Не забывай меня

      Это была бурная, дождливая ночь, почти кромешная тьма — если бы не отдалённое голубоватое сияние на горизонте от заходящего солнца. Оно резко контрастировало с тяжёлыми тучами, и Се Мин не мог не залюбоваться. Он не раз видел красоту природы за свою короткую жизнь, но всё ещё умел поражаться этим синим и чёрным узорам между высокими деревьями леса. Впрочем, это было нормально. Его А-Дай был таким же.       Быстрый взгляд вправо подтвердил: его отец, проживший уже сотни лет, был не менее восхищён, чем сам Се Мин. Возможно, дело было не в возрасте и не в том, что ты успел повидать, а в умении жить настоящим и ценить то, что дарит мир. Они были странниками, отец и сын. У них было мало вещей, не было постоянного дома, как у других семей, но им принадлежал весь мир и всё, что он мог предложить — вроде этой прекрасной грозы. И они брали из этого максимум радости.       Но идти становилось всё труднее. Ветер усиливался, дождь лил всё сильнее. Извилистая лесная дорога размывалась, превращаясь в грязь, и идти по ней было всё тяжелее. Их цель — небольшой городок, который они собирались назвать своим домом на ближайшие пару лет, — была ещё слишком далеко. Добраться туда до ночи пешком они явно не успеют. По этой дороге почти не ездили путешественники — то ли из-за отдалённости, то ли из-за погоды — и им пока не встретился ни один возничий, у которого можно было бы попросить подвезти. Се Мин дрожал: его одежда промокла и прилипла к коже, как противная тина. Красота природы становилась всё менее волнующей — в голове мелькали совсем иные образы: сухая одежда и горячий суп.       Се Мин путешествовал всю свою жизнь с отцом и знал: остановиться сейчас значило попытаться уснуть под деревом, а это не намного лучше, чем идти. Ветер гнал дождь почти горизонтально, и идти становилось невозможно. Вдруг особенно сильный порыв ветра подхватил его одежды, и Се Мин почувствовал, как его отбрасывает назад. Он наверняка отшатнулся бы на несколько шагов, если бы не крепкая рука, обвившая его плечи и удержавшая на месте. От этого Се Мин сразу стало теплее и безопаснее. Инстинктивно он прижался ближе, жалобно простонав.       — А-Дай… — всхлипнул он, подняв глаза к тёплым, ласковым глазам с морщинками от улыбки. — Мы уже пришли?       Се Лянь фыркнул, крепче прижимая его к себе. Было приятно.       — Ты же знаешь, сколько нам ещё идти, баобэй.       Се Мин вздрогнул, смахивая воду с лица. Улыбка Се Ляня погасла, когда он заметил, как сын мёрзнет. Он протянул руку к его лицу, и Се Мин закрыл глаза, принимая заботу, которую отец так щедро ему дарил.       — Ты ледяной. Может, нам стоит поискать укрытие.       Се Лянь огляделся. Се Мин знал, что тот увидел: деревья, деревья и ещё раз деревья. Если повезёт — попадётся лесная хижина, но такое бывало нечасто. Хотя Се Мину везло больше — он часто находил что-то съестное или место, где можно было переночевать. Правда, это было, когда он уходил в разведку один. Удача его отца обычно уравновешивала его собственную: так, что в итоге они не находили ничего полезного. В лучшем случае — полуразвалившуюся лачугу или миску наполовину съеденного безвкусного риса. Без Се Мина… он даже не хотел представлять, что было бы с А-Дай. Он видел, сколько бед наваливалось на отца, и радовался, что может хоть как-то облегчить его жизнь. Видимо, второй отец Се Мина был самым удачливым человеком на свете, раз сын не унаследовал невезение Се Ляня.       Поэтому они оба были удивлены, когда, казалось, удача Се Мина проявилась — или, как они поймут позже, удача Се Ляня подмешала в подарок горькую примесь. Позади них показалась повозка, запряжённая двумя лошадьми. Простая, деревянная, она явно перевозила что-то тяжёлое — лошади с трудом тянули груз по раскисшей дороге. Впереди сидели двое мужчин, а трое других — верхом — ехали следом, явно охраняя перевозку. Возможно, это было оружие: все они были при мечах и в лёгкой броне.       — Ах, — лицо Се Ляня просияло, когда он заметил приближающихся всадников. Он вышел на середину дороги, замахал руками. — Нам повезло. Давай попросим их подвезти, а?       Се Мин взглянул на повозку, дрожа под ледяным ветром, что пробирался сквозь промокшие до нитки одежды. Он стиснул зубы, чтобы они не стучали. Мужчины выглядели пугающе и внушительно, но рядом был А-Дай — сильнейший бог. Бояться было нечего. Он кивнул и наблюдал, как повозка остановилась, а Се Лянь направился к ней. Его волосы развевались, белые одежды взметнулись, будто облака. Он и правда выглядел, как божество. А вот Се Мин — как жалкий смертный, каким и был. И не он один это заметил: все пятеро внимательно следили за Се Лянем, переглядываясь, будто вели безмолвный разговор. На лице Се Ляня это не отразилось, но Се Мин знал: он тоже всё понял. Его улыбка стала настороженной.       — Добрый вечер, — поприветствовал он, подходя ближе. Се Мин схватил отца за руку — тот крепко сжал её в ответ. Сразу стало спокойнее. Они должны были выбраться из этого ливня. — Можно узнать, куда вы направляетесь?       Возница быстро оглядел Се Мина, прежде чем его спутник ответил:       — На юг.       — О, это как раз по нашему пути. Не могли бы вы подвезти нас немного? — Се Лянь неловко усмехнулся. — Как видите, нас застала буря.       — Да уж, — засмеялся тот. Он спрыгнул с повозки и пошёл к ним. — Что два молодых человека делают так далеко от ближайшего города? Заблудились?       — О, нет-нет, — поспешно ответил Се Лянь, размахивая свободной рукой. Второй, сжимавший ладонь Се Мина, сжался крепче. — Мы навещали родню, теперь возвращаемся домой.       — М? — Мужчина вновь внимательно всмотрелся в их лица, а затем улыбнулся. — Нельзя же оставить двух мальчишек в такую зверскую погоду. Верно, ребята?       Окружающие либо промолчали, либо хмыкнули, всё так же не отводя глаз. Они что, подозревали их в чём-то? Видимо, их выражения лиц говорили о многом, потому что собеседник тут же поспешил добавить:       — Не обращайте внимания на этих дурней. У нас груз дорогой, вот они и осторожничают.       — Мы понимаем, — ответил Се Лянь. Он не стал поправлять насчёт «двух мальчишек». Их и правда часто принимали за братьев, и они этому не мешали — так было проще, чем объяснять, что Се Лянь куда старше, чем выглядит. Он выглядел не старше семнадцати — возраста, когда вознёсся в первый раз — и почти всегда воспринимался как подросток.       Се Мин, до этого молчавший, чувствовал себя неуютно под этими взглядами. Он знал, что его отец осторожен — всё будет хорошо. Но всё же у него неприятно сжалось в животе, и он слегка потянул Се Ляня за руку. Когда мужчина обернулся к нему с спокойным лицом, он прошептал:       — Всё в порядке, да? Мне не нравится, как они на нас смотрят.       Но прежде чем Се Лянь успел ответить, человек на лошади резко выкрикнул:       — Не шептаться! О чём вы там говорите?       Оба вздрогнули. Се Лянь лишь слабо улыбнулся, чтобы немного успокоить Се Мина. Даже если этим людям нельзя доверять, он их защитит.       — Простите, мой младший брат просто переживает, что мы помешаем, — с неловкой улыбкой сказал он, почесав щеку.       — Пустяки, мы рады помочь, — первый мужчина улыбнулся и бросил предостерегающий взгляд на второго. — Вы можете поехать с грузом — так вы обсохнете и вам будет комфортнее.       — Ах… Если вы торопитесь, мы не хотим вас задерживать.       — Нисколько не задерживаете. Пожалуйста, сюда.       Се Лянь кивнул Се Мину, прежде чем одарить его ободряющим взглядом. Мальчик тревожился, но у них ведь не было выбора, верно? Он знал, что его А-Дай будет начеку и в случае опасности немедленно отреагирует. В конце концов, эти люди могли оказаться всего лишь обычными перевозчиками и охранниками, настороженными из-за присутствия незнакомцев. Он сам бросил на мужчин угрожающий взгляд — чтобы те, не дай бог, не задумали ничего лишнего.       Мужчина повёл их к задней части повозки, где находились две дверцы с решётками. Окон в фургоне не было — только сплошные деревянные стены. Дождь мешал разглядеть, что внутри, когда мужчина открыл створки и жестом пригласил их внутрь. Но когда они уже собирались запрыгнуть в повозку, поняли — что-то здесь было не так.       Сердце Се Мина пропустило удар, когда он встретился взглядом с множеством глаз: карих, чёрных, светлых… напуганных, грустных, отчаянных, уставших. Повозка была полна людей — детей и подростков. У всех были связаны руки и ноги, рты заткнуты кляпами, одежда испачкана, волосы спутаны, на коже — кровь и ссадины.       Се Лянь резко выдохнул, и в следующий момент кто-то оказался прямо за Се Мином — чья-то мощная грудь преградила ему путь к отступлению. Се Мин запаниковал, обернулся — и мужчина отлетел в сторону. Се Лянь ударил его ногой в бок, защищая сына. На мгновение всё замерло: буря стихла, дети в повозке расширили глаза. А затем все остальные мужчины кинулись в атаку, вытащив мечи, пытаясь схватить Се Ляня, который сам стал бурей, ускользая от ударов и нанося свои.       Се Мин всегда замирал от восхищения, когда видел, как сражается его отец. Это было зрелище, достойное древних героев: бесстрашный, мощный, он сам становился смертоносным клинком. У мужчин не было шансов — он один за другим укладывал их на землю. Всё бы закончилось благополучно, они бы победили и спасли пленников… если бы Се Мин был осторожнее. Увы, каждый раз, когда его отец попадал в беду — в этом был виноват он, Се Мин.       Он смотрел на бой, кричал отцу ободряющие слова и бессмысленные предупреждения, когда почувствовал, как кто-то резко дёрнул его назад. Мускулистая рука захватила его, лишив возможности двигаться, к горлу прижалось что-то холодное и острое — клинок. Он судорожно вдохнул, мысленно проклиная свою неосторожность. Сколько раз отец напоминал ему быть начеку… Но он снова дал себя усыпить ложным чувством безопасности. И теперь он причинял отцу страдание.       — Если хочешь, чтобы твой ди-ди остался жив, сдавайся, — произнёс мужчина, его голос глухо вибрировал у Се Мина за спиной.       Голова Се Ляня резко дёрнулась назад, глаза наполнились страхом, когда он увидел, в какую ситуацию попал его сын. Он сразу остановился, поднял руки и встал на колени, когда оставшиеся в строю мужчины прижали его к земле.       — Хорошо, хорошо, — поспешно произнёс он, не сводя глаз с Се Мина.       Се Мин пытался дышать, несмотря на давление холодного лезвия. Что-то горячее потекло по горлу — кровь.       — Прости, — прошептал он, задыхаясь. Он опустил взгляд, не в силах смотреть, как мужчины наносят его отцу удары в живот. — Прости, я всё испортил…       — Нет, нет, баобэй… — начал Се Лянь, но не успел договорить: ему что-то насильно засунули в рот. Он пытался выплюнуть это, чуть не захлебнувшись.       — Глотай, — зарычал мужчина, удерживавший Се Мина, потянув его за плечо в напоминание.       — Нет!       Но Се Лянь, после долгого взгляда на сына, подчинился и проглотил. Затем его связали и бросили в повозку к остальным пленникам. Те постарались отползти подальше — испуганные или просто не желая мешать мечущемуся Се Ляню. Он продолжал смотреть на сына в руках врага, но его взгляд постепенно тускнел — вещество, которое его заставили проглотить, начинало действовать.       Се Мин дрожал, снова просил прощения и умолял мужчин. Те не обращали внимания. Его тоже связали, заткнули рот, так что он едва не захлебнулся собственными слезами, и грубо бросили в повозку вслед за отцом. Двери с грохотом захлопнулись, задвижка щёлкнула. Темнота окутала их. Только холодный ветер пробирался сквозь щели и касался обледеневшей кожи.       Они были в ловушке.       Повозка дёрнулась и поехала вперёд, мужчины прикрикнули на лошадей. Се Мин не удержался на ногах, ударился головой о стену и тихо застонал. Ему ответил другой стон — его А-Дай. Он был там, где-то впереди во тьме, и Се Мин не выдержал. Слёзы жгли щеки, всхлипы заполнили тишину. В ответ — только хриплое дыхание и шорох. Затем что-то мягкое ткнулось в его колено — голова Се Ляня. Его отец тихо загудел — так он делал, когда Се Мин в детстве боялся. Слёзы утихли, дыхание выровнялось. Его А-Дай был рядом. Слабый, но живой. Он тихо гудел, уткнувшись лбом в его колени, не в силах подняться.       Оставалось только ждать. Только надеяться, что они выберутся, как уже не раз выбирались из беды.

***

      Прошло, должно быть, несколько часов, когда повозка наконец дернулась и остановилась. Дождь с ветром немного стихли, но холодный порыв всё ещё заставлял всех дрожать. Одежда Се Мина начала подсыхать, но прилипшая к телу ткань казалась ещё более ледяной. Он вновь сдерживал чих. Се Лянь же уже долгое время не двигался и не произносил ни слова. Его голова всё так же покоилась на коленях Се Мина, но больше не было ни успокаивающего гудения, ни какого-либо признака бодрствования. Единственными звуками вокруг остались тихие всхлипы и вздохи — напоминание о том, что они здесь не одни. Были и другие дети. Одинокие, испуганные. Но у него, по крайней мере, был А-Дай.       Он должен был верить в А-Дая, верить в свою удачу. Они выберутся отсюда, пока всё не стало совсем плохо. Он даже не хотел думать, что случится, если бандиты узнают об истинных отношениях между ним и Се Ляном. Что это будет значить для его отца?       Мокрые шаги прошлёпали мимо повозки. Се Мин напрягся, все вокруг замолкли. Затем раздался звук отодвигаемого засовa, и яркий свет с теплом ударили Се Мину в лицо. Он зажмурился и отвернулся.       — На выход. — Вес головы Се Ляня исчез с его колен, и когда Се Мин открыл глаза, ослеплённый светом факела, он увидел, как его отца выкидывают наружу. Тот не удержался на ногах и упал лицом в грязь. Се Мин рванулся вперёд, собираясь следом, но не успел — грубые, мозолистые руки схватили его за шею сзади и вытащили под дождь. Воздух пах мокрым мхом, ноги соскальзывали на грязной земле. Он рухнул на колени рядом с отцом, не обращая внимания на то, как грязь и вода пропитывают штаны.       Се Лянь не двигался — словно мёртв, без сознания. Что бы они ни дали ему, это было сильным. Се Мин огляделся: никого, кроме высоких мужчин, что вытаскивали детей наружу. Они всё ещё были на дороге, окружённой лесом. Мужчины действовали быстро и молча, приказывая не издавать ни звука, иначе всех убьют. Се Мин попытался разбудить отца, но безуспешно. Всё начинало выглядеть очень тревожно.       Только пинок в бок заставил его оторвать взгляд.       — Вставай, — приказ прозвучал холодно и нетерпеливо. Лишь тогда Се Мин заметил остальных пленников, выстроенных в линию, будто их собирались куда-то вести. — Вставай. — Голос стал резче, и второй пинок оказался столь же болезненным. Се Мин сдержал стон, держась за бок. Он бросил последний взгляд на своего А-Дая, молясь, чтобы тот очнулся и увёл их отсюда. Всё это было просто сном. Нереальностью. Но вместо этого он поднялся на подгибающихся ногах, и с толчком его поставили в конец очереди.       Он надеялся, что если промолчит об отце, те подумают, что тот бесполезен, и оставят его здесь, умирать на обочине. Не лучший исход, но хотя бы Се Лянь выживет, а когда лекарство перестанет действовать, он сможет сбежать. Но, бросив взгляд назад, Се Мин увидел, как один из мужчин закинул его А-Дая на плечо, словно мешок с картошкой. Чьё-то неожиданное прикосновение к ногам заставило его вздрогнуть — другой мужчина ослабил верёвки на ногах, чтобы он мог идти быстрее, хоть и мелкими шагами. Се Мин заметил, что то же делали с остальными детьми.       Мужчина впереди оглядел их и сказал:       — Слушайте. Вы идёте в колонне. Никто не пытается бежать. Поверьте, если побежите — мы догоним. Мы быстрее. — Ребёнок перед Се Мином вздрогнул и опустил взгляд. Се Мин сам хотел сделать то же самое. — Никто не издаёт ни звука. Услышите людей — сразу в кусты. Всё ясно?       Никто не двинулся.       — Всё ясно?! — Голос стал жёстче. Все быстро закивали, слишком напуганные, чтобы возражать.       — Отлично. За мной.       Они пошли следом по узкой тропинке, скрытой между двумя старыми деревьями. Она явно не предназначалась для чужих глаз — нехороший знак. Се Мин попытался осмотреться в поисках хоть чего-нибудь, что могло бы ему помочь. Его взгляд зацепился за большой камень, возвышавшийся рядом с тропинкой, и за обгорелый ствол дерева — судя по всему, тот был расколот молнией.       Проходя по тропинке, Се Мин зацепился пальцами ног за корень и чуть не упал. Но, удержав равновесие на правой ноге, он внезапно почувствовал: верёвки ослабли. Он осторожно опустил взгляд. Мужчины, сопровождавшие колонну детей, смотрели в другую сторону, не ожидая попытки побега. Он не осмеливался оглянуться назад, на человека, несущего его А-Дая — слишком большой риск. Поэтому Се Мин внимательно посмотрел вниз: ноги были почти свободны.       Удача снова улыбнулась ему. Верёвки, небрежно развязанные, сползли сильнее, чем следовало. Сердце забилось быстрее, дыхание сбилось. Сквозь кляп он попытался сглотнуть. В животе разлетелись бабочки — от страха или надежды.       Он мог сбежать.       Но это означало оставить своего А-Дая. Он не мог. Не хотел. Но он помнил: отец всегда говорил, что если когда-нибудь у него появится шанс — даже один на тысячу — он должен бежать. Всё внутри Се Мина сопротивлялось этой мысли, но он понимал: это может быть единственный способ спасти и себя, и отца. Один шанс — и он должен его использовать.       Он прикусил губу. Может быть, он сумеет найти помощь. Сам он слишком слаб, чтобы сразиться с мужчинами. Если попытается, его поймают сразу, и всё закончится. Он обязан выбраться.       Верёвки болтались, почти полностью ослабев. Нужно было действовать сейчас.       К кому он пойдёт?       В голове всплыли слова отца:       «Хуа Чэн всегда поможет нам, если мы попросим. Он поможет».       Он знал это имя. Знал, что он не смертный. Призрак. Тень. У Мин — тот, кто всегда стоял рядом с Се Лянем в самые трудные времена. Он был сильным. Опасным. Но справедливым. Возможно, он — единственный, кто мог помочь.       Сердце колотилось, он дрожал, но должен был попробовать. Сейчас.       Се Мин пошевелился, сбрасывая последние витки верёвки. Те поддались, но не опали сразу. Он споткнулся, едва удержавшись на ногах. Время уходило. Если он просто побежит, его тут же схватят. Нужно было отвлечь внимание.       Он вдохнул поглубже и, не оборачиваясь, извинился мысленно перед мальчиком впереди. А затем сделал вид, что падает, нарочно толкнув мальчика, сбив того с ног. Тот, в свою очередь, врезался в девочку впереди — и вся колонна повалилась, словно гигантское домино.       Сзади раздался гневный крик — один из мужчин нарушил собственный приказ молчать. Кто-то схватил Се Мина за рубашку, но он тут же подогнул ноги и снова рухнул. Раздражённый мужчина выругался и переключился на детей впереди. И этого оказалось достаточно.       Се Мин резко вскочил, оттолкнулся от земли и рванул вперёд. Раздался ещё один гневный крик — «Эй!» — но он даже не обернулся. Он мчался сквозь лес, уворачиваясь от деревьев, перепрыгивая корни и камни. Он бежал, как будто за ним гналась сама смерть.       На миг он почувствовал, как чья-то рука задела его затылок. Сердце оборвалось. Но сразу же послышался глухой удар и вскрик — мужчина споткнулся и упал. Он не догнал его.       Се Мин вырвался.       Он издал дрожащий, ликующий смешок, когда ветер и дождь хлестнули в лицо, заставив зажмуриться. Он всё ещё дрожал, всё ещё чувствовал страх — но он сбежал. Он был на свободе. Он выживет. Он найдёт отца. Он вернётся.       Он спасёт его.