Лакмус

      Мягкий свет настольной лампы, книги, сваленные в стопки, кружка с остатками чая, старая толстовка на спинке кресла — вот она, студенческая берлога. Вальдхар растянулся на диване, закинув ногу на ногу, и неспешно крутил в пальцах ложку. Лололошка развалился на полу, прислонившись к стене и уткнулся в колени, молча глядя перед собой. — Нууу? — поторопил Вальдхар, гипнотизируя взглядом столовый прибор в рке, — Рассказывай. Я уже устал смотреть на эту кислую мину. Хуже девчонки, Ло, ну в самом деле. Лололошка шумно выдохнул, закатив глаза. — Я сегодня помогал Эграссе… — Голос хрипловатый, приглушённый. — В лаборатории. Как я понял они с Джоном работают над каким-то проектом. Видимо, он был так погружен в работу, что даже не обратил внимания, что это я. — парень обреченно усмехнулся. Вальдхар поднял брови, но не перебил. — Я просто…зашел в аудиторию, чтобы номер реактива для лабораторки записать, а там сидел он… Ну и услышал, и…видимо подумал, что это Джон, попросил кое-чего сделал Он там с головой в каком-то механизме копался, а я как-то…ну… На автомате как-то просто делал всё, что он говорит. — Ло опустил голову на руки, пряча глупую улыбку, вызванную воспоминаниями. — А потом просто встал, как истукан. . Вальдхар наконец перестал играть с ложкой и уставился на него внимательнее. — И? — Ну, потом он понял, что это не Джон. Посмотрел на меня так…странненько. Потом пришёл сам Джон. Не знаю обрадовался я в тот момент или захотел убить его на месте. — Уф. — Вальдхар почесал лысину. — Ты поговорить с ним все-таки хотел? — Не знаю. — Ло сказал это почти шёпотом. — Мда, оба хороши. Какого хрена у вас языки пропадают, каждый раз, когда вы видите друг друга? — Вальдхар усмехнулся. Лололошка не ответил. Только сжал пальцы на коленях, немного морщась. — Ты серьёзно, Ло… — Голос друга стал мягче. — Я всё понимаю, но ты же знаешь, так долго не протянуть. Ты и так уже сколько сопли жуешь? И ладно бы, если бы погрустил и забыл, а ты уже несколько лет так, еще и глупости всякие вытворяешь. Ты с теткой психологом или кто она там, это всё вроде прорабатывал же? Последние несколько месяцев даже всё более-менее было. Так какого хера сейчас мозги опять летят черти куда? Я тебе обещаю, если ты снова начнешь… — Хватит, Вальд. Я тебя понял, не продолжай. — Лололошка забегал глазами по полу, в шрам на щеке отдала фантомная боль. Вальдхар с сочувствием посмотрел на друга. — Я к тому, что…ты же не хочешь остаться для него ну…обиженным другалечком, которого он как огня шугается? Ло поднял глаза. — Не хочу… — Ну тогда хватит сопли на кулак наматывать. — Вальдхар хлопнул себя по коленям, приподнимаясь. — Поговори с ним. Не прямо сейчас, конечно, а то выглядишь как выброшенная на берег селёдка. — Вот вроде придурок, а умеешь ты в душу залезть. — Лололошка усмехнулся, устало, но с всё же теплилась внутри какая-никакая благодарность. Лысый лишь гордо ударил себя в грудь. — Слушай, я могу и в душу залезть, и кран починить. Мечта а не мужчина, а? Шатен покачал головой, хмыкнув, оставляя вопрос без ответа. Обойдется. А вот благодарность озвучил. — Спасибо. — Всегда пожалуйста. Но если завтра утром не соберёшься с мыслями, я сам его к тебе приведу. Прямо за ручку. — Ты не шутишь, да? — Вообще ни капли.

***

      Эграссель сидел на краю стола, уставившись в полумрак перед собой. Кофе, что принёс Джон, остыл, так и не дождавшись своего часа. Джон молчал, устроившись в компьютерном кресле, качаясь взад-вперёд, но, на удивление, не торопился разбавить молчание. — Я же не схожу с ума, это был он, да? — Наконец тихо спросил Эграссель. Джон лишь кивнул, выражая полную незаинтересованность. Бубнил что-то себе под нос, печатая в телефоне. Блондин вздохнул и прищурился. — Я не сразу понял, что это он, слишком увлекся тут, — признался он, не глядя на Джона. — Думал, ты вернулся. — Обижаешь. — Харрис наконец отвлекся от гаджета. В ответ ему тихо усмехнулись, Эграссель заметно поник. — Тебя, гляжу, переклинило, — Не выдержал Джон, усаживаясь на кресле ровно. — Я хоть кофе не зря принёс? Или ты теперь будешь сидеть тут, тупо пялясь в стену? Держу в курсе, я поинтереснее стенки буду. Эграссель сбитым с толку жестом поправил прядь волос и рассеянно потянулся за стаканчиком, сделал маленький глоток, проигнорировав последнюю фразу Харриса. —Спасибо! Я просто…немного не понимаю. Джон откинулся на спинку, покачивая стакан с кофе в руке. — Чего ты опять не понимаешь? Все уже всё поняли, одни вы два идиота. — Сказал он неожиданно серьёзно. От чего стало даже как-то обидно. ДЖон не обращая внимание на свою грубую интонацию продолжал: — Тебе всё равно придётся с ним поговорить. Рано или поздно. Эграссель вздохнул, чувствуя, как тяжелеет в груди. — Я…знаю. — Произносит на выдохе Они на несколько секунд замолчали. Потом Джон хлопнул его по плечу: — Ладно. Сегодня ты уже достиг максимум своего эмоционального развития. Завтра добьём проект — а там, глядишь, добьём и эту вашу безмолвную Санта-Барбару. И, я надеюсь как можно быстрее, иначе, вам придется объясняться перед полицией и администрацией университета, куда делся весь цианид натрия с серной кислотой, и что труп Джона Дейви Харриса делает в лабораторной. Эграссель рассмеялся, смотря на Джона глазами, полными благодарности. Специально ли он шутил, чтобы поднять Эграссе настроение или просто выдавал очередную колкость, но, стало даже как-то полегче.

***

      Ранним утром Лололошка стоял перед зеркалом, натягивая капюшон, морщась от собственного отражения. Бессонная ночь оставила на лице следы — тени под глазами, тусклый взгляд… Хотя, когда он в последним раз выглядел здорово? Он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Боже, оно такими темпами остановится. «Сначала просто скажу привет. Спрошу, как проект… Главное — не молчать, как идиот,» — уговаривал он себя, по сто раз прокручивая в голове возможные фразы, которые скажет сегодня Эграсселю. На тумбочке замигал телефон: короткое сообщение от Вальдхара. «Давай братан. Ты сможешь.» Лололошка криво улыбнулся. Ну да. Пора бы уже разобраться со всем этим.

***

      Эграссель сидел в своей комнате, у окна, сжимая телефон в пальцах. Солнце медленно пробивалось сквозь серое утро, но теплее от этого не становилось. — …да, отец, я всё сделал. На другом конце провода послышался вздох, полный раздражения: — Ты осознаешь, на какие уступки я пошел? — продолжал голос. — Неблагодарный, как и твоя мать. Эграссель опустил глаза, чувствуя, как что-то сжимается внутри, ломается. Раньше отец никогда бы не сказал такого о матери. Никогда. — Пап, я… благодарен, — еле слышно сказал он. Раздался сухой смешок. — «Благодарен»… — передразнил его отец. — Пустые слова. И чтобы я больше не слышал жалкого нытья. Хоть ты там и не надолго, но позориться тоже не надо. Связь оборвалась. Эграссель какое-то время ещё держал телефон в руках, будто не веря, что разговор действительно закончился. С отцом всегда так… Хотя, папа ведь пошел на уступки, разрешив поехать на учебу. Значит ему не так уж и все равно на сына! Медленно опустив гаджет на стол, Эграсса уткнулся лбом в ладони. На миг комната стала до отвращения тихой. Все равно обидно…как бы сильно он не пытался оправдать отца. В телефоне ещё оставались непрочитанные сообщения — уведомления от Джона о проекте, напоминания о следующем этапе их работы. «Все нормально» — парень повторял эти слова про себя, пытаясь прогнать тяжёлое ощущение, что колотит изнутри. Пальцы скользнули по гладкой поверхности стола, но так и не нашли нужной опоры. Внутри всё сжалось, как пружина, что вот-вот лопнет. Стоило ему попытаться встать, как тело, словно в насмешку, отказалось от хозяина. Внешне Эграссель оставался спокойным, но в груди, в животе, в пальцах, которые не слушались, нарастала бешеная дрожь. Руки начало сводить судорогой, как если бы кто-то пытался их подёргать изнутри. Он постарался их сжать, но это только усилило тремор. Стены комнаты стали давить, и воздух был слишком тяжёлым. Эграссель глубоко вдохнул, пытался восстановить дыхание. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Не помогало. Паника росла, сердце билось всё быстрее, будто его пытались вытолкать из груди все те подавленные дурные мысли и чувства. Парень сжался в позу эмбриона, пытаясь спрятаться от самого себя, закрыв глаза. Тревога продолжала его сжимать в тиски, дышать становилось с каждой секундой сложнее. Он дёрнулся, вытянул руки в воздух и вновь сжался в комок. Всё, что его окружало, стало непреодолимой стеной. Это конец. Конец. Всё. Дрожь не проходила, и воздуха в легких с каждой секундой становилось все меньше. Эграссель почувствовал, как слёзы проступают на веках, почувствовал, как его рука резко сжалась в кулак до хруста в суставах. Он еле как открыл глаза и с огромным усилием выдохнул, стараясь вернуть хоть немного контроля. Он оставался в этом зыбком, хрупком состоянии. Казалось этот момент длился мучительно долго. Не меньше часа точно. Пока наконец, он не почувствовал, что начал дышать глубже. С трудом выдохнув, Эграссель заставил себя снова смотреть в окно, вглядеться в тот же мир, который продолжал крутиться, несмотря на остановку его собственного микро-мирка. Он медленно поднялся, тыльной стороной руки вытер глаза и снова взял телефон в руки, чтобы отправить Джону сообщение, пальцы ещё немного дрожали, а экран в глазах плыл. Надо умыться.

***

      Эграссель поднял взгляд на дверь аудитории, стоя перед ней с дрожащими руками. Он не мог вспомнить, сколько времени простоял в коридоре, просто глядя на эту безликую дверь, студенты проходили мимо и оборачивались на него. Он немного сжался, пытаясь взять себя в руки, но ноги были как будто из ваты. Он старался не думать о том, что ощущает. Только бы не заплакать. Собравшись с силами, он открыл дверь. Внутри было шумно — студенты сидели за столами, разговаривали между собой, кто-то спешил списать домашку. Джон сидел за привычным местом и что-то читал в ноутбуке, изредка поглядывая на открытые страницы учебника. Эграссель почувствовал, как его сердце пропустило удар, и он замер на месте, сжимающий в руках телефон, который теперь казался ему слишком тяжёлым. Ну точно кирпич держит. Харрис поднял взгляд. Заметив фигуру соседа по парте, прищурился, надменно-оценивающе смотря на него. Эграссель пытался совладать с собой, но едва шагнув внутрь, он понял, что каждый его шаг выдает его плачевное состояние. Джон это заметил. Точно заметил. — Садись, — сказал Харрис, тон был почти командным. Он ткнул пальцем в соседний стул. — Опять свои проблемы на «потом» откладываешь, да? — сказал он, не отвлекаясь от своих заметок. Его голос был насмешливым, но без обычной жесткости. — Ты же как обычно. Не скажешь ни черта, но я и сам всё пойму. Хотя, тут и гением быть не надо, чтобы понять что с тобой что-то не так, ты даже дверь открыл как преступник. Натворил чего? Он знал, что не стоит тут изображать заботу. Все-таки открыто ее выражать — не было в стиле великого Джона Дейви Харриса. Эграссель устало вздохнул. — Ты всегда такой? — голос предательски дрогнул, сам не понял, как сдержал слёзы. — О, да, я всегда такой. — Джон, наконец, поднял взгляд и встретился с ним глазами. Его выражение было ехидным, почти насмешливым. — Ты что, смеешься? — Эграссель дернул плечом. Он опустил взгляд, не зная, как дальше держать эту маску, точнее то, что от нее осталось. — Я вообще не… Джон снова поднял бровь, уставившись на него. — Слушай, если ты сейчас ещё что-то скажешь, я тебя просто отведу к психологу или сразу к психотерапевту. Прямо за ручку, как маленького мальчика. Эграссель открыл рот, чтобы ответить, но только сжался внутри. Он и правда почувствовал себя таким маленьким, а в голове стоял такой громкий гул, что слов не нашлось. Джон, однако, не ждал от него ответа. Он откинулся на спинку стула, вздохнул, и снова вернулся к своему ноутбуку, давая понять, что разговор окончен. Замечательно.

***

      Лололошка шёл по длинному коридору корпуса, каждый шаг отдавался эхом в голове. В груди стучало — то ли сердце, то ли тысяча невысказанных слов, что ждали своего часа. Он сжимал в руке телефон, ему всё без ума написывал Вальдхар, пытаясь задать боевой настрой. Каждый шаг к аудитории казался гигантским подвигом. Как начать? «Привет, Эграссель. Я скучал» — слишком просто? «Ты в порядке?» — звучит жалко. Перед входом в аудиторию он на минуту остановился, прислонившись к холодной стене. Изнутри доносился гул голосов, стук стульев. Эграссель наверняка сидит там, за тем же столом, с лицом, в котором давно не было ни одного признака детской радости. Ло глубоко вдохнул, чувствуя, как ладони вспотели. Только не молчать. Только не молчать. Только не молчать. Он нажал на ручку двери и шагнул внутрь. Взгляд сразу нашёл Эграсселя: он сидел, чуть опустив голову над тетрадью, пальцы нервно перебирали ручку. Джон рядом с ним был полностью поглощён своими заметками. Ло остановился в проёме, прикованный взглядом, ощутил как время замедлилось, как внутри что-то сжимается, когда он смотрел на Эграсселя, но всё же решил повременить. Не сейчас. Было не так много времени, а разговор был слишком важным. Он решил, что дождётся конца пары. Так будет лучше. Просто нужно было подождать ещё немного. В этот момент, подкрепляя решение, дверь открылась и в аудиторию вошёл профессор Сорван в слегка запылённом халате и с увесистой книгой в руках. — Доброе утро, студенты! — громко сказал он, не обращая внимания на раздраженные взгляды, которые бросали ему в ответ. — Сегодня будем обсуждать последний раздел, который я старательно пропустил на предыдущей лекции! Начнем пораньше, чтобы всё успеть.       Профессор Сорван, не обращая внимания на шорохи и шёпоты, занял кафедру. Лололошка откинулся на спинку стула, как всегда пытаясь не уснуть

***

      На протяжении всей пары пальцы Эграсселя нервно барабанили по столу, словно стараясь заглушить другой, внутренний звук. Взгляд его скользил по доске, но движение было хилым, глаза часто замыкались на несколько мгновений, и он глубоко вздыхал. Когда профессор говорил о сокращении записи радикалов в формулах и тут же резко переключался на роль катализаторов, Эграссель записывал формулы через силу, строчка за строчкой, и каждый новый символ давался ему тяжелее. В какой-то момент в воздухе между рядами раздался глухой стук, уронил ручку. Эграссель с усилием поднял её, пальцы дрожали. Джон сидел рядом, но почти всё внимание пытался уделять лекции и записям. Внезапно он поднял глаза и заметил, что рука Эграсселя опустилась, лицо побледнело, а губы начали синеть. — Эграссель? — Джон склонился к соседу. — Ну-ка на меня глянь. Блондин открыл глаза, попытался развернуть лицо к Джону и сфокусировать взгляд, но голова резко запрокинулась назад. — Джон… мне… плохо… — голос сорвался на полуслове. Через секунду тело Эграсселя медленно согнулось, он опустился корпусом на парту, глаза закатились. — Профессор! — Джон не успел открыть рта, как с заднего ряда послышался оклик. Они вскочили одновременно. Оттуда прямо на Эграсселя смотрел Лололошка с таким детским ужасом в глазах, что на секунду даже Харрису стало не по себе.