблена… – Вот! Ну смотрите же! – Руфия вскочила, поднимая ладони к небу. – Они вернулись! Над нами, закрывая облака, летели десятки химер. Прекрасные животные, полные свободы и грации, они парили над Грозовым Гнездом, а вместе с ними на землю кружась, стал опускаться снег. Казалось, химеры несут зиму на своих крыльях. Мелкие снежинки коснулись лица, холодили щеки и лоб. – Какая красота! – я невольно улыбнулась. Спрятанное за снежными облаками солнце садилось, окрашивая их светло-оранжевыми оттенками. – Истинная, – хрипловатый голос наставника прозвучал странно, заставил опустить взгляд. Арье неотрывно смотрел на меня. Теплый, словно само солнце, он был совсем рядом, но казался так далеко. Зачем ты отталкиваешь меня, если желаешь? Что значит эта бесконечная горечь, проснувшаяся в твоих глазах? Я знаю твою тайну и не бегу, разве за это наказывают? Я отвернулась, не в силах больше задаваться вопросами без ответов, когда наткнулась на Малкиеля. Пока все следили за прибывшими химерами, Мал наблюдал за нашей с наставником сценой. Я ожидала услышать привычные насмешки, но вместо них артси незаметно коснулся моей ладони и легонько сжал. – Справишься, – прошептал он одними губами, тут же отвернулся. Химеры все летели, возвещая Грозовое Гнездо о своем возвращении, а снег покрывал землю тонким блестящим слоем. На Небеса спустился сезон Морозов.