Лакмус

      Рычание старого двигателя автобуса слилось с нарастающим гулом голосов студентов. Городской парк был неблизко, и дорога обещала быть тряской. Лололошка, устроившись у окна рядом с Эграсселем, намеренно придвинулся чуть ближе, чем того требовало далеко не узкое сиденье. Его колено касалось колена Эграсселя. «Нормально? Всё нормально.» — мысленно проверял он себя, стараясь сосредоточиться на мелькающих за окном домах, а не на тепле, исходившем от друга. Воспоминание о своей постыдной фантазии в комнате Эграсселя всё ещё жгло где-то внутри. Он не боялся взглянуть ему в глаза, нет. Но как же боялся, что кто-то вдруг будет способен прочитает его мысли. Лололошка решил вести себя естественно — то есть максимально непредсказуемо, странно и чуть навязчиво, как обычно. Только теперь это было сознательной стратегией: если он сможет вести себя так, как всегда, значит, тот дикий всплеск воображения был лишь глюком похмельного мозга. Значит, все в порядке. — Эграссель, у тебя есть запасные перчатки? — спросил Лололошка, наклоняясь к нему, чтобы его голос заглушал шум мотора. Их плечи соприкоснулись. — У меня с собой вроде есть, но они какие-то хлипкие. Лишь бы не порвались почти сразу. Эграссель, который смотрел в окно с легкой задумчивостью, обернулся. Его оливковые глаза были спокойны. — Есть. Не переживай, я поделюсь. — Он улыбнулся, и Лололошка почувствовал разливающееся по телу тепло. Он очень любил, когда Эграссель так улыбается. Особенно, когда улыбается ему. Он отодвинулся на сантиметр, решив, что первая проверка пройдена успешно. Несмотря на то, что им удалось привести себя в порядок и немного отдохнуть, хотелось спать. Пока Эграссель вновь уткнулся взглядом в окно, Лололошка откинул голову назад. Надо вздремнуть.       Впереди Джон сидел, как статуя негодования, всем видом демонстрируя свое отношение к происходящему. Когда мисс Арист проковыляла по проходу, проверяя наличие студентов, он демонстративно отвернулся к окну, уткнувшись лбом в стекло. Её строгий взгляд скользнул по его спине, но она промолчала, лишь возмущенно хмыкнула и продолжила путь к водителю. Альфред, сидевший рядом с Джоном лишь выгибал брови, наблюдая такую реакцию. Затем, его серо-зеленые глаза стали метаться от макушки Джона, лицо тот упорно не поворачивал, к сидящим сзади Эграсселю и Лололошке. Видимо, решив, что с Джоном пока контакт невозможен, он осторожно обернулся, перегнувшись через спинку сиденья. — Эй, ребят, — позвал он, стараясь перекрыть шум двигателя. Эграссель подняли на него глаза. Лололошка уже дремал, поэтому не обратил на оклик никакого внимания. — А вы часто такие вылазки делаете? Ну, эти полевые работы. — Ох, знаешь, я недавно сюда перевелся, — Эграсслель накрутил светлый локон на палец. — Так что, не знаю. Можно у Джона узнать. — Вон оно как… — кивнул Альфред, его лицо осветилось заинтересованной улыбкой. Затем, он перевел взгляд на хмурого Джона. — Ну… Знаешь, я немного опасаюсь сейчас дёргать твоего приятеля. Кажется, он не очень настроен на диалог. — Альфред неловко почесал затылок. Эграсса тихо рассмеялся и склонился вперед, ближе к собеседнику, заговорщически прошептав: — Я не так давно с ним общаюсь, но, знаешь…наверное тебе даже повезло, что он не в настроении присесть тебе на уши. Джон рядом закрутился, но голову так и не повернул, а пробубнил куда-то в стекло: — Вы этого не видели, но я закатил глаза. Парни тихо рассмеялись. — Эграссель же, да? — Блондин кивнул. — Нравится тебе учиться? Я вот впервые в университете, до этого в колледж поступал, но…там свои обстоятельства, не до конца окончил. — Он тоскливо выдохнул. — Ты, наверное, много знаешь про растения, биохимию всякую? — Эграссель у нас ходячая энциклопедия, — Вдруг включился Джон, стараясь звучать дружелюбно, перехватывая инициативу. — Спроси что угодно про структуру ДНК дуба — выдаст с ходу. Так что, если ты на что-то рассчитываешь, то должен соотвествовать. — Он усмехнулся, затем продолжил: — А что касательно практики… — Джон скривился, — это обычно грязь, комары и беготня с пробирками. Не так весело и интересно, как кажется. Эграссель выгнул бровь, не понимая с чего это Харрис так оживился, ещё и комплиментов отсыпал. Что-то задумал? — Эээ, спасибо, Джон? Альфред внимательно слушал нового собеседника, его взгляд стал каким-то…оценивающим? — Всё равно, звучит увлекательно, — заключил Альфред. — Надеюсь, сегодня повезет с находками. Может, даже что-то необычное попадется… — Он замолчал, словно поймав себя на какой-то мысли, и его взгляд на мгновение стал отстраненным.       Пока Альфред и Эграсса тихо о чем-то переговаривались, Лололошка, чей сон был достаточно чутктим, уловил незнакомый голос и скривился, не открывая глаз. «Опять этот…» — подумал он с раздражением. Его инстинктивно насторожило, как Альфред цепляется за Эграсселя. «Боже, Лололошка, это первокурсник, который пытается наладить связи.» — Взбунтовался его внутренний Ло. Может правда пора вернуться к психотерапии? За последние несколько месяцев он стал чересчур мнительным. Так и с ума сойти недолго. Он приоткрыл один глаз, наблюдая за Эграсселем. Тот вежливо слушал Альфреда, кивая. Лололошка почувствовал импульсивное желание перебить, привлечь внимание к себе. Он громко зевнул, потянулся и неловко ткнул локтем Эграсселя. Кажется вышло слишком резко. Блондин дернулся и ойкнул, хватаясь за бок, в который больно уткнулся острый локоть. — Извини! — Лололошка немного засуетился, в порыве потер ушибленное место друга. Пытаясь сохранить вид, что только что проснулся, он потёр глаза, зевая. — Мы уже подъезжаем? — Нет еще, — хихикнул над взъерошенным видом Лололошки Эграсса, отодвинувшись на безопасное расстояние и глянул в свой телефон. — Ехать минут двадцать, если карта не врёт. — А, ну ладно. — Лололошка перевел взгляд на Альфреда, который смотрел на него с вежливым, но натянутым интересом. Появилось желание сгрубить, глотая непонятно откуда взявшееся раздражение, он заменяет грубость глупым вопросом, будто не слышал как Альфред представляется. — Ты, парень, с медфака же? — спросил он, стараясь звучать дружелюбно, но в его тоне проскальзывала легкая враждебность. — Да, Альфред, первый курс, — ответил тот быстро, повторяясь. — Понятно, — Ло кивнул, его глаза сузились. Хотелось бросить какой-то колкий комментарий, но он сдержался. Что за Джоновские замашки? Может Вальд был прав, говоря, что общение с Джоном на него слишком сильно повлияло? А может, он в очередной раз хочет скинуть ответственность за свои не самые лучшие мысли и действия на что-то или кого-то… Так, не время заниматься рефлексией, Лололошка, особенно, когда ты сроду ею не занимался. Вместо этого он снова обратился к Эграсселю: — Эграссель, ты воду взял? А то я свою ещё в твоей комнате допил. Опять пить хочется. — В сумке есть бутылка, — он показал на рюкзак у ног. — Бери, когда захочешь. — Ты лучший! — Лололошка сияюще улыбнулся, специально игнорируя Альфреда. Он заметил, как тот чуть поморщился в растерянности.       Альфред, понял, что возможность поговорить с Эграсселем сейчас плотно перекрыта этим взъерошенным парнем, поэтому он переключил свое внимание обратно на Джона. Тот тут же уставился в окно, хотя, секунду назад Альфред чётко чувствовал, как чужие глаза пробегались по его профилю. На вид напряжение в плечах Джона заметно спало, значит…можно попробовать завести диалог? — Джон, а ты как давно здесь учишься? — осторожно начал Альфред. Джон медленно повернул голову. Его взгляд был устало-презрительным. — Достаточно. — Он замолчал, давая понять, что тема исчерпана. Грубовато, но ладно. — А Эграссель… — Альфред не унимался, понизив голос. — Он всегда такой? Спокойный. — В его вопросе сквозило странное любопытство. Джон повернулся к Альфреду полностью. Его светло-карие глаза прищурились, изучая бледное лицо с бакенбардами. — Ты уж больно интересуешься Эграсселем, дружок, — произнес он задумчиво. — Что, понравился? — ехидно улыбнулся. А ещё, кажется услышал, как Лололошка поперхнулся водой. Хах, кто-то греет уши. Весело. Альфред стушевался, растерянно заморгав и активно замахал руками. — Нет-нет-нет, я просто…он показался интересным. С ним приятно общаться. К тому же, мы с ним пересеклись как-то, он мне помог. — Альфред бросил быстрый взгляд на Лололошку, который в этот момент нарочито громко закручивал крышку бутылки Эграсселя. — О, а ты за всеми хвостиком бегать готов, кто тебе помог? — спросил Джон, его тон стал сладковато-ядовитым. Увидев недоумение на лице напротив, он усмехнулся. — Забей, я просто дразнюсь. — Он многозначительно поднял бровь и снова отвернулся к окну, отрезав возможность дальнейших расспросов. Альфред сжал губы в немом возмущении, но всё же немного смущенный. Его пальцы нервно постукивали по колену. Он украдкой посматривал на Эграсселя, потом на Лололошку, который теперь нашептывал что-то тому на ухо, заставляя того тихо смеяться. На лице Альфреда мелькнуло что-то неуловимое. Что-то тоскливое. Он сжался на своем месте, будто стараясь стать незаметным. Исчезнуть. В порыве заглушить непрошенную тоску, он полез в свой рюкзак, нечаянно толкая Джона локтем. Замерев от какого-то нерационального ужаса, он показался на соседа, который видимо решил не обращать внимание на неосторожность первокурсника. В руках у Альфреда уже был толстый, с потёртости обложкой блокнот. Нырнув глубже в сумку, в поисках карандаша, он не обратил внимание на Джона, который с интересом уставился в открытый блокнот. Пока Альфред отвернулся, Джон успел рассмотреть страницы, испещренные не просто конспектами, а детальными, почти академическими рисунками растений и анатомических схем. Совсем не уровень "глупенького перваша". Интересно. Когда Альфред поднял голову, сосед снова уставился в окно. Открывая страницу с незаконченной иллюстрацией, он погрузился в творческий процесс, аккуратно выводя линии и останавливаясь, когда автобус подскакивал на кочках. Все беспокойные мысли сами улеглись. Уснули недолгим, но блаженным сном.

***

      Автобус, преодолевая последние ухабы, свернул с шумной улицы на тихую аллею, ведущую к входу в обширный Городской Парк. За окнами замелькали первые деревья, уже давно потерявшие летнюю зелень. Воздух, врывающийся через приоткрытые окна, стал свежее, пахнул влажной землей и опавшей листвой. — Прибываем! — раздался звонкий голос мисс Арист, поднявшейся со своего места. — Всем приготовиться к выходу! Не забываем свои вещи и инвентарь! Напоминаю: сбор у центральной беседки через пять минут для инструктажа. — Она бросила острый взгляд по салону, специально задержав его на задних рядах. Транспорт со скрежетом остановился на просторной парковке у входа в парк. Двери со свистом открылись, выпуская поток студентов на свежий воздух. Лололошка вскочил первым, потянув за рукав Эграсселя. Джон вышел следом, высоко подняв голову и старательно игнорируя Арист, которая пристально наблюдала за студентами. Его лицо ничего не выражало, но в глазах горел холодный огонь предвкушающий конфликта. Альфред вышел последним, его серо-зеленые глаза быстро просканировали группу, найдя Эграсселя, идущего рядом с Лололошкой и стоявшего неподалеку от них Джона. Он глубоко вздохнул, поправил лямку рюкзака с металлическим шильдиком и зашагал следом, растворяясь в общей толпе студентов, но держась на периферии внимания Эграсселя и его компании. Устало выдохнув, он прикрыл глаза мысленно рассыпаясь перед ними в извинениях. А ещё ужасно хотелось спать.

***

Студенты собрались в тени массивной деревянной беседки, обвитой уже поредевшим плющом. Мисс Арист стояла на ступеньках, ее пурпурное платье резко контрастировало с осенней желтизной парка. Она размахивала папкой с бумагами, как полководческим жезлом. — Внимание! — ее голос легко перекрыл шелест листвы и приглушенный гул разговоров. — Разбиваемся на группы по четыре человека. Чтобы в состав группы обязательно входил хотя бы один студент из медфака! Каждой группе выдается карта сектора парка, маркированные контейнеры для проб почвы и воды. Кто не взял инвентарь в университете, можете подойти ко мне за стерильными пробирками и перчатками. Бланки для первичных наблюдений тоже у меня. Задача: в течение полутора часов собрать не менее пяти проб почвы с разной глубины и удаленностью от тропинок, три пробы воды из отмеченных на карте точек ручья и озера, а также образцы растительности — листья, кору, мох — с участков, визуально выглядящих наиболее подверженными антропогенному воздействию. Пометки о местонахождении — обязательны! — Она подчеркнула последнее слово, глядя прямо на Лололошку, который зевал, прикрыв рот ладонью. — По истечении времени встречаемся здесь же. Начали! Студенты зашумели в суете распределения. Лололошка мгновенно вцепился в рукав Эграсселя. Удивительно как вся неловкость и аккуратность прошлых дней полностью выветрилась из него, уступая такой решительности и…даже наверное наглости. Будто и не он бегал от разговоров с парнем напротив. — Мы с тобой! — заявил он, не оставляя места для возражений. Его взгляд метнулся к Джону, который с видом страдальца разглядывал выданный ему пакет с пробирками. — И… Джон! Иди к нам! Джон поднял бровь. — Ты уверен, что справишься с ответственностью быть моим полевым командиром, Лололошка? — поинтересовался он саркастически. — Заткнись, Харрис, — буркнул Ло, уже раскладывая карту на скамейке беседки. — Как грубо! — возмутился тот и хотел было съязвить в ответ, но Лололошка упорно его проигнорировал. Нахал! — Эграссель, смотри, наш сектор — вокруг озера и того ручья, что в лесок уходит. Там и почва должна быть интереснее. Эграссель кивнул, уже надевая латексные перчатки. Лололошка наблюдал краем глаза за тем, как пальцы ловко затягивают тонкую резину на запястье, за сосредоточенной складкой между бровей. И снова, как назло, всплыло воспоминание, о том как эти изящные пальцы развязывали шнурок его кеда… Он резко отвернулся, делая вид, что внимательно изучает карту. «Стоп. Стоп. Стоп». Альфред, стоявший чуть поодаль, наблюдал за их группой. Его попытались притянуть к другой команде, но он вежливо отказался, сославшись на желание поработать с «опытными» ребятами. Теперь он нерешительно приблизился. — Ребят, а можно к вам? — спросил он, обращаясь скорее к Эграсселю, который разбирал пробирки и казался наиболее благосклонным к его компании. — В той группе все места заняты, а тут… вроде четвертого вы еще не определили? — Четвертого… — Задумчиво пробубнил Лололошка и огляделся, выбирая кого-то из толпы. Он ткнул пальцем в ближайшего незнакомого парня с медфака, выглядевшего тихим ботаником. — Прости, у нас уже есть чет… — Почему бы и нет? — Вдруг произнес Джон со слышимым в голосе ехидством. Очевидно, сделал это назло Лололошке. — Дуй к нам, кролик. — Его взгляд скользнул по Альфреду, задерживаясь на его рюкзаке. Первокурсник нахмурился на полученное прозвище, но затем неуверенно улыбнулся, явно не ожидая такого поворота, особенно от этого… Джона. То он на простой диалог не идёт, а тут зовёт в одну команду. Ладно, грех жаловаться. Тряснув головой, Альфред оживился, подбегая к компании. — Спасибо! Я вас не подведу! — Прекрасно, — Джон сладко улыбнулся. — Эграссель, ты же не против? Эграссель, погруженный в проверку герметичности контейнеров, лишь пожал плечами. — Нет. Альфред, если будет что-то непонятно, спрашивай. Упомянутый кивнул, сжимая в одной руке свой блокнот. Лололошка стиснул зубы. Джон, гад, специально затащил его к ним в команду. Неужели не понимает, что этим он словно кость кинул голодной собаке. Но возражать сейчас означало выглядеть странно. Лололошка лишь мрачно сунул Альфреду пачку стерильных пробирок. — Держи. И запомни: уронить образцы — себе дороже.       Группа двинулась по указанному на карте маршруту, углубляясь в парк. Джон шел впереди с картой, его осанка была прямой, но каждый шаг выдавал брезгливость от слякоти вокруг. Параллельно с тем, чтобы справиться с легким отвращением, вызванным прилипшей к его кедам грязи, он бросал острые взгляды на Альфреда, который старался идти рядом с Эграсселем, задавая невинные вопросы о видах мхов на коре деревьев или о том, как лучше брать пробу воды, чтобы не взболтать ил. Эграссель же отвечал терпеливо, поглядывая на карту и отмечая точки для сбора почвы. Лололошка шел с другой стороны от них, намеренно вклиниваясь в любой потенциальный диалог между ними. — Эграссель, смотри, тут вроде муравейник! — воскликнул он, указывая на бугорок у корней дуба. — Это считается антропогенным воздействием? Вопрос глупый до скрежета в зубах. Джон, наблюдающий за этим цирком готов был взвыть. «Лололошка, ну если собрался включать дурачка, делай это хотя бы не так очевидно… Позорище, сейчас бы на втором курсе антропогенное и биогенное воздействие путать.» — Биогенным, Ло, — отвечал Эграссель на автомате, уже копая небольшую ямку для пробы почвы лопаткой. — Активность насекомых может влиять на состав. Можно отметить в наблюдениях. Альфред, подай, пожалуйста, контейнер «П-1» и лопатку поменьше для поверхностного слоя. Альфред поспешно полез в сумку. Лололошка не унимался: — О, гриб! — Он ткнул пальцем в бледную поганку, едва не задев ее. — Ло, не трогай! — Эграссель схватил его за запястье, отдергивая. — Я и не трогал! Просто показал! — огрызнулся он. — Я ж не маленький, уж поганку от любого другого гриба отличу. — Извини, я в тебе не сомневаюсь, просто будь аккуратнее. Альфред наблюдал за этой сценой с непроницаемым выражением, подавая Эграсселю нужный контейнер. Его серо-зеленые глаза скользнули с Лололошки на Эграсселя и обратно, будто что-то вычисляя. — Вы давно знакомы, да? — спросил он неожиданно, упаковывая заполненный грунтом контейнер. — Ну…вы с Лололошкой. Видно, что вы близки. — Вроде того, — коротко ответил Эграссель, сосредоточенно записывая координаты точки сбора в бланк. — Я чего-то не понял, — пробормотал Джон, который подошел, осматривая место. Он бросил взгляд на Альфреда. — Ты собираешь досье на всех подряд, новичок? Или интересуешься исключительно… специфическими межличностными динамиками? Альфред напрягся. — Нет же! Просто заметил. У вас интересная компания собралась. И вы с братом такие разные, но, в то же время очень похожи… И я не только про внешность, если что. — Мы с Лололошкой не братья. — Устало закатил глаза Джон Альфред завис в забавном изумлении. — Вау, впервые вижу, неродственных близнецов! Это же шанс один на триллион! — Хах, а у тебя в голове оказывается не пусто, да? Не последовало глупых вопросов. Нравится. Альфред потрепал себя по волосам. — Ну, кое-чего знаю, да. — До меня тебе далеко конечно, но видно, что ты далеко не такой дурак, каким кажешься. Извиняй, подглядел в твои записи, впечатляет. Но знаешь, тогда возникает вопрос к чему весь этот отыгрыш нелепого, глупенького перваша, а? — Глаза Джона блеснули острой проницательностью. — Я...эээ, не понимаю к чему ты клонишь, Джон? — Ну вот, а я то... Наигранно плаксиво начал было Харрис, но Альфред не дослушивая, резко подорвался, заинтересованно разглядывает кору соседнего дерева. — Ой, а тут лишайник необычный. Видел? Что ж, хоть Джон и не поддерживал позицию «быть умным — это вовремя притвориться тупым», но следует отдать должное, Альфред умело изображает из себя глупенького мальчика. Хотя… может, всё-таки и не изображает. — Видел-видел, — сухо отчетил Джон. — И даже знаю его латинское название. Но сегодня мы фокусируемся на почве и воде, а не на экскурсиях в мир ботаники для чайников. Альфред усмехнулся, но в свой блокнот все-таки что-то записал. Они двинулись дальше, к шуму воды. Лололошка шагал рядом с Эграсселем, намеренно громко комментируя каждую кочку и ветку, лишь бы заполнить пространство между ними и не дать Альфреду вклиниться. Тот, однако, не сдавался, ловя моменты, когда Ло отвлекался, чтобы задать Эграсселю короткий, технический вопрос о методике сбора материалов. С Лололошкой он тоже пытался завести разговор, но каждый раз ловил какой-то детский игнор. Лололошка всё чаще ловил на себе внимательный, аналитический взгляд Альфреда. Аж неуютно стало. На миг в голове промелькнула мысль, что где-то он этого парня видел и это не давало ему покоя, смешиваясь с общим напряжением и остатками похмельной тяжести.

***

      У ручья, прозрачного и неглубокого, работа пошла быстрее. Эграссель, стоя по колено в холодной воде в резиновых сапогах, которые выдавали одну пару на команду, аккуратно набирал воду в пробирки из разных мест — ближе к берегу, с быстрины, из заводи. Изначально этим заниматься вырвался Лололошка, но на него сапоги не налезли, Джон даже предлагать не стал свою кандидатуру. Поэтому, сейчас Лололошка помогал, передавая стерильные крышки, а Джон с явным отвращением к сырости и грязи делал пометки в бланке. Альфред старался быть полезным, следя за записями Джона и быстро что-то зарисовывая в своем потрепанном блокноте. — Кажется, почти всё, — сказал Альфред, когда последняя проба воды была подписана и упакована. — Осталось только растительность собрать по пути к беседке. Можно я попробую найти образцы мха? Я читал, что по его виду часто можно судить о чистоте воздуха. — Он с надеждой посмотрел на группу. — Конечно, — согласился Эграссель. — Только бери с участков, которые мы отметили на карте как потенциально загрязненные. У дорожки, например. Альфред кивнул и быстро зашагал по тропинке, углубляясь в более затененную часть леса, словно рад возможности ненадолго отдалиться. Джон фыркнул, смотря ему вслед. — Смышленный парень и больно уж навязчивый, — он бросил взгляд на друга. Эграссель пожал плечами, вытирая руки полотенцем. — Просто стесняется. Не вижу ничего навязчивого, пытается завести друзей. — А я вижу, — мрачно сказал Лололошка, подходя ближе. Он невольно снизил голос. Джон резко повернулся к Лололошке, его глаза сузились. — Хах, ревнуешь? Лололошка хотел огрызнуться, но сдержался. — Да нет же! — Он посмотрел на Эграсселя. — Просто… Ну, кто знает, что у него на уме. Эграссель встретил его взгляд. В оливковых глазах мелькнуло легкое удивление. — Не понимаю с чего такая настороженность. Обычный парень. Джон устало выдохнул, укладывая свои ладони на плечи "близнеца". — Ладно, Лололошка, ну понравился мальчику Эграссель, ну что с того? Это не повод начать топить его. Давайте лучше собирем последние пробы и начнём выдвигаться к беседке. Мне начинает надоедать это всё. Альфред! — он позвал в сторону леса. — Сколько можно там копаться? Идем! Лололошка закатил глаза, а Эграсса тихо рассмеялся никак не комментируя очевидную Джоновскую попытку подтрунивать над Лололошкой. — Сейчас! Нашел отличный образец! Из-за деревьев, где скрылся Альфред, донесся сдавленный стон, а затем — треск сухой ветки под ногой. Он вынырнул из-под низко нависших кленовых ветвей, его бледное лицо было испачкано землей у виска, а в руках он сжимал несколько темно-зеленых пучков мха. — Вот! — выдохнул он, подбегая к группе и протягивая мох. — Нашел у старого пня, почти у самой тропинки. Кажется, хороший экземпляр. — Его глаза быстро скользнули по лицам, задерживаясь на недовольном Лололошке. — Извините, что задержался. Споткнулся о корень. — Главное, не разбился, — сухо прокомментировал Джон, уже складывая последние пробирки с водой в общий контейнер. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по испачканной щеке Альфреда и его рукам. — Бланки заполнять надо. — Он достал телефон из кармана брюк и посмотрел на часы.       Лололошка, который наконец-то отвлекся от своих внутренних терзаний, заметил выражение лица Альфреда — не просто виноватое, а какое-то… напряженно-выжидающее. Как будто парень ждал упрека пожестче. Вдруг где-то внутри кольнула совесть…парень пытается завести друзей, адаптироваться к новым условиям, а он с ним так. Тем более, сам Лололошка прекрасно знал какого это — не влиться ни в одну из компаний. Надо выключать свое ребячество. Альфред ведь правда не сделал им ничего плохого. — Ничего страшного, — Эграссель взял у Альфреда мох, аккуратно уложил его в маленький пластиковый пакет и подписал маркером. — Главное, что нашли. Теперь к последней точке — сбор коры с тех вязов у дорожки, что ближе к выходу. Альфред, возьми контейнер для растительных образцов, пожалуйста. Ло, карту подержи, я руки вытру. Лололошка послушно взял карту, стараясь не залипать на то, как Эграссель тщательно вытирает влажные руки о полотенце. Они зашагали по узкой тропинке обратно, к более оживленной части парка. Джон шел впереди, явно торопясь закончить эту грязную работу. Альфред старался держаться рядом с Эграсселем, единственным, кто был настроен к нему более менее дружелюбно. Теперь вопросы от него звучали реже, а взгляд чаще блуждал по сторонам, так воровато, будто что-то искал или кого-то ждал. Лололошка, идя с другой стороны, погрузился в свои мысли, попутно коря себя за отношение к сокоманднику. — Вот они. — Он указал на несколько чахлых вязов, стоявших вдоль асфальтовой дорожки, по которой изредка проезжали велосипедисты. Кора на их стволах была темной, местами покрытой странным сероватым налетом. — Альфред, подай пожалуйста контейнер и скребок. Альфред поспешно снял рюкзак, поставив его на землю возле корней ближайшего вяза. Эграссель взял скребок. — Ну, работаем. Альфред, держи пакет. Ло, если можешь, запиши локацию: «Вяз №1, южная сторона ствола, высота полтора метра, направление на дорогу». Джон, фото для отчета не помешает, если не против? Джон достал телефон, — Без проблем. — Щелчок камеры. — Готово. Когда последний образец был упакован и подписан, Эграссель с облегчением выдохнул: — Всё. Можно возвращаться. Уложились, вроде. Альфред, возьмешь контейнер с растительными пробами, пожалуйста. Альфред кивнул, поднял довольно увесистый контейнер и… поскользнулся на мокром комке грязи. Он рефлекторно замахал руками, пытаясь удержать равновесие. Контейнер вылетел из его рук и с глухим стуком приземлился в лужу у корней дерева. Крышка отскочила, и аккуратно уложенные пакеты с мхом, корой и листьями вывалились в грязную воду. — Черт! — вырвалось у Эграсселя, обычно сдержанного. Он бросился поднимать пакеты, но было поздно. Большинство образцов были безнадежно испорчены грязью и водой. Наступила мертвая тишина. Даже Джон был на секунду ошеломлен. Альфред стоял, белый как мел, глядя на грязную лужу и промокшие пакеты в руках Эграсселя. Его рот беззвучно открывался. — Я… я… — он задыхался. — Простите! Я не…тут грязь… — Он выглядел на грани паники. — Прекрасно! — наконец раздался ледяной голос Джона. Он медленно подошел, его взгляд полыхал холодным гневом. — Просто великолепно. Больше часа копались, собирали, подписывали — и вот результат. — Он остановился прямо перед бледным парнем. — Н-но ты ничего из этого не делал… — неуверенно парировал Альфред. — Бла-бла-бла, знаешь, кролик, у меня начинает складываться стойкое ощущение, что твоя «неловкость» — это не случайность. — Нет! — выдохнул Альфред, его глаза широко распахнулись от ужаса. Он посмотрел на Эграсселя, ища поддержки, но тот молча смотрел на грязные, безнадежно испорченные образцы в своих руках, его лица не было видно из-за упавших на него длинных локонов, что выбились из высокого хвоста. — Это правда случайность! Я поскользнулся! — Не удивлюсь, если тебя старая карга к нам подослала. — Джон язвительно усмехнулся и сделал шаг вперед, заставляя Альфреда отступить. — Правильно говорят, хочешь сделать хорошо — делай сам. Лололошка замялся. Он видел, как Альфред съежился под этим взглядом, как его глаза метались от Джона к Эграсселю, от Эграсселя к нему. Наконец Эграссель поднял голову. Его оливковые глаза были темными, нечитаемыми. Он посмотрел на Альфреда, потом на Джона, потом снова на испорченные пробы. — Хватит, Джон, — сказал он тихо, но так, что стало ясно — пререканий не потерпит. — Что случилось, то случилось. Обвинения ни к чему не приведут. Альфред, — он повернулся к бледному парню, — Не переживай, со всеми бывает. Помоги собрать хоть что-то уцелевшее, пока грязь не въелась окончательно. Лололошка, Джон, ищите мох и листья рядом — хоть что-то, что можно сдать за образцы. Время еще есть, управимся. Его тон не оставлял места для споров. Джон фыркнул, но наудивление покорно отвернулся, начав ворошить опавшие листья под ближайшим кустом с таким видом, будто это было личное оскорбление. Лололошка бросился помогать. Альфред, дрожащими руками, начал подбирать относительно чистые куски коры и мха. Его взгляд постоянно возвращался к Эграсселю, но теперь в нем читалась не только вина, но и глубокая, непонятная тоска. Когда их пальцы случайно коснулись над одним уцелевшим пучком мха, Альфред резко одернул руку, как от ожога. — Простите… — прошептал он так тихо, что услышал только Эграссель. — Я… я не хотел вам вредить. Честно. Прости. Прости пожалуйста. Эграссель посмотрел на него. В его глазах не было гнева, только усталое недоумение. — Я знаю, — так же тихо ответил он, укладывая последний спасенный образец в промокший контейнер. — Ничего, сейчас быстро всё соберем. И… будь осторожнее в следующий раз. Эти слова, сказанные без злобы, казалось, напугали Альфреда еще больше, чем ярость Джона. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и сосредоточился на сборе, но Лололошка видел, как его плечи напряглись. Жалко парня.       Через десять минут партия полугрязных, наспех собранных образцов была готова. Группа молча двинулась обратно к беседке. Напряжение висело в воздухе густым, почти осязаемым туманом. Джон шел, демонстративно не глядя на Альфреда. Лололошка шагал рядом с Эграсселем. Альфред брел позади, его голова была низко опущена, а руки крепко сжимали ремни рюкзака с блестящим шильдиком. Паршивое чувство.

***

      Они пришли к беседке последними. Большинство групп уже сдавали контейнеры и бланки мисс Арист, которая сидела на ступеньках, проверяя записи. Её зелёные глаза, острые как скальпель, поднялись на подходящую группу, скользнув по грязному контейнеру в руках Эграсселя, по мрачному Джону и виновато опущенной голове Альфреда. — Мистер Харрис, — её голос прозвучал как удар хлыста, хоть и назвала она конкеретного студента, но было очевидно, что обращалась она ко всей группе, — я вижу, ваша команда предпочла креативный подход к сбору проб? Или это новый метод анализа грязи? — Она презрительно ткнула ручкой в сторону контейнера. Джон, чьё лицо и так было напряжено до предела, резко вскинул голову. Губы уже сложились в ядовито-сладкую улыбку: — Мисс Арист, если бы креативность измерялась количеством розовых… — Извините, мисс Арист! — Лололошка шагнул вперед, неожиданно перебивая Джона. Его голос звучал громко, чуть неестественно, но твердо. Он неловко почесал затылок, стараясь выглядеть искренним. Мисс Арист замерла, явно не ожидая, что кто-то вклинится, да ещё и от этого взъерошенного парня, который утром зевал ей в лицо. Её взгляд метнулся от Лололошки к Джону, который сжал кулаки, явно кипя от того, что его лишили возможности вернуть колкость, но промолчал, скрепя зубами. Потом к Эграсселю, молча протягивавшему слегка помятые, но заполненные бланки, и к Альфреду, который казался готовым провалиться сквозь землю. — Форс-мажор произошел. Небольшой. Мисс Арист медленно перевела взгляд с Джона на Лололошку. Ее тонкие брови поползли вверх. — Форс-мажор? — повторила она с преувеличенным интересом. Лололошка чувствовал, как Альфред за его спиной чуть ли не физически сжался в комок. — У корней вяза было очень скользко, грязь, корни… Контейнер с образцами растительности выпал. Упал прямо в лужу. Мы… мы пытались спасти что можно, кое-что подобрали, но… — Он развел руками, изображая искреннее сожаление. — Получилось не очень аккуратно. И времени потеряли много. Это целиком наша групповая ответственность. — Он подчеркнул последние слова, стараясь не смотреть на Альфреда, но всем своим видом показывая, что не собирается выставлять его одного крайним. — Со всеми же бывает. Главное, бланки мы заполнили всё чётко, координаты все есть. Пробы воды и почвы целы. Верно? Джон фыркнул, но промолчал, скрестив руки на груди. Его взгляд, устремленный куда-то вдаль, выражал крайнюю степень презрения ко всему происходящему. Эграссель молча поставил контейнер на ступеньку перед Арист. Его лицо оставалось спокойным, лишь легкое напряжение в уголках губ выдавало его отношение к этой ситуации. Мисс Арист же медленно опустила взгляд на грязный, мокрый контейнер, на неопрятные пакеты внутри. Она не стала открывать его, лишь покачала головой с выражением глубокого разочарования. — Групповая ответственность, — повторила она, растягивая слова. — Какая трогательная солидарность. Особенно учитывая, что кто-то явно ответственен больше. — Она окинула группу колючим взглядом. — Ладно. Сдавайте что есть. Результаты анализов покажут, насколько ценны ваши образцы. — Она махнула рукой, давая знак Эграсселю оставить контейнер с другими. — Остальные группы, сдавшие работы, могут быть свободны. Вашей группе — задержаться. Нужно помочь перенести инвентарь к автобусу. Мистер Харрис, раз уж вы так любите командовать, возглавьте процесс. И чтобы все было чисто и аккуратно. Без форс-мажоров, хах. Она бросила последний колкий взгляд и отвернулась, погружаясь в бумаги. Группа молча перенесла остатки инвентаря и потянулась к ждущему автобусу. Лололошка на ходу ткнул Альфреда локтем, стараясь звучать ободряюще: — Эй, не кисни. Главное, что эта вредная тетка не заставила нас всё переделывать. — Его попытка дружелюбия была корявой, но явной. Альфред неуверенно кивнул, слабая улыбка тронула его губы. — Спасибо… что вступился. — Да ладно, — Лололошка махнул рукой, уже забираясь в автобус и плюхаясь на свое место рядом с Эграсселем. Эграссель молча протянул Лололошке бутылку воды. Альфред с опаской глянул на вновь уткнувшегося в окно Джона и с неохотой сел на свое место. Он закрыл глаза тяжело выдыхая, а пальцы все так же нервно постукивали по колену. Обратная дорога в университет обещала быть тихой. Усталость и осенние сумерки за окном навевали на всех тяжелую дрему. Лололошка уже не думая устроил свою голову на плече Эграсселя, чувствуя, как напряжение последних часов наконец начинает отпускать, сменяясь просто глубокой усталостью. Эграссель же, почувствовав тяжесть на плече, лишь потрепал друга по запутавшимся волосам. Полевая работа была закончена.

***

      Возвращение в университет прошло в сонной тишине. У главного корпуса группы быстро рассыпались, торопясь по своим делам или в общаги. Джон исчез первым, бросив на прощание лишь ледяной взгляд в сторону Альфреда и неопределенный кивок Эграсселю и Лололошке. Альфред пробормотал что-то невнятное про «спасибо» и «извините еще раз» и растворился в толпе. Лололошка, наконец отлепившись от плеча Эграсселя, потянулся, громко хрустнув костяшками. — Наконец-то. Ты как? — спросил он, зевая. Эграссель устало улыбнулся, поправляя сумку. — Ужасно хочу в душ. Я весь в земле и этой… болотной жиже. —Это да… — Лололошка хлопнул его по плечу. —Напишешь, как доберёшься до общаги? — Обязательно, — кивнул Эграссель, и они разошлись в разные стороны: Ло — к своему шумному крылу общаги, Эграссель — к тихому новому корпусу.

***

Горячий душ смыл грязь парка и остатки напряжения. Эграссель закутался в мягкий халат, чувствуя, как усталость наваливается тяжелой волной. Он плюхнулся на кровать, волосы мокрым хвостом упали на подушку. Первым делом потянулся к телефону на тумбочке. Экран мигнул, показывая два непрочитанных сообщения. Первое — от Лололошки: Ло: Эграсса, если не свалишься сразу в сон, может, прогуляемся? Я голодный как волк. Ну или просто посидим где. Если устал — не парься, я пойму! Эграссель неосознанно улыбнулся, увидев обращение «Эграсса». Он подметил, что по какой-то причине Лололошка избегает этой формы его имени, когда разговаривает с ним вживую…по крайней мере, трезвый. Надо будет поднять эту тему. Прогулка с Ло звучала…очень заманчиво. Уютно. Но его палец уже скользнул вниз, ко второму сообщению. Имя отправителя заставило его на мгновение застыть: Лукий. Не отец. Лукий. Это было…неожиданно, мягко говоря. На автомате он глянул на вскрытую пачку переданных ему таблеток. Нужно не забыть выпить. Он открыл сообщение: Лукий: Эграссель, мальчик мой. Освободишься — напиши. Подъеду. Нужно поговорить. Важно. Эграссель почувствовал знакомый холодок тревоги. Отец занят, значит, делегировал своему верному оруженосцу. Значит, разговор был поручен именно отцом. Он вздохнул, глядя на сообщение Ло. Очень хотелось ответить «Да, пойдем!», забыть про Лукия, про отца, про всё это. Но… нельзя. Игнорирование Лукия было равносильно игнорированию отца. Со всеми вытекающими последствиями. Он быстро набрал ответ Лололошке: Эграссель: Не против, но сейчас буду занят. Неуверен когда освобожусь, поэтому напишу как закончу. Может, позже получится. Ответ пришел почти мгновенно: Ло: Договорились! Не торопись. Я пока тоже приведу себя в порядок. Буду ждать! Эграссель положил телефон, чувствуя лёгкий укол вины. Он только что променял уютное и приятное для себя времяпрепровождение на полную противоположность. Но…это ведь важнее. Кажется, он начал от этого уставать. Эграссель потянулся за одеждой — чистые брюки, темный свитер. Надо выглядеть… приемлемо. Не сколько ради встречи с Лукием, сколько для себя. Не успел он полностью одеться, как телефон завибрировал. Лукий: Мальчик мой, жду у ворот твоего общежития. Эграссель быстро натянул кроссовки, хотелось чувствовать хоть какойто комфорт. Схватив ключи, он выскочил из комнаты. У ворот нового корпуса, под скупым светом фонаря, действительно стояла знакомая черная машина. Заднее пассажирское стекло опустилось, и в проеме показалось знакомое лицо. Худое, аскетичное, с глубокими складками морщин у рта и пронзительными глазами. На нем был темный, строгий костюм, под горлом виднелся белый воротничок рубашки. — Садись, Эграссель, — прозвучал голос. Низкий, ровный. Говорил Лукий всегда так, будто вел службу в полупустом храме — размеренно, с подчеркнутой значимостью каждого слова. Эграссель на мгновение замешкался. Но спорить было бессмысленно. Он молча открыл дверь и сел на заднее сиденье. В салоне пахло кожей и… ладаном? Лукий кивнул водителю — немолодому мужчине с безучастным лицом — и машина плавно тронулась. — Куда мы едем? — спросил Эграссель, стараясь звучать спокойно. — В место, где легче говорить искренне, — ответил Лукий, не глядя на него. Его пальцы перебирали четки из темного дерева, которые он достал из кармана пиджака. — В Дом Божий. Там не место лукавству. Эграссель сдержал удивленный возглас. Церковь? Он знал, что Лукий религиозен. Но настолько? Раньше Лукий был просто ближайшим другом и коллегой отца, не менее блестящим ученым, чуть более сдержанным, но не лишенным иронии. Они вместе работали над амбициозными проектами.       Все изменилось, когда единственная дочь Лукия, Амели, тогда еще подросток, внезапно заболела. Вирусный энцефалит редкого штамма. Болезнь прогрессировала молниеносно. Несмотря на все усилия лучших врачей, Амели впала в глубокую кому. Мозг был необратимо поврежден. Шансов на пробуждение не оставалось. С тех пор Лукий и сломался. Наука не смогла спасти его девочку. Тогда он обратился к Богу с фанатичной, почти болезненной верой. Его дочь перевезли в лаборатории Санкхо-Гола, Тадмавриэль сказал, что найдет способ помочь ей. Именно тогда он возвел Тадмавриэля в ранг почти святого. «Он боролся, он единственный, кто не сдался!», — говорил Лукий. Его преданность другу трансформировалась в культ. Тадмавриэль стал для него не просто гением, а избранным, тем, через кого Господь может явить чудо и вернуть Амели. Лукий отошел от активной науки, посвятив себя молитвам, церкви, и поддержке «великой миссии» Тадмавриэля любыми средствами. Как же Эграсселю хотелось верить в то, что отец правда знал что делает и пытается помочь девочке, а не нашёл очередной удобный объект для своих экспериментов…       Машина свернула с шумной улицы и через несколько минут остановилась у невысокой, но новой, построенной в стиле неоготики церкви. Ее остроконечные шпили темнели на фоне вечернего эшхолдского неба, витражи тускло светились изнутри. — Идём, мальчик мой, — сказал Лукий, выходя из машины. Эграссель последовал за ним. Воздух здесь был особенный, пропитанный запахом прелой листвы и воска. Лукий открыл тяжелую дубовую дверь, и они вошли в полумрак пустого храма. Горели только несколько лампад у алтаря и свечи у иконы в углу. Лукий перекрестился, низко поклонился алтарю и указал Эграсселю на одну из деревянных скамей в первых рядах. — Садись. Эграссель сел. Лукий остался стоять рядом, его фигура в темном костюме казалась еще выше и строже в этом сумраке. Его голос, когда он заговорил, зазвучал гулко под сводами, обретая еще большую проповедническую силу: — Эграссель. Отец твой… он велик в своих помыслах. Его труды — не просто наука. Это служение. Служение человечеству, страждущему и немощному. Он несет свет разума во тьму неведения и болезни. — Лукий сделал паузу, его глаза, адаптировавшиеся к полумраку, сверлили Эграсселя. — Его путь тернист. Он требует жертв. Отречения от суетного. От малодушия. От… отвлекающих привязанностей. — Последнее слово было произнесено с особым ударением. — Ты — сын его. Его кровь. Его продолжение. Ты обязан быть опорой, а не обузой. Ты обязан соответствовать высоте его духа и чистеге его помыслов. Лукий начал медленно ходить перед скамьей, его четки мерно постукивали. — Университет… эти люди вокруг тебя… Они мелки. Их заботы — прах. Они не способны понять масштаб того, что делает твой отец. Они не способны понять тебя. Ох, говорил я отцу твоему отправить тебя в монастырь… Но преисполнен он любовью к своему чаду, прислушиваясь к капризам своего отпрыска. Несмотря на всё уважение к Лукию, Эграссель напрягся, опасливо заерзав на скамейке. Что происходит? К чему этот разговор? Лукий же не обращая внимания на реакцию парня продолжал: — Ты — сын Тадмавриэля! Ты должен быть выше. Чище. Строже к себе. Твоя учеба, твои поступки — все должно вести к одной цели: быть достойным наследником его дела. Помочь ему в его великой миссии. Ведь именно он… — голос Лукия дрогнул, впервые за вечер в нем прозвучала не проповедь, а личная, сокрушающая боль, — …единственный, кто может дарить надежду там, где ее отняли. Кто борется за невозможное. Он замолчал, глядя на мерцающие свечи у иконы. Эграссель сидел неподвижно. Он слушал. Он понимал боль Лукия, его отчаянную веру в отца как в последнюю соломинку для Амели. Он даже понимал, откуда берутся эти слова о «соответствии» и «наследнике». Но внутри все сжималось в холодный комок. Эта непомерная тяжесть быть «сыном Тадмавриэля»… этот приговор для него и его друзей. Он не чувствовал вдохновения. Только удушающее давление. — Я понимаю, Лукий, — тихо сказал Эграссель наконец. Его голос звучал ровно, вежливо, но абсолютно пусто. — Я стараюсь. Лукий обернулся, его взгляд был пронзительным. — Старания должно быть видно, Эграссель. Не в оценках. В сути. В отказе от всего, что уводит с истинного пути. Отец твой несет крест величайшей ответственности. Твой долг — облегчить его ношу, а не отягощать своими сомнениями. Или связями. Он подошел ближе, положив тяжелую руку на плечо Эграсселя. Рука была холодной. — Подумай об этом. Здесь, в тишине Дома Господня. Покайся, если есть за что. И найди в себе силы быть тем, кем ты рожден быть. Ради отца. Ради… всех кто тебе дорог. Лукий отступил, снова подняв четки. — Я подожду тебя у входа. Помолись. Подумай. Он развернулся и зашагал по центральному проходу к выходу, его шаги гулко отдавались под сводами.       Эграссель остался сидеть на жесткой скамье в полумраке пустой церкви. Он не стал молиться. Он просто сидел, глядя на мерцающие огоньки свечей. Чувство вины на которое так рассчитывал Лукий, не приходило. Приходило лишь глухое, знакомое чувство одиночества, непонимания. И ужаса. Бесконечного ужаса. Это ведь была угроза? Угроза не ему, не его спокойствию. Угроза всем тем, с кем Эграссель успел сблизиться за эти ничтожные полтора месяца. Угроза для Ло в первую очередь. Было страшно. Наивно было полагать, что отец не узнает. Он устал. Ужасно устал. Эграссель достал телефон дрожащими пальцами. Никаких новых сообщений. Он закрыл глаза, откинув голову на спинку скамьи. Прогулка с Лололошкой… теперь казалась еще более желанной и еще более невозможной. Хотелось снова исчезнуть…исчезнуть из жизни всех тех, кто успел запасть в сердце. И исчезнуть из жизни того, кто его и не покидал. Нет, нельзя. Нельзя больше молча исчезать. В первый раз ему повезло, второй попытки нет. Второго шанса не существует — этому научила Эграсселя жизнь. Второго шанса…нет. Молчать нельзя. Надо будет поговорить с Лололошкой. Лукий ждал у дверей, чтобы отвезти его обратно в клетку ожидания. Машина тронулась. Обратная дорога в тишине казалась еще длиннее, чем путь в церковь. Лукий не произнес ни слова, лишь перебирал четки, его профиль в свете фонарей за окном казался высеченным из камня. Эграссель смотрел в темное стекло, видя лишь размытое отражение своего усталого лица. Мысль о разговоре с Лололошкой висела тяжким грузом. Как сказать ему, что простое дружеское общение может стать для него угрозой? Что его отец скорее всего…наблюдает? Что Лукий только что почти открыто пригрозил? Что если Ло не поймет…или наоборот, поймет, но начнет лезть во всё это, и тогда… Эграссель боялся подумать, что тогда.

***

      Машина остановилась у знакомых ворот нового корпуса. — До завтра, мальчик мой, — произнес Лукий, не глядя на Эграсселя. Его голос звучал как завершающий аккорд проповеди. — Помни о сказанном. И молись. Эграссель молча кивнул, выскользнул из салона и, не оглядываясь, почти побежал к входу. Тяжелая дверь общежития захлопнулась за ним, отсекая холодный ночной воздух и гулкий голос Лукия. Тишина коридора показалась благословением. Комендантша дремала. Он быстро поднялся к себе, щелкнул замком и, наконец, очутившись в безопасности своей комнаты, прислонился спиной к двери, закрыв глаза. Усталость накрыла с новой силой, смешанная с гнетущей тревогой и чувством полной беспомощности. Глубокий вдох. Выдох. Он оттолкнулся от двери, свыбрался из тупого воротник темного свитера, оставаясь сверху нагим, снова почувствовав навязчивый запах ладана, застрявший в ткани. Подошел к тумбочке, где лежала пачка таблеток — мелких, белых, без опознавательных знаков. Бог знает…хах…что в них было и какой эффект они должны давать. Сейчас ему было всё равно. Ему нужно было хоть что-то, чтобы заглушить этот ком тревоги, это леденящее чувство надвигающейся беды. Он выдавил одну таблетку из блистера, налил в стакан воды из-под крана и проглотил, почти не чувствуя вкуса. Эффект? Никакого. Только горечь на языке и ощущение бесполезности жеста. Подавленность сжимала грудь тисками. Он повалился на кровать, не включая свет. Темнота комнаты, прорезанная лишь слабым светом фонаря из окна, казалась единственным укрытием. Телефон брошен на одеяло. Эграссель взял его неуверенно, экран ослепительно вспыхнул в полумраке. Он открыл чат с Лололошкой, пальцы дрожали. Что написать? Правду? «Мне угрожали»? Не в коем случае. По крайней мере…не так. Лучше поговорить об этом вживую. Он начал набирать, стирать, снова набирать. В горле стоял ком. Глаза нестерпимо защекотало — предательское давление сдерживаемых слез. Он зажмурился, откинув голову на подушку, а в голове на автомате всплыло воспоминание.

      Как давно это было?

      Он сидит на краю своей кровати, по дому разлетелся сладкий запах фруктового пирога. Тепло и уют. Только маленький Эграссель тихо плакал, после того, как отец отчитал за вмешательство в свой эксперимент. Он ведь хотел помочь. Грусть, тяжелая и непонятная ребенку, сдавливает горло. И тогда подходит мама. Ее легкие шаги, запах лаванды, пирога и чего-то теплого…родного. Она не говорит ничего, просто садится рядом, и ее тонкие, нежные пальцы погружаются в его густые, светлые волосы. Она медленно гладит его по голове, расчесывая непослушные пряди, ее прикосновения удивительно спокойные, убаюкивающие. «Все хорошо, солнышко мое», — шепчет она. «Ты молодец, ты хотел помочь». И ком в горле потихоньку рассасывается, грусть отступает, сменяясь теплом и сонной усталостью.

***

Лежа в темноте сейчас, Эграссель машинально поднял руку. Его собственные пальцы, холодные, неуверенные и дрожащие, вплелись в пряди его все еще влажных из-за недавно принятого душа волос у виска. Он попытался повторить движения, которые уже смутно помнил: медленно, от лба к затылку, как делала она. Слабое, неумелое поглаживание. Ничего. Ни тепла, ни успокоения. Только острая щемящая пустота и осознание, что этого — ее ласки, ее защиты, ее тихого «солнышко» — больше нет и никогда не будет. Разбитость накрыла его с головой, тяжелая и окончательная. Он убрал руку, сжавшись в темноте. Слезы так и не потекли, застряв где-то глубоко внутри, жгучей лавой. Он взял телефон снова. Надо написать. Эграссель: Ло, привет. Извини, не смогу сегодня. Я очень устал. Не ожидал, что так вымотаюсь. Как-нибудь в другой раз, хорошо? Ещё раз извини. Он нажал «отправить» и отшвырнул телефон на соседнюю подушку, как раскаленный уголь. Закрыл глаза, повернувшись лицом к стене. Теперь оставалось только лежать в темноте и ждать, пока подействуют таблетки. Только какой эффект от них должен был быть... А вдруг это панацея. Или яд. Какая уже разница...

***

Лололошка сидел на краю своей заваленной вещами кровати, нервно постукивая ногой об ножку стола. Он был...ну, при параде — чистая, хоть и немного мятая футболка, свежие джоггеры, даже волосы как-то удалось пригладить. Он то и дело поглядывал на телефон, лежащий экраном вверх рядом. Напротив, развалившись на своем излюбленном диване и щелкая семечки, сидел Вальдхар. Его похмелье, кажется, наконец отступило, сменившись привычной раздражающей бодростью. — Ну жених. — хмыкнул Вальдхар, кидая скорлупу в переполненную пепельницу. — При параде, благоухаешь как публичный дом после санобработки… Чего ждешь-то? Девчонку какую или...принца на белом мерседесе? — он сделал преувеличенно-мечтательное лицо. — Отвали, Вальд, — буркнул Лололошка, не отрывая глаз от темного экрана телефона. — Просто с Эграссой встретиться собирались. Ничего особенного. — Ууу, друган. Я за прививкой от голубизны! — воскликнул Вальдхар. — «Ничего особенного». Небось ещё и трусы чистые надел, а?! Хах! — ВАЛЬД! — Лололошка покраснел и швырнул в него смятым листком бумаги. — Заткнись уже! Надоел твой бред. Хватит придумывать. Вальдхар ловко увернулся и захохотал. — Ой, да ладно тебе! Я прикалываюсь! Ну, правда, ни с одной девчонкой не помню, чтобы ты так парился, а тут...Ладно-ладно, жди своего Эграссу. Лололошка хотел было ответить колкостью, но в этот момент экран телефона ярко вспыхнул! Сердце екнуло, он рванулся к гаджету. Пишет! Готов! Его пальцы уже потянулись к смартфону… И замерли. На экране горело не имя Эграсселя, а навязчивое системное уведомление: Обновление системы: Доступно обновление для вашего устройства. Установить сейчас? — ДА СУУУУУКА! — вырвалось у Лололошки громче, чем он планировал. Он шлепнул телефоном по одеялу в бессильной злобе. Вальдхар фыркнул, чуть не подавившись семечкой. — Хотя, продолжай. Мне становится весело за тобой наблюдать. — Да иди ты, Вальдхар, знаешь куда? — огрызнулся Лололошка, уже готовый запустить в него подушкой. — Отстань! — Не кипятись, не кипятись! Может, он просто… — Вальдхар не успел закончить мысль, как телефон Лололошки снова завибрировал и засветился. На этот раз с нужным именем на экране. Лололошка схватил телефон так быстро, что чуть не выронил. Он жадно вгляделся в экран, ожидая увидеть «Где встречаемся?», «Выходи» или что-то в этом роде. Улыбка застыла на его лице, а затем медленно сползла, как подтаявший снег. Он прочитал сообщение. Потом еще раз. Его плечи чуть опустились. Вальдхар, наблюдавший за этой немой сценой, перестал жевать. Он видел, как свет ожидания в глазах Лололошки гаснет, сменяясь разочарованием, которое тот старательно маскирует под усталость или безразличие. Ло тяжело вздохнул и начал набирать ответ. Его пальцы двигались быстро, почти резко. Ло: Да без проблем! Сам только из душа, думал уже пиццу заказывать с Вальдом. Как-нибудь потом значит) Не извиняйся! Он отправил сообщение и отложил телефон, нарочито небрежно. Весь его оживленный настрой, вся эта парадность — разом испарились. Он больше не сидел на краешке кровати, а откинулся на подушку, уставившись в потолок. — Чё, отшили, не идете на свиданку? — осторожно поинтересовался Вальдхар, уже без прежнего ехидства. —Ага, — коротко бросил Ло, уже даже не огрызаясь и не глядя на него. — Он устал. Ладно… Пиццу, говоришь заказать хотел? Вальдхар недоумевабще выгнул брови: — Какую пиццу, братан? Я не гово... — Или нет. Не хочу я пиццу. — Лололошка повернулся на бок, спиной к Вальдхару. — Пойду спать. Завтра рано. Вальдхар почесал затылок, глядя на сгорбленную спину друга. Он хотел сказать что-то утешительное или хотя бы пошутить, но понимал — сейчас не время. Молча встал, потушил основной свет, оставив только настольную лампу на своем столе. — Ну, спи, герой-любовник...или кто ты там, — пробурчал он уже беззлобно. — И телефон на обновление поставить не забудь. — Слабая усмешка. Лололошка не ответил. В комнате повисла тишина, нарушаемая только мерным тиканьем часов и тяжелым дыханием Вальдхара, уже копавшегося в своем шкафу. Настроение действительно улетучилось. Бесследно.