Лакмус

      Поздний вечер застал комнату в полумраке — лишь настольная лампа отбрасывала тёплый круг света, в котором беспокойно метался Лололошка. Он в пятый раз прошёл от стены до шкафа и обратно, затем остановился, взъерошил волосы, снова повернулся, но не выдержал и шагнул вперёд — только чтобы снова остановиться. — Братан, ты будто предложение девке делать собрался, а не с друганом встретиться, ей богу. Ну ты же нормальный парень, Ло, че бабу включил. — Лениво протянул Вальдхар, не поднимая головы от своего телефона. Он сидел на чужой кровати, опершись на локоть, и с усмешкой косился на соседа. Лололошка бросил на него хмурый, осуждающий взгляд, но промолчал. Вальдхар никогда не фильтровал что говорит, делать ему замечания, в общем то бесполезно. Проверено Туилин. Он выдохнул и начал теребить рукав худи. — Я не знаю, как себя вести. Он…он другой стал. И я другой. И всё другое. О чем говорить, когда темы закончатся? — Завилась шарманка, ты самого себя то не задолбал? Иди на голове постой, раньше же помогало. Иначе, я не знаю кто из нас быстрее с ума сойдет я, слушая весь твой бред или ты. Я тебе такими темпами правда взбучку устрою и всеку. Лололошка закатил глаза. Он снова прошёлся по комнате. — Я серьёзно, Вальд. — он остановился и обернулся. — Это не просто прогулка. Это…шанс. Возможность всё переосмыслить. По крайней мере, для меня… — Мм. Возможность облажаться по-новой для вас обоих. — Вальдхар встал с кровати, потянулся, а затем заговорщически улыбнулся. — Слушай, может тогда завтра после пар для смелости выпьешь? А я как верный товарищ составлю тебе компанию! — Он гордо стукнул себя в грудь. — Вальд… — Лололошка стрельнул в него взглядом, внутри начало закипать раздражение. — Ладно-ладно. Нет так нет. Всё, мне надоело смотреть на то, какие сопли ты тут развел. Я спать. — Он зевнул, мимоходом хлопнул Ло по плечу, прошёл к своей половине и выключил свет. — Просто веди себя как обычно. Не позорься. Чего-чего, а великодушия и доброты у Эграссы не забрать. Я уверен, он все такой же божий одуванчик, — донеслось из-под одеяла. Лололошка остался стоять в темноте. Он снова посмотрел на телефон. Завтра.

***

      Ло спал тревожно, подёргивался во сне. Где-то внутри тела бурлило напряжение, будто мышцы помнили, как сжимаются от паники. А потом — всё потонуло в чёрной воде и он захлебнулся. Он снова был в девятом классе. Июнь. Тот самый июнь. Воздух душный, будто небо вот-вот упадёт на плечи. День начинался обыденно: наспех сваренная Джодахом каша с комочками на завтрак, торопливые шаги, ожидание, привычная суета…только Эграссель не пришёл и он вернулся в свою комнату, смиренно ждать звонка в дверь. Он прождал до самого вечера, перебирая их с Эграссой рисунки и дополняя корявые схемы выдуманных механизмов. Он уснул прямо на полу, заваленный кучей порванных листочков и разбросанных цветных карандашей. На следующий день он проснулся рано. Сразу выбежал во двор, высматривая за забором знакомую фигуру, прислушивался в надежде услышать знакомый голос. Ничего. Лололошка вернулся в свою комнату ждать дальше. Первый час — настороженность. Второй — тревога. На третий — руки начали дрожать, а сердце билось так, будто ему хотелось вырваться наружу. — Где он? — выдохнул, дрожащими руками хватаясь за смятые листочки. Сначала он метался по коридору. Подбегал к окну, к двери, к соседям. Просил, умолял, требовал. На него смотрели, как на помеху. Как на какого-то шумного ребёнка, которого можно просто оставить, и он успокоится. «Вот разорался», «Пацан, суету не наводи на ровном месте», «Кто-нибудь позвоните Джодаху с 993 дома, его мелкий опять чудит», «Папаша с сыном из соседнего дома уехали, чего орёшь?». — Он не мог…так поступить! Он бы не бросил! — голос срывался, превращаясь в тонкий визг. — Он мне обещал!!! Гудки глушили. Трубку не взяли уже в десятый раз. Удар по стене. Ещё раз. И ещё. Костяшки покраснели и заныли. С нарастающей бурей в груди он вбежал в дом, а затем в свою комнату. Пнул тумбочку, на которой стоял глобус, и тот рухнул, с грохотом прокатившись по полу. Лололошка схватил его и со всей силы бросил в зеркало. Острые осколки посыпались на пол, разлетелись по всей комнате. Он инстинктивно закрыл лицо руками, из-за чего мелкое стекло впилось в тонкую кожу ладошек. Он даже не почувствовал. — Он же… — прошептал и вдруг резко затих. На щеке небольшой, но заметный шрам. Кожа была еще тонкой, отдавала розовым. Сейчас это то немногое, что у него осталось от Эграсселя, кроме общих каракулей и фото? Этот шрамик. Лололошка медленно опустился на пол, прямо на осколки. В коленки отдала острая боль. Он взял самый большой кусок, оставшийся от зеркала и всматривался в свое лицо. Долго. Рука дрожала. — Ты же… ты же сказал, — выдохнул он и резко провёл стеклом по щеке, точно по линии старого шрама. Не аккуратно. Не осторожно. Рука соскользнула — слишком глубоко. Кровь хлынула мгновенно. Горячая, ярко-красная, она стекала по шее, пропитывала ворот футболки. Он рухнул на пол, прижимая ладонь к лицу. Истерика накрыла его целиком. Он выл, захлёбываясь в рыданиях, утыкаясь в пол, цепляясь пальцами за собственные волосы. — Вернись… Вернись, вернись, пожалуйста… — шептал он сквозь зубы, кровь продолжала сочиться между пальцами. — Мне больше никого… Он тянулся к пустоте. Как будто пытался нащупать в воздухе руку, которая всегда ловила его раньше. Ту самую руку, что сжимала его пальцы, когда было тоскливо или наоборот, очень хорошо. Теперь её не было. Кто-то ворвался в комнату. Хотя, как это «кто-то», очевидно — дядя Джодах. Видимо кто-то из соседей всё-таки ему позвонил. Он звал. Держал его за плечи. Лололошка не слышал. Не чувствовал. Провал, вязкий, как мёд, затягивал его вглубь.       Лололошка вздохнул резко — как ныряльщик, вынырнувший из ледяной воды. Грудная клетка дернулась, руки вскинулись, сжимаясь в воздухе, будто он пытался поймать то, что ускользало. А потом — резко, почти грубо, он схватился за щеку. Пальцы обожгло. Паника — короткая, леденящая. Он дернулся, сев в кровати, тяжело дыша. Сердце стучало где-то в горле. Несколько долгих секунд он не понимал, где он. И только потом, постепенно, комната начала проступать сквозь туман. Знакомые очертания: ободранный стол, стопка книг на подоконнике, куча носков Вальдхара в углу, сам Вальдхар спокойно посапывающий с другой стороны. Общага. Их общая комната. Он дрожащими пальцами провёл по щеке. Это был сон. Тело не отпускало — он весь был мокрый от пота, грудь сжимало, будто кто-то держал его сердце изнутри, намертво. «Твой мозг будет предательски подкидывать воспоминания», — говорила Линда Вермут. Его психотерапевт в Хэнфорте. Женщина с тихим голосом и ясными глазами. Они долго работали, разбирали в деталях ту, давно проросшую боль: смерть родителей, холод Джодаха, его вечную занятость, и, конечно, Эграсселя — его единственную привязанность, его якорь, утешение и спасение, ставшее со временем чем-то болезненно важным. Слишком важным. Ему диагностировали ПРЛ. «Мы будем с этим работать. Я понимаю, что Вы занятой человек. Но, Вы уже видели к чему может это всё привести. У подростков ПРЛ часто проявляется через сильный страх быть покинутым. Для Лололошки сейчас могут быть характерны нестабильные, насыщенные крайности в отношениях. Склонность к самоповреждению, свидетелем которой вы уже были. Также, эпизоды диссоциативных состояний, паники, флешбэков. Не будем забывать и про эмоциональные качели…» Линда объясняла всё Джодаху, который лишь хватался за голову и бросал взгляд на сидящего в коридоре подопечного.       С Эграсселем всё совпадало «идеально», первая тесная эмоциональная связь после утраты родителей и холодного опекуна отыграла по полной. Они были как неразделимое целое, и когда связь оборвалась — Лололошка ощутил это даже не как утрату, а как исчезновение самого смысла жизни. Как если бы вырвали кусок души. Он стал буквально невыносимым сам для себя. Линда объясняла, что для таких людей даже временная разлука с объектом привязанности может вызывать разрушительные эмоциональные реакции. Они не умеют дозировать чувства, не знают середины. Или всё, или ничего. Поначалу, Лололошка не мог слышать имя Эграсселя. Он перестал общаться с общими знакомыми — в том числе и с Вальдхаром. Тем, кто был другом Эграсселя, потом их общим товарищем, тем, кого сам Эграсса когда-то привёл за руку. Эти связи были как занозы. Даже случайное упоминание о нём било по нервной системе, как удар током. Он изолировался. Стер всё, что было связано с Эграсселем, кроме неровного шрама на своей щеке… «Ты не виноват, что твой мозг сделал его триггером. Это защитный механизм», — объясняла Линда. И вот, попытки защитить себя…тянут его назад. Он старался. Проходил терапию. Пил таблетки. Записывал свои состояния в тетрадь. Учился проживать эмоции без саморазрушения. Линда говорила, это временно, но необходимо. И какое-то время ему действительно становилось легче. Он начал выходить из дома на прогулки, а не в порыве сбежать от давящих стен, после чего Джодах с патрулем вычесывал весь город до самой ночи в его поисках. Завел новых друзей и наконец-то продолжил жить. Джодах пытался уделять ему больше внимания, насколько это было вообще возможным. А когда у Ло появились хорошие друзья, снова с головой ушел в работу. Поступление в университет немного потрепало нервов. Изначально, он планировал с Диланом и Ричардом поступать в Лаки Чармс…но там были свои сложности. Несмотря на это, он успешно прошел в два лучших университета на Родине. Расставание с Диланом и Ричардом было тяжелым. Но он вроде справился. Они и сейчас периодически поддерживают связь. Потом, по воле случая, по приезде, он восстановил общение с Вальдхаром, с которым они неожиданно столкнулись у входа в общажную комнату. Тогда они здорово поругались. Лололошка ходил с фингалом под глазом, а Вальдахар хромал целую неделю. А затем, начался рецидив. Состояние откатилось, таблетки не помогали, произошло то, чего он больше всего опасался. Синдром привыкания. Линда предостерегала его, а он не послушал. Лололошка правда старался слезть с таблеток, но без них он мог продержаться максимум неделю и всё начиналось как сначала. И вот теперь, даже препараты не помогали. Тревожность с каждым днем била все сильнее. Он снова начал срываться, но предпочел скрывать свое состояние. Ощущать свою ущербность было невыносимо, а заставить себя признать, что ему снова нужно обратиться к специалисту — еще невыносимее. Какой толк? Раз терапия с Линдой не помогла, то что вообще поможет? Всё это впоследствии и вылилось в тот злополучный случай, когда Джон тащил его, несоображающего, заляпанного в крови к их с Вальдом комнате.       Сейчас Лололошка знал, почему ему в голову вдруг ударили все эти воспоминания. Завтра он увидится с Эграсселем. Не как до этого, не находясь на расстоянии, не наблюдая из-подтяжка. Все подавленные за всё время эмоции и мысли рвались наружу. И пусть они поговорили, они уже идут к тому, чтобы снова начать общаться, пусть он старался говорить себе, что вырос, что стал другим — на самом деле, часть его всё ещё была тем самым мальчиком. Тем мальчиком, что сидел на полу и кричал от боли. Тем самым мальчиком, что по одиноким ночам звал маму, папу, дядю Джодаха, но никто не приходил. Ло провёл руками по лицу, выдохнул. Он не хочет снова быть для кого-то обузой. Он не вернётся к этому состоянию. Не допустит. Не сорвётся. Не перед Эграсселем.

***

      Утро было серым, чуть прохладным. Свет скользил по потолку, мягко освещая комнату. Эграссель лежал на спине, глаза были открыты уже давно — просто ждал, когда тело окончательно признает: да, пора вставать. Он не чувствовал усталости, скорее лёгкость после вчерашнего. Будто что-то внутри встало на место. И всё же, с каждым вдохом лёгкость смешивалась с еле ощутимой тревогой. Перед глазами рисовалась вчерашняя картинка, он смотрел на Ло — как тот неловко улыбался, говорил, дёргал за рукав…как будто и правда ничего не изменилось. Или, наоборот, всё изменилось — но теперь это не так сильно пугало. Эграссель провёл утро в рутинных мелочах. Причесал длинные волосы, старательно распутывая кончики. Перед сном он забыл собрать их в косу, теперь мучался. Заправив прядь за немного заостренное ухо, он усмехнулся. В голове всплыло забавное воспоминание, как они с Ло увлеклись фэнтэзи. Он постоянно сравнивал Эграсселя с эльфом. У того и правда была интересная форма ушей. Он какое-то время из-за этого даже комплексовал, но Лололошка всегда восхищённо указывал на эту его особенность.       Разложил аккуратно книги на столе, заварил себе чай, который остался почти нетронутым. Время шло мучительно медленно. Конечно он находит как его продуктивно потратить, но мысленный шум раздражающе отвлекал. Он представлял, как и о чем они сегодня будут говорить: сначала о том, как всё пошло наперекосяк. О том, как хотел связаться, но не мог. Он представлял, что Ло будет сидеть напротив, молча слушая. Что не осудит. Может быть, даже возьмёт за руку, как раньше, в детстве, когда один его взгляд мог вернуть уверенность и заверить, что все хорошо. Глупо. Сентиментально. Эгоистично. Почему он должен это слушать? — Эграссель машинально вздохнул и отставил чашку.       Он взял телефон, медленно открыл переписку с отцом. Долгое молчание, состоящее из десятков сообщений за последние несколько лет. Некоторые — короткие: «Как ты?», «Ты дома?», «Как самочувствие?», «У меня появилась идея». Другие — подлиннее, написанные в минуты решимости что-то изменить, как-то расшатать состояние отца. Маленькие письма, полные тепла, отправленные в пустоту. Все они были прочитаны. Больше ничего. Сейчас он снова колебался. Было чувство, будто каждое новое сообщение делает его слабее. Глупее. Но он всё же набрал: Доброе утро, отец. Надеюсь, ты чувствуешь себя хорошо. Мне уже намного лучше, возвращаюсь в рабочий режим. Он нажал «отправить». Ждал минуту. Другую. «Прочитано». И снова — ничего. Он отложил телефон, медленно сжал пальцы в кулак. Не в первый раз. В принципе, он и не надеялся. Эграссель встал, откинул штору и открыл окно, впуская свежий воздух. Где-то вдалеке кричали перелетные птицы. Где-то там в корпусе сидел Ло. Где-то там сидит скучающий Джон… Он опёрся на подоконник, позволив ветру тронуть лицо. Было почти спокойно.

***

      Лекция шла мучительно долго, Невер в очередной раз ругался на профессора Сорвана, за то, что он даёт недостаточно материала, чтобы студенты могли работать на его практических занятиях. Это как началось с первого курса, так и продолжается по сей день. Лололошка влетел в аудиторию громко хлопнув дверью. — Извиняюсь. — Процедил сквозь зубы. Испугавшийся Невер бросил какой-то невнятный комментарий, разобрать можно было только «юродивый». Скучающий Джон, немного оживился, внося какие-то правки в свои записи. Опоздавший прошёл к пустеющему месту Эграсселя и неаккуратно плюхнулся рядом с Харрисом, бросая сумку под стол. — Мда, знаешь что общего у тебя и китайской панды? Помимо неуклюжести и интеллекта пятилетнего ребенка. — Замолчи. — Лололошка стрельнул в соседа по парте раздраженным взглядом. — Воу, красавчик. Ты чего злой такой? Джон выгнул бровь, окидывая лохматого друга наигранно ошалелыми глазами. Лололошка тяжело выдохнул, провел рукой по лицу, помассировал красноватые, отекшие глаза. — Извини, вспылил. Просто не выспался. — Лололошка, дурак тут ты, а не я. Два и два я сложить способен. Я прекрасно вижу, что ты спал, ну в прикидку часа два, если не меньше. — Он пробежался взглядом по отекшиму лицу и темнеющим под глазами мешкам. — Мне нужна конкретика. Это опять как-то связано с Эграсселем? — Какая тебе разница, Джон? Какого черта ты вообще в это всё лезешь? — Лололошка обреченно запрокинул голову, пытаясь не повышать тон. — О, а кто в первую очередь идёт ко мне плакаться? Я в это и не лез, ты сам позволил мне в это залезть. Мы оба прекрасно это понимаем. — Боже…— Лололошка устало потер виски, внутри всё закипало. — Прекрати. Всё, просто замолчи. — О, у кого-то зубки прорезались со мной так разговаривать? — Джон заткнись! Лололошка с силой ударил по парте. Джон нахмурился. Невер и остальные студенты с интересом уставились в их сторону. — Джон, Лололошка, в чем дело? — Извините профессор, кажется Лололошке не очень хорошо. Мы выйдем. Не дожидаясь разрешения, Джон поднялся с места и потянул Лололошку за рукав, не без усилий поднимая его с места. Тот сперва резко дёрнулся, будто хотел вырваться, но наткнулся взглядом на группу однокурсников, откровенно таращившихся в их сторону. Он всё-таки встал, оттолкнув стул ногой с таким звуком, будто по полу проехались гвоздями. — Выйдем, — процедил он уже тише, не глядя на Невера, и вышел из аудитории, сжав кулаки до побелевших костяшек. Невер лишь глупо хлопал глазами, прибывая в замешательстве от такой наглости обоих студентов. Спустя мгновение, он снова начал бормотать себе под нос, а по аудитории пошли шепотки. — Ну-ка все замолчали! Беспредел просто… — Заорал преподаватель.

***

      В коридоре Джон захлопнул за ними дверь и прислонился к стене, глядя на Лололошку как на бомбу с непредсказуемым таймером. Лололошка стоял посреди коридора, немного раскачиваясь с пятки на носок. Руки спрятаны в карманы худи — кулаки сжаты до боли, чтобы не выдать дрожь. — Какого черта ты там разорался? — Первым нарушил тишину Джон, голос его звучал хрипло, раздражённо, но сдержанно. Лололошка резко поднял на него глаза. — Я тебе сказал: отвали! Когда у тебя нет настроения, я не пытаюсь залезть тебе в душу. — выплюнул он. — Почему просто нельзя меня послушать, Джон? Но нет, ты же как всегда самый умный, никого ни во что не ставишь! Он говорил быстро, сбивчиво. Защищался. Только от кого? Разве от Джона надо защищаться? Голос дрожал от накативших эмоций. Он с силой прикусил щеку изнутри. — Успокойся и выключи своё ребячество, — тихо, почти без эмоций бросил Джон, выпрямляясь. Он подошёл ближе, на шаг, глядя прямо в глаза. — Ты опять что-то замалчиваешь. У тебя опять заскоки в настроении. Если тебе от этого будет легче, то предупрежу: интересуюсь я не из-за того, что за тебя волнуюсь. Просто хочу быть уверенным, что не придётся тебя вытаскивать из очередной задницы. — Он криво усмехнулся, и от этой усмешки Ло будто резануло. — Никто тебя об этом и не просит, Джон. — прошипел он сквозь зубы. — А если ты это делаешь, чтобы я остался у тебя в долгах, то иди к чёрту! Он резко развернулся, шагнул к лестнице — хотелось уйти, если он останется тут еще хоть на минуту, то точно взорвется. Но голос Джона настиг его, как нож в спину: — Опять будешь убегать? — протянул он насмешливо. — Маленький Лололошка опять бежит от своих лололошкинских проблем. У, посмотрите на него. Он остановился, сильнее сжал руки, чувствуя как в ладошки впиваются короткие ногти. Недолго думая, Ло снова повернулся к Джону лицом. — Да? Кто бы говорил, Джон! — сорвался он, не сдерживаясь. — Ходишь, раздаешь советы направо и налево, то мне, то Эграссе, а сам с собой разобраться не можешь! Джон хмыкнул, глаза сверкнули холодом. — Хах. А от кого мне ждать советов, Лололошка? От тебя, что ли? — Он кивнул, глядя на собеседника свысока. — Посмотри на себя, потом на меня. Кто из нас тут реально не может с собой разобраться? Я не виноват, что не ноюсь как маленький. — Не ноешь. — Лололошка шагнул ближе. — Ты просто похоронил всё под бетонной плитой и делаешь вид, что всё нормально! Не показываешь свои эмоции и носишься с этим, как с чем-то крутым! Джон замер, усмешка исчезла с его лица. Взгляд стал тяжёлым, недобрым. Лололошка не остановился. Его голос стал тише, но в нём была сталь. — Если ты такой «справляющийся», почему же даже про Сашу не можешь говорить? Почему, стоит хоть слово о ней упомянуть — ты всегда смолкаешь, как будто тебе глотку перерезали? На мгновение в коридоре стало абсолютно тихо. Вдох Джона оборвался на полпути. Лицо его побледнело, будто кровь отошла. — Повтори, — выдавил он. Губы почти не двигались. Лололошка упрямо смотрел ему в глаза. — Твоя сестра умерла-а-а, Джон! Её больше нет! Нет! Только вот ты прячешься от этого не меньше, чем я от каких-то своих проблем! Секунду ничего не происходило. Потом — вспышка. Раздался резкий хлопок, и Лололошка пошатнулся, схватившись за щеку — ладонь Джона с размаху врезалась ему в лицо. — Заткнись, — выдохнул Джон, тяжело дыша. Его плечи вздымались, губы подрагивали. — Просто…заткнись. Ло остался на месте. Он не ударил в ответ. Только смотрел на Джона в тишине. И в глазах его не было удивления или боли — только обида. — Этого всего бы сейчас не было, если бы ты заткнулся, когда я тебя попросил. — Лололошка бросил это напоследок, тихо, не поднимая глаз на собеседника. Он молча развернулся и ушёл.       Джон остался стоять. Смотрел перед собой, в ту самую точку, где секунду назад был Лололошка. Сквозняк из окна чуть шевелил полы его пиджака. Нижняя челюсть напряжённо сжата, губы побелели. Пальцы левой руки были слегка согнуты, будто всё ещё ощущали удар. Он медленно опустил руку и провёл ею по лицу. Через несколько секунд он шагнул назад, неловко нащупал стену и опёрся на неё плечом. Сначала просто стоял, опустив взгляд. Затем резко вскинул руки, вцепился пальцами в волосы и стиснул зубы — будто бы хотел что-то выдавить из себя наружу. Досаду? Сожаления? Злость? И всё равно — тишина. Он медленно съехал по стене вниз, пока не оказался сидящим на полу, сгорбившись, локти упирались в колени. Ладони закрыли лицо. Со стороны могло показаться, что он плакал. Но чтобы Джон Дейви Харрис и плакал? Нет. Просто сидел. Откуда-то снизу доносился смех — то ли с улицы, то ли из соседней аудитории. Совсем другой мир, чужой. Джон слушал его, как сквозь ватную пелену. И не двигался. В этом углу коридора было тускло. Полутень ложилась на его плечи, на лицо. А он сидел, не издавая ни звука, сжатыми пальцами в волосах, будто надеялся, что тишина заглушит всё остальное.

***

      Лололошка выбежал на улицу, не оглядываясь. Дверь корпуса хлопнула за спиной, и только тогда в груди стало чуть просторнее — как будто стены, коридор и Джон до этого всё ещё давили на него изнутри. Воздух был свежим, в нём чувствовалась влага: то ли от недавнего дождя, то ли просто от серого, тяжёлого неба, повисшего низко над крышами. Лололошка на мгновение остановился на крыльце. Улица была почти пуста. Несколько студентов вдалеке переходили дорожку к кафешке, кто-то сидел на скамейке с чашкой кофе, завернувшись в шарфы. Деревья — высокие, стройные — уже начали сбрасывать листву: под ногами лежал тонкий разноцветный слой, в котором тихо шуршали запылившиеся кеды. Ло медленно спустился с крыльца и пошёл вперёд, не особо выбирая направление. Руки в карманах худи, плечи подняты от напряжения. Щека пульсировала, а в висках тяжело стучало. Он сделал глубокий вдох. Несмотря на пасмурность, сейчас теплее, чем было утром. Хорошо бы просто… перестать думать. Или отвлечься. Или — и от внезапности этой мысли Ло даже чуть замедлил шаг — увидеться с Эграсселем. Не вечером. Сейчас. Прямо сейчас.       Не дав себе времени передумать, он вытащил телефон, быстро написав Эграсселю о том, что он освободился. После чего свернул в сторону корпуса, где жил Эграссель. Он уселся на стоявшую рядом лавочку, в ожидании. Прошло полчаса. Ответа не было. Руки нервозно зачесались. Может он ещё спит? Или передумал… А вдруг ему опять стало плохо? Лололошка вскочил, остановившись напротив стеклянных дверей, заколебался. Захотелось развернуться и уйти. Какого чёрта он опять собирается сбежать?       Сжав кулаки и потянув за шнурки худи, он сделал шаг вперёд и толкнул тяжёлую дверь. Светлый холл элитного общежития встретил его запахом свежевыстиранного белья и — к счастью — отсутствием комендантши. В углу тихо перешёптывались студентки. Кажется, он видел их здесь и в прошлый раз, когда приходил к Эграсселю. Одна из девушек бросила на него игривый взгляд, но Ло проигнорировал это. Действовать нужно было быстро: на этот раз отговорка про поручение из медпункта вряд ли сработает. Не обращая внимания на девушек, Лололошка перелез под турникетом — и глухо стукнулся макушкой о перекладину. С его-то ростом проще было перелезть сверху. Он зашипел, потирая ушиб, а из-за угла донёсся сдержанный смешок. Он едва сделал шаг, как: — Ну-ка стоять, молодой человек! — раздался громкий голос. На входе стояла комендантша с пакетом продуктов. Лололошка выругался сквозь зубы и рванул по лестнице вверх. Женщина, сбитая с толку, бросила пакет на ближайший стол, схватила ключ-карту и поспешила за ним: — Это что за безобразие?! А ну стой! Лололошка мчался, не оглядываясь. Щека ныла всё сильнее, он встряхнул головой — и пожалел: боль тут же отдалась в висках. Сейчас главное — добраться до комнаты Эграсселя. На четвёртом этаже он запыхавшись остановился, лихорадочно выискивая нужную дверь. Ло был взъерошен, весь в поту, с пересохшим горлом и бешено стучащим сердцем. Он постучал — спокойно, насколько это было возможно в его состоянии. Никакого ответа. На лестничном пролёте послышались шаги. «Чёрт.» Он забарабанил по двери уже отчаянно. За ней раздалось быстрое копошение. Дверь осторожно приоткрылась, в проёме появился Эграссель, озадаченно глядя на гостя. — Ло? Не отвечая, Лололошка влетел внутрь, схватил Эграсселя за запястье, утянул за собой и с грохотом захлопнул дверь. Эграссель открыл рот, явно собираясь спросить, что происходит, но Ло лишь приложил палец к губам, давая понять: тихо. И только сейчас заметил — волосы Эграсселя были обмотаны полотенцем, кожа влажная, из-за чего футболка прилипла к телу, а по шее скатывались мелкие капельки воды. Лололошка поспешно отвёл взгляд, сглотнув. Снаружи послышались тяжёлые шаги. Кажется комендантша ходила по комнатам. Дело плохо. Только эта мысль успела мелькнуть в голове у Ло, как в дверь тут же постучали. Глухо, но настойчиво. Эграссель вздрогнул, бросив быстрый взгляд на ручку, а потом — на притихшего Лололошку. Кажется, он понял всё без слов. Глаза его метнулись по комнате. Под кровать Ло не влезет, из-за роста будет слишком заметен. Прятать его под столом — бесполезно, тот открыт со всех сторон. Утащить в ванную рискованно: если комендантша решит пройтись с проверкой, будет только хуже. Оставался один вариант. — Сюда, — почти беззвучно прошептал Эграссель, схватил Ло за рукав и распахнул дверцу шкафа возле входа. Втискивать парня с его широкими плечами было непросто: тот упирался то в стенку, то в перекладину, зацепился худи за пуговицу пальто. Эграссель с усилием втолкнул его внутрь и захлопнул дверцу, затаив дыхание. Через секунду дверь в комнату резко отворилась. На пороге стояла комендантша — растрёпанная, с покрасневшим лицом и тяжелым взглядом. — Мисс Стаурт, — вежливо кивнул Эграссель, стараясь держаться максимально невозмутимо. — Почему не открывал? — подозрительно сузила глаза женщина, разглядывая его. — Простите, я только что из душа, — спокойно ответил он, демонстративно поправляя полотенце на плечах. — Что-то случилось? — В общежитие проник нарушитель, — хмуро заявила она. — Не успела разглядеть, но больно уж похож был на твоего приятеля, что вчера приходил. Да и наверх рванул сразу. Эграссель отыгрывал на уровне — лицо спокойное, голос ровный. — Уверен, это кто-то другой. Он сейчас, насколько мне известно, на парах. И, правда, я был в душе, — повторил он, бросив взгляд в сторону ванной. Женщина ещё несколько секунд буравила его взглядом, будто пыталась уловить фальшь, но потом лишь раздражённо хмыкнула: — Ладно. Только если увижу его тут — пеняй на себя. С этими словами она развернулась и, ворча себе под нос, удалилась по коридору. Когда дверь за ней захлопнулась, в комнате повисла гробовая тишина. Эграссель обернулся к шкафу и, медленно приоткрыв дверцу, обнаружил Ло в крайне странном, озадачивающем положении. Тот скукожился среди мягкой и громоздкой одежды, прижимаясь лицом к рукаву бархатного, кремового пальто. Его волосы растрепались, губы приоткрыты, а на щеках — едва заметный румянец. Лололошка осторожно вдохнул — от пальто пахло чем-то терпким, уютным, с тёплыми нотками дерева и ванили. На миг он потерял связь с реальностью, вспомнив, как в детстве прятался в шкафу с формой Джодаха, утыкаясь носом в ткань и стараясь не думать о своих страхах. Теперь он сделал то же самое. Словно рефлекторно. Без осознания. Просто прислонился лбом к мягкому рукаву, втянул приятный запах парфюма — и на мгновение стало спокойнее. — Можешь вылезать, — с лёгкой улыбкой сказал Эграссель. — Она ушла. Лололошка осторожно выбрался из шкафа, стараясь не зацепить плечом перекладину и не уронить на пол стопку свитеров. Он по-прежнему тяжело дышал после рывка по лестнице и тесного заключения в шкафу. Эграссель молча наблюдал за ним. В полотенце на голове, с капельками воды на шее, он казался почти нелепо домашним. И всё же…напряжение между ними было почти осязаемым. — Прости, — наконец выдохнул Ло, теребя подол худи. — Я… ну, не думал, что всё так выйдет. Просто нужно было попасть сюда, быстро. Эграссель склонил голову набок, всё ещё не до конца понимая происходящее. — Ты бежал ко мне…и перелез через турникет? — медленно произнёс он. Ло криво усмехнулся, утирая пот со лба. — Ну…да. Ты не отвечал. Я подумал… — он замолчал, замявшись, — вдруг что-то случилось. Эграссель приподнял брови. — Со мной? — Да, — глухо подтвердил Ло, избегая его взгляда. — Ну, знаешь, вдруг опять стало плохо. И…ладно, неважно. Он махнул рукой, будто пытаясь отмахнуться от собственных слов, но те уже повисли в воздухе, тяжёлые и неловкие. Ло наконец поднял взгляд. Во взгляде Эграсселя не было упрёка. Лишь лёгкая, искренняя растерянность. Он прошёл мимо, потянулся за полотенцем, чтобы вытереть шею, и, немного помедлив, бросил через плечо: — Извини, что заставил волноваться. Но, в следующий раз, если решишь штурмовать общежитие, немного поработай над техникой скрытности, хорошо? — Эграссель усмехнулся. Пытался разрядить обстановку. — Обязательно, — улыбнулся Ло, всё ещё немного смущённо. — А теперь подожди. Мне нужно одеться. Я не собирался встречать гостей в таком виде. Лололошка хмыкнул, но послушно отвернулся, уставившись в угол комнаты. Молчание нарушил голос Эграсселя — слегка приглушённый, с лёгкой иронией: — Знаешь… Мисс Стаурт очень злопамятная. Так что не дай ей понять, что ты — тот самый нарушитель. Проблем потом не оберёшься, она дисциплину чтит как священный долг. — Угу, — отозвался Ло, заламывая пальцы. Стоять было невыносимо — адреналин сходил, и ушибы начали напоминать о себе. Особенно ныла щека — будто кто-то давил на неё. — Я готов. Осталось только волосы подсушить — и можем выдвигаться, — сказал Эграссель откуда-то из-за спины. Лололошка обернулся и машинально окинул его взглядом. Эграссель стоял уже в сухой кофте, слегка растрёпанный, с полотенцем в руке. Он тоже посмотрел на Ло — взгляд задержался на его щеке. — Стоп, Ло, что с щекой? — нахмурился он, подходя ближе. — Только не говори, что ты ещё и подрался. Лололошка стыдливо отвёл взгляд, подбирая слова. — Нет-нет, это…небольшое недоразумение. Всё уже нормально. Почти не болит. Эграссель прищурился, но не настаивал, не хотел влезать туда, куда ему явно дали понять лезть не нужно. Он и сам знал, какого это, когда насильно лезут в душу, поэтому аккуратничал со всеми вокруг в этом плане. Вместо этого он просто кивнул: — Ладно. Как скажешь. Садись пока, я сейчас. Он развернулся и направился в ванную, но вернулся почти сразу с небольшой коробочкой аптечки. Поставив её на стол, принялся копаться в содержимом, тихо бормоча под нос что-то о том, куда запропастился нужный тюбик. Лололошка тем временем с некоторым детским смирением плюхнулся на край аккуратно заправленной кровати, наблюдая за действиями приятеля. Их же можно назвать приятелями, да? Наконец Эграссель повернулся, держа в руке небольшой тюбик. — Это противовоспалительное с успокаивающим эффектом. Оно немного вонючее, потерпишь чуть-чуть? Ло кивнул. Эграссель присел рядом, открыл тюбик, выдавил немного крема на палец и аккуратно коснулся воспалённой кожи. Его пальцы были тёплыми, движение — осторожным, почти ласковым. Он мазал аккуратно, боялся сделать больно. Потом его взгляд невольно скользнул чуть ниже — к изогнутому шраму на скуле. Эграссель не задумываясь провёл по нему подушечкой пальца, замирая на мгновение. Странно. Раньше казалось, что он был меньше. О, он прекрасно помнил тот момент. Всё еще ощущает вину, что из-за него аккуратное лицо Ло обрело такой нежелательный «аксессуар» в виде шрама. Даже когда Ло говорил, что всё в порядке. Что это даже круто — как у героя из фильма. Эграссель долго не мог себе простить.       Они сидели на полу в комнате Лололошки, окружённые запчастями и инструментами. Эграсса с гордостью показывал собранный им механизм — что-то вроде паучка с двигающимися лапками и светодиодными глазами. — А если вот сюда ещё одну ось — будет поворачиваться, смотри, — увлечённо говорил Ло, уже тянувшись к корпусу. — Подожди, не трогай, — возразил Эграссель. — Я не закончил! Так ты всё сломаешь! — Ничего не сломаю, дай сюда! Они одновременно потянулись к детальке — вытянутой, с острой металлической кромкой. Пальцы сцепились. Кто-то дёрнул первым — Эграссель отпустил резко, и… Он порезал ладонь. А Ло, потеряв равновесие, упал назад. Острый край детали рассёк кожу на его щеке. Сначала они оба застыли. Ло схватился за лицо. Эграссель отшатнулся, побледнел. Потом бросился к нему: — Я не хотел… Я…прости пожалуйста… Он не знал, что делать. Просто схватил салфетки, попытался остановить кровь, руки тряслись. Ло смотрел на него, молча, с удивлением — не столько от боли, сколько от растерянности: он впервые видел, как Эграссель теряет самообладание. А потом он в панике вскочил и побежал за дядей Джодахом, а Ло остался лежать, чувствуя, как по лицу течёт что-то тёплое. Он даже не плакал — просто смотрел на потолок и слушал, как по коридору стучат ноги. Такой ужас от произошедшего и беспокойство за себя он видел впервые… Было даже приятно.       Из воспоминаний его выдернул внезапно чихнувший Лололошка, с комично сморщенным лицом и вздёрнутым носом. — Прости, — пробормотал он, потирая переносицу. Эграссель тихо усмехнулся, чуть качнув головой, как бы говоря: всё нормально, и убрал руки. — Так, с щекой закончили. Скоро станет легче. Но синяк всё-таки будет. Постарайся… быть аккуратнее, ладно? Лололошка молча кивнул, ощущая растекающееся внутри тепло. Ощущать чужую заботу было до одури приятно. И всё же под кожей шевелился червячок сомнения: а вдруг вся эта ласковость — не более чем жест вежливости? Вдруг он снова просто обуза, надоедливый ребёнок, которому достаточно бросить кроху тепла, чтобы тот, довольный, отстал? Он пытался прогнать эти мысли. Это же Эграссель. Он не такой. Он не станет притворяться. В Хэнфорте подобное отношение он встречал часто — притворное, дежурное. Только Дилан и Ричард вызывали в нём настоящее доверие, позволяли хоть немного расслабиться и не тонуть в чувстве собственной ненужности. Но с его отъездом всё вернулось на круги своя. Он снова замкнулся. Даже имена своих одногруппников помнил лишь частично — тех, с кем доводилось работать в паре. Строить новые связи было тяжело. Хорошо хоть, благодаря неугомонному Вальдхару, у него появилась более-менее устойчивая компания. Правда, их забота нередко раздражала. Может, дело было не в них — а в том, как сам Ло разделял людей: на тех, от кого он готов принимать участие, и тех, от кого — нет. Сложно. Он и сам ещё не до конца в этом разобрался. Впрочем, сейчас это не имело значения.       Пока Лололошка витал в своих мыслях, Эграссель уже сушил свои волосы. Повернув голову в сторону приоткрытой двери ванной комнаты, он наблюдал как золотистые волосы Эграссы легко проходили сквозь пальцы. — Ло, нам надо выйти так, чтобы комендантша тебя не увидела… Через обычный выход, думаю, незамеченным тебе пройти не удастся. Эграссель уже собранный стоял у шкафа, застегивая последние пуговицы на кардигане. Лололошка пробежался по комнате глазами, останавливая свой взгляд на приоткрытом окне. — Есть вариантик.

***

      Улица встретила Эграсселя теплыми лучами солнца. Утренние тучки окончательно рассеялись. Он воровато огляделся и завернул за общежитие, с беспокойством высматривая знакомую фигуру. Лололошка вылезший из окна его комнаты, уже ловко зацепился за пожарную лестницу и спускался вниз, стараясь не палиться в окнах других жильцов. Добираясь до последней лесенки, он взвешивает свои возможности и на глаз замеряет высоту под ним, после чего аккуратно спрыгивает, приземляясь на корточки. В пятки отдала неприятная боль, немного не рассчитал, но терпимо. Эграссель тут же бросился к нему, нахмурившись: — Ты как? — Нормально, — отозвался Ло, выпрямляясь и потирая колени. Прыжок дал о себе знать, но он сделал вид, будто всё под контролем. Эграссель вздохнул, почесал затылок и, качнув головой, с усталой усмешкой пробормотал: — Да уж, с тобой точно не соскучишься, что в детстве, что сейчас. Лололошка приподнял бровь, но на улыбку всё же ответил — тёпло, немного лукаво. Эграссель продолжил загибая пальцы: — Сбежал с пар, получил от кого-то, устроил догонялки с мисс Стаурт… — Эграссель покачал головой. — И это всё за первую половину дня! Пойдём, хоть чаю выпьем в честь твоих подвигов. Лололошка неловко усмехнулся, пальцем почесав кончик носа. Они зашагали по аллее, скрываясь в лёгкой тени деревьев. Несколько мгновений прошло в молчании, прежде чем Лололошка спросил, стараясь, чтобы это прозвучало буднично: — А когда ты начал отращивать волосы? Эграссель ухмыльнулся, ловко накрутил локон на палец — тот красиво блеснул в лучах солнца. — Я их и не стриг со смерти мамы. Только с чёлкой экспериментировал немного…пока решил оставить так. — Тебе очень идёт, — тихо заметил парень. — Спасибо, Ло, — ответ прозвучал тепло и почти нежно. Он посмотрел на него с искренней благодарностью, и это короткое «спасибо» почему-то пронеслось сквозь Лололошку, будто тепло от прикосновения. — Мы столько лет не виделись… Я бы хотел послушать, как ты жил всё это время, если не против, — продолжил Эграссель, чуть неуверенно, будто опасаясь пересечь тонкую грань дозволенного. Лололошка сжал губы, задумчиво опустив взгляд. — Да, в принципе ничего глобально нового со мной и не происходило… Из-за работы Джодаха переезжали часто. Из школьных воспоминаний тоже шибко ничего интересного, я долго на домашнем был, а когда вышел на учебу, много пропускал…по личным причинам. Это уже было, когда мы переехали в Иллию. Ну, и, новая страна, язык, все дела. Было немного тяжело, но…- Он замялся. — Спустя некоторое время завел пару друзей и всё стало лучше. Потом, решил, что буду поступать в Архее, для обучения в местном университете…скажем так, мне немного не хватало знания языка. — Он почесал затылок, отводя взгляд. — Ну, точнее, я в какой-то момент забросил дальше изучать его…там долгая исотрия. Разговоры поддерживать мог, но академический иллийский — это такой ужас. Эграссель тихо фыркнул, и Ло, приободрившись полученной реакцией, продолжил: — А тут из лучших универов только два варианта, либо в Гохледдоле, либо в Эшхолде… Ну, что я выбрал ты и так знаешь. — Он приподнял уголок губ в кривой ухмылке. Внимательно слушающий до этого Эграссель, изумленно протянул: — Успел побывать в другой стране, понаблюдать за чужой культурой — это здорово, Ло. Уверен, это полезный опыт. Всегда мечтал попутешествовать, ну, или просто побывать заграницей. — немного тоскливо выдохнул блондин, но быстро взяв себя в руки, с любопытством посмотрел на Лололошку. — А сейчас как с языком? — Ну, я переписываюсь с друзьями на иллийском, пока, вроде понимают. Но вживую давненько не говорил на нем. — На душе потеплело, как давно он не слышал голоса Ричарда и Дилана. Надо будет как-нибудь созвониться. — Джон, кстати, родом из Иллии. — вдруг добавил он, чуть нахмурившись. Какой черт потянул его заговорить о Харрисе. — О? А он давно живет в Архее? Так чисто говорит, без акцента, даже говор местный проскальзывает. — Да если бы. — Лололошка фыркнул, в щеку неприятно отдало. — Эта зараза просто быстро обучается. Но поверь, у него был ужасный акцент на первом курсе. И самое забавное — он не разговаривал ни с кем, пока не отточил произношение. А потом уже и огрызаться начал. Славные были времена, когда он стеснялся своего акцента. Эграссель рассмеялся. — Джон стеснялся своего акцента? Звучит как фантастика, очаровательно. Он задумчиво хмыкнул. В голове даже представить смущающегося Джона сложно. — Я слышал как-то у отца в… — Эграссель немного запнулся, — на работе, как его приезжие коллеги переговаривались друг с другом. Но это было достаточно давно. Я бы хотел ещё раз услышать, как звучит настоящий иллийский. Лололошка хотел сказать «можешь попросить у Джона», но, что-то в голове щелкнуло. — Я конечно давно не практиковал его, но могу как-нибудь блеснуть знаниями! — Лололошка оживился, но почти сразу умерил пыл. — Ну или дам тебе послушать Дилана, у него приятный иллийский акцент. Он перевёл взгляд на улыбающегося Эграсселя и, ощущая в груди странную дрожь, осторожно спросил: — А ты…ну, как всё было после переезда? Я знаю, что ты скучал. Тебе было так же плохо без меня, как и мне без тебя? Внутри разъедало эгоистичное желание услышать как Эграссселю было плохо без него. Услышать еще раз, что он скучал. Услышать это напрямую, а не подслушать в очередной раз. Скажи что скучал, скажи что без меня было плохо, скажи, скажи, скажи… Лололошка тряхнул головой, хотелось дать себе пощечину. От самого себя в очередной раз стало мерзко. Эграссель замедлил шаг, словно собираясь с мыслями. — Для начала… Лололошка, я хочу искренне извиниться за то, что исчез тогда. Хотя, может я драматизирую. Ну, в плане, мы были детьми и всё это воспринималось как трагедия, — он грустно усмехнулся. — Но всё произошло слишком внезапно и для меня в том числе. Это все было так…быстро, даже вещи не собирали. Отец сорвался и мы уехали. Я даже проснуться толком не успел, а мы уже куда-то едем. Я долго донимал отца о том, что не попрощался с тобой. Его это мало волновало. Ну и… Лололошка положил свою большую, мозолистую ладонь на плечо парня, перебивая. Они остановились посреди тропинки. — Слушай. Я тоже хотел бы извиниться. Эграссель выгнул бровь. — Ты? За что? — Ну, наверное за свой эгоизм? Или как это назвать… Если говорить откровенно, то я был на тебя в очень сильной обиде. Но, при этом совершенно не думал о том какого тебе от всей этой ситуации. Прекрасно же понимал, что ты бы никак не повлиял на это все. Ложь. Ничего он не понимал. Он вообще ничего понимать не хотел. Джон был прав, называя тебя глупцом. Эграссель молча слушал, поджимая губы и иногда отводя виноватый взгляд. — И извини, что заставил тебя чувствовать себя виноватым. И за то, что первые дни избегал тебя, мне надо было немного собраться с мыслями, чтобы поговорить с тобой. Ложь. Он ходил за ним попятам и наблюдал, даже не думая о том, чтобы нормально поговорить. Если бы не Джон, он бы и не заговорил. — Но, сейчас, думаю, всё хорошо? Ложь. Его психическое состояние опять скачет, а в голову лезут непозволительные, мерзкие мысли. Это не хорошо. На лице Эграссы появилась лёгкая улыбка. — Всё хорошо, Ло. И надеюсь дальше будет только лучше. Они двинулись дальше. Лололошка пнул камень, валяющийся на тропинке. — Я тебя перебил. Так что там было после твоего с отцом переезда? Где жили? По телу Эграсселя прошелся холодок. В голове всплыли не самые лучшие воспоминания. Медицинские аппараты, запах больницы, бесконечные препараты, холод больничных палат и отцовского голоса. — В Белегосте. — Ровно выдохнул он. Лололошка удивлённо встрепенулся. — В Белегосте?! В Белегосте, это...там где Санкхо-Гол? — Ну…да. — Это же закрытый военный город, как вас туда занесло вообще? — Отцу по работе надо было. Темноволосый понимающие промычал. Ну точно, а как еще. — Ну, как ты понял, Ло, доучивался я тоже на домашнем. По городу детям ходить нельзя. Ну, точнее, не то чтобы там были дети. Я один. В основном помогал отцу с его…работой. И со здоровьем некоторые проблемы были. Поступление пропустил по той же причине. Но мне позволили зачислиться сразу на второй курс — я уже знал базу, сдал все вступительные заранее. Варианты обучения заграницей и не рассматривались. А в Эшхолд, меня направил отец. Он…после маминой смерти не может спокойно находиться в Гохледдоле, да и от Белегоста Эшхолд достаточно близко. — Эграссель сжал губы, будто запрещая себе говорить дальше. Лололошка на секунду застыл. Гохледдол — место, которое он в мыслях уже давно стер до руин. Неосознанно провелась параллель между собой и отцом Эграсселя. Ну нет. Даже думать противно. Возможно, их объединяло лишь одно — потеря дорогих людей обоих пошатнула. Но Лололошка не сходит с ума и не ведет себя как последний ублюдок. Правда же? На несколько минут оба замолчали, наслаждаясь последними моментами тепла, что мог подарить этот месяц. Они понимали, что многое осталось «за кадром». Слишком многое. И каждый что-то утаил. Но сейчас это не имело особого значения. Может быть, однажды, когда вновь появится достаточно доверия один из них всё же приоткроет дверцу и сможет рассказать о боли, страхах, о том, что до сих пор не даёт покоя. — Как поживает твой дядя? — неожиданно сменил тему Эграссель. — Вроде неплохо. Работает. Если честно, сейчас мы с ним редко общаемся. Эграссель выдохнул. — Время идёт, а он, видимо, так и не меняется. — Затем усмехнулся. — Хотя, не только он не меняется. Ты, как минимум, все так же ловко умудряешься навести суеты и ещё ловчее избежать ответственности за её последствия. Лололошка провёл ладонью по волосам, усмехаясь: — Вот здорово. Встретились спустя кучу лет, а я первым делом показываю себя как молчаливого затворника и нарушителя порядка. Замечательное впечатление. — Ну, может, я и без этого знал об этих твоих сторонах? — Голос Эграсселя стал мягче. В вопросе не было насмешки, только тёплая интонация, почти ласковая. Лололошка задержал на нём взгляд. И правда. Эграссель знал, каким он может быть — замкнутым и шумным, тревожным и беззаботным. Только сейчас до Ло начало по-настоящему доходить: человек, что стоит рядом, — не просто друг из детства. Не просто привидение прошлого. Он был тем, кто всегда видел его настоящим. Принимал таким, какой он есть. И, возможно…примет его нынешнего, проблемного, нервного, нелепого и странненького… По крайней мере, очень хотелось в это верить. Хотелось наконец не ощущать себя обузой.