Не забывай меня

Еда во рту Се Мина имела вкус специй — и больше ничего. Мясо оказалось слишком жилистым, лапша — слишком мокрой. Но, возможно, это не имело значения. Даже если бы еда была лучшей, что он когда-либо пробовал, она всё равно, скорее всего, имела бы вкус пепла. Тем не менее он всё равно выбрал палочками кусочек мяса — он не из тех, кто выбрасывает еду. Еда была драгоценностью, она не давалась просто так. Он заставил себя проглотить кусок, сморщившись, когда жгучий чили обжёг ему горло. За их столом царила тишина, несмотря на бурную атмосферу вокруг. Остальные посетители, явно ещё не протрезвевшие после ночной пьянки, громко распевали песни, от которых уши Се Мина горели, и заказывали кувшин за кувшином. Их стол — хоть и липкий от остатков вечеринки — был заполнен лишь звоном мисок и шумом чавкающей лапши. Даже Хуа Чэн хранил молчание, избегая смотреть Се Мину в глаза. В глубине души мальчик был этому рад — он всё ещё не до конца понимал, что именно значила сцена, которую он увидел раньше. Чувства его были смешанными, а мысли — в беспорядке. Он слышал, что Хуа Чэн силён. Даже то, что он не самый добрый человек. Не от своего А-ди — тот всегда говорил о нём только хорошее. Но от других, когда Се Мин пытался его найти. Сцена в Логове Игрока время от времени всплывала в памяти, напоминая о встрече с отцом, который тогда ещё не знал, кем он приходится Се Мину. Казалось, он умел быть добрым к сыну — но у него не было мягкости в обращении с незнакомцами. И именно это смущало его. С одной стороны, было тепло осознавать, что он — особенный. С другой — его трясло от шока. Хуа Чэн не колебался, когда напал на того мужчину на улице. Он был жесток. Обладал реальной силой — как физической, так и внутренней. В тот момент Се Мин понял, что на самом деле имели в виду люди, называвшие Хуа Чэна Королём Призраков. Он действительно был властью. И знал это. Он не был хорошим человеком. А его А-ди — был. Се Мин не знал, на кого из родителей он больше похож. И это пугало его ещё сильнее. Он боялся своего второго отца. Боялся того, на что тот способен. Но одновременно почему-то чувствовал, что Хуа Чэн никогда не причинит вреда ни ему, ни его А-ди. То, как он говорил о нём. То, как едва решался прикасаться к самому Се Мину. То, как продолжал ему улыбаться, неуклюже, будто стараясь быть нежным. Се Мин откусил ещё кусок мяса, сжевал и проглотил. Он надеялся, что Хуа Чэн поторопится и наконец расспросит женщину, что та знает. Он надеялся, что эта женщина, пожелавшая за информацию всего лишь еду, поторопится с лапшой и перестанет тянуть время. Он надеялся, что Хуа Чэн перестанет быть таким внимательным к его чувствам и просто начнёт действовать. Невольный вздох сорвался с губ мальчика, когда он ещё глубже утонул в своём кресле. Хуа Чэн вздрогнул, бросив на него взгляд, моргая в замешательстве. Затем вдруг фыркнул. Ну вот, по крайней мере, теперь он развеселился. Се Мин закатил глаза и скрестил руки на груди. Его мысли вдруг стали немного легче. Изменение в поведении Се Мина, казалось, подействовало на Хуа Чэна: он наконец-то переключил внимание на женщину и перестал позволять ей есть так медленно. — Думаю, ты уже достаточно наелась, — сказал он. — Как считаешь, сможешь провести один разговор, не теряя сознания? Женщина, у которой, видимо, было куда больше храбрости, чем у Се Мина, приподняла бровь и втянула в рот ещё одну порцию лапши, глядя прямо Хуа Чэну в глаза. Тот, кто обычно не жаловал упрямых людей, просто уставился на неё с видом вызова — попробуй повтори. Губы женщины дрогнули, но, похоже, она сделала для себя вывод: отложила палочки и вытерла лицо салфеткой. — Вы ищете группу детей и подростков, верно? Се Мин выпрямился, сразу насторожившись. Лицо Хуа Чэна оставалось холодным и бесстрастным, но мальчик заметил, как тот слегка наклонился вперёд. Это движение было едва заметным — его бы и не заметили другие. Но Се Мин слишком внимательно наблюдал за ним, чтобы не подметить. Он уже начал различать подобные мелочи. Казалось, Хуа Чэн так же отчаянно хотел найти Се Ляня, как и он сам. Это было хорошо. Хуа Чэн взял разговор на себя, позволив Се Мину просто слушать. Мальчик был благодарен — он не был уверен, что смог бы получить необходимую информацию. Люди редко обращали внимание на ребёнка. Даже когда он улавливал их ложь, они просто игнорировали его, считая недостаточно важным. Когда он разыскивал Город Призраков, многие лишь смеялись ему в лицо или гладили по голове, советуя идти домой, пока он себе не навредил. К счастью, некоторые либо не обращали внимания на его возраст, либо были достаточно алчны, чтобы выудить у него всё до последнего взамен на хоть какую-то информацию. Теперь он был рад, что это больше не его задача. И мог наблюдать, как всё меняется, когда за дело берётся пугающий и влиятельный взрослый. Контраст в обращении был поразительным. Се Мин хмыкнул. Он с нетерпением ждал, когда повзрослеет. Двенадцать лет — дурацкий возраст. Уже не совсем ребёнок, но ещё не подросток. — Ты их видела? — спросил Хуа Чэн. Теперь Се Мин не спускал глаз с женщины, как учил его А-ди. Язык тела может сказать больше, чем слова. — Нет, — пожала плечами женщина, выглядя расслабленно. Се Мин нахмурился. — А зачем же тогда сказала, что что-то знаешь? — Нетерпеливый ты, да? — рассмеялась женщина. — Что, они украли твоего ребёнка? Глаза Хуа Чэна стали ледяными. — Я выгляжу достаточно взрослым, чтобы иметь ребёнка? Он действительно выглядел как подросток, едва достигший шестнадцати. — Видела детей и у более молодых. Хотя, с таким вот юным господином, как ты, дело, наверное, в другом, — она косо посмотрела на Се Мина, явно заметив сходство. — Тогда брат? Или сестра? — Какое отношение это имеет к делу? — парировал Хуа Чэн. Женщина усмехнулась, подцепив мясо палочками. — Просто выясняю, сколько стоит для тебя эта информация. Хуа Чэн наклонился вперёд. Улыбка, появившаяся на его лице, была настолько опасной, что Се Мин отвернулся, содрогнувшись. Даже женщина перестала жевать. — Думаю, плата в том, что я оставлю тебя в живых, более чем достаточна. Не находишь? Женщина напряглась. Стало ясно: она недооценила его. Теперь она чувствовала, что под этой внешней мягкостью скрывается нечто опасное. Она аккуратно положила палочки, гораздо осторожнее, чем раньше. Но когда ответила — голос её остался спокойным: — Справедливо. Хуа Чэн некоторое время смотрел на неё, затем откинулся на спинку стула. Улыбка исчезла. И женщина, и Се Мин — оба облегчённо выдохнули. — Хорошо. Говори. Женщина кивнула. — Я их не видела. Но я знаю группу, о которой вы говорите. Она сделала глоток чая — пальцы её дрожали. Се Мин последовал её примеру и тоже отпил чай. Он оказался горьким — и вызвал тошноту. — Они регулярно собирают детей и подростков. Чтобы продать. — Кому? — спросил Хуа Чэн. — Тем, кто хорошо платит. Богатым ублюдкам, которым нужен «друг для игр». Влиятельным, которые с детства промывают детям мозги. Извращенцам с больными желаниями. Се Мин почувствовал, как кровь отхлынула от головы, и его охватила слабость. А-ди. А-ди оказался среди этих людей. Его продали, как животное. Он вспомнил других детей — напуганных, с немыми криками и рыданиями в темноте. Неужели кто-то действительно купил их? Неужели кто-то купил его А-ди? А если ему не повезло, и он не смог сбежать? Се Мин знал, что может происходить в таких ситуациях, но вдруг осознал, насколько мало он на самом деле понимает. Всё, что он знал — это только верхушка. То, что действительно происходило, могло быть намного хуже. И вдруг он испытал двойственное чувство: с одной стороны — благодарность за то, что его А-ди оберегал его, с другой — сожаление, что он сам был таким юным и наивным, ведь теперь не знал, как правильно помочь. Он внезапно соскучился по А-ди. Сильно. Его сердце ныло от желания снова увидеть его лицо, и одновременно замирало от страха — а вдруг уже поздно? Комок подступил к горлу. Се Мин попытался его проглотить, прикрывая рот рукой, в то время как разговор продолжался где-то рядом, и он слышал его только наполовину. — Кто они? Где они держат пленников? Женщина тяжело вздохнула. В её голосе чувствовалось отвращение, и это было хоть чем-то обнадёживающим. — Они называют себя Чёрными Призраками. Обычно они действуют здесь, но кое-кто из них разгуливает по округе, выискивая тех, кто молод и достаточно красив, чтобы их можно было продать. Я сама с ними не встречалась, но слышала, как мои клиенты время от времени упоминали, что ведут с ними дела. — Она помолчала. — Один из них как-то обмолвился, что собирается встретиться с ними в игорном доме возле переправы через реку Лан. Это всё, что я знаю. Женщина, похоже, почувствовала облегчение, рассказав всё, что знала. Возможно, ей стало легче просто потому, что она передала эту информацию тому, кто мог что-то с ней сделать. Она допила остатки чая и встала. — Если это всё, гунцзы, я пойду. Хуа Чэн кивнул, запустил руку в рукав мантии и бросил пару монет на стол перед ней. Женщина с подозрением посмотрела на них — особенно учитывая, что её обед уже был оплачен. Ничего не сказав, она быстро спрятала деньги в карман, кивнула и вышла из здания.

***

Это была их единственная зацепка. Пусть это было не логово врагов, но хотя бы место, где они раньше бывали. Они знали название группы — это уже был огромный прогресс. Значит, они знали, кого искать, если будут осторожны и сыграют правильно. Найти это место было несложно. Солнце почти село, от чего почти безлюдная улица казалась зловещей — в глубоких тенях. Здания вдоль узкого переулка были старыми, с облупившейся краской. Но, несмотря на пустые улицы, внутри одного из зданий кипела жизнь. Изнутри доносился громкий гул голосов, смех, выкрики — всё это сливалось в хаотичный шум. Се Мин хотел заткнуть уши. Но Хуа Чэн выглядел абсолютно спокойным — как будто был у себя дома. Возможно, так и было. Он же видел город Хуа Чэна. Видел Логово Игрока. И те места были даже хуже — там мёртвые заменяли живых. Стиснув зубы, Се Мин не позволил себе показать слабость. Ему было всё равно, что о нём думает Хуа Чэн… Хотя нет. Он не хотел, чтобы этот человек считал его просто ребёнком. Несмотря на громкие голоса, от которых у него звенело в ушах, и сердце колотилось быстрее, он последовал за Хуа Чэном в здание рядом с речной переправой. Место могло бы быть красивым — с текущей рекой, зелёными ветвями деревьев… Но реальность была другой. Всё портил старый, мрачный, затенённый игорный дом. Возможно, когда-то эта улица была обычной — с лавками и семьями. Но теперь город разросся, и эту часть вытеснили, оставив на попечение тем, кого не пускали в светлые кварталы. Такое часто случалось. Внутри здания было ещё шумнее. Но, к удивлению, чисто. Стены были выкрашены в тёмно-красный, столы из тёмного дерева были отполированы до блеска. Се Мин внимательно осматривал людей за столами — кто-то делал ставки, кто-то ругался, кто-то праздновал. Он вздрогнул, когда Хуа Чэн наклонился к нему. Тот не смотрел ему в глаза, и Се Мин тоже не стал этого делать. Он просто слушал, когда мужчина прошептал ему на ухо: — Нам лучше начать собирать информацию. Се Мин кивнул. — Как? Просто подойти и спросить? Он с сомнением оглядел мускулистых мужчин за столами и опасно выглядящих женщин с ножами, припрятанными в складках одежды. Он чуть не выдохнул с облегчением, когда Хуа Чэн покачал головой. — Не совсем. Лучше сначала изобразим, что мы — завсегдатаи. — Когда Се Мин поднял бровь, явно намекая на свой возраст, Хуа Чэн объяснил: — Я буду в роли игрока. А ты — мой младший брат, которого я учу играть. — А-ди бы точно не одобрил, — пробормотал Се Мин, вспомнив наставления своего отца и его обет воздержания. Хуа Чэн выглядел слегка виноватым. Се Мин вздохнул, смилостившись: — Но я ведь не клялся, как он. Так что немного научиться — можно. Хуа Чэн слабо улыбнулся и потянулся, чтобы взъерошить ему волосы, но передумал. Голова Се Мина почему-то казалась холодной. Даже без прикосновения. Он стряхнул с себя это чувство и пошёл следом, пока Хуа Чэн занимал один из столиков подальше от входа. Люди там показались Се Мину одинаковыми, но он знал: отец что-то в них видел. Что-то важное. Хуа Чэн уселся, а Се Мин остался стоять за его спиной, стараясь не обращать внимания на взгляды. Два юноши — один старший, другой младший — в таком месте выглядели подозрительно. Может, именно на это и рассчитывал Хуа Чэн. — Во что играем? — спросил он, с искрой веселья в глазах. Никто не ответил сразу. Дилер начал трясти кости и оглядел их с ног до головы. — Как насчёт простой игры на удачу? Не хочется же вас сильно сбивать с толку, детки. Игроки за столом рассмеялись. Се Мин стиснул зубы — ему стало обидно. Его отец был, по сути, богом удачи. Они даже не понимали, над кем смеются. Но Хуа Чэн только усмехнулся. Его глаза сверкнули ещё ярче, зубы блеснули. — Отлично подходит. А ты как думаешь, диди? Се Мин кивнул, сверля взглядом дилера. Тот призвал делать ставки. Игроки начали перешёптываться. Хуа Чэн наблюдал за ними, как ястреб, приглядываясь к тем, кто говорил больше всех. Когда кто-то упомянул культиватора в белом, он наконец вступил в разговор. Се Мин напрягся. — О, может, это наш гэгэ? Что думаешь, диди? Он повернулся к говорившим, чьи взгляды были нацелены на них — не особо дружелюбные. Но Хуа Чэн продолжил: — Он молодой культиватор, немного похож на нашего диди. В последний раз его видели здесь. Он отправился в паломничество пару недель назад. У нас есть для него новости, но пока не смогли найти. Наступила тишина. Наконец один ответил: — Простите. Не думаю, что это тот же человек. — Вы уверены? — Вполне. Тот был старше. Глаза Хуа Чэна сузились в полуулыбке. — Наш гэгэ тоже. Он старше, чем кажется. Ответа не последовало. Атмосфера смягчилась только тогда, когда дилер вновь передал кости. Игроки сосредоточились на игре. Хуа Чэн скрестил ноги, улыбаясь, когда выпадали удачные комбинации. Когда настала его очередь, он уверенно потряс чашку и бросил кости. Три шестёрки. Улыбки у игроков опали, как хвост у побеждённой собаки. Се Мин почувствовал прилив гордости — вразрез со всем, чему его учил отец. Но он не чувствовал вины. Оно того стоило. Пока Хуа Чэн продолжал играть, Се Мин заметил, как несколько мужчин отошли от стола, продолжая украдкой наблюдать за ними. Он напрягся, пытаясь понять, как предупредить отца. Но в этом не было нужды — Хуа Чэн уже следил за ними из-под своей чёлки. Всё было под контролем. Игра продолжалась. Когда Хуа Чэн вновь выбросил три шестёрки, один из игроков с силой ударил кулаком по столу. — Он жульничает! Не может быть, чтобы три шестёрки выпали дважды подряд! — Чувствуешь угрозу? — усмехнулся Хуа Чэн и вновь бросил кубики. И снова — три шестёрки. Игрок покраснел от злости. — Жулик! — Но я ведь нет, — сказал Хуа Чэн, широко распахнув глаза с невинным выражением. — Вот, теперь пусть диди бросает. Это тебя устроит? Глаза Се Мина расширились. Что? Он не был готов. Да, у него была удача от отца, но вдруг она его подведёт? Он метнул панический взгляд на Хуа Чэна, но тот продолжал ему просто улыбаться. Ну что ж… Когда Хуа Чэн передал ему чашу, тот же игрок завопил: — Этому кубку и костям я больше не верю! — Он указал на дилера. — Эй, ты! Дай новую чашу и новые кости! Дилер выглядел оскорблённым поведением игрока, но всё же принес новую пару костей и чашу, передав их прямо Се Мину. С дрожащими руками и несколькими парами сверкающих глаз, уставившихся на него, он потряс чашку и бросил кости. Он молился о хороших числах, пытался вспомнить, как он обычно направлял свою удачу. Когда кости упали на стол, на всех трёх оказались шестерки. Он вздохнул с облегчением, на его губах скользнула улыбка. Он посмотрел на отца, и на мгновение их взгляды встретились — оба торжествующе улыбались. Сердце Се Мина воспарило… а потом он внезапно почувствовал себя неловко. Улыбка Хуа Чэна тоже погасла. Его взгляд был обиженным, ранимым. Се Мин на самом деле не хотел причинить ему боль… но всё же перед глазами вставали образы — Хуа Чэна, угрожающего, смеющегося, избивающего невиновного человека, Хуа Чэна, который оставил их… Имел ли он право улыбаться вместе с ним, когда его А-ди был где-то один, страдая из-за того же человека? Внезапно Се Мин почувствовал себя таким уставшим. Он отошёл от стола, проигнорировав возмущённые выкрики игрока, и встал в углу комнаты, прислонившись к стене. Только когда перед ним появились знакомые ботинки, он поднял взгляд. Лицо Хуа Чэна было непроницаемым. Он ждал, когда Се Мин заговорит первым. Тишина была тяжёлой, давящей. В конце концов, единственное, что Се Мин смог произнести, это то, к чему он не был готов: — Я скучаю по А-ди. Хуа Чэн наконец опустил глаза и тяжело вздохнул: — Я тоже. Это было простое признание, искреннее и ясное. Но почему-то оно больнее резануло Се Мина, чем всё, что Хуа Чэн говорил раньше. И прежде чем он успел остановиться, он выпалил: — Мог бы хотя бы попытаться нас найти. — Ч-что ты имеешь в виду? — голос Хуа Чэна дрогнул. — Похоже, ты не особенно скучал по нему все эти двенадцать лет, не так ли? Хуа Чэн закрыл глаза, вздохнув, как человек, который не спал сотни лет: — Се Мин, я уже говорил тебе, я не помню, как встретил его. Если бы помнил — я бы никогда не оставил вас. Се Мин усмехнулся: — Ну, не то чтобы А-ди тоже хотел быть с тобой. Он знал, что говорит мелочно. Он хотел говорить мелочно. Хуа Чэн этого заслуживал. Хуа Чэн выглядел так, будто Се Мин ударил его: — Что ты имеешь в виду? Он… он это говорил? Се Мин вздохнул, пытаясь успокоиться: — Нет. Он хотел соврать, но не смог. Хуа Чэн ненадолго замолчал, будто собирая мысли. Его брови нахмурились, глаза стали рассеянными: — Знал ли Его Высочество, кто я на самом деле? Я имею в виду, что я Хуа Чэн. Король Призраков. Се Мин кивнул, теребя край пояса. Хуа Чэн снова замолчал, прежде чем заговорить снова: — Тогда почему он не пришёл ко мне? Почему он не заговорил? Я… Я не обвиняю его, нет. Это не его обязанность было искать меня. Просто… неужели всё было настолько плохо, что он не захотел быть со мной? Я сделал что-то ужасное? Се Мин пожал плечами, не желая смотреть в глаза. Он не хотел объяснять, хотя и знал немногое. Но когда тишина затянулась, он решился заглянуть — и увидел, как тает внутренняя стойкость отца. И пожалел его. Хоть немного. — А-ди не любил об этом говорить, — начал он, всхлипывая. Он ненавидел вспоминать тот разговор, ненавидел грустную улыбку своего А-ди. — Но однажды он сказал, что искал тебя. Хуа Чэн подался вперёд: — Правда? — Да. Когда он был ещё беременен мной. Он долго тебя искал. Он даже сказал мне, где можно тебя найти, если ты мне когда-нибудь понадобишься. Так я тебя и нашёл. — Тогда… — Хуа Чэн замешкался. — Если он нашёл меня… почему он не подошёл ко мне? Се Мин стиснул зубы: — Потому что у тебя, очевидно, были дела поважнее, чем семья. Эта мысль была ядовита. Он вспомнил, как А-ди не отвечал на его детские вопросы, как плакал ночами, как извинялся, когда нечаянно открывал душу. Выражение лица Хуа Чэна не помогло — шок и боль. Се Мин не выдержал. Он вскочил и выбежал наружу. Он знал, что не должен был оставлять отца. Особенно здесь, особенно сейчас. Но в гневе он не мог мыслить ясно. А-ди всегда говорил ему, что он становится ослеплён гневом. Но когда приходил этот момент, он просто уходил. Он хотел, чтобы рядом был его А-ди, чтобы тот обнял, чтобы сказал, что всё в порядке, что он любим, даже если отец их не хотел. Но его не было. Вместо него был человек, который их бросил. Снаружи прохожие не обращали внимания на ребёнка, охваченного паникой. Он рухнул на колени перед входом в здание, с трудом ловя воздух. Когда первая слеза упала, остановиться он уже не смог. Вой вырвался из горла, и он зажал рот коленями, чтобы не срываться, но не мог дышать. Он плакал. Как ребёнок. Слабый. — О, кого это тут занесло? — прозвучал насмешливый голос. Се Мин замер, не поднимая головы. — Не плачь, малыш. А то я сам разрыдаюсь. — Притворяешься, что не слышишь? Миленько. Где твоя мама? Ты один? Чужая рука коснулась его макушки. Се Мин вздрогнул. — Я знаю местечко для таких, как ты… если ты пойдёшь со мной… Фраза оборвалась звуками удара и бульканья. Рука исчезла. Се Мин поднял глаза — и увидел, как Хуа Чэн в своей истинной форме прижимает мужчину к земле, пока тот не перестаёт шевелиться. Кровь. Удар. Звон серебряных колокольчиков. Се Мин дрожал. Все слова, что он только что сказал своему отцу, всплыли в голове. Он ожидал ярости. Но в глазах Хуа Чэна было… страх. Страх за него. Страх его потерять. Когда Хуа Чэн бросился к нему и прижал ладони к его лицу, Се Мин не смог произнести ни слова. Он только плакал. А потом впервые за всё время бросился ему в объятия. Хуа Чэн был жёсткий, холодный, украшения впивались в щёки. Но он обнял в ответ. И это было одно из лучших объятий в жизни Се Мина. В тот вечер, перед подозрительным заведением, Се Мин впервые по-настоящему обнял своего второго отца. И почувствовал себя в безопасности. Как дома.