Лакмус

      Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в шторах, резанул Лололошку по глазам как нож. Проснулся он не сразу. Он застонал, пытаясь зарыться лицом во что-то теплое и твердое. Сначала было тепло. Потом — жарко. Потом — неудобно. Потом — чьё-то дыхание возле щеки ровное и теплое. Лололошка не открыл глаза, но сквозь сон подумал: «Если это Вальдхар, я выпрыгну в окно». Опасливо приоткрыв один глаз, он увидел… Эграсселя. За ночь они сползли к центру кровати, переплетясь в сонном неведении: голова Эграсселя покоилась на подушке Лололошки, а сам Ло был прижат к нему боком, рука заброшена через грудь друга, нога закинута поверх Эграсселя. Дыхание его было ровным и глубоким, его светлые волосы рассыпались по постели. «Красиво» — только успел подумать Ло и тут же закрыл глаза. В надежде растянуть этот момент, он уснул.

БАМ-БАМ-БАМ!

— Подъём, аболтусы! — раздался над ухом голос Туилин, которая невероятно быстро оказалась рядом. Суетливый, слишком бодрый для утра. — Серьёзно, ребята, вставайте, я уже даже Вальдхара подняла! Голос Туилин, резкий и не терпящий возражений, врезался в тишину комнаты. Дверь распахнулась, впуская свет из коридора и фигуру девушки, уже одетой, с влажными после душа волосами. За ее спиной маячил Вальдхар. Он стоял, прислонившись к косяку, одну руку прижимая ко лбу, как будто пытался удержать череп на месте. Лицо было отекшим, глаза щурились от любого света. Он издал низкий стон, похожий на рычание больного медведя. — Если они голые — мне лучше знать об этом сейчас, — буркнул он. — Чтобы либо закрыть глаза, либо сфотать для компромата. Очередной наплыв головной боли заставил пошатнуться. — Пошевеливайся, Туилин, буди этих чертей. Не могу смотреть на то, как им сейчас хорошо. Туилин проигнорировала его. Она подошла к кровати и без церемоний тряхнула Лололошку за плечо. — Ло! Эграсса! Просыпайтесь! Восемь утра! У вас же пары! Лололошка замычал что-то нечленораздельное, пытаясь заслониться от света и от Туилин. Его голова гудела адской кузницей, желудок подкатывал к горлу. Каждое движение отзывалось болью в висках. Он попытался открыть глаза и тут же зажмурился от вспышки белого света. — Ннннет… — простонал он. — Убейте… Эграссель вздрогнул и открыл глаза. Его взгляд был мутным, но быстро прояснился. Он осознал близость Лололошки, их переплетенные конечности, и осторожно, но быстро высвободил свою ногу и руку, отодвинувшись на край кровати. Сонная теплота моментально сменилась холодком реальности. — Восемь? — переспросил он, голос хриплый от сна. Потом его глаза расширились. — В девять! Пары! Ло! — Он резко сел и потряс Лололошку за плечо уже сильнее, чем Туилин. — Ло, вставай! Через час пара! Лололошка лишь застонал громче и скрутился калачиком, натянув одеяло на голову. — Нардуш и Гуах уже смылись, — сообщила Туилин, глядя на это безобразие с практичным отвращением. — У меня и Вальда пары с обеда, так что мы еще можем прийти в себя. А вам, героям вчерашнего торжества, надо шевелиться. — Не хочу… — протянули в ответ, не открывая глаз. — Я хочу воды…и реновацию тела. — Его голос был приглушен тканью. — Воды сейчас принесу, а насчет второго… — Туилин размяла кулак, затем, сложила руки на груди. — Ну, максимум по лицу могу вдарить. — Что? Опять?! — хрипло сказал Ло, хватаясь за щеку в которую ему вчера зарядил Джон. Веки склеились, во рту пересохло, в голове глухо бил метроном. — Помоги мне его поднять, — попросил Эграссель Туилин, уже вставая с кровати и натягивая свой помятый кардиган поверх футболки. Вместе они, как вчера вечером с Гуахом, но с меньшим энтузиазмом, оттащили одеяло и поставили Лололошку на ноги. Он стоял, пошатываясь, с закрытыми глазами, лицо было зеленовато-бледным. — Голова… — простонал он. — Боже… она… она сейчас взорвется. И желудок… Туилин, где твой белый фарфоровый друг? — В конце коридора, — Туилин указала направление. — Только, ради всего святого, попади туда. Лололошка, согнувшись, заковылял к заветной двери. — Ну и видок, — процедил Вальдхар, наблюдая за его уходом. Он сам еле стоял, но злорадство брало верх. — Хах, зато как вчера выпендривался. Эх, Эграсса, хорошо тебе — как огурчик. Ни тебе похмелья, ни стыда за содеянное. Завидую. — Я не пил водку, — сухо напомнил Эграссель, поправляя волосы. Он действительно выглядел лишь заспанным, но не страдающим от похмелья. — Только вино. И выпил явно меньше вас. — Запомни, кто не страдает с похмелья, когда остальные чувствуют себя мусором человечества — тот чертила, Эграсса…или божество, ну, или просто бесит. — буркнул Вальдхар. — Ох, мне бы твою печень. — Он пошатнулся и снова прислонился к стене. — Туилин, есть что-то от похмелья? А то я щас как Ло… — В аптечке под раковиной, — бросила девушка, уже выходя из комнаты. — И вообще, разбирайтесь сами. Мне квартиру отмывать после вашего пира во время чумы. Через несколько минут Лололошка вернулся из ванной. Он был мокрый, как уличный пёс, после ливня — видимо, сунул голову под кран. Цвет лица немного улучшился с зеленого на серо-землистый, но глаза были мутными и полными страдания. Он сразу нашел взглядом Эграсселя, который уже обувался. — Эграссель… — голос его был слабым, хриплым. — Я…прости, если вчера что-то лишнее сказал или…сделал. Я… — Он сглотнул, видимо, снова почувствовав тошноту. — Ты как вообще? Голова не болит? Эграссель покачал головой. — Со мной все в порядке, Ло. И, тебе не за что переживать. — Поправляя воротник своего кардигана, он поторопил: — Собирайся давай, а то точно опоздаем. Лололошка посмотрел на него с немым ужасом и завистью. «Будто и не пил, хотя, точно помню, что сидел поддатый.» Тряхнув головой, он будто что-то вспомнил и снова напрягся. Даже понимая, что надоедает своими допросами, он не смог сдержать: — Вчера я ничего ну…точно-точно? — Скажем так, всё было в рамках разумного, — ответил Эграссель, избегая прямого взгляда. Лололошка, похоже, не поверил, но продолжать не стал. Силы были только на то, чтобы кивнуть и начать искать свои кеды.       Прощание было быстрым и неловким. Туилин, вооружившись тряпкой и средством для мытья полов, лишь махнула им рукой, проговаривая на ходу: «Валите, валите. И чтоб ноги вашей тут больше не было без предупреждения. Эграсса, было приятно познакомиться! Ты в этой компании как ложка мёда в бочке дёгтя». Вальдхар, глотая какие-то таблетки и возмущаясь на фразу Туилин, просто застонал в ответ на их «Пока». Они вышли на улицу. Утренний воздух был прохладным и резким. Лололошка съежился, закутавшись в ворот своего худи. Каждый шаг отдавался болью в голове.

***

      Холодный душ немного оживил Лололошку, но не снял тяжести в голове. Чистка зубов едва не закончилась возвращением содержимого желудка в раковину. Он натянул чистую, но мятую футболку, привычные джоггеры, которых у него было несколько штук, накинул излюбленную белую худи, схватил рюкзак и выбежал из общаги. Эграссель уже ждал у арки, которая вела к их кампусу, нервно топая носком. Он тоже выглядел свежее, в чистом свитере, волосы были влажными, лицо — бледным, но бодрым. В руках он держал две бутылки воды. Одну протянул Лололошке. — Пей. Маленькими глотками. Ло с благодарностью схватил бутылку и сделал пару осторожных глотков. Холодная вода была благословением. — Побежали? — спросил Эграссель, уже двигаясь в сторону корпуса. — Побежали, — простонал Лололошка и поплелся за ним, каждый шаг давался с трудом. Они почти бежали, Ло заметно отставал. Его лицо покрылось испариной не от усилия, а от похмельной слабости.       Они были в пяти минутах от аудитории, когда Эграссель взглянул на часы, потом на Лололошку, который оперся о стену, пытаясь перевести дух. — Опоздали, — констатировал он без эмоций. Лололошка повернулся к Эграсселю, который стоял рядом, неестественно прямой, его пальцы сжимали ремень рюкзака до побеления костяшек. На его лице была странная смесь — усталости, сосредоточенности и…чего-то напряженного, почти испуганного. Лололошка ткнул пальцем в экран. — Всего… на пять минут? Эграсса, пять! Это же вообще не опоздание. Ну, формально — да. Но по факту? Мы тихонько зайдем и все. Да никто даже не заметит. — Он попытался улыбнуться, но получилась скорее гримаса боли. — Сорван сам вечно задерживается. Чего он привяжется? Лололошка ожидал увидеть облегчение на лице друга. Или хотя бы слабую улыбку. Вместо этого Эграссель резко повернул к нему голову. Его глаза, обычно такие отстраненные, сейчас горели странным, холодным огнем. В них не было злости на Лололошку. Было что-то острее. — Пять минут — это опоздание, Ло. — прозвучало тихо, но с такой ледяной четкостью, что Лололошка невольно отпрянул. Голос Эграсселя был как натянутая струна. — Ровно в девять ноль-ноль — начало. Не в девять ноль-один. Не в девять ноль-пять. В ноль-ноль. — Он сделал шаг к двери, его рука потянулась к ручке, но не коснулась ее. Казалось, он физически не может заставить себя повернуть ее. Он сжал губы, его взгляд скользнул мимо Лололошки, куда-то в пустоту коридора, но Ло уловил в нем на мгновение тень чего-то тяжелого — вспышку строгих, осуждающих глаз, видимых только Эграсселем. Лололошка замер. Его похмельный мозг с трудом соображал, но он понял главное: для Эграсселя эти пять минут были не формальностью, а настоящим провалом. Чем-то, что било по самым основам его представления о порядке и правильности. И это было куда страшнее, чем возможный выговор от Сорвана. — Эграссель, — начал он осторожно, голос все еще хриплый, но уже без нотки легкомыслия. — Я…я не подумал. Просто…голова раскалывается… да и это вроде мелочь… — Он увидел, как напряглись плечи Эграсселя, и поспешил добавить: — Но ты прав. Абсолютно. Опоздание есть опоздание. Ладно. Давай зайдем. Свали вину на меня. Скажем, я…мне стало плохо, а ты героически пытался меня спасти перед парами. Или что-то… — Он попытался пошутить, но шутка прозвучала плоской и неуместной. Эграссель не ответил. Прикусил губу, каким бы добрым и нежным он не казался снаружи, отцовские черты, причем не самые лучшие, тоже очень ярко проскакивали. Черт бы это всё побрал. Эграссель хотел извиниться, но, вместо этого, лишь глубоко вдохнул, выпрямился, как солдат перед строем, и повернул ручку.

***

      Дверь аудитории скрипнула, как нож по стеклу. Студенческие взгляды — сонные, любопытные — устремились на опоздавших. Лололошка почувствовал, как его лицо заливает жар, смешиваясь с похмельной тошнотой. Он попытался втянуть голову в плечи, как черепаха. За кафедрой стоял Сорван с острым взглядом и вечно поджатыми губами. Его указка замерла на молекулярной схеме. Как назло именно сегодня начали вовремя, и поглядите-ка, сходу начал что-то объяснять. Противный старикан. Лололошка скривился, а профессор медленно повернулся, очки блеснули холодным светом. — Ах, — произнес он, растягивая звук. Голос резал тишину. Он посмотрел на массивные часы на стене. — Современные студенты считают время понятием растяжимым? Опоздание — это, конечно, отличный способ показать глубокий интерес к биохимии нуклеиновых кислот. По аудитории волной прошёлся тихий смех, из-за чего сделалось неуютно. Ну почему именно сегодня у Сорвана настроение поглумиться над студентами? — Мистер Лололошка, ваша способность систематически появляться после звонка уже легендарна. А вот мистер Эграссель… — Взгляд Сорвана скользнул по бледному, напряженному лицу Эграсселя. — Вам нездоровилось на прошлом занятии, рад видеть вас на ногах. Хоть и с опозданием. — Последнее прозвучало как тонкий, но острый укол. Эграссель лишь кивнул, слишком напряженный, чтобы говорить. Его пальцы вцепились в ремень сумки. Лололошка пробормотал что-то невнятное про «велосипедистов» и «будильник», но Сорван уже махнул рукой, указывая на места. — Занимайте ваши…стратегические позиции, ха-ха. И постарайтесь не уснуть, мистер Лололошка. Тема сегодня требует трезвого ума. Что для некоторых, — он стрельнул глазами в уже замученного этим утром Ло, — судя по виду, может быть проблемой. Аудитория в очередной раз рассмеялась. Лололошка поспешил к спасительной тени задних рядов. Его ноги подкашивались, голова гудела. Он плюхнулся на стул, уронив лоб на прохладную столешницу.

Спаси, Господи…

      Эграссель же направился к своему привычному месту. Там, за безупречно чистым столом, уже сидел Джон Дейвис Харрис. Светло-карие глаза были прикрыты длинными ресницами, будто изучал конспект, но уголок рта был чуть приподнят в едва уловимой насмешке. Веснушки на переносице и скулах как всегда были тщательно замаскированы тональным кремом — факт, известный только самым близким, вроде Лололошки… Как бы Джон не старался выставить напоказ своё высокомерие и надменность, когда в аудиторию влетел Лололошка, что-то внутри дернулось, а пальцы сильнее сжали ручку. Гадтсво. Какое же гадство. Когда Эграссель опустился на стул рядом, Джон не поднял головы. — Пять минут и тридцать шесть секунд ровно. Я уже думал, что тебе снова нездоровиться. Обычно ты здесь за десять до начала. — Наконец он поднял глаза. Взгляд был холодным, аналитическим, скользнул от Эграсселя к задним рядам, где Лололошка пытался стать невидимым, и обратно. — Судя по компании…причины становятся понятны. — Джон кивнул в сторону Ло, — Это скорее героическое усилие, чем обычное опоздание. Тянуть это на пары — подвиг. — В его голосе не было ни капли тепла, только ледяная ирония. Он аккуратно поправил манжет рубашки, выглядывавшей из-под пуловера. — Раз уж пришли вместе… — Джон повернулся к Эграсселю, его взгляд стал пристальным, проницательным, — …значит, наконец разобрались во всем, а? Эграссель доставал тетрадь и ручку. Его движения были резковатыми. Он не взглянул на Джона, сосредоточившись на раскладывании вещей, прежде чем проговорить хрипловатым голосом: — Вроде того. Просто провели вчера немного времени вместе. Вот и всё. — Он подчеркнул последнюю фразу, давая понять, что не намерен обсуждать детали. — О, как отрадно слышать, — Джон сладко улыбнулся, но в его голосе не было ни капли радости. — А то я уже волновался. Я ведь даже писал тебе вчера, но видимо ты был сильно занят. — он снова кивнул в сторону задних рядов, произнося последнюю фразу с легким пренебрежением. — Мне стоит начать бояться, что ты попадешь под дурное влияние? — Он открыл свой конспект — аккуратный, с цветными маркерами и иллюстрациями. Пробежался своими внимательными глазами по Эграсселю, который будто воды в рот набрал. Сдерживая тяжелый вздох и колкий комментарий, всё-же махнул рукой: — Хотя ладно. Раз ты говоришь, что все в порядке…значит, так и есть. Но знаешь...— Он сделал паузу, — Выглядишь отвратительно.

***

      Лололошка мученически приподнял голову со стола. Она безумно раскалывалась, а желудок сжимался в спазме от похмелья и нервов. Он проследил, как Эграссель сел рядом с Джоном. Видел, как Джон наклонился к нему, что-то говоря с той своей ядовитой, снисходительной полуулыбкой. Видел, как напряглись плечи Эграсселя. Он не слышал слов, но язык тела кричал громче любого мегафона: Джон снова лез куда не просят, а Эграссель защищался. Лололошка мысленно вырисовывал какой примерно разговор мог вести Джон, зная его манеру. Он сглотнул комок горечи, смешанной с тошнотой. Его пальцы сжались в кулаки. Он ненавидел этот холодный, «идеальный» фасад Джона. Ненавидел его умение бить точно в больное место под видом заботы. Ненавидел, что тот сидит рядом с Эграсселем, вонзая свои шипы, пока он, Лололошка, сидит здесь, помирая от смеси похмелья и унижения, и ничего не может с этим сделать. Он видел, как Эграссель что-то коротко ответил, не глядя на Джона. Видел, как Джон удовлетворенно откинулся на спинку стула, будто поставив галочку в каком-то своем внутреннем списке. Его охватила какая-то непонятная паранойя. Будто Джон мог сказать лишнего, намеренно навредить, после их недавней перепалки. Не выдержав, Лололошка схватил листок из блокнота и торопливо, корявым почерком, вывел: «Не слушай его. Что бы он там тебе не болтал.» Он смял записку в шарик и, дождавшись, когда Сорван отвернется к доске, изо всех сил, которых у него почти не осталось, швырнул ее вперед, в сторону первых парт. Шарик пролетел над головами студентов, чиркнул по плечу ничего не подозревающей девушки и упал…прямо на стол перед Джоном.

Блядство.

      Джон медленно, с преувеличенным любопытством, поднял смятый листок. Развернул его. Прочитал. Его брови чуть приподнялись. Потом он повернул голову и посмотрел прямо на Лололошку. В его светло-карих глазах вспыхнул холодный, торжествующий огонек. Он улыбнулся — широко, демонстративно, показав Эграсселю записку, прежде чем аккуратно разгладить ее и положить себе в блокнот, как ценный экспонат. Сообщение было ясным: «Спасибо за предупреждение, симпапусик. Буду иметь ввиду.» Лололошка опустил голову на руки. Похмелье казалось теперь райским отдыхом по сравнению с этим. День только начался, а он уже проиграл. С треском. И Эграссель сидел с недоумевающим выражением лица, оборачиваясь на Лололошку, которому хотелось закопаться.       Между Джоном и Эграсселем повисло напряженное молчание. Эграссель смотрел на блокнот Джона, куда исчез тот смятый шарик, потом перевел взгляд на самого Джона. Его брови были слегка сведены, в глазах — не столько злость, сколько недоумение и усталость от этой непонятной игры. — Что это было? — спросил Эграссель тихо, наклоняясь к Джону, чтобы не привлекать внимание Сорвана. — Он это…обо мне? Джон медленно повернул голову. На его губах играла та же полупрезрительная улыбка. Он аккуратно закрыл свой конспект. — О тебе? — Джон фыркнул, звук был тихим, но прозвучал как щелчок для немного воспаленного разума Эграсселя. — Да нет же, Эграссель, расслабься. Не фантазируй. — Он бросил быстрый, оценивающий взгляд на задние ряды, где Лололошка уткнулся лбом в парту. — Это Лололошка…просто выпускает пар. Видимо, его утреннее, как я успел заметить, похмельное состояние требует врага. И он его нашел. Эграссель не отводил взгляда. — Врага? В тебе? — О, нет-нет, что ты, — Джон покачал головой, его тон стал снисходительно-поясняющим, словно он говорил с ребенком. — Речь об одном недоумке. Недавно тут один тип с журналистики осмелился… — Джон сделал паузу, выбирая слово, — …полезть на меня с какими-то дурацкими вопросами для своей газетёнки. Навязчивый такой, глупый. Я, естественно, послал его подальше в самой изысканной форме. — Джон изящно махнул рукой. — Видимо, в отместку мне, тот решил распустить слухи. Лололокша тогда был рядом и теперь, в своем плачевном состоянии решил проявить благородство и поддержать меня. В столь… оригинальной форме. — Он кивнул в сторону блокнота, где лежала записка. Технически он не врал, такое правда было…несколько месяцев назад. Но, было же? Технически, это не совсем ложь, но на языке проскользнул привкус горечи. Ну вот, Лололошка, — пронеслось в голове Джона с ледяной усмешкой, — Идиота кусок, даже тут тебя приходится выгораживать. Плюс один долг в копилочку. Рано или поздно ты за всё заплатишь и твоё смазливое личико и щенячьи глазки на меня не подействуют. Эграссель смотрел на Джона, будто пытался прочитать его мысли. Его слова звучали...как бред, откровенно говоря. Бред, подкрепленный известной склонностью Ло к импульсивным поступкам и защите «своих», пусть и выборочно. Глубокий вдох, выдох. Он кивнул, неохотно принимая объяснение. — Понятно. Но…зачем так демонстративно? — Эграссель кивнул на блокнот. — Ты же только спровоцируешь его еще больше. Джон пожал плечами, легкое движение, полное напускного безразличия. — Да я просто развлекаю себя. Не обращай внимания, а Лололошка… — Он снова бросил взгляд назад, на согнутую спину упомянутого. — …ну, он Лололошка. Что с него взять? Главное, что тебе не о чем беспокоиться. — Джон открыл конспект снова, его пальцы легли на чуть смятый угол. — Теперь, если не возражаешь, эта нуклеиновая кислота требует моего внимания больше, чем похмельные выходки твоего приятеля. Последнее слово было произнесено с едва уловимым акцентом. Эграссель закусил губу, почувствовав знакомый холодок тревожности, но промолчал. Он тоже попытался сосредоточиться на словах Сорвана, но мысли путались: опоздание, эта записка…обиженный Джон? Хотя, может это и не обида. Но, складывалось впечатление, что его не сильно порадовало, что Эграссель пришёл в компании Лололошки. А учитывая, что Джон ему вчера ещё и писал, а он не ответил… На этой мысли по спине прошелся холодок. А если ему звонил отец? Рука сама дернулась в сторону кармана, где лежал телефон.

Нет. После окончания пары. Всё после окончания пары. Надо сосредоточиться.

***

      Лекция Сорвана тянулась как резина. Лололошка пережил несколько приступов тошноты, пару раз чуть не уснул, уткнувшись лбом в прохладный стол, и мысленно проклинал все на свете: вчерашнюю водку, сегодняшнее утро, Джона, Сорвана, свои кеды, которые вдруг начали невыносимо жать. Когда профессор наконец отложил указку и снял очки, протерев их платком, в аудитории повисло облегченное молчание. — Итак, оболтусы, — начал Сорван, его голос звучал устало, но с привычной долей сарказма. — Надеюсь, основы репликации ДНК хоть кто-то уловил, несмотря на… — его взгляд скользнул по задним рядам, где Лололошка еле поднял голову, — …различные отвлекающие факторы. Теперь к организационным вопросам. Вопреки моему личному мнению, руководство факультета, вдохновленное новыми веяниями, решило разнообразить ваш учебный процесс. Он сделал паузу, собираясь с силами, как будто объявление доставляло ему физическую боль. — Сегодня в три полевая работа. Совместно со студентами медицинского факультета. — В аудитории пробежал ропот. Сорван поднял руку, требуя тишины. — Да-да, не радуйтесь, скальпели вам в руки не дадут. Цель — отбор проб и первичный анализ антропогенного воздействия на экосистему городского парка. Вода, почва, растительность. Стандартный набор для экологов и… — он едва заметно поморщился, — …для будущих медиков, видимо, чтобы знали, чем мы дышим и что пьем перед тем, как попасть к ним на стол. Сбор в два тридцать, у главного входа в корпус. Опоздавших, — он специально сделал акцент на этом слове, и Эграссель невольно сжался, — ждут не самые приятные последствия в виде дополнительного отчета. Явка обязательна для всех. Это не моя прихоть, — добавил он язвительно. — Таково решение временно исполняющего обязанности управляющего кафедрами естественных наук, мисс Джоди Арист, которая работала в одном из лучших университетов Иллии — «Лаки Чармс», — Сорван произнес это так, будто пробовал на вкус что-то сомнительное, — и которая любезно согласилась присоединиться к нам прямиком из Иллии на ближайший семестр. Руководство полагает, что такой…междисциплинарный опыт будет полезен как студентам, так и преподавателям. — В тоне Сорвана явственно звучало «Даст Бог нам всем терпения».        Лололошка поднял голову, его лицо было замученным, глаза мутными, будто вот-вот заплачет от услышанного. Полевая работа? Сегодня? Через три часа? В парке? С медиками? И какой-то новый профессор? Казалось, мир окончательно ополчился против него. Он уронил голову обратно на руки, издав тихий стон отчаяния. Мысль о том, что нужно будет куда-то тащиться, да еще и под прицелом какого-то нового препода и, возможно, насмешек Джона, была хуже любой похмельной головной боли.       Слова Сорвана повисли в воздухе, но не успели вызвать общий гул обсуждения, как из первых рядов раздался резкий, приглушенный звук — хлоп! Это был...Джон? Он сидел замерший, его идеально собранный вид вдруг исказился гримасой чистейшего, ледяного отвращения. Ладонь с силой прижалась ко лбу, словно он пытался вдавить обратно вспышку ярости. Пальцы впились в кожу у висков. Его плечи напряглись, да и в целом, весь его облик излучал такое немое, концентрированное презрение, что, казалось, воздух вокруг него начал нагреваться. Казалось, он даже перестал дышать на секунду, сжимая челюсти. Нет. Нет, нет, НЕТ. Только не ЭТА маразмотичка. Не здесь. Не в Архее. Не в МОЕМ университете. Эграссель, собиравший тетрадь, замер, удивленно глядя на Джона. Проходившие мимо них студенты тоже оборачивались. Он никогда не видел его таким…взбешенным до немоты? Ошеломленным отвращением? Не то чтобы он видел до этого как Джон проявляет досаду, но что-то подсказывало, что обычно он это делает не так открыто. — Джон? — осторожно спросил Эграссель, наклонившись. — Всё нормально? Ты знаешь эту мисс...Арист? Джон медленно опустил руку. Его лицо было бледным от сдерживаемой ярости, веснушки на переносице выделялись резче обычного. Кажется он смазал рукой слой «маскировки». В глазах бушевала чистейшая, неразбавленная ненависть, смешанная с глубочайшим отвращением. — Знаю? — Джон прошипел, его голос потерял всю гладкость, став низким, вибрирующим от сдерживаемой ярости. — О, да, Эграссель. Терпеть не могу её. — Он сжал кулаки на столешнице, костяшки побелели. — Мне казалось, что ты в принципе мало кого терпишь. – Эграссель усмехнулся. — Ну нет! Это другое. Приходилось иметь с ней дело, до того, как я перевелся сюда. И она…она одна из главных причин, почему я презираю эту цитадель абсурда под названием «Лаки Чармс». — Он резко встал, чуть не опрокинув стул. Собрал свои вещи с непривычной резкостью, не глядя на Эграсселя. — Эта бабка ходячая катастрофа с манией величия, обернутая в розовые ленточки и псевдонаучный жаргон. И теперь она здесь. Будет управлять моей кафедрой?! — Последние слова прозвучали как яд, выплюнутый сквозь зубы. Он бросил взгляд на Эграсселя, полный пылающего гнева и абсолютной уверенности в грядущем кошмаре. — Уверяю, Эграссель это будет ад на колесиках.

***

      Аудитория выплеснула студентов в шумный коридор. Джон стоял чуть в стороне от основного потока, прислонившись к прохладной кафельной стене. Его пальцы нервно барабанили по ремню дорогого кожаного рюкзака. Лицо все еще было напряжено, но теперь не от ярости, а от ледяного, сфокусированного расчета. Мысли явно крутились вокруг «ходячей катастрофы» из Хэнфорта. Эграссель стоял рядом, чувствуя себя неуютно. Он наблюдал за Джоном, пытаясь понять масштаб бедствия, которое представляла собой мисс Арист, что даже Джон так бурно реагирует. Но больше всего его тревожила эта непривычная, открытая ненависть с его стороны. Из двери аудитории, пошатываясь, выкатился Лололошка. Он выглядел, будто его несколько раз пропустили через мясорубку: зеленовато-серый цвет лица, мутные глаза, глубокие тени под ними. Он прислонился к стене напротив, тяжело дыша, будто пробежал марафон. Его взгляд метнулся, нашел Джона и Эграсселя, и в его глазах мелькнуло что-то сложное — остатки похмельного ступора, смущение и… решимость? Словно собрав последние силы, он оттолкнулся от стены и неуверенно подошел к ним. Наступила тягостная пауза. Джон поднял взгляд, его светло-карие глаза, обычно такие острые, сейчас были похожи на куски льда. Он молча оценил жалкий вид Ло, но ничего не сказал. Ожидание висело в воздухе. — Джон… — Лололошка начал, голос хриплый и срывающийся. Он ковырял большим пальцем край худи, не в силах поднять глаза выше клетчатого галстука Джона. — Я…эээ… насчет вчера… — Он запнулся, сглотнув ком в горле. Эграссель смотрел на него с нарастающим недоумением. Вчера? Что случилось вчера? — Я…В общем, хотел бы извиниться. — Он сжал кулаки, лицо исказилось от стыда и физического недомогания. — Это было…низко с моей стороны. — Последние слова он выдохнул почти шепотом, наконец рискнув бросить быстрый, виноватый взгляд на Джона. Эграссель остолбенел. Его взгляд метнулся от Ло к Джону. Он чувствовал себя так, будто провалился в середину чужого, очень личного разговора. Джон не шелохнулся. Его лицо оставалось каменным, лишь легкое движение мышцы у скулы выдавало внутреннее напряжение. Он медленно, как хищник, изучал Лололошку. Молчание длилось несколько мучительно долгих секунд. — М-да, — наконец произнес Джон. Его голос был тихим, ровным, но каждый звук резал воздух как лезвие. — Ладно Лололошка. Я услышал. — Он не сказал «принимаю извинения». Он сказал — услышал. Пожалуй, лучшее, что можно было получить в ответ. Лололошка лишь кивнул прикрывая глаза. Эграссель не выдержал. — Что… что произошло? — спросил он, глядя попеременно на обоих, его голос звучал растерянно. Эта атмосфера секретности и недоговоренностей его пугала. Джон махнул рукой, отмахиваясь от вопроса с таким видом, будто отгонял назойливую муху. — Вчерашняя чепуха, Эграссель. Не стоит твоего внимания. Лололошка был не в себе, я… тоже. Тема закрыта. — Его тон не оставлял сомнений: обсуждению не подлежит. Он перевел взгляд на часы. — Сейчас нам нужно расходиться. Полевая работа в три. Сбор у главного входа в два тридцать. Ровно. — Он подчеркнул последнее слово, глядя на Эграсселя. — Ни секунды позже. Эта бабка будет выискивать любой повод прикопаться. Опоздание — идеальный подарок для неё. Ради меня хорошего, не дарите ей такую прекрасную возможность насладиться раздуванием проблемы на ровном месте. Джон бросил оценивающий взгляд на Лололошку, который стоял, опустив голову, все еще переживая стыд и облегчение от того, что его извинение, кажется, не привело к новой катастрофе. — Лололошка, — голос Джона стал резким, как команда. — Твой вид — позорище. Используй эти два часа с умом. Душ. Литры воды. Таблетка от головы, если найдешь. И постарайся не выглядеть как выживший из зомби-хоррора. Она сожрёт тебя заживо просто для разминки, если найдет за что зацепиться. — Он поправил воротник своей выглаженной рубашки. — Встречаемся у входа. Будьте там. И, Лололошка, выгляди как человек. Не дожидаясь ответов, Джон резко развернулся и зашагал по коридору, его прямая спина и четкий шаг выдавали решимость, несмотря на тень ненавистной женщины, нависшей над его горизонтом. Он уходил в свой «внутренний штаб», готовя оборону.       Лололошка вздохнул, глубоко и с облегчением, потирая виски. — Пронесло… — пробормотал он, глядя вслед удаляющейся фигуре Джона. Эграссель смотрел на него, потом на исчезающего в толпе Джона, потом снова на Ло. Вопросы вихрем крутились у него в голове. Пронесло? Да что тут происходит? Но выражение лица Ло — смесь облегчения и полного истощения — говорило, что расспрашивать его сейчас бесполезно и жестоко. Эграссель лишь устало выдохнул — Пошли, — просто сказал он, тронув Лололошку за локоть. — Тебе правда нужно прийти в себя. Хотя бы немного. Вода и горизонтальное положение…пока есть время. Пойдём ко мне? Лололошка лишь кивнул, позволив Эграсселю направить его к выходу из корпуса. Они шли медленно, Ло ковылял, каждый шаг давался с трудом. Как же плохо.

***

      Холодный воздух кампуса ударил в лицо, заставив Лололошку съежиться и глубже зарыться в шарф. Каждый шаг по брусчатке отдавался тупым стуком в висках. Он шел рядом с Эграсселем, почти на автомате, позволяя тому вести его сквозь сонных и особо суетливых студентов. Шум голосов, зевки, смех, звон велосипедных звонков — всё это сливалось в один раздражающий, болезненный гул. — Мы же к тебе? — переспросил Ло хрипло, с трудом переваривая предложение. Мысль о чужой комнате, казалась сейчас такой сладко тянушейся, где-то глубоко внутри. Этот приятный запах, обволакивающий его всего…так пахло что-то успокаивающее, что-то родное, что-то в чём хотелось расствориться, так пах Эграссель. Лололошка тряхнул головой, что-то он совсем поплыл. На секунду пробежала мысль вернуться в свою комнату, иначе, страшно представить в какие мысли его может занести дальше… Но альтернатива — его собственная общажная клетушка, где его ждали лишь груды грязной одежды Вальдхара, пустые пачки из-под снеков — была еще страшнее. — Я тебе не помешаю? Знаешь, у меня всё-таки и своя комната есть… — Лололошка потер затылок.

Пожалуйста, скажи, что не помешают. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.

— Всё нормально, Ло, — подтвердил Эграссель, его голос был ровным, но в глазах читалось беспокойство. Он видел, как Лололошку ведет, как бледны его губы. — Мне будет спокойнее, если я пригляжу за тобой. Пойдем, дам тебе живительной воды и аспирина. Мне больно на тебя смотреть.

Тепло. От этих слов на сердце стало так тепло.

***

      Они свернули с главной аллеи к корпусу общежитий. Так как Эграссель жил в новом крыле, тут было так тихо, в отличие от богемного хаоса, царившего в общаге, где жил Ло. Хотя, наверное это подстать ему. Это ведь на первый взгляд Лололошка тихий и безобидный, но стоит копнуть дальше… Подъем на третий этаж дался Ло мучительно. Каждая ступенька казалась Эверестом. Он опирался на перила, пыхтя, а Эграссель шел чуть сзади, на всякий случай готовый подхватить.       Комната Эграсселя встретила их прохладой и идеальным порядком. Книги аккуратно стояли на полках, тетради лежали стопкой на письменном столе рядом с ноутбуком, покрытым защитной пленкой. Запах свежести и чего-то нейтрально-чистого — никаких намеков на перегар или сигаретный дым, которые Ло так привык ощущать в их с Вальдом комнате. Лололошка, переступив порог, замер, оглядываясь с чувством вины чужака, вторгшегося в святую святых. Сейчас он чувствовал себя так, будто зашёл в храм в откровенном костюме, не иначе. — Садись, — Эграссель указал на аккуратно заправленную кровать. — Скинь обувь, и приляг, если хочешь. Сейчас принесу воды и таблетку. Лололошка послушно плюхнулся на мягкий матрац, с трудом пытаясь стянуть кеды. Один-то он снял, а вот второй… С силой дергая застрявший шнурок, он сдался. Просто так ногу вытянуть не выходило, а порвать излюбленную обувь очень не хотелось. К тому же, это ограниченная серия от любимого бренда, на которую он раскошелился. Обреченно простонав, он закрыл глаза, откинувшись спиной на постель. В ушах звенело. Он так и остался лежать с одним кедом на ноге. Какой же нелепый. — Держи, — голос Эграсселя вернул его в реальность. В руке у друга был большой стакан холодной воды и маленькая белая таблетка. — Выпей. Маленькими глотками. Лололошка приподнялся, взял стакан дрожащими руками, сделал несколько осторожных глотков. Холодная жидкость была благословением. Он проглотил таблетку, поморщившись. — Спасибо, Эграссель, — прохрипел он искренне. — Ты мой спаситель. Эграссель лишь застенчиво улыбнулся, пробегаясь по Лололошке оценивающим взглядом. Заметив не до конца снятую обувь, он прыснул в кулак, в попытке сдержать смешок. Без лишних слов, он подошёл ближе к Ло, который с упоением выдул весь стакан воды и резко опустился перед ним на колени. Лололошка приоткрыв расфокусированные глаза, подавился, отводя руку со стаканом в сторону, чтобы не вылить жалкие остатки воды на Эграссу. — Ты чего?! Эграссель поднял недоумевающий взгляд своих оливковых глаз на Лололошку, и, кажется, это та самая секунда, когда тот перестал дышать. Его сердце гулко стукнуло где-то в горле. — Что? Просто хочу помочь тебе с обувью. Ты же не собираешься спать на моей кровати не до конца разувшись? — Эграссель усмехнулся, сделавшись шуточно-серьезным. Но вместе с этим в его взгляде проскользнуло что-то лукавое. Видимо, очень позабавила реакция друга. Он медленно склонился над не до конца расшнурованным кедом, своими тонкими изящными пальцами ловко ослабляя тугую шнуровку. На пробу дернул обувь на себя, та не поддавалась. Видимо в каком-то месте умудрился завязаться узел, который теперь мешал шнуркам свободно проходить через колечко. Его пальцы двигались уверенно, касаясь шершавой ткани, а иногда — случайно — теплой кожи Лололошкиной лодыжки сквозь тонкий носок, когда пытался стянуть тугой кед. Каждое такое мимолетное прикосновение для Ло было как удар током. В какой-то момент он замер, затаив дыхание, уставившись на сосредоточенное лицо парня напротив. Солнечный свет из окна падал на светлые ресницы Эграсселя, делая их почти прозрачными, золотистые пряди волос упали на лоб. Нижняя губа слегка прикусана в усилии. «Как он вообще может выглядеть так…» — пронеслось в воспаленном мозгу. В голове неконтролируемо разворачивалась дикая, постыдная картинка. Вот эти пальцы не возятся со шнурком, а медленно скользят вверх по его голени, задирая плотную такань джоггеров. Вот Эграссель поднимает на него свой оливковый взгляд — но не спокойный и сосредоточенный, а темный, полный какого-то незнакомого, властного огня. Вот он не убирает ногу Ло всторону, а, наоборот, прижимает за колено к полу, не давая отодвинуться. «Расслабься, Ло…» — шепчет в его фантазии Эграссель голосом, который звучит совсем не по-доброму, а как приказ. «Дай мне помочь…». И его рука движется выше, к колену, к бедру, затем… Лололошка почувствовал, как по спине пробежали мурашки, а внизу живота зарождается предательский, теплый спазм.

Прекрати. Прекрати. Прекрати. Прекрати. Прекрати. Прекрати

Он резко дернул ногой, как от ожога. Эграссель вздрогнул и отпрянул, удивленно глядя на него. — Ло? Все в порядке? — Нет! Нет, всё…всё норм, — Лололошка выдавил из себя, отводя взгляд. Лицо его пылало жаром, в тысячу раз сильнее похмельного. Он чувствовал себя грязным, развратным, мерзким. Как он посмел такое подумать? В голове застучал молоток стыда. Ублюдок. Больной ублюдок.       Эграссель снял кед с поразительной легкостью, как только шнурок ослаб. Он схватил второй кед, который Лололошка скинул сам, и отнес пару к входной двери, аккуратно расположив их на подставку для обуви. — Ну вот, — сказал он, возвращаясь к кровати. Голос его был спокойным. Никакого намека на то, что он что-то заподозрил. — Как самочувствие? Голова все еще болит? Может, еще воды? Лололошка кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он не мог смотреть Эграсселю в глаза. Этот контраст между его пошлыми, навязчивыми фантазиями и абсолютной, кристальной невинностью и доброжелательностью Эграсселя был невыносим. Ему хотелось сбежать. Хотелось зарыться в землю. Хотелось принять ледяной душ и отмыться от этой внутренней скверны. Какого хрена? Это из-за похмелья? Или я просто…конченый? — Да… воды… — наконец прохрипел он. — Спасибо. Эграссель налил еще стакан. Лололошка выпил его залпом, надеясь, что холод затопит и этот стыдливый жар внутри. — Тебе нужно поспать, — констатировал Эграссель, забирая стакан. — У тебя есть полтора часа. Я разбужу, так что можешь не переживать. Лололошка не стал отнекиваться. Ему было необходимо остаться наедине со своими мыслями. Или всё же нет? Он совсем запутался. Он молча, с каким-то отчаянием, завалился на бок, отвернувшись к стене, подтянув колени к груди. Он уткнулся лицом в прохладную подушку Эграсселя, втягивая его чистый, как хотелось думать, успокаивающий запах — тот самый, который в любой момент мог спровоцировать очередные грязные мысли. Позорище. — Отдыхай, — услышал он мягкий голос Эграсселя где-то за спиной. Лололошка лишь глубже зарылся в подушку. Сон не шел. Внутри бушевала буря из стыда, отвращения к себе и паники. Нет, нет, нет, нет, нет. Я не это имел в виду. Я не хотел этого. Это просто бред. Совсем поплыл. От водки, усталости и одиночества. Но обжигающее, настойчивое воспоминание о тех воображаемых прикосновениях, о властном взгляде выдуманного Эграсселя, не желало уходить. Оно грело изнутри, заставляя его сжиматься под одеялом в попытке спрятаться. До встречи с этой мисс Арист оставалось меньше двух часов, но самый страшный ад разворачивался прямо здесь, в его собственной голове, на чистой, пахнущей чем-то сладким кровати Эграсселя.

Попал.

***

      Эграссель стоял у окна, потягивая остатки своей воды из бутылки, глядя на двор между корпусами: вяло рассекающие воздух голуби, пара студентов с гитарой, преподаватель в шарфе и с кофе навынос — всё текло в привычном, безопасном ритме университетского дня. За спиной, на кровати, Лололошка тихо шевелился, что-то бормоча во сне, и время от времени судорожно зарывался в подушку. Эграссель сдержал лёгкую улыбку, нащупал в кармане телефон и наконец проверил его. Экран мигнул, отобразив несколько уведомлений. Среди них — сообщение от Джона. Джон: Ты там живой? Если не помер — давай пересечемся минут на десять перед парами. Эграссель на секунду застыл, взгляд задержался на строчках. Стиль был узнаваемо джоновский: сарказм, подчеркнутая отстранённость, за которой, тем не менее, пряталась какая-никакая, забота. И почему-то именно это вызвало в нём лёгкий укол вины. Он не проверял телефон с самого вечера, был слишком увлечён новой компанией. А инициатива от Джона, даже в такой форме, чего-то да стоила. И уж точно не была регулярной. Он вздохнул, выходя из диалога, краем глаза он заметил в списке уведомлений отсутствие чего-то важного — ни одного пропущенного от отца. Это было…непривычно. Это было…странно. Что может быть хуже очередного бездушного звонка от отца, спросите вы? Тишина — ответит Эграссель. Он на секунду нахмурился, потянулся к списку контактов — и остановился. Нет, не сейчас. Пока нет повода. Может, просто завал на работе. Он убрал телефон, задумчиво глядя в никуда. Сзади донёсся тихий шорох — Лололошка во сне снова метнулся, наморщив лоб и сжал кулаки. Эграссель обернулся. В комнате было прохладно, из-за того, что парень забыл закрыть окно, когда ухожил, а одеяло частично сползло. Он тихо подошёл, бережно укрыл Ло, разгладил край пухового одеяла и по инерции провёл рукой по его мягким растрепанным волосам. — Всё такой же. — пробормотал он едва слышно. Он отошёл от кровати. Самому бы поспать, но смутное беспокойство гнало сон прочь. Голова на самом деле начала немного гудеть, то ли от вчерашнего вина, то ли от эмоциональной встряски на ровном месте. Нужно было и себя привести в порядок. А ещё хотелось чая. Нужно обязательно взять, для себя и для Лололошки. Лишним точно не будет. Хоть Джон и нагнал саспенса насчёт новой управляющей и всей этой полевой работы, Эграссель более чем был готов и настроен окунуться в рабочий процесс. Слишком долго бездельничал, от этого начинало даже немного мутить. Тихо прибравшись и сходив в душ, он остановился посреди комнаты, какое-то гипнотизируя взглядом потолок. После, накинул чистый зеленого оттенка свитер, обернулся на спокойно спящего Лололошку, проверяя, и вышел из комнаты.

***

      Университетская кафешка, в которую его приводил Ло в это время дня была полупустой. Видимо студенты или уходили досыпать, или поленились сделать больше двадцати шагов и предпочли ломиться в столовку за обедом. Пахло свежесваренным кофе, выпечкой и чем-то химозно-сладким. За стойкой стояла немного рассеянная на вид бариста, сонная девушка с бирюзовыми волосами, которая лишь лениво кивнула, увидев Эграсселя. — Два чая. Один — чёрный с бергамотом, второй… — он задумался. — Зелёный, жасмин. Пока бариста готовила заказ, он прислонился к стойке, наблюдая за редкими посетителями. Он расплатился и забрал чай, с вежливой, благодарной улыбкой. Уже выходя из стеклянных дверей кафе и балансируя со стаканами, его путь преградила тень. — Извините, — прозвучал голос, тихий, но уверенный, — не подскажешь, как пройти к главному корпусу химбио? Я, кажется, немного заблудился тут. Эграссель поднял взгляд. Перед ним стоял молодой парень. Бледноватое, узкое лицо обрамляли немного растрепанные, почти белесые пряди волос и аккуратно подстриженные бакенбарды, придававшие лицу почти театральную чёткость. На нём была куртка из тёмного вельвета, футболка с принтом какого-то андеграундного бренда, на голове тёмная вязанная шапочка «бини», натянутая довольно низко на лоб, а может просто съехала, и странноватый, явно кастомный рюкзак с вшитым металлическим шильдиком. Образ был чуть небрежный, но как-то цеплял. — Корпус химбио? — переспросил Эграссель, слегка растерявшись от неожиданности. Он собрался с мыслями и кивнул в нужном направлении. — По аллее прямо, до конца, потом направо у фонтана, там увидите большое серое здание с колоннами у входа. Вам туда. — Серое здание с колоннами, — парень повторил, его тонкие губы тронуло что-то вроде лёгкой, ничего не значащей улыбки. — Спасибо! — Его глаза — серо-зелёные, с почти невидимыми венными прожилками — задержались на Эграсселе чуть дольше обычного. — Помог. Удачи на парах. Не дожидаясь ответа, он развернулся и зашагал по указанной аллее, его шаг был быстрым и уверенным. Эграссель проводил его взглядом, но тут же отвлекся на обжигающий пальцы жар от бумажных стаканов с чаем. Какой-то первокурсник, наверное, - мелькнула мысль, тут же вытесненная более насущными заботами. Надо идти будить Лололошку. Он крепче сжал стаканы с чаем и быстрым шагом направился обратно в общежитие.

***

      Ровно в два двадцать Эграссель и Лололошка подошли к главному входу корпуса. Ло выглядел лучше. Намного. Не хорошо, но лучше. Лицо все еще было бледноватым, а тени под глазами — фиолетовыми, но он был чист, причесан, насколько это возможно с его непослушными темными волосами, и одет в глаженную одежду. Да благословит господь Эграссу, который еле как стянул с него мятую худи, чтобы погладить хотя бы её. От него пахло мятной зубной пастой и явно не дешевым дезодорантом Эграсселя. Он нервно теребил ремень своей сумки, всё ещё избегая прямого взгляда приятеля. Джон уже ждал их. Он стоял чуть в стороне, прислонившись к одной из массивных колонн, словно позируя для невидимой камеры, рядом пустовала деревянная лавочка. Коричневое пальто, идеально сидящие брюки, дорогая кожаная сумка через плечо. На лице — выражение вежливого отвращения ко всему происходящему. Его взгляд скользнул по пришедшим. — Десять минут в запасе, — констатировал он без эмоций, глядя на часы. — Чудеса. Похоже, угроза быть съеденным заживо подействовала. — Он окинул Лололошку оценивающим взглядом. — Принял облик человека. С натяжкой, но принял. Почаще тебя с Эграсселем оставлять, того гляди и человеком станешь. Лололошка хмыкнул, но промолчал. Спорить с Джоном в таком состоянии было выше его сил. Эграссель лишь усмехнулся и кивнул: — Где остальные? — Грузятся в нашу тыкву, как жаль, что среди нас нет Золушки, — Джон кивнул в сторону старенького университетского автобуса, подъехавшего к тротуару. У его дверей уже толпились студенты — кто-то сонный, кто-то оживленно болтающий. — Чую, наша «повелительница» тоже вот-вот явится.       Как будто по сигналу, из главного корпуса вышла группа. Впереди шла женщина, которая не могла быть никем иным, кроме Джоди Арист. На вид пожилая, но держится она с поразительной прямотой. Средней длины седые волосы были собраны в строгий хвост, свисавший на одно плечо. Ее темно-зеленые глаза, будто всевидящие, быстро пробежались по собравшимся. Она была одета достаточно элегантно: длинное пурпурное платье свободного кроя, поверх него — практичный темный кардиган, на ногах — высокие черные сапоги на низком каблуке. На левой руке выделялся массивный, витиеватый металлический браслет, похожий на какой-нибудь старинный амулет. Она излучала энергию и абсолютную уверенность. — Студенты факультетов Химико-биологического и Медицинского! — ее голос, чистый и звонкий, легко перекрыл шум. — Подходите ближе, пожалуйста. Я — Джоди Арист, временный управляющий кафедрами естественных наук. Рада видеть вас готовыми к продуктивной работе. — Ее взгляд, как сканер, прошелся по рядам. Он остановился на паре студентов в мятых худи и джинсах с дырками. — Однако, я должна отметить… — она слегка нахмурилась, — что внешний вид некоторых оставляет желать лучшего. Это не пикник, господа. Это научная работа. Впредь, на всех занятиях, я ожидаю видеть вас в лабораторных халатах. Опрятных. Дисциплина начинается с внешнего вида и уважения к месту, где вы получаете знания. Это важно. Особенно для ваших специальностей. Понятно? По толпе пробежал сдержанный ропот. Джон, стоявший чуть позади Эграсселя и Лололошки, едва заметно закатил глаза. Он скрестил руки на груди, слегка наклонил голову набок и сделал преувеличенно серьезное лицо, беззвучно шевеля губами, явно пародируя ее слова: «Дисциплина… уважение… халаты…бла-бла-бла. Моё уважение ты не получишь даже на том свете, бабка!» Лололошка фыркнул, пытаясь подавить смех. Эграссель тоже не удержался — уголки его губ дрогнули. Но тут взгляд мисс Арист скользнул в их сторону. Зеленые глаза сузились. Смешки мгновенно замерли, лица обоих стали каменными. Взгляд Арист задержался на Лололошке, будто пытаясь что-то высмотреть, потом, медленно перешел на Джона. Ее брови чуть приподнялись, в глазах мелькнуло мгновенное удивление, тут же заменяющееся пренебрежение. Она ничего не сказала, лишь продолжила: — Отлично. Садимся в автобус. Места — произвольные. Студенты начали заходить в автобус. Лололошка потянул Эграсселя за рукав свитера: — Сядем вместе? Эграссель кивнул, но машинально бросил взгляд на Джона, как бы спрашивая молча: «Ты не против? Может, ты с нами?» Джон, проходивший мимо, уловил этот взгляд. Он фыркнул. — Садись с ним, Эграссель. Ты хорошо на него влияешь. К тому же, если он в дороге обблюет меня, я прикончу его прямо в этом автобусе и выброшу на ходу, — заявил он громко, так что Ло поморщился. — Мне нужна гарантия чистоты салона. А с тобой он хоть как-то сдерживается. — И, не дожидаясь ответа, прошел дальше в салон, выбирая место у окна в середине.       Эграссель и Лололошка устроились на заднем сиденье, за Джоном. Лололошка с облегчением откинулся на спинку, закрыв глаза. Эграссель смотрел в окно, наблюдая, как последние студенты заходят в автобус. Водитель уже завел мотор. — Блять! — вдруг вырвалось у Лололошка. Он шлепнул себя по лбу, затем по губам. — Я оставил сумку на скамейке около колонн! Там пробирки, перчатки… — Беги! — Эграссель подтолкнул его. — Ты успеешь, давай! Лололошка выскочил из транспорта как ошпаренный и помчался обратно к главному входу. Эграссель наблюдал за ним в окно, пока тот исчез за углом.       В этот момент к нему подошли. Раздался отдаленно знакомый голос, парень с бледным лицом и бакенбардами, теперь без вязаной шапки. — Привет, — улыбнулся он, чуть натянуто. — Мы вроде виделись не так давно. Смотрю, а тут ты, думаю, повод познакомиться? Я Альфред. С медфака. Я спрашивал дорогу у тебя. — Он протянул руку. Эграссель, немного удивленный, пожал ее. Рука была прохладной и сухой. — Эграссель. Химбио. — Эграссель…необычное имя. Красивое. Я с…маленького городка, поэтому пока не привык тут, вот и теряюсь часто, — Альфред кивнул. Его взгляд скользнул по свободному месту рядом с Эграсселем. — Слушай, тут никто не сидит? Можно присесть? — он вежливо улыбнулся, подтягивая лямку на плече, — Я недавно перевёлся, шибко ещё никого не знаю, даже из своих. — Ну… — начал Эграссель, не зная, как вежливо отказать. — Тут занято! — громкий, чуть хриплый голос прозвучал прямо над ухом Альфреда. Лололошка, запыхавшийся, с сумкой в руке, буквально втиснулся между Альфредом и сиденьем, загораживая проход. Его лицо было напряженным, взгляд — недружелюбным. Альфред отшатнулся, явно испугавшись внезапного появления и такого тона. — Ой! Извини! Я не знал, что… — залепетал Альфред, отступая. — Ничего, ничего, — отмахнулся Ло, уже плюхаясь на свое место рядом с Эграсселем и швыряя сумку под ноги. — Просто место занято. Извини, если напугал. Эграссель кивнул Альфреду с извиняющейся полуулыбкой: — Прости. — Да без проблем, ребят. Я всё понимаю. — Альфред поспешно улыбнулся, все еще выглядел смущенным. Он задержал взгляд на Лололошке. Затем, метнулся по салону. Ближайшее свободное место было рядом с Джоном. — Я… я вот туда сяду. Извините ещё раз. Он быстро прошел к месту и робко опустился рядом с незнакомым ему парнем, который был удивительно похож на того, что только что его напугал. Братья?       Джон, слушавший всю эту сцену с откровенным презрительным интересом, не повернул головы, продолжая смотреть в окно. Лишь его губы едва заметно искривились. — Нашел друзей по душе, Эграссель? — процедил он достаточно громко, чтобы слышали оба и Эграсса, и Ло. — Один — ходячая катастрофа, второй — пугливый кролик. Коллекция раритетов. Альфред, услышав это, выгнул бровь в недоумении. Он нервно кашлянул, повернувшись к Джону: — Э… извините, мы тоже не познакомились. Я Альфред. С медфака. Первый курс. Джон медленно, как бы нехотя, повернул голову. Его светло-карие глаза холодно оглядели Альфреда с ног до головы, задержавшись на бакенбардах. — Очарован, — произнес он нарочито сладко. — Джон Дейви Харрис. Надеюсь ты не много болтаешь и тебя не укачивает. — И снова отвернулся к окну.       Альфред замолчал, сжавшись на своём месте. Эграссель вздохнул. Лололошка же устроился поудобнее, явно довольный, что отстоял свое место, и закрыл глаза, готовясь к тряской дороге. Водитель включил передачу, и автобус, фырча, тронулся в сторону городского парка. Компания собралась более чем…интересная.