Лакмус

      

Одиннадцать лет назад.

      Солнце пекло немилосердно, заставляя смолу на соснах пузыриться и липнуть к подошвам стареньких кед. Глубина леса за забором лагеря манила прохладой. Именно туда, нарушая все правила, пролезли трое: девятилетний Эграссель, такой же по возрасту, но всегда казавшийся чуть младше Лололошка и их неизменный «довесок» — Вальдхар, коренастый, вечно ищущий приключений на свою задницу. Эграсса шел первым. — Смотрите! — он присел у старого пня, покрытого бархатистым мхом и причудливыми грибами-трутовиками. Его тонкий палец, уже испачканный землей, указал вглубь темной щели под корнями. — Там! Видите? Паук! Настоящий крестовик! И сеть почти целая! Лололошка, шедший следом, тут же оживился. Он всегда держался ближе к Эграссе, чем того требовала узкая тропинка. Его темные глаза, большие, чуть испуганные, но в то же время восторженные. — Отойди, Эграсса! — он потянул друга за рукав старенькой футболки. — Укусит! Он же ядовитый! — Не укусит, если не лезть! — Эграссель отмахнулся, не отрывая взгляда от паука, плетущего свою серебристую ловушку в прохладном укрытии. — Смотрите, какие у него лапы длинные… И брюшко полосатое. — Интересно, что он ест? — Хмыкнул Ло, почесывая лохматый затылок. — Может, поймать муху и подбросить? — Фу, гадость какая! — фыркнул Вальдхар, подойдя и пнув пень ногой. Пыль и труха посыпались вниз, едва не задев паука. Тот резко дернулся и замер. — Чего смотреть на эту мерзость? Давайте лучше в ручье плотину строить! Или вон, видите, гнездо высоко? Может, залезем, посмотрим? — Не трогай пень! — возмутился Эграссель, отталкивая Вальда. — Ты его спугнешь! Мы же наблюдаем! — Наблюдаешь ты, ботаник! — Вальдхар насупился. Он всегда злился, когда Эграсса игнорировал его, более «крутые», по его мнению, идеи. — Иди тогда со своим пауком нянчься! Ло, пошли со мной! Ручей веселее! Лололошка, который только что боялся за Эграссу, тут же нахмурился. Он встал между друзьями, его лицо стало упрямым. — Нет. Я с Эграссой. — Он бросил вызов взглядом, хотя внутри все съежилось перед вспыльчивым и более сильным мальчишкой. — Мы тут заняты. — Заняты? — Вальдхар засмеялся грубо. — Смотреть, как эта тварь жрет мух? Ты тряпка, Ло! Только и умеешь за Эграссой хвостом ходить! Он тебя за дурака держит, а ты ведешься! — Неправда! — крикнул Ло, краснея от злости и обиды. Он ненавидел, когда Вальдхар так говорил. Ненавидел, что кто-то может подумать, будто Эграсса не хочет с ним дружить. — Эграсса мой друг! А ты… ты просто завидуешь! — Завидую? Тебе? — Вальдхар фальшиво рассмеялся и плюнул почти к ногам Лололошки. — Да было бы чему! Оба вы — нудные ботаники! Сидите тут со своим пауком! Я пошел настоящие дела делать! Он развернулся и зашагал прочь, нарочито громко ломая ветки под ногами. Ло смотрел ему вслед, сжав кулаки, дыхание частое от адреналина. Кулаки сжались до побелевших костяшек, хотелось догнать обидчика и как следует проучить парой тумаков. Они с Вальдхаром часто дрались, но достаточно быстро мирились. Но, сейчас казалось, что он не простит его никогда. — Не обращай внимания. Лололошка обернулся. — Ты же знаешь, Вальд всегда так. Он просто злится, что не может понять, как это интересно. Эграссель встал, отряхнул колени и просто взял Ло за руку. Его пальцы были липкими от смолы и прохладными от тени. Эграсса редко инициировал прикосновения первым. — Пойдем? — сказал он, уже поворачиваясь. — Тут дальше, за оврагом, я вчера видел старые дуплистые деревья. Может, там летучие мыши есть? Или совы? Он не отпускал руку. Просто держал, ведя за собой по узкой тропинке. В этот момент, в пыльном лесу, пахнущем хвоей, он чувствовал себя самым счастливым и самым важным человеком на свете. Потому что Эграсса выбрал его. Повел за собой в новое приключение. И никакой Вальдхар не мог отнять у него этого чувства. Эграсса был его союзником в мире, который часто казался слишком громким и несправедливым. Тогда Лололошка не знал слов «одержимость» или «нездоровая привязанность». Он знал только, что рядом с Эграссой ему спокойно, интересно и… нужно.

***

Пятый класс.

      Белый зимний свет лился через высокие окна школьного коридора, отражаясь в начищенном до блеска линолеуме. Воздух гудел от пронзительных детских голосов, смеха и шуршания оберточной бумаги. Повсюду мелькали красные и розовые сердечки — самодельные валентинки. Девочки, раскрасневшиеся от волнения и холода с улицы, кучковались, хихикая и показывая друг другу свои послания. Более смелые подбегали к мальчишкам, сунув записку в руку со словами «Это тебе!», и тут же убегали, заливаясь смущенным смехом. Кто-то просто подбрасывал валентинки в чужие пеналы или учебники. Вальдхар буквально влетел в класс, сметая все на своем пути. Эграсса сидел за партой, погруженный в книжку про динозавров, его светлая голова была склонена над яркими иллюстрациями. — Брось ты своих ящерец! — Он вырвал книжку из рук ошеломленного Эграсселя, не дав тому даже вскрикнуть. — Идем! Срочное дело! — Вальд, отдай! — попытался протестовать Эграсса, но его уже тащили за рукав свитера по коридору, мимо украшенных сердечками стендов и шумных групп ребят. — Куда?! — К Ло! Там цирк! — Вальд хрипло засмеялся, протискиваясь сквозь толпу у двери параллельного класса. — Говорят, у него там целая гора валентинок! Надо посмотреть! Они ворвались в класс. И правда, у парты Лололошки, сидевшего с растерянно-озадаченным видом, лежала внушительная кучка разноцветных конвертов и открыток-сердечек. Некоторые были простыми, из цветной бумаги, другие — покупными, с блестками и мишками. Лололошка перебирал их, будто не веря, что это все адресовано ему. Его темные глаза были широко раскрыты от чистого недоумения. — Ух ты! — присвистнул Вальдхар, подходя и тыча пальцем в «гору». — Лололо-о-ошка! Да ты дамский угодник! Не ожидал от тебя! Сколько их? Десять? Двенадцать? — Он начал грубо перебирать валентинки, зачитывая вслух имена. Лололошка покраснел до корней волос и попытался прикрыть «богатство» учебником. — Отстань, Вальд! — буркнул он, но без особой злости, больше от смущения. — Это же… просто бумажки. Эграссель, стоявший рядом, улыбнулся. Теплой улыбкой, от которой его оливковые глаза стали еще ярче. Он не лез разглядывать, просто был искренне рад за друга. — Здорово, Ло! — сказал он просто. — Значит, ты многим нравишься. Это же круто! Лололошка посмотрел на Эграссу, его растерянность немного смягчилась под лучами этой улыбки. Он даже робко улыбнулся в ответ, кивнув. — Ну…да, наверное… В этот момент к парте подошла девочка. Мелина, одноклассница Ло, с колоском аккуратно заплетенной косички и большими, темными глазами. В руках она сжимала очередную валентинку — тщательно сделанную, с кружевным сердечком посередине. Она явно нервничала, грызя нижнюю губу. — Лололошка… — начала она тихо, привлекая внимание всех троих. — Это… это тебе. Она протянула валентинку. Мальчик замер, уставившись на нее, как кролик на удава. Его рука медленно поднялась, неуверенно взяла конверт. — Спасибо… — пробормотал он, не зная, куда девать взгляд. Мелина сделала глубокий вдох, ее щеки пылали. — Ты… ты мне нравишься, — выпалила она, глядя ему прямо в глаза, а затем, зажмурившись чмокнула его в щеку. Не дожидаясь реакции, развернулась и почти побежала к своему месту, спрятав лицо в ладони под смешки подруг. Наступила неловкая тишина. Лололошка смотрел на валентинку в руке, будто держал живую гранату. Его лицо было пунцовым. Вальдхар фыркнул, с трудом сдерживая хохот. Он ткнул Эграссу локтем в бок. — Ну что, «просто бумажки»? — прошептал он ехидно, но уже без злобы, скорее с веселым недоумением. — Видал че творит?! Эграсса, тоже слегка смущенный этой сценой, тихо тронул Вальда за рукав. — Ладно, Вальд, не смущай его еще больше. — Он кивнул в сторону окаменевшего друга. — Давай подождем его в коридоре. Пусть тут разберется. Они тихо выскользнули из класса, оставив Лололошку одного с горой валентинок. Шум класса для Лололошки звучал приглушенно. Он сидел, глядя на кружевное сердечко, чувствуя странное смешение смущения, легкой гордости и растерянности. Он сунул ее валентинку в самую середину стопки других, как будто пряча что-то неудобное. Бросил взгляд на смущенную Мелину, которая украдкой поглядывала на него. Он чувствовал себя немного потерянным в этом новом для него мире открытых симпатий и сердечек. Мире, где внимание было направлено на него, а не на того, за кем он привык следовать. И это внимание было приятным, но непонятным и немного пугающим. Вальдхар, не в силах больше сдерживать энергию и вероятно, почувствовав запах булочек из столовой, хлопнул Эграсселя по плечу: — Я в столовку, пока саранча не набежала! — он помчался вниз по коридору, расталкивая встречных. Эграсса остался ждать у стены, наблюдая, как Лололошка медленно выходит из класса, все еще слегка розовый и смущенный. Он подошел, держа ту самую стопку валентинок, аккуратно перевязанную резинкой, как важные документы. — Ну что? — спросил Эграссель с теплой улыбкой, отодвигаясь от стены. — Что сказала Мелина? Лололошка покачал головой, избегая прямого взгляда. Он перекладывал стопку валентинок из руки в руку. — Я не подходил… Эграссель удивился, его брови поползли вверх. — Почему? Она же тебе прямо сказала, что ты ей нравишься! Это же важно! — В его голосе звучало искреннее детское недоумение перед такой социальной неловкостью. — А она… она тебе нравится? Лололошка замер. Он потупил взгляд, уставившись на свои поношенные кеды. Его пальцы сжали стопку сильнее, мня уголки конвертов. Вопрос повис в воздухе. Он чувствовал, как жар снова поднимается к щекам. — Я… — он начал и замолчал. Потом глупо хлопнул глазами. — Не знаю. — Он выдохнул, почти шепотом. — Не думал об этом. Эграссель смотрел на него, взгляд был полон заботливого любопытства. Он не смеялся, не подкалывал, как Вальдхар. Он просто хотел понять. — Как это — не знаешь? — спросил он мягко. — Ну, когда тебе кто-то нравится… это же чувствуется! — Он задумался на секунду, пытаясь сформулировать свои детские ощущения. — Ну… например, ты хочешь с ней все время играть? Или разговаривать? Или просто смотреть, как она смеется? Или… когда ее нет рядом, тебе как-то скучнее? Или сердце вот так — тук-тук! — быстрее стучит, когда она подходит? — Эграсса даже приложил руку к своей груди, иллюстрируя «тук-тук». Лололошка слушал, его взгляд скользил по лицу Эграсселя, по его оживленным жестам, по искреннему выражению. Каждое слово находило отклик внутри, но не в контексте Мелины или любой другой девочки. Оно било прямо в цель. Он почесал затылок, смущенно улыбнувшись уголком губ. — Ну… — начал он неуверенно, глядя куда-то поверх плеча Эграсселя. — Если так… тогда… — Он сделал паузу, собрался с духом и выпалил, глядя теперь прямо в оливковые глаза: — …тогда получается, что мне нравишься ты, Эграсса? Он сказал это так просто, как будто сказал «трава зеленая» или «солнце светит». Эграссель замер на секунду. Его глаза широко раскрылись от удивления. Потом…он рассмеялся. — Спасибо, Ло! — он тронул Лололошку за плечо, его глаза сияли. — Мне тоже ты нравишься! Очень! — Он сказал это так же легко и прямо, как Лололошка. — Мы же друзья! Друзья всегда друг другу нравятся! Иначе как бы они дружили? Было бы очень странно, если бы я тебе не нравился, а мы все равно вместе бегали, правда? Он улыбнулся, его взгляд был открытым и добрым. Для него это было очевидно и просто: они друзья, значит, они друг другу нравятся. В этом не было никакого подтекста, никакой сложности. Это была чистая, детская логика дружбы. Лололошка смотрел на него, на эту ясную улыбку, и его собственное смущение начало таять. Он почувствовал волну тепла и облегчения. Эграсса не отверг его. Не сказал, что это странно. Он просто…принял. И ответил взаимностью! Лололошка улыбнулся в ответ, уже не так смущенно, а широко и радостно. — Правда? — переспросил он, просто чтобы услышать еще раз. — Конечно, правда! — подтвердил Эграссель, уже поворачиваясь к лестнице. — А теперь давай быстрее в столовую, а то Вальд все булки слопает! И расскажи по дороге, что там в валентинках еще написали! Он схватил Лололошку за руку и потянул за собой вниз по коридору, к шуму и запаху школьной столовой. Лололошка бежал следом, его рука в руке друга, стопка валентинок небрежно зажата под мышкой. Сердце стучало радостно: «тук-тук», как описал Эграсса. Но стучало оно не от мыслей о Мелине или других девочках. Оно стучало от простой, чистой радости быть рядом с тем, кто ему нравился больше всех на свете.

***

      Начало девятого класса.

      Подростки толпились у стен, громко перекрикивались, смеялись. Эграссель, стоял чуть в стороне, прислонившись к стенке. Он сильно изменился за эти годы. Вытянулся, но оставался худощавым. Его когда-то короткие светлые волосы теперь ниспадали мягкими волнами до плеч, обрамляя лицо с утонченными, нежными чертами — явная наследственность от матери. Глаза, все те же оливковые, смотрели на мир с новой глубиной и тихой печалью, заменившей детскую беззаботность. После потери матери в нем словно погасла искра бойкого любопытства, сменившись сдержанной наблюдательностью. Он редко смеялся громко, редко лез в драки. После смерти мамы его детская живость сменилась тихой замкнутостью. Группа старшеклассников во главе кудрявого бугая, здоровенным парнем с нагловатой ухмылкой, окружила трясущегося пятиклассника. — Че, слепой? — Хулиган тыкал пальцем малышу в грудь. — Кроссы новые видишь? Грязью заляпал! Чистить будешь или по морде получить? Малыш бормотал извинения, готовый расплакаться. Эграссель вздохнул. Он ненавидел эту тупую жестокость. Подошел ближе. — Извините, — голос у него был тише обычного, но слышно. — Ты сам наступил в лужу у входа и размазал ее по своему же кроссовку, когда толкнул этого парня. Он просто попал под руку…вернее, под ногу. Так что требовать деньги или чистку с него — это, мягко говоря, несправедливо. Бугай обернулся, удивленный, что кто-то посмел влезть. — А тебе какое дело, патлатый? — засмеялся он грубо. — Че ты лезешь? Иди отсюда, пока цел! — Просто… — пожал плечами Эграссель, стараясь звучать спокойно. — Требовать что-то с него — глупо…как и носить белые кроссовки в слякоть. — Глупо? — Кудрявый нахмурился, злость закипала. Он шагнул к Эграсселю. — Щас я тебе покажу, кто тут глупый! — Он резко толкнул Эграсселя плечом. Тот зашипел, ударившись спиной о бетонную стену. Больно. Он попытался удержать равновесие, но обидчик не остановился. Еще один толчок, сильнее. Он сполз по стенке, чуть не падая. Его отросшие волосы растрепались, закрыв лицо. Кто-то из толпы задир засмеялся. — Вот так лучше! — Он был доволен. — Учись, ботаник, не лезть не в свое дело! А ты, сопляк… — он повернулся к пятикласснику, но тот, увидев шанс, юркнул и помчался прочь. — Ага, свалил! Все из-за тебя, выскочка! — Он пнул Эграсселя, который пытался подняться, ногой в бок. Тот скрючился от боли, подавив стон. Бугай навис над ним. — Ну что, умник? Еще чего скажешь? Или щас патлы то поотрываю. — Он схватил прядь светлых волос, больно дернул на пробу. — Отпусти! — вырвалось у Эграсселя сквозь зубы, больше от боли и унижения, чем надеясь на эффект. Он попытался вырваться, но обидчик был сильнее. Вдруг, послышался глухой удар тела о стену. Это был Вальдхар. Он влетел в группу, плечом сбив с ног одного из приятелей этого задиры, локтем отправив в нокдаун другого. — Ну-ка нахрен пшли отсюда! — заревел Вальд, не выбирая выражений. Он не видел Эграсселя, просто бежал за Лололошкой, который мчался впереди как торпеда. Они с Вальдхаром возвращались из учительской, их в очередной раз отчитывали за драку. Он увидел с другого конца рекреации, как кудрявый нахал дергает Эграсселя за волосы. Видел, как тот корчится от боли. Лололошка прыгнул на задиру со спины, обхватив его шею локтем и всадив кулак ему в почку. — Какого?! — обидчик завыл, отпустив Эграсселя и пытаясь стряхнуть с себя Лололошку. Но тот висел на нем мертвой хваткой, бил кулаком по лицу, по голове, по уху — куда попало, с дикой, немой яростью. — Сволочь! — шипел он, не своим голосом. — Ло, харе! — орал Вальдхар, пытаясь оттащить приятеля этого бугая, который пытался помочь своему лидеру. — Алё, говорю хватит, ты его убьешь сейчас! Предводитель задир, получив несколько сокрушительных ударов, осел, прикрывая голову руками. Лололошка спрыгнул с него, но не остановился. Он занес ногу для удара по лежачему… — Твою мать, я сказал хватит!!! — Вальдхар бросил свою «добычу» и в последний момент рванул Лололошку за куртку, оттаскивая назад. — ВСЁ! УСПОКОЙСЯ! Лололошка дергался, как на крючке, его глаза дико метались, дыхание хрипело. Он видел задиру, скулящего в луже собственной крови из разбитого носа, видел его приятелей, отползающих в ужасе…и увидел Эграсселя. Тот сидел на полу, прислонившись к стенке. Один глаз уже заплывал синевой, на скуле краснела ссадина, губа была рассечена, из носа текла кровь. Он смотрел на Лололошку со страхом, усталостью и какой-то обидой. — Ло… — хрипло выдохнул Эграссель. — Зачем? Я же говорил…не ввязывайся в неприятности. Лололошка замер. Вся его ярость схлынула, сменившись ледяным ужасом. Он рванулся к другу, сбивая Вальда с ног. — Эграсса, у тебя кровь! — Его руки дрожали, он не знал, куда прикоснуться. — Где болит? — Он пытался приподнять голову друга, осмотреть синяк. — Успокойся, — Эграссель слабо отмахнулся, отворачиваясь. — Не надо. Болит везде. Вальдхар поднялся, отряхиваясь. Он посмотрел на лежащего зачинщика этого переполоха, на его перепуганных приятелей, на кучу учителей, бегущих по коридору. — Ладно, герои, — пробурчал он, хватая под руку одного из шайки хулиганов, который пытался слинять. — Я тут разберусь с этими ублюдками и училками. Ты, — он кивнул на Лололошку, — тащи его в медпункт.       Запах йода и тишина после шума коридора. Медсестра, ворча что-то про «вечно дерущихся сорванцов», обработала Эграсселю рассеченную губу и разбитый лоб, дала пакет со льдом для глаза и велела «сидеть тихо, пока голова не пройдет». Она ушла в свой кабинет, оставив их одних в маленькой комнатке с кушетками. Лололошка сидел рядом с Эграсселем на кушетке, не в силах усидеть на месте. Он то поправлял пакет со льдом на его глазу, то пытался стереть засохшую кровь с его подбородка влажной салфеткой. — Давай сам, — наконец буркнул Эграссель, отбирая салфетку. Он сам аккуратно промокнул губу. — Не надо так суетиться. — Я не суечусь! — возмутился Лололошка, но тут же сник. — Просто…выглядишь ужасно. Весь синий. И губа… — он сморщился. — Сильно он тебя потрепал. — Ну точно не так сильно, как ты его, — пробубнил Эграссель, прикладывая лед к глазу. Больно было даже дышать глубоко после тех пинков. — Они отстали бы сами. — Не отстали бы! — горячо возразил Ло. — Они же подонки! Видел бы ты со стороны, как он тебя за волосы… — Он сжал кулаки, ярость снова мелькнула в глазах. — Я бы ему еще… — Ло, — Эграссель прервал его тихо, но твердо. — Хватит. Уже всё. Тишина повисла снова, напряженная. Лололошка елозил на кушетке, глядя на Эграсселя. Потом его лицо вдруг озарилось улыбкой. Надо отвлечься. — Эй, помнишь нашу партию в днд, в прошлую субботу? Эграссель удивленно поднял бровь и тут же поморщился от боли. — Ну… да. Чего ты вдруг вспомнил? — Не знаю… Просто. Хорошая была. — Лололошка оживился, пытаясь разрядить обстановку. — Когда моего рыцаря, сэра Брута Неуклюжего, чуть не склевала та трехголовая курица-монстр! — Химера, — поправил автоматически Эграссель, уголки его губ дрогнули в улыбке. — Да, химера! И твой эльф, Аэрин… какой у него там титул был? Лунный Странник? Он такой — бац! — Лололошка изобразил выстрел из воображаемого лука. — Прямо ей… ему…химере в глаз! А Брут потом на колени упал и поклялся служить Аэрину верой и правдой, защищать его от всех напастей! Помнишь? Эграссель кивнул, наконец позволив себе легко рассмеяться. — Помню. Это правда была славная партия. Одноклассник Лололошки как-то позвал их попробовать сыграть так и втянулись. Тогда Лололошка сразу сказал, что Эграсса сам как эльф, с его причудливой формой ушей. Он посмотрел на Эграсселя, его выражение стало серьезнее, но с игривой искоркой. — Ну вот. Считай, я вернул должок. Ты меня тогда спас от химеры, а я сегодня тебя — от этого орка. — Он ткнул пальцем в синяк под глазом Эграсселя. — Так что считай, клятву сэр Брут исполнил. Защитил своего эльфа. И дальше буду защищать. Обещаю! Он сказал это с напускной бравадой, как шутку, чтобы скрыть свою настоящую тревогу и ту самую, детскую преданность. Но в его глазах была только непоколебимая, почти фанатичная решимость. Улыбка медленно сползла с лица Эграсселя. Он видел кровоточащие сбитые костяшки на руке друга. Он убрал пакет со льдом от своего глаза и приложил его к чужой руке. Лололошка вздрогнул. — Ло… — он начал осторожно, его голос был тихим. — Не надо. Правда. Не надо меня защищать. Я сам разберусь. Не лезь ты в драки ради меня, ладно? В его глазах была благодарность и усталая просьба. Лололошка замер. Его наигранная улыбка погасла. Его накрыло непонимание. Почему Эграсса не хочет его защиты? Почему отвергает его клятву? Он опустил взгляд на свои сбитые костяшки, почувствовав тошнотворный привкус чужой крови во рту. Тот, кто был его союзником, стал его слабостью. И защищая эту слабость, он сам постепенно превращался в монстра.

***

      Тишина в опустевшей аудитории была гулкой, тяжелой, как свинец. В настоящем не было места детскому смеху или теплу дружеской руки. Лололошка сидел, прижавшись спиной к холодной двери, колени подтянуты к подбородку. Дрожь, мелкая и неконтролируемая, пробегала по всему телу. Слезы уже высохли, оставив после себя стыдливый жар на щеках и ощущение выжженной пустыни внутри. Он остался один. С разбитым сердцем и чувством, что взорвал последний мост своими же руками. Тусклый свет из коридора внезапно прервался. Дверь медленно приоткрылась, впуская узкую полоску света и осторожную фигуру. Альфред замер на пороге, его серо-зеленые глаза широко раскрылись, сканируя полумрак. Они остановились на сжавшейся фигуре у двери. — Лололошка? — голос Альфреда прозвучал тихо, неуверенно. Он сделал шаг внутрь, оглядывая разбросанные стулья. — Я… я слышал крики. Долго решался зайти… Все в порядке? Ты… плачешь? Лололошка резко вскинул голову. Его глаза, красные и опухшие, метнули в Альфреда взгляд, полный ярости и унижения. — Нет! — хрипло бросил он, отворачиваясь. — Все в порядке. Он попытался встать, спина и ноги заныли от неудобной позы. Лицо горело. Ему нужно было уйти. Сейчас же. Куда угодно. Его взгляд зацепился за мятый лабораторный халат, валявшийся в дальнем углу за последними рядами парт. Он пошатнулся в ту сторону, игнорируя Альфреда. — Эй, подожди… — Альфред сделал еще шаг, его лицо выражало искреннюю, пугающую тревогу. — Ты выглядишь…ужасно, мягко говоря. Может, помочь? Лололошка резко обернулся, схватив свой халат. — Не лезь, пожалуйста! — Он натянул халат, движения резкие, нервные. — Что ты вообще здесь делаешь, Альфред? — Его голос стал ниже. — Я тебя сегодня видел. Не раз. Сначала тебя заметил Джон. Потом я, возле кабинета биохимии утром. Потом ещё. в коридоре возле нашей лекционной… И сейчас тут. Лололошка шагнул к Альфреду, его глаза сузились, изучая бледное лицо с бакенбардами. — Ты… — он протянул палец, почти тыча в грудь Альфреда. — Ты следишь? Альфред отпрянул, его глаза округлились. — Что? Я… я не понимаю! О чем ты? — Он замотал головой, руки инстинктивно поднялись в защитной позе. — Я просто… Я…я искал свободную аудиторию, чтобы посидеть! Конспекты дописать! Я же сказал, слышал крики и… — Врешь! — Лололошка рванулся вперед. Все накопившееся — боль, ярость, стыд, беспомощность — выплеснулось наружу, нашел жертву в лице этого вездесущего, непонятного парня. Он толкнул Альфреда в грудь. — Что тебе надо?! Кто ты такой?! Альфред, потеряв равновесие, отлетел к партам, задев бедром угол. Боль и страх отразились на его лице. — Лололошка, я… — выкрикнул он от испуга. — Я ничего! Я просто студент! Лололошка уже не слушал. Адреналин бил в виски. Он снова налетел, схватив Альфреда за воротник кофты. — Говори! Кто тебя прислал? — Он тряс его, не осознавая силы. Альфред, несмотря на страх, инстинктивно сопротивлялся. Он уперся руками в грудь Лололошки, пытаясь оттолкнуть, вырваться. — Пусти! — Его голос сорвался на визг. Две фигуры сцепились в нелепой, но яростной схватке посреди пустой аудитории. Альфред отбивался, как мог, больше защищаясь, чем атакуя. Лололошка, ослепленный гневом и подозрениями, был сильнее, неистовее.       Дверь с грохотом распахнулась, и в аудиторию ворвалась еще одна фигура. Джон на секунду завис в ступоре. Он мгновенно оценил ситуацию: Лололошка, явно не в себе, душит перепуганного до полусмерти Альфреда. Он не стал вдаваться в причины, просто действовал. — Лололошка, отпусти его! — заорал он, бросаясь вперед и пытаясь оттащить Лололошку за плечи. Но тот, явно превосходил Джона в физической силе, его хватка на куртке Альфреда была мертвой. Джон дернул еще раз, но не смог оторвать его. — Он шпионит! — выкрикнул Лололошка в ответ, не выпуская Альфреда. Джон фыркнул. Размышлять было некогда. Он перешел к плану Б. С разбегу он буквально прыгнул на спину Лололошки, обхватив его руками под мышками и ногами зацепившись за его ноги, как обезьяна. Весь его вес обрушился на разъяренного Ло. — Какого черта?! — Лололошка заорал от неожиданности и боли, Джон вцепился мертвой хваткой. Он пошатнулся, вынужденный отпустить Альфреда, чтобы удержать равновесие под этой неожиданной ношей. — Слезь, Джон! Отцепись! — Слезу, когда ты отклеишься от первака! — прорычал тот ему прямо в ухо. Висеть на спине дергающегося Лололошки, как коала на стволе было очень неудобно. Альфред, вырвавшись, отполз к стене, хватая ртом воздух, его глаза были полны ужаса и полного непонимания происходящего. Он смотрел на сцепившихся «близнецов» — одного, дикого и неконтролируемого, другого, вцепившегося в него с практичной жестокостью, чтобы остановить. Лололошка метался по аудитории, пытаясь сбросить с себя Джона, который висел на нем с упорством пиявки. Адреналин начал спадать, сменяясь дикой усталостью и осознанием полного абсурда ситуации. Его рывки становились слабее. Джон, чувствуя это, не ослаблял хватки, его дыхание было тяжелым. — Ну что? — спросил уже тише. — Отошел? Лололошка остановился, тяжело дыша. Он стоял посреди аудитории, с Джоном на спине, глядя на перепуганного Альфреда, на разгром вокруг. Остатки ярости сменились ледяным стыдом и опустошением. Выглядел полным идиотом перед тем, кого считал врагом, и перед тем, кого считал…кем? Джоном. Просто Джоном. Он безвольно обвис. Джон, почувствовав это, наконец сполз с него, отряхиваясь. Он бросил взгляд на Альфреда. — Ты. Живой? — буркнул он. Альфред кивнул, не в силах вымолвить слово. — Тогда, будь добр, вали отсюда, пока он снова не взбесился. Иди в лабораторную на втором этаже, жди там. С тобой тоже разберусь. Альфред не заставил себя ждать. Он метнулся к двери и исчез, как призрак. Джон повернулся к Лололошке, который стоял, опустив голову, его плечи снова мелко дрожали. — Ну и шоу ты устроил, клоун, — произнес Джон без особой злобы, скорее с усталым презрением. — Мне объяснять кто-нибудь, что-нибудь будет? Или ты тоже в сопли ударишься, как и Эграссель? Джон стоял, скрестив руки на груди, его взгляд буравил ссутулившегося Лололошку. Тишина в аудитории после бегства Альфреда стала еще тяжелее. — Ну? — повторил он, когда ему не ответили. — Объяснишь, за что ты чуть не разорвал в клочья того несчастного кролика? Или мне самому догадываться? — В его голосе звучало привычное саркастичное раздражение, но без настоящей злобы. Скорее, усталое ожидание очередного взрыва неадеквата. Лололошка поднял голову. Его лицо было бледным под следами слез и ссадин от драки, глаза — выгоревшими. — А тебе… — голос его сорвался, он сглотнул. — …что ты здесь делаешь, Джон? Как ты вообще узнал? Джон усмехнулся коротко, без веселья. — О, твой мозг способен генерировать нужные вопросы? Эграссель позвонил. — Джон достал телефон, демонстрируя журнал недавних звонков. Затем, сунул телефон обратно в карман. —Сам в слезах удрал, а меня послал разгребать последствия своего…великодушия. Вот так. Я примчался, как дурак, потратил свое драгоценное время и что вижу? Ты душишь какого-то несчастного первака, который, похоже, просто не в то время зашел в не ту дверь. Классно, просто превосходно, Лололошка. Дно пробито. Лололошка сжал кулаки, чувствуя, как подкатывает тошнота. — Я его… я все испортил… Он больше… — шептал Лололошка, больше самому себе. Голос его сломался. Вся броня которая еще держала его на ногах, рухнула. Он вдруг шагнул к Джону с отчаянной, немой мольбой. И прежде чем тот успел понять, что происходит, Лололошка обрушился на него, обхватил его руками, вцепился в его рубашку, прижавшись лбом к его плечу. Его тело снова затряслось от глухих, беззвучных рыданий, которые душили его. Джон замер. Буквально окаменел. Его руки остались висеть по бокам, он не обнял в ответ, но и не оттолкнул. Его светло-карие глаза расширились от чистого, немого шока. Такого он явно не ожидал. Он стоял, как столб, чувствуя, как мокрое от слез лицо Лололошки вжимается в его пальто, как дрожат его плечи. Это было…неловко. Противно. И чертовски жалко. — Драться с перваками — это одно. А вот бросаться ко мне на шею… это уже слишком. — пробормотал он наконец, голос был приглушенным, лишенным привычной язвительности. Он слегка пошатнулся под тяжестью Лололошки, но устоял. Чувствовалось, как горячее дыхание пробивается сквозь ткань его рубашки. В голове Джона, против его воли, всплыло свое красное заплаканное лицо. После смерти сестры. Тот всепоглощающий мрак, когда он бился головой о стену, выл в подушку, когда любое прикосновение казалось ожогом, а любое слово — издевательством. Он помнит эту боль. Лелеет ее, как самый извращенный мазохист. Но это была боль от безвозвратной потери. От пустоты, которую уже не заполнить. А этот идиот…этот взъерошенный, невменяемый дурак… «Ревет тут из-за того, кто жив! Из-за того, кто всего в паре корпусов отсюда! Из-за того, кто сам пришел к нему, сам пытался поговорить!» Раздражение клокотало внутри. Казалось бы — возьми и иди к нему! Поговори! Выясни! Но нет. Вместо этого — истерика, драка с первокурсником и теперь вот… эти дурацкие объятия. Эта абсолютная, унизительная беспомощность. Это бесило. Но под бешенством копошилась та самая, ненавистная Джону жалость. Потому что он понимал боль утраты. Но сейчас поведение Лололошки было слишком иррациональным. — Ладно… — Джон наконец выдавил из себя, его голос звучал неестественно ровно, без привычной язвительности. Он осторожно, будто имел дело с бомбой, положил руку Лололошке на спину, не похлопывая, простое прикосновение. — Ладно, хватит. Можешь прореветься и все такое, но, хотя бы не на мое пальто, оно новое…было. Лололошка всхлипнул громче, его хватка на спине Джона лишь усилилась. Он не отпускал. Джон вздохнул, смиряясь с неизбежным. Он постоял так еще минуту, глядя куда-то поверх головы Лололошки в пустоту аудитории. Когда рыдания немного стихли, перешли в прерывистые всхлипы, он аккуратно отстранился, взяв Лололошку за плечи и отодвинув на расстояние вытянутой руки. — Слушай внимательно, псих, — сказал он, глядя прямо в заплаканные, опухшие глаза. — Ты сейчас в двух шагах от того, чтобы вылететь из универа. Или отправиться в дурку. Твоя выходка с Альфредом — это не шутки. Если он пожалуется, или если кто видел… Лололошка испуганно заморгал, пытаясь стереть рукавом лицо. — Я… я не хотел…! — вырвалось у него. — Хотел, не хотел — не суть, — отмахнулся Джон. — Ты напал первым. На студента. Это факт. И если я сейчас не придумаю, как это замять, тебе каюк, красавчик. Понял? — Понял, — прошептал он. — Хорошо, — Джон кивнул. — Значит, слушай план. Ты идешь в общагу. Прямо сейчас. Никуда не сворачиваешь. Ни с кем не говоришь. Понял? — Он подчеркнул последнее слово. — Дома…прими валерьянки, коньяку, чего угодно. Самое главное вырубись. А я… — он тяжело вздохнул, — …я разберусь с кроликом. Попробую объяснить, что у тебя…ну, кризис. Или что ты просто конченый идиот, что, впрочем, правда. Он помолчал, глядя на жалкую фигуру Лололошки. — И, Лололошка… — его голос стал чуть тише, жестче. — Если ты хоть раз еще что-нибудь такое учудишь… — Джон сделал паузу, его глаза стали холодными, как лед. — Знаешь, что такое дефенестрация? Лололошка смотрел на него, не понимая последнего слова. — Нет. — Отлично. Так эффект неожиданности будет сильнее. — Он раздраженно махнул рукой и закатил глаза с таким выражением, будто Лололошка был последним тупицей на земле. — Ладно, марш отсюда. И чтобы я тебя сегодня больше не видел. Вперед-вперед! Он развернул Лололошку к двери и легонько подтолкнул в спину. Тот пошатнулся, шаги были неуверенными, но он шел. Джон смотрел ему вслед, пока дверь не захлопнулась. Он остался один в разгромленной аудитории. Вздохнул, достал телефон. Джон: Дворняжка держит путь домой. На удивление, ответ пришел мгновенно, и даже без замечаний относительно формулировок. Эграссель: Спасибо, Джон. Он сунул телефон в карман, поправил рубашку и пальто, на котором осталось мокрое пятно от слез Лололошки. Его лицо сморщилось в брезгливом жесте. Теперь нужно было разбираться с Альфредом. А потом…потом, наверное, с Эграсселем. Эта парочка идиотов отнимала у него слишком много времени. Но что поделать. Кто-то же должен был держать этот цирк от полного развала. Хотя иногда так хотелось просто…выкинуть их обоих в окно и забыть.

***

      Тусклый свет люминесцентных ламп мерцал, отбрасывая резкие тени на заставленные реактивами столы и скелет в углу. Альфред сидел на единственном свободном стуле, съежившись, как пойманный зверек. Он вцепился пальцами в края сиденья, костяшки побелели. Его дыхание все еще было прерывистым, на шее краснели следы от пальцев Лололошки, а в глазах застыл немой ужас, смешанный с ожиданием новой расправы.Дверь открылась без стука. Джон вошел, закрыл ее за спиной и прислонился к косяку, скрестив руки. Его взгляд, холодный и оценивающий, медленно скользнул по Альфреду, будто составлял каталог повреждений и степени испуга. Молчание повисло тяжелым, давящим покрывалом. Альфред съежился еще больше, готовый в любой момент вскочить и бежать. — Не вскакивай, — буркнул Джон, проворачивая защёлки замка в двери. — Так, Альфред. Давай сразу к сути. Ты сейчас стоишь перед выбором: либо ты ведешь себя как разумный человек и мы решаем все тихо, либо… — Джон сделал паузу, его глаза сузились, — …либо ты идешь в деканат, пишешь заявление о нападении, и тогда мы все — я, этот псих, и даже твоя светлая головушка — окунаемся в такой бюрократический ад, что тебе и не снилось. Как тебе? Что по душе больше? — Я… я не хочу проблем. Правда. — Вот и славно. Альфред вздрогнул и попытался что-то сказать, но выдал лишь хриплый звук. Он сглотнул, заставив себя поднять глаза на Джона. — Я… я не хочу проблем, но…он просто напал… — выдохнул он. — О, да? — Джон оттолкнулся от косяка и сделал несколько медленных шагов по направлению к Альфреду, не сводя с него глаз. Тот инстинктивно отпрянул на стуле. — Невинная овечка, случайно забредшая в волчье логово? Мимо проходил, услышал крики и решил сыграть в героя? — Джон остановился в метре от него, его тень накрыла Альфреда. — Мне вот что интересно, Альфред. С медфака, говоришь? А чего ты тогда в нашем корпусе ошиваешься? Попятам ходишь как раз за нашими курсами? Признаюсь, я ловил тебя взглядом еще до нашего знакомства, до поездки, шапка у тебя больно дурацкая. Может я тоже паранойик? Но, интуиция мне подсказывает, что ты какой-то мутный тип. Альфред открыл рот в немом негодовании и побледнел еще больше, если это возможно. Его глаза метнулись к двери, потом обратно к Джону. — Это всё совпадения! У меня иногда проходят лекции в вашем корпусе. — попытался он запинаться. — А в этот раз, просто аудитории свободные искал… — Брешешь. — Джон произнес это тихо, но с такой ледяной уверенностью, что Альфред замолчал, словно удар получил. Он склонился ближе к лицу первокурсника. — Я не Лололошка, с его истериками, набрасываться не буду. Но, так просто не отцеплюсь. Я прекрасно знаю, что медики в наш корпус не на какие лекцит не ходят. Значит ты нагло врешь, чо усугубляет твое положение. Да и, слишком частые «совпадения», Альфред. Альфред вздрогнул так, что стул скрипнул. Страх в его глазах сменился на что-то более острое, почти паническое. Он сжал губы, будто силясь удержать слова внутри. — Я… я не хочу никому проблем.Честно! Джон прищурился. В голосе Альфреда звучала искренняя тревога, даже…вина? Харрис наклонился чуть ближе, его карие глаза впились в серо-зеленые. — Так всё-таки следил? — спросил он прямо, отбрасывая сарказм. — Кто заставляет тебя шнырять за нашим курсом и зачем? Расскажешь или мне придется пользоваться методами Лололошки? Альфред замотал головой, отчаянно. — Я....Не могу. — Ну как же не можешь? Я разрешаю. Говори на здоровье. — Парень нахально улыбнулся. Альфред вжался в спинку стула, будто пытаясь стать меньше, незаметнее. Он обхватил себя руками, дрожь снова пробежала по его телу. Его глаза были полны такой бездонной, животной тоски, что даже Джон почувствовал неприятный холодок по спине. — Пожалуйста...не заставляй меня. Если я расскажу…перестанут помогать моему приемному отцу… — прошептал Альфред, больше для самого себя, нежели Джону, голос сорвался. — Чего? — Джон выгнул бровь, делая голос чуть менее жестким, но не теряя контроля. — Какая связь между твоей слежкой и помощью ему? Ты какому-то влиятельный хрыщу дорогу перешел или занимаешься чем-то незаконным? Из глаз Альфреда, по бледным щекам, покатилмсь слезинки, смешиваясь с грязью от драки. Он не пытался их смахивать. — Он…единственный близкий человек. — голос Альфреда прерывался всхлипами. — Я...я ошибся, доверившись тем людям, но...я правда не знал как еще ему помочь! — Он поднял на Джона полный отчаяния взгляд, будто оправдывающийся перед судьей. — Мне поступило предложение от одного человека. Я и согласился, тначе мне не хватило бы финансов, Джон! Джон напрягся. Кажется парня перед ним начала накрывать истерика. С одной стороны, Харрису же лучше, у Альфреда начинает развязываться язык. — Что ты им должен? Денег? Альфред сжался в комок, отрицательно покачав головой. — Я согласился принимать участие в экспериментах, — выдохнул он. — За бесплатное лечение отца. А потом… потом мне плохо было, меня отправили в больницу. А когда вышел, меня отправили сюда. Просто… наблюдать за Эграсселем. Сообщать…куда он ходит, с кем общается…ничего более! Я не хотел ему вреда! Я клянусь! Если бы я отказался…или если они узнают, что я сейчас всё это так нлупо выдал… — Он замолчал, содрогаясь от рыданий. — Годфри... точно умрет. Он и так еле держится… Тишина в лаборатории стала гнетущей, нарушаемая только прерывистыми всхлипами Альфреда. Джон стоял неподвижно, переваривая услышанное. Эксперименты. Шантаж через больного отца. И использование этого некчемного парня в качестве наблюдателя за Эграсселем. Боже, Альфред ужасный шпион, м-да. Харрис отмахнулся от объятий, всплывает в голове, он попытался сосредоточиться на воспоминания о слухах относительно пропажи людей в городе. Не то, чтобы ему это было сильно интересно, но, если ситуация Альфреда связана с этими пропажаит, то...в чем тут причастность Эграсселя? Жалость клокотала где-то глубоко, грязным, неприятным комком. Этот Альфред был жертвой, загнанной в угол и вынужденной стать инструментом чужой воли, чтобы спасти того, кто для него был очень дорог. Если конечно это всё не бредни очередного сумасшедшего человека. Джон знал цену такой боли, поэтому, хоть и скептически отнёсся к истории, но в этот раз решил поверить. Слишком уж искренне выглядел испуг в чужих глазах, либо же, этот первокурсник — прекрасный актер. Рядом с жалостью поднималось бешенство. Бешенство на все эти интриги, на Эграсселя и Лололошку, которые своими идиотскими разборками вскрыли ящик Пандоры, в который Джону теперь приходилось заглядывать. И на себя — за то, что вообще ввязался. Он вздохнул, долгим, усталым выдохом. — Ладно, — сказал он тише, отходя на шаг, чтобы не давить. — Заткнись уже. Наревелся — и хватит. Ты сейчас выглядишь еще хуже, чем после драки с Лололошкой. Лицо — как у покойника. Он порылся в кармане своего пальто и достал смятую шоколадку. Бросил ее Альфреду на колени. — Ешь. А то сейчас в обморок грохнешься. И перестань трястись, я тебя препарировать не собираюсь. Пока что. Альфред с недоумением посмотрел на шоколадку, потом на Джона. Он неуверенно взял ее, но не разворачивал. — Я… я не понимаю… — прошептал он. — Требуется пояснение? — Джон снова позволил себе едкую нотку. — Ты — побитый щенок на поводке у нехороших дядек. Они держат тебя шантажируя через этого… Годфри. Ты следишь за Эграсселем, потому что иначе твоего старика выбросят на помойку вместе с его болезнью. А сегодня тебя чуть не придушил наш местный псих, потому что ты ведешь себя как кретин, шныряя везде и попалясь нам на глаза. Играешь очень паршивого шпиона и прямо сейчас выдал мне то, что пять минут назад лихорадочно отказывался рассказывать и признавать. Примерно так. Альфред кивнул, свесив голову. Стыд наложился на страх. — Вроде того… — еле слышно, хватаясь за волосы, прошептал парень. — Прекрасно. Теперь слушай сюда, горе-шпион. — Джон снова сделал шаг вперед, но теперь его поза была не угрожающей, а…деловой. — Вот что будет. Ты сегодня ничего не видел. Никакой истерики, никакой драки. Лололошку ты не видел, меня — тем более. Понял? Сделаем вид, что ничего не было. Альфред испуганно заморгал. — Но…следы… — он коснулся шеи. — Если меня кто-нибудь на встречу вызовет. — Скажешь, что нарвался на психа. Мало ли кто по улицам ходит? Короче, неважно, выдумаешь что-нибудь. Главное — молчок обо всем что было до этого момента. — А… — Альфред посмотрел на Джона с новой надеждой, смешанной со страхом. — Ты расскажешь Эграсселю? — Он не узнает, — отрезал Джон. — От Лололошки — тем более, он сейчас в полуобморочном состоянии и вряд ли что-то внятно соображает. И Эграссель в такой бред не поверит. И ты… — Джон прищурился, — будешь продолжать делать то, что тебе велели. Следить за Эграсселем как и раньше. Только бога ради, делай это не так бездарно... Альфред смотрел на него, не понимая. — Но…ты же теперь знаешь…зачем? — Не тупи, — холодно сказал Джон. — Если ты резко перестанешь следить, те, кто тебя застал заподозрят неладное. Понял? Ты — на крючке. Я это знаю. Ты это знаешь. Но они не должны знать, что мы знаем. Продолжай быть их глазами и ушами. И... — Джон сделал паузу для эффекта, — …ты будешь моими глазами и ушами тоже, если мне вдруг понадобится. Понял? Ты теперь двойной агент. Поздравляю с повышением. Лицо Альфреда исказилось от ужаса. — Ты чего!? Я не могу! Если они узнают, что я сливаю информацию… — Они не узнают, — повторил Джон с железной уверенностью. — Если ты будешь делать то, что я скажу. И если будешь держать язык за зубами. Я не собираюсь тебя подставлять. Пока. Мне нужно понять, кто эти «они». И пока я выясняю, твой Годфри продолжает получать лечение. Это в твоих интересах. Или ты предпочитаешь, чтобы я пошел и рассказал всё Эграсселю и Лололошке прямо сейчас? Или, может, декану? Или удобно распространить информацию прямо для этих твоих начальников или кто они там тебе? — Джон наклонился, его глаза сверкнули опасным огоньком. — Думаю, им будет очень интересно узнать, что их засланный казачок разболтал всё на ровном месте. Альфред задрожал, как осиновый лист. Выбора у него не было. Совсем. — Ладно… — Альфред выплюнул сквозь зубы. — Умный мальчик, — Джон выпрямился, удовлетворенно. — Успокойся. Приведи себя в порядок. Если ты думал, что я решил поиграть в агента 007, то ты ошибаешься. В ближайшее время я точно не намерен что либо у тебя узнавать. Но, мне будет полезно знать, что у меня в руках человек, который взаимодействует с какой-то сомнительной шайкой. Пока это всё не касается меня, я не собираюсь лезть в это еще глубже. Так что… — он повернулся к двери, — …пока живи. И забудь про свой сегодняшний провал. Щелчок отворившегося замка. — Джон… — голос Альфреда дрогнул. Харрис обернулся. В глазах парня была какая-то жалкая, унизительная благодарность за то, что его секрет остается с ним. — Спасибо… Джон поморщился, будто почувствовал дурной запах. Эта благодарность была ему противна. Она напоминала ему о его собственной, ненавистной слабости — о той капле жалости, которая заставила его не просто замять инцидент, а ввязаться в эту странную, сомнительную игру. — Не благодари, — бросил он через плечо, уже выходя. — Я не для тебя это делаю. Я прикрываю задницу тем двум идиотам. Дверь закрылась. Джон остановился в пустом коридоре, прислонившись к стене. Он зажмурился. В ушах еще стояли всхлипы Альфреда, в ноздрях — запах химикатов. Черт возьми, — подумал Харрис с горькой усмешкой. Надо было просто выкинуть Лололошку из окна тогда. Теперь я по уши в дерьме, которое даже не я замесил.

***

      Путь до общаги для Лололошки слился в мутный, дрожащий кошмар. Слова Джона стучали в висках в такт шагам. Стыд горел изнутри, едкий и всепоглощающий. Он видел испуг в глазах Альфреда, брезгливую усталость во взгляде Джона, свое собственное отражение в темных окнах корпусов — дикое, заплаканное, неуправляемое. В комнате он рухнул на койку, не раздеваясь. Вальдхара не было, видимо на очередной тусовке. Оно и к лучшему. Лололошка явно не готов выслушивать его глупости и отвечать на вопросы о своем внешнем виде. Темнота была густой, удушающей. Лололошка лежал на кровати, не в силах пошевелиться. Физическая усталость после драки и истерики сменилась ледяным оцепенением. Мысли были вязкими, тяжелыми, как расплавленный свинец. Он прокручивал сцену в аудитории снова и снова. Даже привычное жгучее чувство вины уже казалось приглушенным, задавленным невесомой тяжестью апатии. Тело ломило, голова гудела. Джон велел вырубиться. Лололошка зажмурился, пытаясь загнать обратно поднимающуюся волну отчаяния и ярости. За закрытыми веками стоял только один образ: Эграссель, отворачивающийся, с глазами полными боли и…отвращения? Воображение опять дорисовывало. Он вжался лицом в подушку, подавляя новый приступ рыданий. Не было сил даже подняться и налить себе валерьянки или стащить запасы алкоголя у Вальда. Только лежать и тонуть в собственных ощущениях.

***

      Тишина здесь была иной — натянутой, звонкой, как струна перед разрывом. Эграссель стоял посреди комнаты, глядя на банку таблеток на тумбочке. Руки дрожали. Слова Джона в смс не принесли облегчения, лишь подчеркнули масштаб катастрофы, которую он сам спровоцировал. Он схватил баночку, выловил две таблетки — вдвое больше обычного. Проглотил, не запивая, ощущая их горьковатый привкус на языке. «Успокойся. Просто успокойся. Надо думать…» Но думать было невыносимо. Перед глазами стоял Лололошка: его глаза, полные немой мольбы и ярости; его пальцы, впивающиеся в его руку с отчаянной силой… А потом…эти поцелуи. На костяшках. На ладони. На запястье… Эграссель сжал веки, пытаясь вытереть картинку. Но она лишь становилась ярче. Ощущение теплых, чуть шершавых губ на своей коже вспыхнуло снова, заставив его вздрогнуть всем телом. По спине пробежали мурашки — не от отвращения, как он ожидал бы, а от… чего? Смущения? Шока? Какого-то странного, запретного трепета, который заставил его тогда замереть, а не оттолкнуть сразу? Дружба? Слишком слабое слово для той силы, что исходила от Лололошки. Любовь? Слишком громкое, чужое, не вяжущееся с хаосом их отношений. Но то, что произошло… это было жгучее, отчаянное проявление чего-то огромного и неуправляемого. И он…он не оттолкнул сразу. Позволил. Из жалости? Из растерянности? Или…потому что в какой-то миг это странное прикосновение, эта немая преданность отозвалась в нем самом чем-то глубинным, давно забытым? Чувством, что он…нужен. Безоговорочно. Отчаянно. Внезапно волна тошноты ударила с такой силой, что у него потемнело в глазах. Холодный пот мгновенно выступил на лбу и спине. Голова закружилась, мир поплыл. Он едва успел добежать до крошечной примыкающей ванной, прежде чем его вывернуло. Конвульсивные спазмы сотрясали тело, выворачивая наизнанку. Он стоял на коленях на холодном кафеле, держась за холодный фарфор унитаза, чувствуя, как горечь и пустота вырываются наружу вместе с остатками дневного чая и таблеток. Физическая боль была почти благом. Она была конкретной, осязаемой, отвлекала от душевного хаоса. Когда спазмы наконец стихли, он с трудом поднялся, ополоснул лицо ледяной водой. Отражение в зеркале было призрачным: бледное, изможденное лицо, выпученные глаза, полные немого ужаса и растерянности. Побочка. Вот и она. Надо бы отметить, но сейчас ему было все равно. Физическая боль была лишь эхом той, что разрывала его изнутри. Он нагрузил Лололошку слишком большим, слишком страшным знанием. И вместо того, чтобы быть опорой, сам сломался под тяжестью откровения и… этого неожиданного, пугающего проявления чувств. А потом… потом позволил перейти все границы, не сумев вовремя остановить его, не сумев понять, что происходит. И когда наконец понял — оттолкнул с жестокостью, которой сам не ожидал от себя. Он сделал ему только хуже. Эграссель прислонился лбом к холодному зеркалу. Вода капала с подбородка на раковину. Он не знал, что с этим делать. Не знал, как теперь смотреть в глаза Лололошке, если тот вообще захочет его видеть. Он медленно выпрямился, глядя в свои глаза в зеркале. В них не было прежней детской любознательности или даже недавней сдержанной теплоты. Только пустота. Усталость. И страх. Страх перед собой. Перед Лололошкой. Перед завтрашним днем. Он повернулся, вышел из ванной и плюхнулся на кровать. Тошнота вернулась, тупая и навязчивая. Он закрыл глаза, молясь только об одном — чтобы сон принес забвение. Хотя бы на несколько часов. Но даже в этом он не был уверен. Тени прошлого и настоящего были слишком живучи. Они ждали его даже во сне. Особенно одна тень — взъерошенная, с глазами, полными боли и невысказанной потребности, чьи губы оставили на его коже незримые, жгучие следы.

***

             Джон запер дверь на ключ, бросил пальто на стул и тут же схватился за ноутбук. Экран вспыхнул в темноте, осветив его бледное, напряженное лицо. Пальцы быстро выстукивали запросы в поисковике: «Пропажи людей Эшхолд» «Список пропавших в Эшхолде за последние два года» «Эксперименты на людях, закрытые исследования» Результаты вывалились ворохом сенсационных статей, полуправды и городских легенд. — Черт, — прошептал он, пролистывая. Тут — студент-медик, пропавший после ночной смены в больнице. Там — аспирантка биофака, ушедшая из лаборатории и не вернувшаяся. Все случаи разрозненные, объясняемые то депрессией, то побегом из города, то несчастными случаями. Джон откинулся на стуле, задумчиво постукивая ручкой по тачпаду. Потом вдруг резко встал, подошел к окну и распахнул его, впуская холодный ночной воздух. «Мне это не нужно. Я не их нянька.» Но даже мысленно произнеся это, он знал — уже слишком поздно. Он ввязался. Потому что если не он, то кто? Саркастическая усмешка тронула его губы. «Герой-то какой. Даже самому противно.» Он схватил телефон, если за Эграсселем следят, насколько вероятно, что и сообщения отслеживают? Он быстро набрал сообщение: Джон: Хей, приятель. Ты кажется случайно сложил к себе мою тетрадь по биохимии. Вернешь завтра после пар? Джон отложил телефон, потянулся. Голова гудела от усталости, но сон не шел. Он плюхнулся на кровать, уставившись в потолок. Темная комната. Тишина. Только часы на стене тикают, отсчитывая секунды. Джон лежит на полу, прижав к груди плюшевого слона — подарок Саши на его десятый день рождения. В соседней комнате — голоса. Громкие. Злые. Потом — хлопок двери. Шаги. Пауза. — Лололошка? — шепот. Дверь в его комнату приоткрывается. В щель пробивается свет из коридора, и в нем — силуэт. Маленький, хрупкий. Саша. Он не отвечает. Притворяется спящим. Но она знает, что тот не спит. — Лололошка… — она подкрадывается, опускается рядом на колени. Ее пальцы, холодные и тонкие, касаются его щеки. — Ты плачешь? Он стискивает зубы. Нет. Он не плачет. Он уже большой. — Они опять ругались? — шепчет он, прижимаясь к ней. От сестры пахнет детским шампунем и карамельками. Она молчит. Но он понимает. Всегда понимает всё без слов. — Ничего, — обнимает её, Саша кладет голову ему на плечо. — Скоро все будет хорошо. Я обещаю. Он хочет в это верить. Но знает — не будет. Никогда не будет. Это была далеко не первая ложь, произнесенная Лололошкой. Но последняя откровенная ложь Джона Дейви Харриса. Джон резко открыл глаза. Комната в темноте. Потолок. Тишина. Он перевернулся на бок, сжав кулаки. — Блядство… — прошептал он в подушку. Спать не хотелось. Но и бодрствовать было невыносимо. Завтра. Завтра надо разбираться с Эграсселем и со всем этим бардаком. А пока… пока он лежал в темноте и смотрел, как тени на потолке складываются в силуэты прошлого.