Содержанка Его Императорского Величества

Тихий стук в дверь развеивает легкую меланхолию витающую в воздухе. Элиан делает глубокий вдох и снова надевает свою маску невозмутимости.  — Войдите, — лениво бросает он, отворачиваясь от окна. Дверь открывается. В покои входят двое портных — строгая женщина лет сорока с идеальной причёской и молчаливый молодой помощник. За ними появляется Майк, сохраняющий свою обычную подчеркнутую вежливость. Элиан обращается к гостям с лёгкой улыбкой. — Ах, вот и мои спасители, — шутит он, подходя ближе. — Благодарю, что нашли время Женщина на миг растерялась, не узнав того блеклого и потерянного четвертого супруга, но быстро взяла себя в руки и с коротким поклоном ответила: — Для нас честь, Ваша Светлость. — Давайте сделаем вид, что я поверил, —  с легким прищуром отзывается Элиан, не скрывая своей иронии. — Мы готовы приступить к снятию мерок, если вы не возражаете— нарочито вежливо произносит придворная портниха, но в её тоне сквозит раздражение. — Что ж приступайте, — коротко кивает Элиан. Портные принимаются за работу. Женщина командует громко, почти резко, и помощник каждый раз вздрагивает от её голоса, словно от шлепка. Он старается быть как можно тише, двигается беззвучно, ссутулив плечи, как будто хочет раствориться.  Элиан некоторое время молча наблюдает за разворачивающимся театром абсурда, пока этот зычный голос женщины не начинает действовать ему на нервы.  Он делает шаг назад, вздыхает и устало потирает висок: — Милочка, вы всегда так обращаетесь с мальчиком или только когда перечитали учебного пособия «Как не вести себя при дворе»? Портниха резко выпрямляется, недоумённо моргая. — Просто пытаюсь понять, — продолжает Элиан. — Это у вас такой профессиональный метод — запугать подмастерье до состояния амёбы, чтобы на контрасте казаться компетентной? Женщина возмущенно набирает в легкие воздух, готовясь разразиться гневной тирадой, но Элиан её перебивает. — Нет-нет-нет, я не желаю выслушивать ваши оправдания. Знаете что, мне кажется нам стоит попрощаться. Ваш голос меня излишне нервирует. А стресс знаете ли вреден для тона кожи.   Портнихе только и остается что в ошеломлении открывать и закрывать рот, словно рыбе. — Майк, будь добр выпроводи эту даму из моих покоев.  Слуга молча сопровождает побелевшую от злости женщину к выходу.  Как только дверь за ней закрывается, Элиан оборачивается к юноше. — Иглу держать умеешь? Тот испуганно кивает, потом вдруг добавляет, чуть громче, с искренним, почти детским энтузиазмом: — Да, Ваша Светлость. Очень хорошо. — Вот и отлично, — Элиан окидывает его внимательным взглядом. — Поздравляю с повышением, с сегодняшнего дня будешь моим личным портным.  Глаза мальчика загораются. Он расправляет плечи и уже совсем другим, живым голосом говорит: — Благодарю Ваше Высочество! Я... Я обещаю, я вас не подведу! Какой-то безумный азарт охватывает юношу, тот самый, что присущ лишь настоящим фанатикам своего дела. Он неприкрыто рассматривает фигуру принца, не удерживаясь от комментариев  — У вас очень выразительная линия плеч — резкая, но не грубая. Её нельзя утяжелять, но можно выделить акцентной строчкой или чётким кроем воротника. А талия… — он запинается, стесняясь, но продолжает, — …тонкая, но не хрупкая. Я могу скроить так, чтобы силуэт будто бы вырисовывался в движении. Чтобы ткань струилась, как вода, очерчивая всё, что нужно. Думаю уместно будет сделать акцент на изгибах, но оставить загадку.—Он поглощен идеей - вдохновлён, одержим, а его руки уже чертят тонкие линии первых набросков.  — Пояс можно приподнять чуть выше естественного уровня — это подчеркнёт длину ног. А ткани… я подберу лёгкий, благородный шёлк с сатиновым отблеском, но без вульгарного лоска. Что-то… холодное, но манящее. Такой энтузиазм поражает, но не может не радовать. Элиан приподнимает уголки губ, в легкой улыбке: — Полегче, милый, ты буквально пожираешь меня взглядом. Как тебя зовут? — Томас, Ваша Высочество, — сдержанно отвечает чуть пристыженный мальчик.  — Что ж, Томас, ты явно знаешь толк в портновском искусстве. Пожалуй доверюсь твоему вкусу. Удиви меня! Юноша смущённо улыбается, но глаза продолжают светиться. — Спасибо за проявленное доверие, господин. Я приступлю к работе незамедлительно. — Иди, творец. Сделай мою жизнь хотя бы внешне красивой. Томас сдержанно кивнул и, прижимая к груди альбом с эскизами, вышел. Не прошло и секунды после его ухода, как в дверь громко постучали. Этот звук разнесся по покоям благородного супруга, будто напоминая, что минуты тишины здесь — исключительная роскошь.  Не успел Элиан ответить, как дверь уже распахнулась. — Ах, ну конечно, зачем ждать разрешения, — с ленивой усмешкой пробормотал он. — Вежливость нынче, видимо, товар дефицитный. В дверях показался человек — высокий, сухощавый, в вычищенных до скрипа одеяниях и с той едва заметной ухмылкой , которой почему-то так любят щеголять именно те, кто по статусу должны быть абсолютно незаметными. Слуга склонился, лишь настолько, чтобы не показаться совсем грубым, выпрямился и произнес:  — Моя госпожа, её Высочество Лилиана, выражает надежду, что Ваша Светлость раскаивается. Её добрейшая душа не держит зла на неосторожную грубость, сказанную вами в порыве раздражения. И в знак примирения она приглашает вас насладиться совместным музицированием. Госпожа искренне надеется, что это прекрасное времяпрепровождение сблизит ваши сердца и разрешит все возникшие недопонимания.  Тон был безукоризненно вежлив настолько, что ни за одно слово нельзя было бы упрекнуть  в невежливости — но в каждом ударении слышалось снисходительное превосходство, будто даже он, обычный слуга,был выше нелюбимого супруга.  Элиан чуть склонил голову и с самым искренним выражением лица, на которое только был способен, произнёс: — Для меня это честь — тихо, почти благоговейно произнёс он. — Я безмерно благодарен третей супруге. Её великодушие во истину не знает границ.  — Господа ожидает вас, советую поторопиться, если не хотите снова продемонстрировать свою грубость   Элиан едва удержался от закатывания глаз, да что этот слуга вообще о себе возомнил, но нет, пока рано демонстрировать свою гордость, вместо этого он ответил со всей сдержанностью, на которую только был способен: — Благодарю за столь ценный совет  Слуга на миг сощурился, будто пытаясь распознать на сколько искренен благородный супруг. Но Элиан уже шагнул вперёд, не давая тому времени на размышления. — Ну что ж, — продолжил он, поправляя тунику и мимоходом взглянув в зеркало, — нельзя заставлять чувствительную натуру томиться в ожидании. Вдруг она подумает, что я не ценю её усилий по возвращению столь хрупкого мира в наши сердца. Он переступил порог плавно, с тем грациозным равнодушием, которое бывает у тех, кто давно устал притворяться взволнованным. Движения были неторопливы, осанка безукоризненна, взгляд — безмятежен. Каждый шаг источал уверенность.  Зал для музицирования поражал своим великолепием: просторный, ослепительно светлый, с высокими потолками и тяжёлыми шторами. Вдоль стен располагались инструменты: стройные арфы с позолоченными струнами, деревянные флейты, аккуратно разложенные на атласных подушках, виолончели цвета красного вина, лютни, мандолины, и даже редкий клавесин, инкрустированный перламутром. Посреди всего этого великолепия, как король среди вассалов, возвышался рояль — черный, отполированный до зеркального блеска, с изогнутыми ножками и тяжелой крышкой, приоткрытой, словно в ожидании. Когда Элиан вошёл, в зале уже находилась Лилиана, изящно восседавшая на бархатной оттоманке с томной полуулыбкой,—словно актриса, ждущая своего выхода. «Зрительный зал» уже был полон— с десяток наложников и наложниц, явно пришедших не из любви к искусству, а чтобы посмотреть занимательный спектакль, томились в предвкушении новых сплетен. На их лицах читалось всё: от кокетливого ожидания до плохо скрываемого нетерпения.  — Дорогой, я чрезвычайно счастлива, что вы откликнулись на мое предложение, — промурлыкала Лилиана и едва склонила голову, скрывая едкую насмешку. — Что вы, милая Лилиана, вы безмерно осчастливили меня своим приглашением,—с лёгкой улыбкой в уголках губ ответил Элиан, подходя ближе,— Вы как всегда неотразимы и столь же изобретательны в  своих извещениях. Она мило рассмеялась, как будто это была оригинальная шутка — пусть даже не совсем понятная.  Эти обмены любезностями и словесные реверансы были прерваны одним особо нетерпеливым наложником, с молодым и чересчур румяный лицом, на котором сияла наигранная преданность: —Госпожа, а сыграйте что-нибудь! Мы все так восхищаемся вашим талантом. Никто не умеет так чувствовать музыку, как вы... — О, да бросьте, — пропела Лилиана с манерной скромностью, — вы вгоняете меня в краску, я вовсе не подготовлена…. — Лилиана, прошу вас— подхватил Элиан,— позвольте насладиться вашей игрой. После стольких восторгов будет настоящим упущением не услышать, чем вы так всех покорили. Лилиана сделала тонкий жест рукой, словно нехотя уступая просьбам. Под восхищённые взгляды, она плавно поднялась и подошла к роялю, медленно и изящно опустившись на банкетку. Пальцы её нежно скользнули по клавишам, как по коже любовника, и, выдержав эффектную паузу, она начала играть. Зал заполнила чудесная мелодия, льющаяся из-под её пальцев, она была действительно изысканной — вкрадчивой, меланхоличной, с оттенком  драмы. Каждый аккорд был выверен, каждое движение отточено. Она будто всем демонстрировала: вот она Лилиана, утонченная, возвышенная, гениальная. А все остальные лишь фон. Неприметные спутники её триумфа.  Элиан слушал, чуть наклонив голову, не перебивая и не выражая восхищения — он просто позволял себе быть зрителем, слишком вежливым, чтобы продемонстрировать скуку. Уж в чём-чём, а в музыке он был знатоком. В своей прошлой жизни — той, о которой никому из здешних красавцев, наложников и даже самой Лилиане вовсе не стоит знать, — он нередко сопровождал состоятельных мужчин на концерты симфонических оркестров, камерные вечера и рециталы в закрытых клубах. Это было частью его работы, обыденной повседневностью, негласным правилом мира жестокой конкуренции: если не хочешь закончить на трассе, учись блистать не только в постели, но и в светской беседе. Ему было просто необходимо знать все о мире музыки, и не только знать, но и временами демонстрировать свои скромные навыки, если вдруг клиенту взбредёт в голову «трахнуть искусство». Причём — в самом буквальном, а не просто извращённо метафоричном, смысле. Так что Элиану довелось не только слышать, но и исполнять, и, пусть он и не был виртуозом, но отличить настоящую страсть от эффектной имитации мог безошибочно.  Исполнение Лилианы было действительно техничным, но не более того. В нем не было той искренности, не было боли или радости, ничего, что цепляло бы душу. Только стремление произвести впечатление. Безжизненное обрамление нарциссизма…… Поглощенный внезапно нахлынувшими воспоминаниями Элиан и не заметил как выступление подошло к своему логическому завершению. Зал заполнялся овациями. А на лице Лилианы торжествовало ничем не прикрытое самодовольство. Она грациозно отошла от инструмента, и с хищной улыбкой обратилась к Элиану:  — А теперь, Ваша Светлость, не откажите в удовольствии… Продемонстрировать, чем можете нас удивить вы. — Как же я посмею вам отказать,– отозвался принц и с видом преступника, обреченного на неминуемую казнь, поплелся к роялю.  Подойдя, он на пробу коснулся одной клавиши, ударяя по ним чуть резче, чем следовало бы. Раздался громкий, отрывистый звук, будто кто-то ударил ложкой по фарфоровой чашке, заставивший поморщиться даже самых сдержанных. Один из наложников вскинул брови. Другой подавил смешок. — Ах, поберегите инструмент, — с притворным ужасом воскликнула Лилиана, — неужели вы действительно собираетесь так обращаться с Императорской собственностью?- вернула должок благородная супруга. Наложники едва сдержали смех, прикрыв лица ладонями. — Я, право, сочувствую вам — продолжила она уже мягче, почти с жалостью. — Очевидно, что не у всех есть дар, но быть настолько обделенным природой, уж точно не каждому дано. Элиан, глядя прямо на неё, улыбнулся сдержанно и даже почти почтительно: — Вы как всегда правы, Ваша Светлость. Мои скромные умения и рядом не стоят с вашим талантом. В сравнении с вами даже признанные музыканты Империи кажутся дилетантами. Что уж говорить обо мне. — Как трогательно, — едко прошептал кто-то в толпе, и по залу вновь разнеслись глумливые насмешки. — Но знаете, — добавила Лилиана с обволакивающей любезностью, — через несколько дней же состоится музыкальный вечер. Сам Император будет присутствовать. Я полагаю, вам стоит принять участие. Вдруг ваша… своеобразная манера тронет его сердце. Или, как минимум, разжалобит. Элиан чуть склонил голову в наивной благодарности, и на его лице расцвела глуповатая улыбка. — Это невероятная честь. Разумеется, я выступлю, — произнёс он таким восторженным, чуть растерянным тоном, что один из наложников, наблюдая за этим спектаклем, не удержался и шепнул своему соседу: — Мне даже как-то жаль его, он такой наивный……. — Ты слишком добросердечный, его недалекость это исключительно его проблемы,- ответил тот Но Элиан уже не обращал внимание на их голоса, ведь он прекрасно знал, когда нужно демонстрировать свои навыки, а когда стоит включить дурочка.