Не забывай меня

      Хуа Чэн видел Его Высочество во сне миллионы раз с тех пор, как они расстались в последний раз. В его воображении его гэ-гэ всё ещё оставался сломленным наследным принцем — грустным, униженным и преданным. Он был зол и полон недоверия. Он держал всех на расстоянии вытянутой руки, заранее ожидая, что его снова оставят.       Хуа Чэн, под именем У Мин, остался. А затем, когда его богу стало лучше, он исчез, оставив его одного. Это была жертва, о которой он не жалел. Но о чём он действительно сожалел — так это о том, что не нашёл своего бога сразу же, оставив его одного бороться с жестоким миром.       И, по-видимому, с ребёнком. Двенадцатилетним ребёнком, о зачатии которого он не помнил, но вот он — сидит перед ним во плоти, а тест на отцовство ясно говорит ему неоспоримую правду об их кровном родстве. Более двенадцати лет назад он встретил своего бога, сделал его беременным, а затем снова оставил. Как? Почему он ничего из этого не помнит?       Для мужчин рождение детей не было невозможным. Невозможно — для обычных смертных, но боги? Это уже другая история. Если соблюдались определённые условия, бог мог сформировать искусственную матку и выносить здорового ребёнка. Хуа Чэн знал об этом, потому что, даже если он и не осмеливался об этом мечтать, он хотел быть готовым — на случай, если его бог захочет ребёнка. С ним… или с другим мужчиной, если его избранный партнёр не окажется женщиной. Но он бы всё равно был рядом, чтобы заботиться о Его Высочестве, если бы тот решил сам вынашивать ребёнка.       Сюрприз, сюрприз — он потерпел неудачу. Снова. Он оставил Его Высочество страдать в одиночку — и, что хуже всего, именно он был причиной этого страдания. У него не было права даже смотреть на него. Не было права даже мечтать о совместной семье. Хуа Чэн заслужил всю ненависть и весь гнев, которые Се Лянь испытывал к нему. Он будет тем, кто примет удар на себя, тем, кто заплатит за свои поступки и… за их ребёнка. Он будет тем, кем его бог сможет воспользоваться, кого сможет проклинать, использовать, ненавидеть. Это была плата за то, что он оставил своего бога тогда — как У Мин — и бросил его, когда тот вынашивал их ребёнка.       Но его бог был не таким, каким Хуа Чэн его запомнил. Он не был полным ненависти, ожесточённым или злобным. Хуа Чэн прерывисто вздохнул, позволяя воспоминанию о тёплом взгляде Се Ляня всплыть в его сознании. Его глаза светились в синеве вечера, улыбка была нежной и любящей, а слова — мягкими и полными обожания. С замирающим сердцем Хуа Чэн понял: Се Лянь был счастлив. И Хуа Чэн тоже был счастлив — потому что тот, кого он любил, наконец-то обрёл покой после всего, что пережил в этом жестоком мире. Даже если Хуа Чэн оставил его и подводил снова и снова, он, по крайней мере, дал ему что-то хорошее: ребёнка, которого тот любил и который был рядом с ним.       А ребёнок, Се Мин, был чудесен. Великолепен. И настолько, настолько невероятен, что Хуа Чэн снова смотрел на него глазами, полными изумления и страха. Глаза Се Мина были холодными и настороженными. Хуа Чэн заслужил это. Но он не мог отвести взгляд. Он вглядывался в знакомый нос и незнакомые выражения. Его алый глаз — полностью от Хуа Чэна. Его надутые губы — определённо унаследованы от Его Высочества.       Мальчик считал себя трусом, потому что убежал от похитителей, но Хуа Чэн знал правду. Он видел это, он чувствовал это. Се Мин сделал единственное, что считал правильным — он побежал за помощью к Хуа Чэну. И он был прав. Если бы он остался, его бы немедленно схватили, и никто бы так и не узнал, где находится Се Лянь. В конце концов, он был всего лишь мальчиком.       Хуа Чэн, несомненно, беспокоился о благополучии и безопасности Его Высочества. Его охватила ярость, и кровь Короля Призраков кипела от гнева. Но он заставил себя успокоиться, мыслить рационально. Да, Се Лянь был одурманен и одинок, без своей духовной силы. Но он также был гением боевых искусств, мудрым и способным. И сколько бы Хуа Чэн ни беспокоился, он не мог отрицать: Се Лянь знал, как защитить себя. Пусть не ради себя (что всё ещё причиняло боль Хуа Чэну и заставляло его стремиться к переменам), но ради своего… их сына — определённо.       Любовь, которую Се Лянь испытывал к ребёнку, была очевидна. Ослепительна. Хуа Чэн задавался вопросом, достоин ли он когда-либо увидеть вживую тот взгляд, который был обращён к их сыну. Достоин ли он когда-либо помочь им, обеспечить их — дать ту роскошь и покой, которых они оба заслуживали.       Был только один способ узнать это — действовать. Быстро. Он хотел представиться мальчику заново, начать сначала, но времени не было, как и сказал Се Мин. Будто две силы тянули его в разные стороны: желание понять, как вообще возможно существование Се Мина, и необходимость спасти Его Высочество. И спасение стояло на первом месте.       — Спасибо, что показал это, — произнёс Хуа Чэн, поднимаясь. Се Мин тоже встал. Они долго смотрели друг другу в глаза, прежде чем Хуа Чэн отвёл взгляд и указал на Инь Юя, вновь появившегося в углу. Мужчина подошёл и склонился в почтительном поклоне.       С лёгкой, удивлённой улыбкой Хуа Чэн заметил, как Се Мин вздрогнул — он снова забыл, что в комнате есть третий человек.       — Инь Юй, я ухожу. Пока ты отвечаешь за город. Связывайся со мной только по необходимости. Ты можешь запрашивать распоряжения или обращаться за советом. Я не вернусь, пока не найду Его Высочество. Если ситуация выйдет из-под контроля, обратись к Хэ Сюаню. Просто скажи ему, что я уменьшу его долг. Он придёт.       — Да, хозяин, — ответил Инь Юй без малейшего колебания. Он уже привык брать на себя управление во время отлучек Хуа Чэна в поисках изгнанного бога.       — А как же я? — вдруг спросил Се Мин.       Мальчик выглядел нервным, словно не был уверен, имеет ли право идти с ними.       Хуа Чэн достал пару красных костей. Взгляд Се Мина с интересом следил за ними: он уже однажды видел, как они работают, когда они уходили из Логова.       — Конечно, ты идёшь со мной, — сказал Хуа Чэн.       Мальчик выглядел удивлённым, словно готовился услышать, что его оставят здесь, где безопасно. И часть Хуа Чэна действительно хотела сделать это. Но он не мог позволить себе потерять Се Мина из виду. И он знал — мальчик станет огромной помощью в поисках Се Ляня, ведь он видел похитителей своими глазами.       — Мне всё ещё нужна твоя помощь. И ты будешь в безопасности рядом со мной.       На лице Се Мина отразилось сложное выражение.       — Хм, — пробормотал он.       Что бы это ни значило.       Хуа Чэн подбросил кости в воздух и поймал их одной рукой. Затем подошёл к двери и распахнул её — за ней был лес. Она вела из небольшой хижины, спрятанной недалеко от того места, которое Хуа Чэн опознал по воспоминаниям. Он хорошо знал эту местность: когда-то давно, в поисках Се Ляня, он уже бывал здесь и тщательно исследовал окрестности и ближайшую деревню.       Сухие иглы хрустели под его сапогами, влажный запах мха щекотал ноздри. Небо стремительно темнело, и дневной свет исчезал быстрее, чем ему хотелось. У них ещё было немного времени, чтобы осмотреться, прежде чем искать место для привала и еды.       Хуа Чэн остановился и оглянулся. Се Мин с любопытством выходил наружу, оглядывая деревья и камни — вероятно, выискивая что-то знакомое.       Внезапно Хуа Чэна посетила мысль.       — Когда ты в последний раз ел?       Мальчик подпрыгнул, лицо его вспыхнуло, и он отвёл глаза. Упрямый, ничего не скажешь. Он пожал плечами, словно это было неважно, и сказал:       — Я не знаю. Где-то сегодня утром. Я нашёл пельмень около одного из рыночных прилавков.       «Идиот», — подумал Хуа Чэн, сдерживая желание ударить себя. «Настоящий идиот. Даже не подумал приготовить ребёнку поесть, хотя ясно же, что он уже давно один. Возможно, совсем без денег». Учитывая, как мало тот ел, денег у него, скорее всего, и правда не было.       Но сейчас они были здесь, и Хуа Чэн действительно хотел найти укрытие, прежде чем наступит ночь. Со вздохом он махнул рукой в воздухе, и в ладони появился мягкий пельмень. Протягивая его мальчику, он сказал:       — Боюсь, это всё, что у меня сейчас с собой.       Мальчик моргнул, глядя на еду, но не взял её. Хуа Чэн терпеливо ждал, словно Се Мин был пугливым уличным котёнком — настороженным, но жаждущим тепла.       — Как только мы осмотримся, я найду нам место, где можно поесть и поспать. Надеюсь, ты продержишься до тех пор.       — Э-э... — Се Мин всё ещё смотрел на пельмень в руке Хуа Чэна и не делал движения, чтобы взять его. Казалось, он колебался, будто ожидал, что тот окажется отравленным.       Хуа Чэн ничего не сказал, продолжая ждать. Парень был осторожен, явно не доверял. Это было больно, но он понимал. Он не имел права давить.       Се Мин моргнул ещё пару раз, затем бросил долгий взгляд на лицо Хуа Чэна — нейтральное, быть может, даже немного обнадёживающее. И, наконец, он протянул руку, схватил пельмень и пробормотал:       — Спасибо.       Он не посмотрел в глаза Хуа Чэну, когда откусил первый кусок, но щёки у него покраснели, а глаза засияли — явно наслаждался. У Хуа Чэна губы дрогнули. «Первый шаг. Самый важный. Похоже, я справился».       — Вот и хорошо, — сказал он, поворачиваясь. Мальчик опустил взгляд, будто решив, что это максимум, на что он готов пойти ради связи. И это устраивало Хуа Чэна. Он получил куда больше, чем надеялся, когда впервые понял, сколько ошибок совершил с сыном.       Он направился по узкой, почти заросшей тропе к месту, которое, как ему казалось, вёл из воспоминаний.       Некоторое время он думал, что Се Мин не последует за ним — просто сбежит куда глаза глядят. Но вскоре за спиной раздался тихий шелест сухих листьев, и Хуа Чэн смог расслабить напряжённые мышцы. Он не обернулся, делая вид, что не замечает мальчика — боялся спугнуть его желание идти рядом, и с трудом подавлял порыв всё же обернуться, чтобы убедиться, что он там.       До извилистой дороги было недалеко. Солнце всё ещё пробивалось сквозь ветви, отбрасывая пляшущие тёплые пятна на землю. Се Мин, всё это время молчавший, проследил взглядом за одним из солнечных бликов, затем поднял глаза, избегая взгляда Хуа Чэна. Почти раздражённо он пробормотал:       — Думаю, это то самое место.       — Но не точно? — уточнил Хуа Чэн.       Се Мин покачал головой. И всё же — это была ниточка.       — Сможешь показать правильный путь?       Тот пожал плечами и пошёл в сторону заходящего солнца. Только хруст гравия сопровождал их шаги, пока мальчик не сказал тихо, почти неслышно:       — Я не уверен на сто процентов, что знаю это место... но я попробую.       — Ничего. Я тоже видел твои воспоминания. Мы разберёмся.       Се Мин взглянул на него, прищурив глаза, но ничего не сказал. Они продолжили свой путь в тяжёлом молчании.       Завтра, — решил Хуа Чэн. — Завтра они продолжат поиски, и он вытянет из мальчика ещё пару слов. На данный момент этого было достаточно. Он знал, насколько хрупким бывает доверие, сам когда-то был ребёнком без взрослых, которым можно было бы верить. Он ничего не сделал, чтобы заслужить это доверие, поэтому не будет вести себя так, будто имеет право на что-то большее, чем подозрения.       Он не был отцом. Он никогда не вёл себя как отец. Он не видел, как рос Се Мин. Он не был опорой, к которой можно было бы прислониться, как мечтал когда-то — если бы у него были дети. Он никогда ничего не делал правильно.       Жалкий.       Не было времени на жалость к себе и трусость — об этом ему весьма горячо напомнил Се Мин. Вместо этого он сосредоточился на окружающей обстановке, пытаясь уловить что-то знакомое. Следы повозок уже давно исчезли, смытые дождями и ногами путников. Их единственной надеждой было вспомнить местность достаточно хорошо, чтобы найти крошечную тропу, по которой похитители увели пленников.       Шаги Се Мина были уверенными. Хуа Чэн доверял ему. У мальчика была столь же сильная, если не больше, мотивация найти Се Ляня.       Се Лянь... — мысли Хуа Чэна снова вернулись к мужчине. — Кустарник перед глазами сменился на улыбающееся, прекрасное лицо. Се Лянь... Се Лянь...       Когда-то он встретил своего Бога, но почти ничего не помнил. Его взгляд задержался на подпрыгивающем хвосте Се Мина. Мальчику на вид было лет двенадцать-тринадцать, может, немного старше... или моложе.       Что произошло около десяти лет назад? — размышлял Хуа Чэн. — Годы слились в одно сплошное пятно одиночества, убийств, сражений...       Холодная дрожь прошла по его позвоночнику, парализуя ноги. Его дыхание стало таким тихим, что Се Мин даже не заметил.       Чёрт. Я не хочу об этом думать. — Его замутило.       — Се Мин, — его голос звучал ровно. Хорошо.       Мальчик оглянулся через плечо, лицо ничего не выражало.       — Сколько тебе лет?       Се Мин приподнял брови:       — О, так теперь тебе вдруг интересно?       Хуа Чэн сдержал вспышку раздражения:       — Конечно, мне интересно. Я хочу узнать о тебе больше.       Се Мин фыркнул:       — Немного поздновато, — пробормотал он, но не стал дожидаться ответа. — Мне двенадцать с половиной.       Ебать.       Он совсем забыл. Тогда, казалось, всё сошло на нет — никаких новых Королей Призраков, просто очередное открытие горы Тунлу, из-за которого его силы вышли из-под контроля. Боги якобы позаботились об этом. Но, видимо, нет.       И теперь он смотрел на это двенадцатилетнее нечто, которое смотрит на него в ответ... с тихой задумчивостью.       Гора Тунлу. Князь демонов содрогнулся. Он ничего о ней не помнил. Только не это... Он не мог... не мог же навязать себя своему Богу в своей отчаянной, односторонней любви, правда? Если бы он... если...       Он глубоко вдохнул, разжал кулаки.       Се Лянь сказал сыну, что они могут доверять Хуа Чэну. Что он поможет им. Пока они не найдут Его Высочество, он должен верить, что всё было по согласию. Что было достаточно времени, чтобы успеть рассказать Се Ляню, что он — У Мин.       — А Его Высочество говорил что-нибудь о времени, что мы провели вместе... до твоего рождения?       Глаза Се Мина вдруг расширились, как блюдца. Он пискнул, лицо вспыхнуло:       — Т-тебе нельзя такое спрашивать!       Он запнулся ещё сильнее. Хуа Чэн не сдержал смешка, дышать стало немного легче.       — Не смейся! Не спрашивай! Фу! Что с тобой!?       Хуа Чэн рассмеялся громче, наслаждаясь ужасом мальчика:       — Я не спрашивал о нашей интимной жизни, малыш. Расслабься.       Се Мин захлебнулся. Честно говоря, Хуа Чэн чувствовал то же самое при одной мысли о своём чистом Боге под ним, делающем... нет, стоп...       — Я спрашивал о том, как долго мы были вместе. Или как мы встретились. Твой А-Дай рассказывал тебе что-нибудь?       Се Мин шумно выдохнул, пробормотав что-то о бесстыдных стариках. Хуа Чэн прикусил губу, чтобы не рассмеяться.       — Он кое-что рассказывал. Но не уверен, что хочу делиться.       Ага, значит, играем в молчанку? Ладно.       — А как насчёт того, чтобы на каждый мой вопрос ты задавал свой?       Се Мин молчал, взгляд его блуждал. Красный глаз сверкнул — напоминая Хуа Чэну о вещах, о которых он не хотел думать. Но он заставил себя выдержать.       Наконец, мальчик фыркнул, повернувшись к дороге. Его мантия заплясала в оранжевом свете:       — Хорошо.       Хуа Чэн улыбнулся:       — Спасибо.       — Тогда спрашивай.       — Как я познакомился с твоим А-Даем?       Се Мин, похоже, подбирал слова:       — Ты, вроде бы, заболел. У тебя была лихорадка. А-Дай привёл тебя домой и заботился о тебе.       Значит, он был под влиянием горы Тунлу. Слабый, лихорадочный. Это так похоже на Него... заботиться даже о враге, если тот в беде.       Князь демонов мягко улыбнулся. Любовь к Се Ляню снова наполнила его грудь.       — Теперь моя очередь, — вернул его в реальность голос Се Мина. Хуа Чэн кивнул. — Почему ты ушёл?       Он поморщился. Прямо в точку.       — Не помню.       Се Мин нахмурился:       — Плохой ответ.       — Но правдивый. Я не помню, как встретил Его Высочество. Не помню, как был с ним. Не помню, что был ему близок, — он чуть не усмехнулся при виде вновь вспыхнувшего ужаса на лице мальчика, — и не помню, как ушёл. Но обещаю: если бы я был в здравом уме, я бы никогда не покинул вас.       Се Мин усмехнулся:       — Конечно.       — Я знаю, ты мне не веришь. Но я люблю твоего А-Дая. Всегда любил.       Король призраков положил руку ему на плечо, удерживая, когда тот попытался отпрянуть, и заглянул прямо в глаза:       — Мне жаль. Даже если я не помню. Но я больше никогда не уйду. Никогда.       Се Мин замер. В его глазах мелькнули надежда и страх оказаться преданным. Хуа Чэн встретил его взгляд, стараясь передать всё, что чувствовал. Он отпустил его только тогда, когда Се Мин, подавленный, отвернулся и пошёл дальше.       Они продолжили путь в молчании. Хуа Чэн пытался вспомнить. Он видел вспышки — себя, лежащего на земле, белые одежды, лицо, склонившееся над ним. Он думал, что это сон... но, возможно, нет. Он вспоминал, как чьи-то холодные руки касались его лба, когда он просыпался в поту. Он говорил и говорил, а белая фигура гладила его волосы, целовала, обнимала, когда он засыпал.       Это был Се Лянь... должен был быть, хотя он в этом не уверен. Но хотел бы быть.