Лакмус

      Утром, как только проснулись, Ло и Вальдхар сидели на своих кроватях и стреляли друг в друга взглядами. Лололошка будто телепатически пытался передать: «Забудь, что видел. Забудь. Забудь». Вальдхар в ответ хмурил свои густые брови, и весь его вид давал понять: «Братан, я не забуду. Не забуду».       Парень уже был готов рвать на себе волосы, когда друг со скрипом пружин поднялся с матраца и нарушил напряженное, неловкое молчание. Как ни в чем не бывало, он начал болтать — громко, нарочито бодро — о какой-то новой девушке с факультета журналистики, за которой он в очередной раз решил приударить. Поднявшись следом за другом, Лололошка принялся готовить себе импровизированный завтрак в виде остатков шоколадных хлопьев с молоком. Уткнувшись в тарелку, он лишь вяло жевал, слушая вполуха подробности чужих похождений. Лучше уж так, чем слушать его глупые подколы или терпеть сжирающий, осуждающий взгляд. «Вот так бы просто, — думалось Ло, наблюдая, как Вальдхар размахивает ложкой, особо красочно описывая их знакомство. Увидел симпатичную девушку (или парня?), подошёл, пофлиртовал. Тебя либо отшивают, либо улыбаются в ответ. Всё ясно. Никаких дурацких намёков, смешанных сигналов и вымученных пауз». Ему бы тоже так — приударить за кем-то, кто однозначно даст понять, «за» он или «против». А не вот это вот всё: эта каша из дружбы, болезненной привязанности, детских травм, личных проблем с башкой и невысказанных признаний, которая уже на зубах скрипит. Вальдхар между тем дошёл до кульминации своей истории — как на прошлой вечеринке, под влиянием бодрящей настойки от Нардуша, он падал на одно колено перед той самой журналисткой, предлагая руку и сердце. — Представляешь, братан, «Быть или не быть» ей продекламировал! — хохотал Вальд, потирая свою татуированную лысину. — Ну я прям крут был! Страдалец лишь закатил глаза, доедая хлопья.

***

      Тащился в университет Лололошка с ощущением, будто совершил преступление. Не громкое и кровавое, а какое-то мелкое, нелепое и от этого еще более постыдное — вроде кражи соседского белья с верёвки. Он шёл, вжав голову в плечи, воровской походкой, стараясь быть незаметным. Солнце вместе с мрачными студентами не могло проснуться после нескольких дней ливня.       Аудитория встретила его гулким гомоном. Взгляд Лололошки, намагниченный, сразу же выхватил нужную парту. Джон сидел, отстранённо листая конспект, а рядом, будто пытаясь стать его тенью, — Эграссель, сгорбленный над своей тетрадью. Лололошка, сделав глубокий вдох, направился к ним, пытаясь придать лицу нейтральное выражение. — Привет, — буркнул он, останавливаясь рядом. Харрис поднял на него взгляд. — О, зрится мне призрак, да не простой, а пунктуальный, — произнёс он с лёгкой театральной подачей. — Или сей мираж — всего лишь игра больного рассудка, истомлённого вечным ожиданием? Лололошка сдержал раздражённый вздох. — Рад, что тебя настигло осознание относительно нездоровости своего рассудка! — Ух ты! Остро, — усмехнулся Джон, выгибая бровь. А затем драматично вскинул руку ко лбу. — Прямо лезвием топора по шее! Жаль, что сила удара не соответствует замаху. Раздраконенный Ло открыл рот, чтобы найти достойный ответ, но мозг выдал… Ни-че-го. Вместо умной колкости он только глупо хмыкнул и, отвернувшись, посмотрел на Эграсселя. Тот даже не поднял головы. Коротко кивнул в сторону пришедшего в качестве приветствия. Даже на небольшую междоусобицу никакого внимания не обратил, продолжая выводить в тетради какие-то формулы. Ну спасибо, это именно то, чего Ло так не хватало! Вежливое, безразличное признание его присутствия как незначительного фактора. Замечательно! Лололошка почувствовал острый всплеск раздражения, смешанного с детской, нелепой обидой. Буркнув что-то невнятное, он побрёл на своё место, плюхнувшись на стул с таким видом, будто нёс на плечах мешок с цементом.       В аудиторию вошёл профессор Невер. Как всегда, был похож на человека, которого только что разбудили после двадцатилетней спячки. Его плечи были склонены под невидимой тяжестью, а лицо выражало глубокую, экзистенциальную скорбь. Молча, не глядя на студентов, поставил на кафедру потрёпанную папку и, тяжело вздохнув, начал лекцию монотонным, заупокойным голосом. — Цикл трикарбоновых кислот, — проскрипел он, — или цикл Кребса, если вам угодно… Лололошка уставился в конспект, пытаясь сосредоточиться на схемах окисления ацетил-КоА, но линии и буквы расплывались перед глазами. Лекция профессора Невера превратилась в идеальный саундтрек к его собственному внутреннему хаосу — такому же запутанному, не имеющему четкого начала и конца, и столь же безрадостному.

***

      С пар профессор Сорван их любезно отпустил, жалуясь на дополнительную нагрузку на преподавательский состав кафедры. Лололошка, собрав всю свою волю в кулак, поднялся и направился к выходу. Тот, словно чувствуя приближение, резко вскочил и практически выпорхнул за дверь, растворившись в толпе студентов. Ло, стиснув зубы, ринулся вдогонку. Он нагнал его уже на лестнице, схватив за рукав с такой силой, что Эграссель вздрогнул и обернулся с выражением лёгкой паники. — Эграсса, погоди. — Мне нужно… — начал тот, пытаясь высвободиться. — Лабораторная Арист, — перебил Лололошка, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо и деловито. Эграссель замер, его оливковые глаза метнулись по сторонам, будто ища пути к отступлению. Он сглотнул и кивнул, коротко и нехотя. — Хорошо, — сдался. — В библиотеке? — Да, — кивнул Ло, отпуская его рукав.

***

      Библиотека, к удивлению, встретила их толпой студентов. Видимо, очередное мероприятие для первокурсников. Они выбрали стол в дальнем углу зала, разложили тетради, черновики и принялись изучать задание от Арист. Тема лабораторной была сложной. Неудивительно будет, если старуха выбрала лабораторку как можно сложнее. Нужно было не только вспомнить теорию, но и разобраться в хитросплетениях расчетов. — Смотри, — Блондин первым нарушил молчание, пододвигая свой конспект. Его палец лёг на схему. — Мы добавляем сукцинат в среду, он окисляется до фумарата, а электроны принимают… — Знаю я, — буркнул Лололошка, щёлкая авторучкой. Он уставился в свой черновик, где кривые строчки перебивались яростными каракулями. — Мне вот с этими единицами измерения неясно. Наномоли в минуту на миллиграмм белка? А если у нас оптическая плотность меняется нелинейно? — Просто надо построить калибровочный график, — уверенно сказал Эграссель. — И посчитать начальную скорость реакции, пока линия прямая. — Ах, действительно — просто! Эграссель ничего не ответил, только плечи опустил, почувствовав какой-то дискомфорт от чужого тона. Лололошка раздражённо выдохнул. Сегодня его мозг отказывался работать. Он чувствовал, как от сосредоточения у него напряглись плечи и сжалась челюсть. Парень нервно постукивал ногой по ножке стола, грыз кончик ручки и постоянно отвлекался, чтобы украдкой посмотреть на Эграсселя. Тот сидел, сгорбившись, его пальцы медленно выводили в тетради аккуратные, каллиграфические формулы. Лололошка потирал виски, когда раздался чужой тихий голос: — Ты чего такой нервный? Ло отложил ручку и откинулся на спинку стула, глядя в потолок. — Да так, — отмахнулся он. — Не выспался… — Недолго подумав, решил дополнить: — Кошмары снились, будто я молекула АТФ, а ты гидролаза, которая хочет отщепить мой фосфат. Из груди Эграсселя вырвался короткий, тихий смешок. Звук был таким неожиданным и мягким, что Лололошка невольно посмотрел на него. Уголки губ дрогнули в подобии улыбки. — Глупости. Лололошка почувствовал, как камень на душе сдвинулся на миллиметр. Воздух между ними как будто немного потеплел. Воспользовавшись этой минутной слабостью, он выдохнул и, глядя на свои руки, сказал: — Кстати, спасибо за… синнабоны, — выпалил Лололошка, уставившись в свой конспект так, будто там была разгадка тайн вселенной. После той позорной сцены в комнате от нервов Лололошка слопал их один за другим, ловя обиженный взгляд Вальда за то, что не поделился. Эграссель медленно поднял взгляд, в оливковых глазах мелькнуло что-то неуловимое — не то удивление, не то что-то близкое к стыду. — Да не за что, — прошептал он еле слышно, тут же снова утыкаясь в тетрадь. Выглядело забавно. Будто Эграсса надеялся, что она его каким-то образом спрячет. — Просто… хотел отблагодарить за куртку. — Да ладно тебе стесняться, — настаивал Лололошка. — Это было приятно. Особенно записка. Он видел, как сжались пальцы Эграсселя, хватаясь за край стола. Тот глубоко вздохнул, словно собираясь с силами, и снова поднял на друга взгляд. В его глазах бушевала отчаянная попытка что-то объяснить. — Я… — выдавил он. — Просто «спасибо» казалось недостаточно. А потом… — Эграсса тяжело выдохнул, не зная, как оправдаться. — Не бери в голову, пожалуйста. Это ничего не… — Мне понравилось. — Вырвалось само собой. Светлые брови поползли к переносице, Эграссель зажмурился, устало потирая глаза, сильно надавливая. Казалось, сдерживал раздражение, смешавшееся с очевидным смущением. Кончики ушей заметно покраснели. Лололошка не стал комментировать, уткнулся в лист с расчётами. Достаточно наговорил за последние дни…

***

      Больше они не разговаривали. Погрузились в работу. Лололошка, стиснув зубы, заставлял себя не терять концентрацию. Графики, оси, подстановка данных в уравнение Лайнуивера-Бёрка… Голова гудела, пытаясь погрузиться в процесс. Постепенно цифры и формулы начали подчиняться, выстраиваясь в стройную систему. Увлечённость понемногу заглушала вечно сидевшую где-то очень глубоко внутри тревогу. Он целиком ушёл в расчёты, в проверку единиц измерения, перепроверки.       Сколько прошло времени — час, два? Когда он оторвался от записей, чтобы свериться с чужими вычислениями, Эграссель сидел, склонившись над столом, ручка выпала из его расслабленных пальцев и лежала рядом с тетрадью. Он уснул, положив голову на согнутую руку. Несколько прядей выбились из небрежного хвоста и рассыпались по лицу и столу. На лице исчезла уже привычная настороженность, разгладились морщинки у глаз, которые появлялись, когда Эграсса о чём-то напряжённо думал. Губы были слегка приоткрыты, на них играла лёгкая улыбка. Возможно, ему снилось что-то хорошее. Лололошка отложил свою ручку и… просто смотрел. В этом сне вся его напряжённость сменилась хрупким, беззащитным спокойствием. Медленно, почти не дыша, парень устроился поудобнее, положив голову на свои сложенные руки, и продолжал наблюдать. Со стороны наверное выглядит как фрик. Ну и ладно… Он даже привык, если уж на то пошло. Сердце билось неровно. Эграссель дёрнул головой, и выбившаяся прядь волос лезла ему в рот, щекоча. Губы слегка шевельнулись, словно пытаясь отогнать раздражитель. Взгляд Лололошки сам сфокусировался на этом движении. Чужие губы были бледными, слегка приоткрыты. В памяти всплывали те редкие, сбивчивые улыбки, которые он так жадно ловил. Его рука потянулась вперёд, с бесконечной осторожностью, боясь разбудить. Он аккуратно подцепил непослушную прядь и убрал, стараясь не касаться кожи. Заправляя её за ухо, не удержался. Пальцы погрузились в запутавшиеся волосы у виска, поглаживая лёгким, почти невесомым движением. Эграссель не проснулся. Лишь глубже вздохнул, его лицо, казалось, стало ещё более расслабленным, как будто это прикосновение было частью его сна.       Хотелось бы залезть в чужую голову и… И запутаться ещё и в чужом узле из противоречивых мыслей, помимо своих? М-да, такая себе перспектива. Хорошо, что залезать в чужие головы Лололошка не умел. Точно бы сошёл с ума. Если не уже. Он сидел так ещё несколько минут, прежде чем медленно, с невероятным усилием, убрать руку. Откашлявшись, нарушая гробовую тишину, окутывающую библиотеку, он попытался прогнать комок из горла. Посмотрел на незаконченные вычисления. Голова сейчас лопнет, но будить Эграссу совершенно не хотелось. Что ж! Резким движением он пододвинул к себе чужой листок и принялся за работу. Лололошка старательно выводил цифры, стараясь подражать аккуратному почерку друга.

***

Наконец он поставил последнюю точку. Это было долго и мучительно. Аккуратно сложив листы и закрыв тетрадь, Лололошка потянулся, чувствуя, как затекли спина и шея. Его телефон неожиданно завибрировал, заставляя вздрогнуть. Экран ярко вспыхнул в полумраке библиотеки. Туилин: Пикник в силе. Завтра, 10:00, у вашей общаги. Я буду на машине. Берите с собой тёплые вещи, мы остаёмся с ночёвкой. Палатки у меня есть. Если у кого-то есть продукты — берите, нет — по дороге заедем в супермаркет. Предупреди Эграссу и Джона с Альфредом. У меня нет их номеров и не опаздывайте! Он перечитал сообщение, взгляд сам по себе метнулся к спящему Эграсселю. «С ночёвкой…» — эхом отозвалось в его голове. Ло представил их двоих в одной палатке, в тесном пространстве, в полной темноте… и сглотнул. Это была одновременно и пугающая, и пьянящая перспектива. Тяжело. Глубоко выдохнув и собирая мысли в кучу, он осторожно потряс Эграсселя за плечо. — Эграсса. Просыпайся. Тот вздрогнул, его тело напряглось, глаза резко открылись, на секунду в них отразился какой-то иррациональный страх, прежде чем сознание полностью вернулось. Он резко выпрямился, смотря по сторонам растерянно, будто не понимая, где находится. — Что?.. Я уснул? — его голос был хриплым от сна. Он потёр глаза и посмотрел на экран чужого, лежащего на столе телефона. — Ло! Почему ты меня не разбудил?! Я проспал почти два часа! Лололошка пожал плечами. — Выглядел ты так, будто тебе это нужно, — старался говорить максимально нейтрально. — А работа готова. Всё посчитано, осталось только красиво оформить. Эграссель схватил свои листки и начал лихорадочно их просматривать, брови поползли вверх. — Ты… ты всё сделал? И мою часть? — Ну, я увидел, что ты почти закончил. Просто подставил цифры в итоговую формулу и построил последний график, — солгал. Сделал вид, что это была сущая ерунда. На самом деле пришлось повозиться. Отложив листы, ещё не до конца пришедший в себя Эграсса провёл рукой по лицу. Снова выглядел уставшим. — Спасибо, — пробормотал он. — Ты не должен был… — Забей, — махнул рукой Лололошка, перебивая его. — Пока ты храпел, Туилин написала. Пикник завтра. В десять утра у нашей общаги. Сказала, что поедем с ночёвкой. — Сделал небольшую паузу и выдохнул с упрёком в чужой адрес. — В её стиле. Всё за всех решить. Могла бы и узнать, все ли «за» на ночёвку оставаться, фиг знает где… Он прокрутил экран телефона и показал сообщение. Эграссель прочитал, пытаясь переварить. — С ночёвкой? — заторможенно переспросил он. — Ага. Палатки у неё есть. Говорит, взять тёплые вещи и по желанию еду. Эграссель кивнул, всё ещё обрабатывая информацию. — Хорошо.       Они начали собирать вещи. Лололошка чувствовал, как неловкость возвращается, едва исчезла объединяющая их цель — лабораторная. Он набрался смелости. — Слушай, раз уж мы тут закончили… Может, сходим в ту кафешку у главного корпуса? — Он произнёс это как можно небрежнее. Эграссель закинул сумку на плечо и, избегая взгляда, покачал головой. — Ло, я… я же говорил, что нам лучше… — он замолчал, видя, как лицо друга потемнело. — Ладно, ладно, понял, — вздохнул Лололошка, поднимая руки в капитулирующем жесте. Он не хотел новой словесной перепалки. — Тогда хотя бы позволь мне купить тебе чаю. На вынос. В качестве благодарности за синнабоны. К его удивлению, Эграссель тихо рассмеялся. — Ты понимаешь, что ты создаёшь бесконечный цикл взаимных благодарностей, да? — в его глазах на секунду мелькнула привычная Лололошке теплота. — Я тебе булочки за куртку, ты покупаешь мне чай за булочки… Дальше мне придётся отблагодарить тебя за чай и лабораторную. И так пока кому-то из нас не надоест. Лололошка ответил ему такой же лёгкой, чуть лукавой улыбкой, глядя на него прищуренными глазами. — Меня всё устраивает, — в голосе звенела откровенная дерзость. Он не сказал вслух, что если это единственный способ заботиться об Эграссе и получать хоть какое-то внимание в ответ, то он готов до бесконечности придумывать новые предлоги. Да, возможно, он эгоист. Но разве Эграсселю от этого было хуже? Он же не делал ничего такого… Нравится дарить тебе что-то и получать в ответ улыбку. Эграссель смотрел на него, долго что-то обдумывая. Он покачал головой с лёгкой обречённостью. — У меня есть вариант отказаться? — уголки его губ дрогнули. — Ммм, — Лололошка наигранно задумался. — Нет! — Тогда… чай с мятой, пожалуйста. — Будет исполнено, — с напускной важностью произнёс парень, поднимаясь со стула. — Но только в этот раз, Ло. — То-о-о-олько в этот раз, — небрежно пропели в ответ.

***

      Лололошка вернулся с двумя бумажными стаканчиками, из которых валил пар. Он протянул один Эграсселю, который стоял в стороне, засунув руки в карманы и глядя куда-то вдаль. — Держи, мятный, как просил. Блондин взял стаканчик, его пальцы слегка дрогнули от прикосновения к горячему картону. — Спасибо, — пробормотал он, избегая прямого взгляда. Он сделал небольшой глоток, затем после неловкой паузы спросил: — Ло, а ты уверен, что всё в порядке? В плане… деньги все же лишними не бывают, особенно студенту. Лололошка фыркнул, отпивая свой капучино. — Да брось. Стипендии хватает, у меня в принципе затраты не большие. Да и общага у нас дешёвая. — Он помолчал, глядя на пар из своего стакана. — На первом курсе было тяжелее, я на платном был. Но тут мне повезло, дядя платил за учёбу и проживание… Но я всё равно подрабатывал. А то как-то паршиво было… Эграссель внимательно посмотрел на него, в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Нет ничего такого, что тебе помогают родные. Наоборот же, хорошо, когда тебе дают возможность ещё немного пожить беззаботно. Но… ты молодец, — тихо сказал он. Ло лишь пожал плечами, потупив взгляд. Он не думал, что сделал что-то особо достойное похвалы. Да и финансовая зависимость от опекуна для него выглядела как что-то жалкое. А Лололошка не жалкий!       Они постояли ещё минуту в молчании, допивая свои напитки, прежде чем двинуться дальше. У развилки дорог Эграссель остановился. — Мне сюда, — он кивнул в сторону своего корпуса. — И… спасибо ещё раз. За чай и за заботу. — Не за что, — буркнул Ло, чувствуя, как между ними снова вырастает привычная стена. — До завтра? — До завтра.

***

      Комната была пуста. Слава богу. Лололошка скинул рюкзак, достал телефон и написал Джону. Лололошка: Туилин организует пикник с ночёвкой на выходных. Завтра в 10 утра у нашей общаги. Предупреди Альфреда, пожалуйста. Вы же вроде ладите… Сообщение помечено как «прочитано». Ответа не последовало. Ни единого слова. Ни язвительности, ни сарказма, ни даже краткого «ок». Ну и ладно. Лололошка помрачнел, откладывая телефон. С Джоном стало как-то всё сложнее… Бесит. Он вздохнул и принялся за сборы. На самом деле очень непростое дело. Лололошка по натуре был Плюшкиным — каждая вещь в его рюкзаке казалась крайне необходимой. Шла буйная битва с самим собой: он то засовывал лишнюю пару носков, то вынимал её, то снова сомневался. Пересчитывал несколько раз взятые футболки, толстовки и книги. Зачем… он уже год точно ничего не читает, кроме учебной литературы. Но в голове проскальзывало: «Ну, мало ли». В итоге рюкзак оказался туго набит, словно он собирался в поход на неделю. В этот момент в комнату ввалился Вальдхар. Выглядел помятым и уставшим. Даже удивительно. — Уф, братан, день… — он плюхнулся на свою кровать и застонал, увидев гору вещей на кровати Ло. — Ты что, жить там собрался? — Отстань, — буркнул Лололошка, пытаясь втиснуть свитер в уже трещавший по швам рюкзак.       Вальд, позёвывая, поднялся и начал свою неспешную подготовку. Его сборы заняли ровно пять минут: носки, зубная щётка, запасная футболка и кофта были заброшены в его спортивную сумку без лишних раздумий. Пока он собирался, всё без умолку болтал о всякой (как казалось Ло) ерунде. — А вообще, пикник — это ж такая возможность, братан, — вдруг встрепенулся он, застёгивая сумку. — Природа, шашлычок, звёзды… Романтика-а-а. — Он сладко потянулся и вдруг скривил свою физиономию в ухмылке. — Ночь, палатка, тёплый спальник… — Он подмигнул Лололошке и, сложив губы бантиком, начал причмокивать, изображая страстные поцелуи. — О, Эграааасса, посмотри, какие яркие звёзды! — просипел он, пародируя голос друга. Парень, не отрываясь от своего рюкзака, нащупал на кровати первые попавшиеся под руку скомканные штаны и швырнул их соседу прямо в лицо. — Дурак! Штаны ударили его по лысине и сползли на пол. Вальдхар, не ожидавший такого меткого броска, на секунду застыл, а потом разразился таким оглушительным, раскатистым хохотом, что, казалось, с потолка посыплется штукатурка. Он схватился за живот, давясь от смеха, и повалился на кровать. Раздражает. — Ладно, ладно, братан, не кипятись! — выдохнул он, утирая глаза. — Шутка ж! Лололошка, стараясь сохранять невозмутимость, снова уткнулся в сумку, всё-таки выкладывая несколько вещей.

***

— …иными словами, твоя логика напоминает попытку объяснить квантовую запутанность с помощью законов Архимеда, — сухим, лекторским тоном произнёс Джон, разглядывая свои ухоженные ногти. — Жаль, что столь уникальный мыслительный процесс пропадает впустую. Альфред, сидевший на краю стула с видом загнанного зверька, вздохнул и потер виски. — Я просто спросил, почему нельзя было сразу сказать, что нужно проверить исходные данные, а не заставлять меня час перелопачивать всю базу. — Потому что, дорогой мой, самостоятельное набивание шишек — лучший учитель, — парировал Джон, наливая себе в стакан воды. — И вообще, тот тип, который не смог элементарно донести и объяснить такую банальную тему, явно профнепригоден! Зачем они держат этого старика, если он ничему вас не учит?!       На телефоне Джона, лежавшего на столе, завибрировал и загорелся экран. Он бросил на него беглый взгляд, прочитал сообщение от Лололошки и фыркнул. Переведя взгляд на Альфреда. — Завтра в десять утра, у третьей общаги. Пикник с ночёвкой. Альфред моргнул, переваривая информацию. — С ночёвкой?.. Мне тогда пора, наверное. Нужно ещё собраться. — Парень поднялся со стула. Джон выгнул бровь, окидывая его насмешливым взглядом с ног до головы. — Куда это ты собрался, кролик? Комендантский час, между прочим. Тётя-комендантша уже, наверное, точит когти у входа, мечтая обрушить на таких студентов, как ты, весь гнев служебного долга. Хотя, возможно, твой жалобный взгляд и её растрогает. — Он сделал паузу, наслаждаясь возмущением на чужом лице. — Впрочем, сомневаюсь. — Это всё из-за тебя! — Альфред закатил глаза. — Ты мог бы просто объяснить мне тему в аудитории, а не тащить сюда и заставлять разбирать ещё и дополнительные задачи! Джон приложил руку к груди с видом глубоко оскорблённой невинности. — Я? Я любезно предложил свою помощь, потратив драгоценное время, которое обычно тарифицирую почасово, и это та благодарность, которую я получаю? Я просто пытался поднять твой интеллектуальный уровень хотя бы до планки среднестатистического лабораторного хомяка. — И что мне теперь делать? — развёл руками Альфред, в голосе слышались отчаяние и усталость. Второкурсник тяжко вздохнул, будто перед ним стоял крайне глупый, надоедливый ребёнок, и провёл рукой по лицу. — Боже правый, спаси меня от тугодумов… Просто оставайся тут до утра. Альфред смущённо переступил с ноги на ногу. — Неловко как-то… — О, да неужто? — Харрис язвительно усмехнулся, подходя ближе. — Стесняешься? Меня? Альфред помотал головой, избегая прямого взгляда. — Нет, просто… — Всё, решение принято, — перебил его Джон, разворачиваясь и направляясь к шкафу. — Проснусь на рассвете и вышвырну тебя за дверь с первыми лучами солнца. Успеешь и собраться, и даже позавтракать перед всей этой бессмысленной суетой под названием «пикник». А теперь — в душ. Ты не будешь спать на моей постели, не отмывшись от всей гадости, что налипла на тебя за весь день. — Он бросил Альфреду свежее полотенце. — Чистое. Пользуйся. И постарайся не залить всё водой. Большая кровать была застелена безупречно. И посредине, словно граница двух государств, лежала одинокая, длинная подушка. — Что это? — Альфред указал на неё. — Демилитаризованная зона, — без тени улыбки пояснил Джон, уже готовясь ко сну. — Чтобы ты во сне не начал ворочаться и не складывал на меня свои конечности. Альфред лишь пожал плечами, слишком уставший, чтобы возмутиться. Он лёг с краю, повернувшись спиной к «границе», и почти мгновенно его дыхание стало ровным и глубоким. Он провалился в сон моментально, видимо, нервные ресурсы были полностью исчерпаны. Джон же лежал на спине, уставившись в потолок.       В темноте его черты казались резче, а привычная маска сарказма исчезла, сменившись усталой задумчивостью. Он не привык к чужому присутствию. Ощущалось это странно… По-идиотски уютно, что ли? Это бесило. Чертовски бесило. Тихое дыхание по ту сторону подушки-баррикады нарушало стерильный порядок его одиночества. Он попытался отвлечься, мысленно перебирая строгие формулировки законов, аксиомы, цитаты классиков — всё, что можно было взвесить, измерить и разложить по полочкам. Но вместо холодной логики в голову ударило внезапное, яркое воспоминание: как они с сестрой читают «Маленького принца». Её ещё детский голос, повторяющий за ним, звонкий смех и горящие любопытством глаза. Он резко повернулся на бок, спиной к спящему, сжав веки, пытаясь выдавить из себя наваждение. В ушах звенела тишина, которая тут же была нарушена сонным бормотанием Альфреда. Стук собственного сердца вдруг начал отчаянно биться о рёбра, словно пытаясь вырваться на свободу. Чёртов Экзюпери. Чёртовы сентиментальные глупости. «Ты для меня пока всего лишь маленький мальчик, точно такой же, как сто тысяч других мальчиков. И ты мне не нужен. И я тебе тоже не нужен. Я для тебя всего только лисица, точно такая же, как сто тысяч других лисиц. Но если ты меня приручишь, мы станем нужны друг другу. Ты будешь для меня единственным в целом свете. И я буду для тебя один в целом свете…»

***

      У третьего общежития уже стоял минивэн Туилин, а рядом — сама хозяйка, постукивающая ногой по асфальту и смотрящая на часы. Рядом с ней, прислонившись к капоту, стоял Эграссель. Он слушал её, кивая, но взгляд его был отсутствующим. — Я понимаю, но всё же, может, стоит скинуть тебе хотя бы на бензин? Тебе не должно же всё влетать в копеечку, — тихо настаивал он, перебирая ремешок своей сумки. Туилин фыркнула, указывая подбородком на лавочку неподалёку. Там, подобрав под себя ноги и свесив головы, дремали Лололошка и Вальдхар. Их сумки небрежно валялись в ногах. — От этих оболтусов бы такой инициативности дождаться. А ты не бери в голову. Я сама предложила. Мне главное, чтобы всем было хорошо. В этот момент к группе подошли Джон и Альфред. Последний выглядел так, будто его вытащили из постели за ногу и волокли сюда на привязи. Его глаза были закрыты наполовину, волосы встали дыбом, он с трудом волочил за собой свой рюкзак и… сумку Джона. — Доброе утро? — Туилин с интересом посмотрела на эту пару. — Джон Дейви Харрис, — представился тот кивком головы. — Это Альфред. Не обращай внимания, он ещё не проснулся. — Приятно познакомиться, — Туилин улыбнулась. — Спасибо вам за помощь тогда, с поисками нашего придурка, — она снова ткнула пальцем в сторону спящего Лололошки. Альфред лишь бессвязно пробормотал что-то, похожее на «м-да-а…», и чуть не уронил сумку Джона себе на ногу. В этот момент к ним подъехала вторая машина, из которой вывалились Нардуш и Гуах. — Привет, банда! — крикнул Нардуш, подлетая к Вальхару и хлопнув его по плечу, почти сбивая с лавочки. — Ехать с Нардуш не нравится. Живот плохо… Тошнит, — жаловался Гуах, держась за голову. Туилин стрельнула строгим взглядом на горе-водителя. — Да я нормально ехал, правда! — поспешил защититься тот. — Его просто укачивает быстро. Девушка тяжело выдохнула и вытащила из своей сумки блистер с таблетками, протягивая их другу. — Так, а теперь слушайте сюда! — её голос заставил Лололошку и Вальдхара вздрогнуть и неохотно открыть глаза. — Поедем на моей машине. А Нардуш и Гуах повезут вещи, палатки, спальники и прочее барахло. Но всё это сейчас надо перегрузить из моего багажника в их машину. Будите свои тушки и пошевеливайтесь! Лололошка, потирая затекшую шею, с неохотой поднялся и потянулся. Его взгляд упал на Джона, который стоял в стороне, с видом аристократа, наблюдающего за работой низших каст. — А ты что, принцесса? — съязвил Ло, терпя неприятную боль в повреждённой руке. Он с трудом оторвал от земли тяжёлый мешок со спальниками. — Фигли стоишь, помогай! Джон медленно перевёл на него взгляд, полный ледяного презрения, готовясь высказать всё, что думает. Но тут неожиданно вмешался Альфред, на сонном лице которого появилось редкое выражение упрямства. — Джон, — сказал он настойчиво. — Пожалуйста. Перетащи вот эти коробки с едой. Быстрее загрузимся, быстрее поедем. Харрис тяжело вздохнул, закатил глаза и с преувеличенной брезгливостью потянулся к ближайшей коробке. — Боже правый, наказание… Если я запачкаю свитер, вы все будете отстирывать его своими слезами. Он схватил пару коробок и с видом мученика потащил их к машине Нардуша. Лололошка застыл с немым вопросом на лице. Эграссель, проходя мимо с охапкой пакетов, тихо прошептал Ло: — Кажется, они неплохо ладят? Лололошка лишь фыркнул в ответ. Мир явно переворачивался с ног на голову, если Джон Дейви Харрис подчинялся просьбам заспанного первокурсника.       Туилин скомандовала усаживаться в машину. Тряхнув головой, Лололошка уже мысленно занимал место рядом с Эграсселем на заднем сиденье, как вдруг подруга схватила его за рукав и решительно направила к переднему пассажирскому. — Ты, Ло, будешь моим штурманом, — заявила она, усаживаясь за руль. — Я бы попросила Вальда, но после прошлого раза я ему эту роль больше не доверю. Мы тогда чуть в соседнюю область не уехали. Вальдхар, закидывая последнюю сумку в багажник, обиженно фыркнул: — Да однажды ошибочка вышла! Карта глюкнула! Я при чём тут? Но его проигнорировали. Лололошка, подавив разочарованный вздох, покорно устроился на переднем сиденье. Всю дорогу он украдкой поглядывал в зеркало заднего вида. Джон сидел, уставившись в окно. На другом боковом сиденье Альфред уже благополучно спал, прислонившись к стеклу. А на заднем ряду Вальдхар почти мгновенно рухнул на плечо Эграсселя и захрапел. Тот, казалось, не обращал внимания на груз на плече и просто следил за дорогой через окно. «На его месте мог бы быть я», — горько подумал Ло, сжимая колени. Несправедливо.       Дорога заняла около полутора часов. Навигатор из Лололошки получился неплохой, он чётко следил за маршрутом, лишь изредка покрикивая на Туилин, когда та пыталась лихо обогнать фуру на узкой дороге. По пути заехали в супермаркет на окраине города. Пока Вальдхар и Нардуш с дикими глазами набрасывались на полки с алкоголем, Туилин их строго одёргивала: — Только пиво и сидр! И то в меру! Никакого крепкого! Нардуш, ты же и так взял своей убийственной настойки. Вам мало что ли? Парни обиженно надулись, но несколько бутылок виски всё же незаметно сунули в свою тележку. Джон остался сидеть в машине, демонстративно читая книгу. Альфред и Эграссель, тем временем, скромно набрали корзину снеков, чипсов, шоколада и зефира для костра. Лололошка нелепо кружил вокруг них, не зная, куда себя деть.

***

      Место, которое они выбрали, было очень живописным: просторная зелёная поляна, окружённая с одной стороны смешанным лесом, а с другой — упирающаяся в пологий спуск к озеру. Вода была спокойной, отражая проясняющееся небо. Солнце приятно грело. За городом куда теплее. Воздух пах хвоей, влажной землёй и… свободой. Нардуш и Гуах быстро их нагнали. Когда все были в сборе, Туилин хлопнула в ладоши. — Так! Разгружаемся и ставим палатки! Быстро и организованно! Началась суматоха. Вальдхар, наконец очнувшись, взял на себя роль грузчика, вытаскивая из багажников тяжёлые свёртки с палатками и спальниками. Нардуш начал разбирать инструкции, разложив шесты и тенты на траве. — Эграссель, Альфред, помогите Нардушу с палатками! — скомандовала девушка, расстилая покрывало для вещей. — Джон, не пялься на жуков, возьми вот этот тент и разбери верёвки! Харрис, смерив её взглядом, полным немого укора, тем не менее с неохотой взял указанный тент. — Интересно, входит ли в стоимость моей стипендии труд крепостного, — пробормотал он, удивительно ловко справляясь с узлами. — Неженка! — раздражённо бросил лысый, проходя мимо. На что тут же получил провокационный оскал. Альфред, всё ещё сонный, путался под ногами, пока Эграссель терпеливо объяснял ему, какой шест куда вставлять. Лололошка метался между ними, пытаясь помочь то одним, то другим. Он то и дело бросал взгляды на Эграсселя, который, закатав рукава свитера, сосредоточенно вбивал колышки в землю. Солнечный луч золотил его светлые волосы, и Ло поймал себя на мысли, что готов смотреть на эту картину вечно. — Лололошка! — окликнула его Туилин. — Хватит витать в облаках! Неси угли для костра, они в багажнике у Нардуша! Через час напряжённой работы, сопровождаемой шутками Вальдхара, саркастичными комментариями Джона и спокойными подсказками Эграсселя, на поляне выросли четыре двухместные, разноцветные палатки. — Так, — уперев руки в боки, девушка осмотрела лагерь. — Мы молодцы! Теперь можно и отдохнуть.       Суета с обустройством лагеря постепенно сменилась расслабленной атмосферой. Вальдхар и Нардуш уже расчехлили запас пива и, усевшись на раскладные стулья у будущего кострища, принялись обсуждать достоинства того или иного сорта с видом истинных ценителей. — Нет, ты послушай, вот этот имбирный эль — это же просто песня! — восторженно размахивал бутылкой Нардуш, едва не задевая Гуаха, который скромно устроился рядом на пне и с опаской косился на алкоголь. Беднягу всё ещё мутило после долгой дороги. — Имбирный? — фыркнул Вальдхар, отхлебнув из своей банки. — Это для девчонок. Вот портер — это да. В нём характер есть! Туилин и Лололошка, разжигая костёр с помощью сухого спирта, бросили на них предупредительный взгляд. — Только чтобы к вечеру никто в озере не купался и не пытался петь серенады медведям! Я отвечать за вас не хочу! — возмутилась девушка. — Да мы культурно! — заверил её лысый и тут же громко рыгнул, вызвав хохот Нардуша. Джон брезгливо сморщился, соблюдая дистанцию от этой «пивной братвы», устроился на чистом пледе. Он достал из сумки узкую стеклянную бутылку с розовым игристым вином и налил себе в стаканчик. Сноб. — Позволяю себе немного проклятого буржуазного декаданса, — обречённо прокомментировал он, встретив взгляд Лололошки. — В отличие от некоторых, я не собираюсь пить всё, что пахнет этиловым спиртом. Альфред, тем временем, разложил на общем покрывале и столе купленные снеки и поставил закипевший на костре чайник. Он выглядел более оживлённым, но от алкоголя отказался настойчивым покачиванием головы. — Я лучше чайку… Эграссель стоял в нерешительности, разглядывая бутылку сидра, которую протянул ему Нардуш. — Ну, Эграсса, не заставляй себя уговаривать! Освежись! — Ребят, — тихо сказал Лололошка, подходя ближе. — Не пихайте никому насильно, мы сюда отдохнуть приехали, а не в стельку набухаться! — Он сам держал в руке банку яблочного сока. Сегодня хотелось бы сохранить хоть каплю самообладания. Эграссель кивнул, но протянутую бутылку взял и сделал небольшой глоток. Он поморщился от пузырьков, но бутылку не отставил, чем вызвал удивлённый взгляд у Ло.       Туилин, наконец-то закончив с возней у костра, с удовлетворением вытерла руки и окинула взглядом компанию. — Так, народ! Раз уж мы тут все в сборе, и не все близко знакомы, предлагаю немного подружиться. Все друг друга знают? — Она снова обвела взглядом присутствующих. — Я — Туилин. Это — Лололошка, Вальдхар, Эграссель, Нардуш, Гуах. — Она ткнула пальцем в сторону каждого. — А это — Джон и Альфред. Те, кто помогали искать нашего беглеца. — Её взгляд снова строго остановился на смущённом Лололошке. — Чтобы немного сплотиться, сыграем во что-нибудь, проведём своего рода тимбилдинг! — Боже, Туилин, опять эти твои активистские штучки. — «Правда или действие»? — с надеждой спросил Вальдхар, потирая руки. — Нет! — почти хором ответили ему Туилин и Джон. — Бутылочка? — выгнув бровь, предложил Нардуш. Вальдхар развёл руками. — И с кем ты тут собрался целоваться, дубина? Девчонок в компании нет! В лысину прилетел пустой пластиковый стакан. Подняв глаза, Вальд встретил угрожающий взгляд подруги. — Ну ты-то не считаешься! — Что за глупость с играми? Мы же не на тупой подростковой вечеринке, — брезгливо перебил спор Харрис. — Тогда что делать? — Нардуш отложил свою бутылку. — Гуах’ткш’кхтар знать одну игру, — негромко сказал Гуах. Все с удивлением посмотрели на него. Он редко проявлял инициативу в таких вещах. — Она называться «Снежный ассоциаций шар». Говори слово. Следующий повтори его и добавить своё, смыл нужно подходить. Потом другой говорить два слова до этого и добавлять своё. И так дальше. — Мы в детском саду? — проворчал Джон, за что получил тычок в бок от девушки. — Почему бы и нет. Давайте начнём с неё. Потом придумаем что-нибудь ещё! — поддержала Туилин. — Начинаем? Кто первый? — Я! — вызвался Нардуш. — Пиво! Вальд рассмеялся, остальные только закатили глаза. Следующим был Гуах. — Пиво… озеро, — неуверенно произнёс он, глядя на водную гладь. Ход перешёл к Вальдхару. Он нахмурил свои густые брови, стараясь сосредоточиться. — Пиво, озеро… уха! — выпалил он с торжествующим видом. — Чего? — не понял Джон. — Ну, на озере рыбачат, из рыбы уху варят, а к ухе пиво — самое то! Логично же! Под возмущённый бубнеж очередь перешла к Туилин. — Пиво, озеро, уха… свобода, — сказала она, с наслаждением потягиваясь и глядя на небо. Джон, сидевший рядом, фыркнул. — Пиво, озеро, уха, свобода… иллюзия, — усмехнулся он, делая глоток вина. — Почему? — насторожилась девушка. — Потому что ваша свобода, дорогая, временна. — Зануда, — беззлобно бросила она. На фоне послышалось ворчанье Вальда, который от раздражения разминал костяшки. Очередь была за Альфредом. Он сглотнул, нервно оглядев всех. — Пиво, озеро, уха, свобода, иллюзия… тишина, — прошептал он. Теперь должен был говорить Лололошка. — Пиво, озеро, уха, свобода, иллюзия, тишина… покой? — выдохнул он, глядя на огонь. И, наконец, последним был Эграссель. Все слова должны были сойтись в нём. Он сидел, обхватив колени, и смотрел в огонь. — Пиво… озеро… уха… свобода… иллюзия… тишина… покой… — он сделал небольшую паузу, его взгляд скользнул по лицам собравшихся, ненадолго задержавшись на Лололошке. — И… друзья. Божья наивность. Со стороны Нардуша и Вальда раздался хохот. Туилин поправила свой высокий хвост, откашлявшись, скрывая за этим смешок. — Какое очарование, — буркнул Джон. — Дружба, жвачка, розовые пони. Всё, я надеюсь, мы закончили этот детский сад? Эграссель стыдливо втянул голову, посмотрев на свои руки. — Не бузи, хорошее слово подобрал! — заключила Туилин.       Игра продолжилась, цепочка слов становилась всё длиннее и нелепее. Вальдхар и Нардуш регулярно сбивались, на их лицах уже выступил хмельной румянец. Джон вставлял всё более саркастичные и сложные слова, явно пытаясь запутать Альфреда, но тот, к его удивлению, держался стойко. Эграссель, выпив почти всю бутылку сидра, стал заметно расслабляться. Лололошка сидел в каком-то приятном оцепенении, подпитываемый общей атмосферой, вкусным запахом дыма и тем, что Эграссель был рядом, всего в паре метров, и выглядел… почти счастливым. В какой-то момент Вальдхар, окончательно войдя в раж, предложил: — А давайте в «Я никогда не»! — с размаху хлопнул себя по коленям. Его глаза уже блестели от выпитого. — Узнаем, кто тут самый грешный! Джон, до этого момента с отвращением ковырявший палкой в углях, поднял голову. Его лицо выразило такую степень презрения, что, казалось, воздух вокруг него похолодел. — Вы хотите, чтобы я участвовал в этом плебейском ритуале взаимного выворачивания грязного белья? — он фыркнул. — Ещё пил эту… техжидкость? Простите, но я предпочту сохранить слизистую желудка в целости и сохранности. — А ты что, самый чистый и пушистый? — тут же насупился Вальдхар, начиная быковать. — Боишься, что твои секретики всплывут, аристократ хренов? — Вальд, хватит, — твёрдо сказала Туилин, кладя руку на его вздувшуюся вену на руке. — Игра должна быть добровольной. — Она перевела взгляд на Харриса. — Джон, ну пожалуйста. Ради компании. Никто не заставляет тебя пить много. Просто… для общего веселья. Джон закатил глаза с таким видом, будто его просили прыгнуть в лужу с грязью. Он тяжело вздохнул, демонстрируя всю тяжесть своего мученичества. — Ладно, — процедил он. — Но если это пойло прожжёт мне пищевод, я завещаю своё весьма ценное имущество университетской библиотеке, а вас всех буду преследовать по ночам в виде призрака с вечными поправками к вашему примитивному лексикону.       Правила объяснили быстро. Бутылка с мутной, подозрительной настойкой Нардуша пошла по кругу. Первые ходы были предсказуемыми: «Я никогда не прогуливал пары», «Я никогда не засыпал на лекции». Выпивали почти все, кроме Джона, который лишь брезгливо морщился. Но по мере того, как уровень жидкости в бутылке падал, а уровень опьянения в компании рос, фразы становились острее. — Я никогда не путал имя девушки, с которой встречался! — крикнул Нардуш, и Вальдхар с ругательством сделал глоток. Лололошка, на щеках которого уже горел хмельной румянец, тоже втянулся. Он выпил, когда Туилин сказала: «Я никогда не сбегал из дома», и когда Вальдхар выдал: «Я никогда не резался». Второе прозвучало неловко, и на секунду воцарилась тишина, но Ло лишь мотнул головой и сделал глоток. Горькая жидкость обжигала горло, но он почти не чувствовал вкуса — лишь тепло, разливающееся по жилам и приглушающее вечный внутренний шум. Джон, к всеобщему удивлению, тоже сделал глоток, сопровождая его театральным содроганием и комментарием: «Боги, меня будто травят цикутой». Когда приходилось пить Альфреду, он делал это маленькими глотками, каждый раз морщась, будто его поили невкусным лекарством. Очередь была за Вальдхаром. Тот уже покачивался, путал слова и в целом невнятно говорил. Он окинул компанию хитрым взглядом и выпалил: — Я нкогда не… А к чрту! Не пьют тльк двстенники! — Он поднял стакан вверх, будто проговорил тост. — Но это же не… — начала было Туилин, но в итоге лишь махнула рукой, когда увидела, как Нардуш вливает в себя целый стакан. — А хрен с вами… Девушка фыркнула и сделала глоток. Лололошка тоже отпил. Гуах, пряча взгляд, чуть пригубил. Все взгляды медленно поползли на оставшуюся троицу в ожидании. Альфред отрицательно покачал головой. Эграссель тоже не притронулся к стакану. В принципе, ожидаемо. Но… Все уставились на Джона. Тот сидел с каменным лицом, его стаканчик с отвратительной настойкой тоже стоял нетронутый. — Ну? — поддел Вальдхар. — Че, Хррис? Чист, как слза младнца? Джон медленно поднял на него взгляд. В его глазах не было ни смущения, ни злости — лишь холодное безразличие. — Очевидно же, — произнёс он ровным тоном. — Да ну, пздишь! — заорал Вальдхар, вскакивая. — Перед тбой, тврью такй, прекрасн девчонки и вские идиоты на колени пдают. Я слышл ты тот еще лвелас. Ну-ка, колись, склько партнерв в постли было! Скльким лдям не повзло с ткой сукой дло иметь. Эграссель и Туилин напряглись, понимая, что дело идёт к очередному конфликту. Джон не моргнул. Уголок его губ дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. — Меня, дорогой примат, интересует качество, а не количество. Очень льстит, что ты готов приписать мне целый гарем. Но тот факт, что ты с готовностью веришь в любую сплетню, гуляющую по универу, лишь подчёркивает пропасть между твоим стадным мышлением и моим интеллектом. Твои проблемы, как говорится. — Он отставил стаканчик. — Я не пью. Ибо это — правда. — Во гад, а. Как тбя змля вбщ нсит-то… Лололошка смотрел то на Джона, то на Вальда, на самом деле, в голове у него всё переворачивалось. Ло тоже ведь верил в эти грязные слухи, которые гуляли о Джоне. Ну правда… он много с кем заигрывает, много кто на это ведётся. Что Джон тот ещё гуляка в этом плане, было легко поверить. Стало за себя немного стыдно. Они с Джоном, всё-таки, что-то типа друзей… Вальдхар что-то пробормотал, но Туилин резко дёрнула его за рукав, и он, бурча, сел. — Ладно, все, успокоились! Продолжаем! Чья очередь? Джон, твоя! Он устало выдохнул и обвёл компанию медленным, оценивающим взглядом, и на его губах заиграла та самая лисья, ядовитая улыбка. Кажется, сейчас отыграется на ком-то. — Я никогда не был влюблён в лучшего друга. Какое блядство! Повисла гробовая тишина, которую нарушил возмущённый возглас всё еще неспокойного Вальда: — Првильн, у тбя ж тких не бло никгда! — Замолчи, Вальд! — осадила его Туилин и, не глядя ни на кого, поднесла свой стаканчик к губам, сделала скромный глоток, мельком встречаясь взглядом с Лололошкой. Да… было дело. История короткая, немного неловкая, но девушка её давно отпустила. Больше никто не пошевелился. Лололошка уставился на Эграсселя, на что-то надеясь. Но тот не двигался. Сидел, сгорбившись, сжимая и разжимая в руках пустой бумажный стаканчик, его взгляд был устремлён куда-то вглубь костра. Его лицо было каменной маской. Секунда тянулась вечностью. К чёрту! Он поднял свой стакан и залпом выпил оставшуюся в нём настойку. Жидкость обожгла горло, выступили слёзы, он поморщился и с силой поставил стакан на землю, ни на кого не глядя. Никто ничего не сказал. Чёртов Джон. Чёртов Эграссель. Чёртова игра.       Игра продолжилась, но прежней беззаботности уже не было. Туилин пыталась спасти обстановку, Вальдхар снова начал задирать Джона, который лишь ухмылялся в ответ, явно довольный произведённым эффектом. Вскоре бутылка опустела, и Туилин, видя общее состояние, объявила игру оконченной. Она включила музыку на колонке — что-то лёгкое и ненавязчивое, на фон. Всё равно половина ребят уже не вдумывается шибко ни во что. Атмосфера понемногу разрядилась. Принесли шашлыки, пожарили на палочках зефир. Джон лишь брезгливо за эттм наблюдал. Лололошка, к своему удивлению, разговорился с Альфредом. Тот оказался милым и целеустремлённым парнем, мечтавшим стать врачом. Ло ещё раз извинился за ту историю в аудитории, и Альфред с искренней улыбкой ответил, что всё в порядке. Но на душе у Лололошки было по-прежнему тяжело. Весь этот вечер оказался как-то странным, в нём совершенно не чувствовалось присутствия Эграсселя. Они ведь и правда очень мало взаимодействовали. От этого даже обидно. Он украдкой наблюдал, как Эграссель тихо беседует с Джоном. Они говорили о чём-то своём, выражение лица Эграсселя было спокойным, даже заинтересованным. Щемящая ревность кольнула Ло в сердце. Почему с Джоном он может говорить так легко, а с ним — нет? — Так, народ, — поднялась Туилин, немного пошатываясь. — Пора определяться с ночлегом. Палатки на четверых, ясно дело, моя — отдельная. Остальные три — на двоих. Распределяемся. Сердце Лололошки забилось чаще. Это был его шанс. — Я с Эграсселем! — почти выкрикнул он. — Я с Ло! — одновременно с другом рявкнул Вальдхар. — Э, бртка, че за предат…предальт…предатльство?! — Лысый хлопнул друга по спине так, что тот чуть не упал в костёр. Неловкую тишину прервал громкий сюрпающий звук, все перевели взгляд на Джона, вальяжно развалившегося на стуле и безразлично потягивающего из трубочки остатки сока. Увидев, что все обратили на него внимание, он махнул рукой. — Ну вы продолжайте-продолжайте. — Постойте, — вмешалась Туилин.       Стремясь к справедливости, она предложила тянуть соломинки. Свободных палаток осталось три. Придётся делиться так, что в одной будет ночевать три человека. В остальных по двое. Альфред вытянул самую длинную соломинку. Ему так-то было совершенно плевать, с кем спать и сколько их в палатке будет. А вот для Джона оказаться зажатым между двух потных, вонючих тел было ужасом. Но, к его счастью, оставшиеся длинные соломинки вытянули Нардуш и Гуах. С палаткой на трёх человек разобрались. Лололошка затаил дыхание, когда подошла его очередь. Он вытянул короткую соломинку. Рядом с ним оказался Вальдхар, который тут же радостно обнял его за плечи, демонстрируя свою. — Нм суждно бть вмсте, бртан! Лололошка неискренне улыбнулся в ответ, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он посмотрел на оставшиеся соломинки. Эграссель вытянул свою и посмотрел на Джона, который с отстранённым видом поднял свою. — Что ж, — сказал Харрис, пожимая плечами. — Похоже, нам выпала честь делить кров, о прекраснейший. Надеюсь, вы не храпите. Эграссель лишь молча кивнул. Он вообще весь день был каким-то отстранённым. Будто находился не здесь. Складывалось впечатление, что находиться тут для него было что-то сродни пытки. Может, если бы Лололошки тут не было, ему бы удалось провести время лучше? Но… это уже скорее Ло накрутил, нежели соответствовало действительности. Он отвернулся и с силой сжал в кулаке свой бумажный стаканчик. Хорошо, что он был пуст, иначе бы выплеснул кипяток на себя. Ло чувствовал себя так, будто судьба специально подстроила ему эту колкость. Весь день он надеялся на хоть какое-то сближение, а в итоге ничего. Ещё и Эграссель уходил в палатку с тем, кто только что публично ткнул его в самое больное место. Горькая ирония ситуации была настолько очевидной, что хотелось либо зарыться в спальный мешок и никогда из него не вылезать, либо закричать тут и сейчас.       Лололошка молча поплёлся к своей палатке. И всё равно ему на то, что ребята ещё не собирались расходиться. Ему это надо было. Он пожелал всем удачно посидеть. — Ло, с тобой всё хорошо? Как назло, перед самым входом в палатку его окликнул чужой голос. Эграссель со своей заботой. — Голова болит. Я спать. — Спокойной ночи… — не поверил. — Спокойной, — выдавил из себя парень, чувствуя, как хмель отступает, уступая место тяжёлому, свинцовому разочарованию. Ночь, которая могла бы стать особенной, превращалась в очередное испытание на прочность. Да пошло оно всё…       Лололошка залёг в спальник, как солдат в окопе, застегнув его так, будто пытался замуровать себя заживо. А снаружи… снаружи доносился приглушённый смех. Особенно чётко его слух, настроенный на одну-единственную волну, выхватывал высокий, редкий смех Эграсселя. Тот самый редкий смех, который Ло ловил и бережно хранил в памяти, как драгоценность. Сейчас он звучал свободно, без привычной сдержанности. Сейчас он резал слух, вызывая физическую боль где-то под рёбрами. Обидно. Безумно обидно. Ему хотелось быть там. Сидеть рядом, подперев голову рукой, и слушать, как тот смеётся. Поддерживать разговор, шутить, ловить его взгляд в отсветах костра, который, наверное, ещё тлел. Вместо этого он заперся здесь, в душной палатке. «Какого чёрта я вообще так себя веду? — с омерзением подумал он. — Устроил истерику, обиделся, что в большой компании мне не уделили желанного внимания.» Но он чувствовал свою ненужность с такой остротой, что аж перехватывало дыхание. Без него всё будет точно так же, как и с ним. Он — съёмный элемент в этой конструкции. Эти дурацкие, дурацкие мысли сжирали корку мозга, прогрызали в нём дыры, которые тут же заполнялись мрачными-мрачными умозаключениями. Его мозг, истерзанный годами непонимания, весь состоял из таких вот «заплаток» из токсичных убеждений. Оттого он и не мог адекватно оценивать ситуации, видя везде подтверждение своей незначительности. Лололошка безумно терялся в своих ощущениях, не в силах отделить правду от надуманного, реальную боль от приступов самобичевания.       Неизвестно, сколько он так пролежал, зарывшись в спальник, пытаясь заглушить внешние звуки и внутренний вой. Вдруг он услышал, как молния на входе в палатку с громким, резким звуком расстегивается. Он раздражённо выдохнул… Вот и Вальд. Теперь придётся всю ночь слушать его пьяный храп и вдыхать перегар. Но вместо грузного тела, плюхающегося рядом, он почувствовал лёгкий пинок в бок. — Страдалец, — прозвучал в темноте насмешливый голос Джона. — Я знаю, что ты не спишь. Мы расходимся, Эграссель сидит на берегу. Если тебе, вдруг, интересно. Горилла скоро придёт сюда, и если не хочешь тут застрять, советую вылезти из своего кокона сейчас. Сердце ёкнуло, замирая на несколько ударов. Он уставился в непроглядную тьму перед собой, не в силах пошевелиться. Это что, намёк? Приглашение? Или просто очередная язвительная шутка, подстроенная Джоном, чтобы посмотреть, как он опозорится? Пока он лежал в ступоре, Харрис уже удалился, а снаружи донеслись общие пожелания спокойной ночи, шарканье ног, звуки застёгивающихся палаток. Вскоре он услышал тяжёлые шаги. Палатка затрепетала, молния опять со скрипом поползла вниз, и внутрь, занося с собой запах перегара и пота, повалился Вальдхар. — О, братн, не спшь? — его язык заплетался. — Ой, э ты кда эт?.. Лололошка не дал ему договорить. Инстинкт самосохранения, смешанный с внезапно нахлынувшей отчаянной надеждой, заставил его резко подняться. — В туалет, — буркнул он, отстраняя ошалевшего Вальда и буквально выпорхнув наружу. Пьяный мозг лысого с трудом переварил информацию. Вальдхар что-то невнятно пробормотал, завалился внутрь, и через секунду из палатки донёсся звук, похожий на падение мешка с картошкой, а вслед за ним — мощный, натужный храп.       Лололошка замер на свежем воздухе, сильнее кутаясь в покрывало, которое впопыхах схватил с собой, и глотнул прохлады. Из колонки играла тихая музыка, видимо, решили не отключать. Ночь была ясной, звёзды и луна — безумно яркими. В голове невольно всплыло вчерашнее тупое поддразнивание Вальдхара. Лололошка тряхнул головой, отгоняя мысль. Там, у самой кромки воды, сидел одинокий силуэт, поджав колени и глядя на тёмную гладь озера. Комок подкатил к горлу. Всё ещё обидно. Стиснув зубы, он сделал первый шаг по мокрой от росы траве навстречу тишине и тому, кто сидел у воды. Сердце колотилось где-то в горле. Силуэт стал чётче. Эграссель сидел, обхватив колени, совершенно неподвижный, сливаясь с ночным пейзажем.       Шуршание подошвы по песку заставило его вздрогнуть. Эграссель резко вскочил, развернулся и… едва не упал, пошатнувшись. Лололошка замер, глаза расширились от изумления. Перед ним стоял… пьяный Эграссель. Знакомые черты были искажены глупой, сияющей ухмылкой. Его обычно ясные оливковые глаза были стеклянными. Он сделал шаг, пошатнулся и инстинктивно опёрся ладонью о грудь Лололошки, чтобы не упасть. — Ло-о-о! — растянул он. — Думал, ты уже уснул, как сур… суро… как этот, ну, который зимой спит! Лололошка, пребывавший в тотальном шоке, не слышал слов. Он изучал его, впитывая каждую деталь. Волосы, растрёпанные ветром, разгорячённое лицо, его свитер с замком на горле был немного расстёгнут, оголяя шею и ключицы. Лололошка сглотнул, стараясь не опускать взгляд. — Ты… пьяный, — констатировал Ло глупо, не в силах найти другие слова. Эграссель коротко и глупо хихикнул, и снова пошатнулся. — Агааа! — выдохнул он, как будто сообщая великую новость. — Мне тааак стыдно, но таак хорошо! — Он снова повалился на песок, на этот раз с таким размахом, что песчинки взлетели облаком. — Садись! Место есть! Лололошка, всё ещё в ступоре, медленно, будто на автомате, опустился рядом. Песок был холодным. Удивительно, как Эграсса всё ещё не промёрз. Хотя… нет, не удивительно. Ло едва успел удобнее устроиться, поправляя покрывало на плечах, как тяжёлая, тёплая голова с размаху упала на плечо. Его всего передёрнуло. Каждый мускул напрягся, застыв в немом вопросе. Парень же снова глупо рассмеялся, потираясь щекой о его плечо. — Ты твё-ёрдый.       Нетрезвый Эграссель оказался не просто весёлым, а болтливым и тактильным до неприличия. Он то тыкал пальцем в звезду, рассказывая какую-то бессвязную историю, которую где-то вычитал, то вдруг хватал Лололошку за рукав, чтобы обратить его внимание на отражение луны в воде. Его речь была скомканной, слова путались, но энергия била через край. — А знаешь… — его голос внезапно стал чуть тише, задумчивее, хотя веселье в нём не угасло. — Я вот тут сижу и думаю… Классно. Прям оч-чень классно. А я… я раньше о таком только мечтать мог. Лололошка выгнул бровь. — О чём? — Ну… — Эграссель жестом, неловким таким и забавным, обвёл окружающую их темноту, озеро, звёзды. — О таком. Сидеть у воды. Шашлык есть. Просто… проводить время с друзьями. А я… — он на секунду замолчал, и его пальцы бессознательно вцепились в ткань Лололошкиной кофты. — А я обычно в палате торчал. И думал. Вот бы на природу. Вот бы мне с друзьями. Вот бы мне… чтобы кто-нибудь рядом был. — Голос его дрогнул. Будто сейчас заплачет.       Лололошка почувствовал острое, режущее чувство вины за все свои сегодняшние обиды. Он поднял руку и осторожно погладил его по голове, по спутанным светлым волосам. Жест был робким, утешающим. Рука замерла в воздухе, а затем он медленно её убрал. Эграссель тут же возмутился. Он оторвался от его плеча, его нахмуренное, раскрасневшееся лицо было комично-серьёзным. Прелесть. — Не-е-ет, — заныл Эграссель. Он с силой схватил чужую руку за запястье — его хватка была неожиданно крепкой — и с нажимом приложил её обратно к своей макушке. — Гладь. Мне нра-а-вится. Он, как довольный кот, снова пристроился к его плечу, на этот раз прижимаясь ещё сильнее, почти вжимаясь в бок. Лололошка, застыв, медленно, будто разминируя бомбу, возобновил движение. Его пальцы снова погрузились в мягкие пряди. Эграссель издал тихое, довольное урчание. И Лололошке стало страшно. Страшно от того, что творилось у него внутри. Сердце бешено колотилось. Запах его волос, тепло его тела, то, как Эграсса вжался в него… Позволить себе находиться рядом с таким Эграсселем было всё равно что подносить спичку к бочке с порохом. Тотальная, фатальная ошибка. «Лучше бы Джон мне ничего не говорил», — отчаянно подумал Лололошка, сжимая пальцы на своей штанине. — Эграсса… — голос Ло прозвучал хрипло. — Тебе бы спать. Ты… ты не в себе. — Я? Я в полном порядке! — возразил тот, поднимая голову. Его оливковые глаза в лунном свете казались бездонными, а улыбка — по-детски доверчивой. Музыка из лагеря не делала лучше, задавая какую-то особо интимную атмосферу. А Лололошка сейчас вообще не вслушивается, что там играет. У него заложило уши, бешено колотится сердце, болит рука, ноют незажившие костяшки и вообще дышать тяжело. Ему бы отвернуться от греха подальше и не поворачиваться к этому красному лицу вообще. Бомба не разминирована, и отсчёт близок к нулю. Вдруг Эграсса поднял голову, его глаза озорно блестели. — Прохладно. Давай побегаем! — Чего?       Эграссель, с трудом поднявшись, схватил его за руку и потащил за собой вдоль берега. Его движения были нескоординированными, смешными. Лололошка сначала сопротивлялся, потом сдался и побежал рядом, и скоро их смех, громкий и беззаботный, смешался с ночными звуками и музыкой. Как бы не разбудили кого. Они носились по мокрому песку, спотыкались, хватая друг друга за руки, чтобы не упасть. В какой-то момент Эграссель неловко дёрнул Ло за рукав, и они оба с размаху рухнули на песок. Он был повсюду — в волосах, под одеждой, за шиворотом. Неприятно, но… чёртовски весело. Они лежали, пытаясь отдышаться. Смотрели на звёзды. Эграссель протянул руку к небу. У Лололошки невольно всплыло воспоминание, как они так же валялись и смотрели на звёзды в детстве. — Смотри, какая… — пробормотал блондин и перевёл взгляд на друга. Рассматривая его глаза, тёмные и широко раскрытые в лунном свете. — У тебя цвет глаз похож на цвет этого озера. Вот бы остаться в этом моменте навсегда. Застыть между секундами, где нет ни прошлого, ни будущего, есть только тёмная вода, звёзды и этот пьяный, говорливый, невероятно прекрасный человек, сравнивающий его глаза с озером. Ах, романтика. Увидев, что Ло потерял бдительность, Эграссель снова вскочил с хихиканьем и пустился наутек. Кто ж знал, что он может быть таким неугомонным. — Эй! — крикнул Лололошка, поднимаясь и счищая песок с колен. — Стоять, дурак! Он бросился в погоню. Бег был неуклюжим, пьяным, они чуть ли не падали, хватая друг друга. Внезапно Эграссель остановился у самой кромки воды. Волны почти касались его кроссовок. — Хочу искупаться, — заявил он, глядя на тёмную, холодную гладь. — Нельзя! — Лололошка оказался рядом в один миг, его руки сами собой обхватили друга, оттягивая от воды. — Сумасшедший! Эграссель звонко рассмеялся. — Да я шучу! Я может пьяный, но не глупый. Но Лололошка не отпускал, прижимал его к себе, чувствуя под ладонями мягкую ткань свитера и тепло тела. Мало ли что ещё выкинет этот пьяный дурень. Эграссель не сопротивлялся. Наоборот, проворно развернулся в его руках, так что они оказались нос к носу. Эграсса упёрся ладонями в его грудь, и Лололошка готов был потерять сознание. Парень склонил голову и приник лбом к его груди. Он замер, прислушиваясь. — Тук-тук-тук, — прошептал он. — Так громко… Аж плохо стало. Сердце сейчас выпрыгнет из груди и упадёт к их ногам. В тишине, нарушаемой только плеском воды и далёкой музыкой, прозвучал тихий, приглушённый вопрос, который обжёг Ло изнутри. — Ты меня любишь, Ло? Комок в горле был таким огромным, что мешал дышать. Он наклонился ближе и прошептал, выжимая из себя с большим усилием: — Люблю. Эграссель вздрогнул. Его пальцы, вцепившиеся в друга, сжались так сильно, что костяшки побелели и нитки затрещали. — Скажи ещё раз, — в голосе послышалась какая-то надрывная нотка, будто ему было очень тяжело говорить. Всё веселье куда-то испарилось. Парень повторил, намеренно задевая губами его мочку, чувствуя, как та горит: — Люблю. Тогда он услышал тихий, сдавленный всхлип. Почувствовал, как ткань на его груди медленно намокает от чужих слёз. По спине пробежал холодок. А Эграссель думал о том, что признание в любви не должно так сильно ранить. Не должно быть больно, будто в сердце вонзили лезвие. Поэтому он попросил повторить… надеялся, что во второй раз это «люблю» принесёт хоть каплю тепла…чего-то, кроме этого пронзительного, разрывающего грудь чувства. Гадство. Лололошке лишь оставалось гладить его по голове, по спине, подрагивающей от беззвучных рыданий. Хотя сам был на грани того, чтобы расплакаться. Лучше бы не слушал Джона, не выходил из палатки… — Прости, пожалуйста… Просить прощение за свою любовь оказалось невероятно, мучительно больно.