Лакмус

      Эграссель медленно приходил в себя, будто всплывая из вязкого, мутного сна. Где-то в глубине сознания ещё теплился отголосок паники — как вспышка боли в груди, как обрывки тревожных мыслей. Он не сразу понял, где находится. Резкий, стерильный запах ударил в нос. Слабый писк аппаратов на фоне. Холод простыни под ладонью. Голова будто налита свинцом, тело странно лёгкое и тяжёлое одновременно. Он моргнул, тяжело открывая глаза. Белый потолок. Свет заливал комнату сквозь высокое окно. Медпункт? Всё в теле будто отказывалось слушаться. Эграссель попытался пошевелить пальцами — движение далось ему с трудом, но всё-таки удалось. Воспоминания возвращались обрывками: духота на лекции, дрожащие пальцы, как мир стал каким-то расплывчатым… Джон склонившийся к нему… потом провал. — О, очнулся, — раздался где-то сбоку негромкий голос.       Эграссель повернул голову и увидел женщину в белом халате — медсестра, с короткими рыжими волосами. Она улыбнулась тепло, но устало, отложила планшет на тумбочку и подошла ближе. — Как самочувствие? — спросила она, присаживаясь рядом. Эграссель попытался ответить, но горло пересохло, только сиплый выдох сорвался с губ. — Не торопись, — мягко остановила его женщина. — Сейчас принесу воды. Она быстро вернулась с пластиковым стаканом. Помогла ему приподняться, подставила воду к губам. Эграссель пил жадно, но осторожно. Когда стакан опустел, он снова попытался заговорить. — Я… что… случилось? — хрипло выдавил он. Медсестра внимательно посмотрела на него. — Истощение, недосып, недоедание, стресс, — спокойно объяснила она. — Организм просто не выдержал. Ты потерял сознание прямо на лекции. Тебя вовремя доставили сюда и друзья оказали первую помощь. Эграссель моргнул, пытаясь осмыслить услышанное. Где-то в груди неприятно кольнуло. — Я… — он замолчал, глядя в потолок. — Извините… Женщина вздохнула. — Нечего извиняться. Лучше поблагодари тех, кто был рядом. А себе — дай время прийти в себя. Она поднялась, поправляя тонкое одеяло на нём. — Отдыхай. Позже к тебе зайдёт врач, который с тобой вчера работал, поговорит подробнее. И, — она обернулась, — твой отец уже звонил. Сказал, как только ты очнёшься, попросить тебя перезвонить. Эграссель вздрогнул. Отец. Мысль о нём нахлынула неожиданной тяжестью. — Телефон на тумбочке, — добавила медсестра. — Но сперва немного отдохни, хорошо? Она ушла, оставив Эграсселя наедине с тишиной, переломанными мыслями и ощущением, что внутри всё будто вывернули наизнанку. Эграссель медленно повернул голову, увидел свой телефон — чёрный экран, едва заметная царапина в углу. Он не дотянулся до него. Пока ещё не мог.

***

      Прошло какое-то время, прежде чем Эграссель решился. Он медленно повернулся на бок и вытянул руку к тумбочке. Пальцы дрожали, но он всё-таки ухватил телефон. На экране тут же вспыхнули уведомления — пропущенные звонки, сообщения… но взгляд сам выхватил одно.

«Отец»

Эграссель сжал челюсти, затем с коротким вдохом нажал на вызов. Гудки тянулись вязко и холодно. — Говори, — раздался наконец голос. Чужой, сухой, словно он говорил с посторонним. Эграссель замер на долю секунды, затем хрипло выдавил: — Это я. Все в порядке. На другом конце провода повисло глухое молчание. — Мне сообщили, — произнёс отец после паузы. — Что произошло? Его голос был безукоризненно ровным, но от этой ровности стало только хуже. — Мне… стало плохо, — с трудом выговорил Эграссель. — Я сейчас в медпункте. — Причина? Прямой, отрывистый вопрос. Без нотки беспокойства. Эграссель опустил глаза, стиснул в кулак край одеяла. — Сказали… истощение. Переутомление. Недосып… Отец коротко усмехнулся — звук был неприятным. — Слабость, — бросил он. — Распустил себя. Ты должен был справляться. Без этих… показательных выступлений. Эграссель молчал, чувствуя, как в груди сжимается тяжёлый узел. — Соберись, — резко добавил отец. — Я не намерен терпеть провалов. Встряхнись и возвращайся к нормальному режиму. Всё, что от тебя требуется — работать, не позорить себя и не привлекать лишнего внимания. Он оборвал звонок без прощаний. Эграссель медленно опустил телефон на тумбочку. В груди было пусто, а кожа словно покрылась тонкой коркой льда. Он отвернулся к стене и закрыл глаза, позволяя этому равнодушному голосу снова поселиться в своей памяти — рядом с другими, не менее холодными воспоминаниями.

***

      Лололошка проснулся раньше будильника. Комната была наполнена серым утренним светом, а Вальд, растянувшийся на другой кровати, спал, громко похрапывая. Ло тихо поднялся, подошёл к своему столу. На душе было неспокойно, словно в животе завязывался тяжёлый узел. Мысли всё время возвращались к Эграсселю. Как он там? Очнулся ли? Он быстро натянул худи и черные джоггеры. Мельком глянув на телефон — ни новых сообщений, ни пропущенных. Ло выскользнул за дверь, только на секунду оглянувшись на Вальда. В коридоре общежития пахло чем-то затхлым и холодным. Ло быстро сбежал по лестнице вниз, выскочил на улицу и сразу же прибавил шаг, направляясь к корпусу медпункта. Пальцы нервно теребили край рукава. В голове крутились слова, которые он хотел бы сказать Эграсселю, но всё звучало каким-то глупым, неуместным. Он просто хотел увидеть его.

***

      Дверь в медпункт тяжело поддалась, тихо скрипнув. Ло осторожно проскользнул внутрь, чуть не столкнувшись с той самой медсестрой с рыжими волосами — та, что вчера отправила его отдыхать. Увидев его, она прищурилась. — Ты опять? Я же говорила, что можешь прийти к десяти. — Устало спросила она, откладывая в сторону бумаги. Лололошка замялся, чувствуя себя неловко, но всё же не отступил. — Можно? Только посмотреть. Я… быстро. Медсестра с минуту оценивающе смотрела на него, потом вздохнула. — У тебя пять минут, не больше, — разрешила нехотя. — И вести себя тише мыши, понял? Он молча кивнул, стараясь не выдать облегчения. Она махнула рукой, пропуская парня вперед. Ло почти на цыпочках прокрался внутрь. Сердце дрогнуло: Эграссель лежал на кровати, полуобернувшись на бок, под тонким одеялом, но он не спал. Глаза Эграсселя были открыты, мутные от слабости, немного расфокусированные. Он смотрел в одну точку, будто все еще не до конца осознавая, где находится. Лололошка не осмеливался подходить ближе, вдруг не зная, что делать. Его дыхание сбилось. Эграссель моргнул, заметив движение краем глаза. Очень медленно, почти вяло, он повернул голову. Их взгляды встретились. Эграссель смотрел на него так, будто не сразу узнал. Потом в его взгляде появилась еле заметная искра. Он попробовал что-то сказать, но только чуть дрогнул губами. — Привет? — тихо сказал Ло, почти шёпотом. Лололошка осторожно подошёл ближе и присел на стул рядом с кроватью. Эграссель моргнул снова, его губы слабо дрогнули. — Не пытайся говорить, — поспешно сказал Ло, заметив, как тот с трудом шевелится. — Всё нормально. Просто… отдыхай. Эграссель не сразу понял, но затем, похоже, уловил смысл и едва заметно кивнул. Движение было таким слабым, что Лололошка едва его разглядел. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Так глупо. Лололошка вдруг осознал, насколько измождённо Эграссель выглядел вблизи: кожа бледная до синевы, под глазами — тяжёлые тени. И всё равно — он был здесь. Живой. Он судорожно сжал край стула, сдерживая порыв взять его за руку. — Я… — Ло на мгновение запнулся, опустив взгляд. — Я переживал. Очень. Эграссель опять чуть шевельнул пальцами, будто хотел что-то сказать, но голос его предал. Только тихий, едва слышный выдох сорвался с губ. — Не надо, — снова быстро заговорил Ло, боясь, что тот начнёт напрягаться. — Всё хорошо. Он хотел сказать ещё что-то важное — что он не уйдёт, что не оставит его одного, — но язык не поворачивался. В горле стоял ком. Эграссель медленно зажмурился, будто этот короткий разговор его утомил. Лололошка тихонько откинулся на спинку стула, решив дать ему, да, и себе, время переварить ситуацию.       Палата снова погрузилась в тишину, Лололошка сидел, не отводя глаз от Эграсселя. И вдруг — осмелился. Он медленно протянул руку и осторожно коснулся запястья Эграссы, словно боясь спугнуть или причинить боль. Тот едва заметно вздрогнул от неожиданности, но не отдёрнулся. Ло аккуратно раскрыл его ладонь — пальцы Эграсселя были тёплыми, но всё такими же вялыми, податливо раскрывались под его движением. Неуверенно, почти украдкой, он вытащил что-то из кармана своей худи и робко вложил в раскрытую ладонь Эграсселя. Тот не понял, что происходит — чуть нахмурился, будто пытаясь сосредоточиться. Прежде чем убрать руку, Лололошка чуть накрыл его пальцы своей ладонью, сжав их. Это было лёгкое, почти невесомое касание — но в этом коротком жесте было столько тепла, столько всего, что Ло не мог выразить словами. Эграссель слабо моргнул. Его пальцы чуть дёрнулись в ответ, не до конца осознавая, что происходит. Лицо оставалось утомлённым, но в глазах на мгновение мелькнула тень — что-то глубоко личное, тронутое этим жестом. Ло не сказал ни слова. Он лишь тихо поднялся со стула, ещё раз посмотрел на Эграсселя — и вышел за дверь, прикрыв её за собой почти неслышно. Пожалуй, в палате стало теплее .       Эграссель медленно приподнялся на кровати. На его ладони лежала маленькая, мятая конфетка в блестящей обёртке. Он смотрел на неё несколько секунд, как зачарованный. Сердце вдруг сжалось до боли. Он слишком хорошо помнил — в детстве Лололошка именно так извинялся перед ним. Если вдруг ссорились, если случайно задевали друг друга словами или поступками, — Ло приходил, садился рядом, и оставлял маленькую конфету, не говоря ни слова. А в кармане каждой кофточки Эграсселя, всегда лежало несколько блестящих фантиков.