Война и любовь.

Ветер затих. Даже тени словно застыли, затаив дыхание. Морана крепче сжала рукоять серпа, чувствуя его родную тяжесть, холодную и живую, как часть её самой. Напротив стоял Чернобог — высокий, мрачный, с непроницаемым лицом, будто высеченным из обсидиана. Его меч в руке словно пил воздух, каждая линия в его стойке — угроза. Первый удар нанёс он. Резкий, хлёсткий, с силой, от которой у простого смертного вылетело бы оружие. Но Морана уже не была простой. Она отразила выпад, едва успев отклониться в сторону, и провела по дуге встречный удар серпом. Лезвие чиркнуло по ткани его кафтана, не доставая до плоти — Чернобог отпрянул с той же нечеловеческой быстротой. — Ты стала быстрее, — бросил он, в голосе его скользнула насмешка. — Но этого мало. — Ты стал медленнее, — отозвалась она, — или ты всегда был переоценён? Они снова сошлись. Серп и меч скрежетнули, перекрестившись, и на этот раз Морана ушла вниз, пытаясь выбить у него ноги. Чернобог вскочил, словно знал, что она предпримет, и ответил рубящим ударом сверху. Она ловко перекатилась в сторону, перекатываясь по влажной траве, и встала, не теряя дыхания. Бой продолжался. Он атаковал мощно, с напором, проверяя её выносливость, надеясь сломать не столько тело, сколько волю. Он не спешил. Он ждал. Ждал её ошибки, её усталости. Он знал, что с каждым ударом её силы будут иссякать, и где-то между атаками она потеряет равновесие. Он подыгрывал, будто давая шанс. — Не устала ещё? — с мягкой издёвкой спросил он, уклоняясь от её очередного замаха. — Я только разогреваюсь, — огрызнулась Морана, скользнув под его рукой. Серп прорезал воздух, едва не коснувшись его шеи. Чернобог чуть качнулся назад, его губы дрогнули. — Снова мимо. А ведь так стараешься. Ты же знаешь, что всё равно проиграешь. — Ты слишком много говоришь для того, кто боится проиграть женщине, — парировала она. Удар. Уклон. Рывок. Её дыхание становилось тяжелее, но глаза не теряли ярости. Она двигалась, как вода — гибкая, неуловимая, но с каждым мгновением всё более изнурённая. Он чувствовал это. И он ждал. Всё ещё ждал. Когда она оступится, когда поднимет руку чуть медленнее — и тогда он вонзит в неё не меч, но другое оружие. Тайное. Главное. — Покорись, Морана. Всё это бессмысленно. Я могу дать тебе куда больше, чем ты сейчас имеешь. Даже свободу. Любую роль, кроме врага. Она усмехнулась, слегка дрогнув от усталости, но не сбавляя темпа: — Свобода от тебя — единственное, чего я хочу. И в этот момент она перешла в наступление. Неожиданно. Серп закружил дугой, не давая Чернобогу возможности взять паузу. Он вынужден был отступать, впервые за всё время ощущая, как она давит, как не сдаётся, несмотря на сбившееся дыхание. Её движения были отточены, не оставляли места для фальши. Он попытался снова бросить колкость, попытался прорваться сквозь её боевой пыл: — Ты красива, когда злишься. Особенно, когда проигрываешь. — Ты особенно жалок, когда у тебя нет других аргументов, кроме яда, — отрезала она, выбивая его меч вбок. Клинки встретились вновь. Искры. Вскипевший воздух. Их дыхания смешались. Он видел, как она упрямо не сдаётся, и впервые за долгие века его уверенность дала трещину. Дальше он пару раз пытался повалить её — резкими выпадами, тяжёлым напором, словно хотел сломить не только тело, но и волю. Но Морaна держалась. Каждый его удар она встречала с неожиданной твёрдостью, будто вдруг поняла, чего он добивается, и не позволяла себе ни на миг растеряться. Она уклонялась, парировала, отступала ровно на шаг, но не больше. Чернобог злился. Он не привык к такому сопротивлению. На третий раз, когда он рванулся к ней, всё решил случай — камень под ногами. Нога Морaны соскользнула, и она потеряла равновесие. Удар Чернобога пришёлся в грудь, и она, не удержавшись, упала на землю, ударившись плечом. Серп выпал из её руки, звонко ударившись о камни. Она попыталась тут же подняться, но Чернобог оказался быстрее. Он шагнул вперёд, и прежде чем она успела среагировать, двое стражников схватили её за руки, вдавив плечами в землю. Морaна зашипела, дёрнулась, но их хватка была стальной. Чернобог вытащил из-за пояса небольшой стеклянный пузырёк, сорвал пробку и, не колеблясь, схватил её за подбородок. Она сжала зубы, мотала головой, отчаянно сопротивляясь, но он с силой зажал ей нос. Несколько попыток, злобные проклятия — и, наконец, зелье попало ей в рот. Она захлебнулась, извиваясь, но Чернобог не отпускал, пока не увидел, как она судорожно сглотнула. Лишь тогда он отстранился, тяжело дыша, словно сам только что выиграл бой. Скрытый в тени, Алай всё видел. Его глаза сузились, когда он понял, что Чернобог насильно вливает в Морaну какую-то жидкость — зелье, может быть яд, может быть магическое зелье подчинения. Он не мог больше ждать. Сердце стучало, рука сама потянулась к мечу. Сталь блеснула в тусклом свете, и он, не колеблясь, вышел из укрытия. Его шаги стали твёрдыми, взгляд — холодным. Это был край. Чернобог зашёл слишком далеко. Алай с обнажённым мечом направился к ним — туда, где её удерживали, туда, где ей угрожали. Стражи Чернобога быстро заметили приближающегося человека с обнажённым мечом. Один за другим они начали выдвигаться ему навстречу, перекрывая путь. Сам Чернобог не сразу обернулся — был слишком занят удержанием Морaны, которая, несмотря на зелье, из последних сил пыталась сопротивляться. Головокружение захватывало её, взгляд расплывался, но голос её звучал твёрдо: — Отпусти! Ты не имеешь права! — крикнула она, изо всех сил стараясь вырваться, пока он крепко держал её за обе локтя. Алай врезался в строй врагов, и сталь заговорила. Он двигался уверенно, но Морaна видела — он один. Один против почти двух десятков. И её страх сжег всё остальное — ей было всё равно, что с ней, она боялась за него. Он не выстоит. Чернобог чуть наклонился к ней и прошептал, будто сладостную тайну: — Но я же выиграл. По правилам, ты должна пойти со мной добровольно. Не так ли? Он уже собирался отдать приказ щадить Алая — или, по крайней мере, не убивать его сразу, — как в воздухе вдруг словно прорезалась трещина. Из неё вышли двое — Озем и Сумерла. Они появились без пафоса, без слов поддержки или тревоги. — Вот где ты был, негодяй, — фыркнула Сумерла, окинув сына холодным, недовольным взглядом, словно застала его за детской шалостью. — Мы теряли на тебя время, — процедил Озем, даже не взглянув на Морaну, ни на Алая, что в это время сражался, обливаясь потом и кровью. Морaна почти не слышала их. Голова шла кругом, тело стало ватным, как будто чужим. Но она держалась. Держалась, потому что Алай сражался ради неё. Потому что она не могла просто сдаться. И в тот момент, пока Чернобог повернулся к Озему и Сумерле, обменявшись с ними резкими словами, Морaна резко рванулась. Собрав последние силы, она ударила его ногой в колено, вырвалась из хватки и побежала, спотыкаясь, почти вслепую. Но она не успела уйти далеко — сильная рука схватила её за запястье. Озем. — Не дергайся, — бросил он с холодной усталостью, как будто удерживал дикое животное. Чернобог, обернувшись, взбешённо выругался и, не сдержавшись, ударил Морaну по щеке. Резкий звук пощёчины раздался, как выстрел. Она качнулась, в глазах потемнело. К головокружению добавилась тупая, жгучая боль, будто не только кожа, но и душа отозвались на этот удар. Но она всё ещё стояла. — Схватите его, — резко бросил Чернобог, оборачиваясь к Озему и Сумерле. — На этот раз — доведите всё до конца. Подготовьте статую. Ритуал должен быть завершён. Морана окаменела. На мгновение мир вокруг замер. Она знала, что означает этот приказ. Не угроза. Не запугивание. Это был приговор. Если они начнут ритуал, если Алая превратят в камень — его уже не спасти. Даже она, даже с даром, даже с жертвой — ничто не поможет. Стражники уже крепко держали её за плечи, и Чернобог подошёл, медленно надевая на её запястья тяжёлые, серебристо-чёрные наручники. Они холодили кожу и неприятно звенели, словно издевались над последней иллюзией свободы. Морана сорвалась с места, закричала — громко, отчаянно, из глубины самой души: — Алай, беги! Пожалуйста, беги! Это ловушка! Они хотят превратить тебя в камень! БЕГИ! Голос дрожал, горло болело от надрыва, но она кричала снова и снова. Боль в щеке, тяжесть наручников, руки стражников — всё перестало существовать. Остался только он. Только страх за него. Алай, не понимая всей глубины ужаса, обернулся, всё ещё отбиваясь от нападающих. — Подожди! Я иду! Я вытащу тебя, слышишь? Потерпи! Он не слышал, не понимал. Он думал, что всё ещё может спасти её. Последние её крики заглушил резкий рывок — кто-то вонзил кляп ей в рот, лишив возможности говорить. Её глаза были полными бессилия. Она извивалась, пытаясь хоть как-то подать знак, но Чернобог уже крепко держал её, утаскивая прочь — обратно, в свои владения, туда, где решалась её судьба. А позади, на каменном круге ритуала, Озем уже чертил первые знаки. Сумерла склонялась над ним, готовя зелья и пепел. Их лица были равнодушны. Они не спешили — они знали, что финал близок. Алая повалили на землю — грубо, жестко, без лишней осторожности. Он боролся до последнего, но численное преимущество стражников было непреодолимо. Его руки вывернули за спину, железные пальцы вцепились в плечи. Поднимая его на ноги, стражи потащили его прочь — туда, где его ждали Озем и Сумерла. — Отпустите! — рычал Алай, напрягая каждую мышцу, — Вы не имеете права! Отпустите меня! Он с ненавистью глядел на родителей, которые ждали его у ритуального круга с холодным спокойствием, как будто наблюдали за движением шахматных фигур, а не за судьбой собственного сына. Он не мог поверить, что родился от этих двоих. Но всё его внимание — всё сердце — было направлено на другую фигуру. Чернобог, ведя Морану, почти не оглядывался. Её ноги заплетались, тело словно теряло опору, и в какой-то момент она обернулась. Их взгляды встретились. Она хотела что-то сказать — может, просто посмотреть ещё раз — но не удержалась на ногах. Споткнулась и рухнула, тяжело ударившись о землю. Алая сжал кулаки, дёрнулся — сердце его оборвалось. — МО-РА-НА!!! Чернобог, не проявляя раздражения, склонился к ней и что-то сказал тихо, почти ласково. А потом просто поднял её на руки, будто она весила совсем немного. Она больше не сопротивлялась. Голова безвольно склонилась ему на плечо. Казалось, она потеряла сознание… или нечто большее. — УБЛЮДОК! — закричал Алай, рванувшись вперёд с таким яростным усилием, что один из стражников едва удержал его. — Поставь её! Слышишь меня?! Отпусти её, ЧЕРНОБОГ! Озем наконец устал слушать вопли сына. — Прекрати этот позор, — прошипел он, подойдя ближе. — Исполни свой долг. С достоинством. Неужели ты думаешь, что способен изменить неизбежное? Алай посмотрел ему прямо в глаза. В этот момент — впервые — он не видел в нём отца. Только пустую оболочку, готовую пожертвовать сыном ради чужой власти. — Достоинство? — сквозь зубы процедил он, с презрением. — Я бы предпочёл быть позором в твоих глазах, чем стать частью этой мерзости. Сумерла закатила глаза и отстранилась, как будто у неё болела голова от всей этой «драмы». Но Алай уже не замечал их. Он снова поднял взгляд — туда, где исчезал силуэт Чернобога, уносящий на руках Морану. И в глубине души у Алая теплилась единственная, отчаянная надежда: Пусть хоть кто-то… кто-нибудь… спасёт её, если я не успею. Он не мог больше ничего сделать. Но он всё ещё верил, что конец ещё не наступил.