Цзюань Феи - 3

Краткое содержание: очень умная собака Фея сопровождает вансяней и лису хули-цзин в поисках матушки братьев Лань. Визуализация: дорама «Неугомонный», то есть «Неукротимый». : -) Есть в подлунном мире зрелища, созерцание коих неизменно переполняет душу благородного мужа тихой и светлой радостью. Белые кролики прыгают в свежей от утренней росы траве. Облако алых искр взлетает над крышей павшего вражеского замка. Тонкая кисть единым росчерком выводит безупречный иероглиф «Небесное Совершенство». …Гроза Орденов, истинный ужас и воплощенная тьма, Старейшина Илина с проклятиями удирает от разъяренных неупокоенных духов. Вэй Усянь вихрем несся по старой крепостной стене, лихо прыгая с зубца на зубец. Изъеденные временем и дождями камни градом сыпались вниз, в заросший бурьяном двор заброшенной крепости. Наступающая на пятки свора призраков казалась подобием размытых чернильных капель с оскаленными клыками. Пальцы недвижно замерли над струнами. Подушечки морозно покалывало рвущимся на свободу заклятием Очищения. Однако искушение было слишком велико и коварно. Мелодия, способная изгнать нежить, беззвучно витала в воздухе, медля явиться на свет. Сверху прилетел исполненный яростного негодования вопль. Особо удачливый дух обогнал сородичей и вцепился в кончик развевающейся алой ленты. — Эй, там, внизу! Может, ты не заметил, но меня пытаются сожрать! — Уверен, они подавятся, — голос заклинателя сочился доброжелательностью. — Согласно правилу хрен знает какому… — Вэй Усянь замешкался, выдирая ленту у призрака и едва не утратив равновесие, — адепты Ордена Гу Су Лань обязаны подавать помощь сирым и убогим! — Жаль, что ты не являешься ни тем, ни другим. — Я флейту уронил, пока мы в могилах ковырялись!.. — Впредь будь внимательней к своему имуществу. — Ты что, издеваешься? — Вэй Усянь от возмущения аж замер как вкопанный, балансируя на одной ноге. Не ожидавшие такого коварства призраки шмыгнули вперед, сбившись в плотный бесформенный ком. Промедлили мгновение, развернулись и с истошным визгом ринулись обратно. — Да, — удрученно признал Лань Ванцзи. — Издеваюсь. Наставники глаголили сущую истину. Общение с порочными людьми расхолаживает нрав и оскверняет характер. — Это кого ты назвал порочным человеком?!. Тонкие струны запели, пробуждая духовную силу. Одряхлевшие стены крякнули, проседая и покрываясь зигзагообразной россыпью глубоких трещин. На краткий удар сердца все оцепенело, схваченное голубоватой изморосью. Облака, сосны, проросший сквозь камень плющ. Фигура Вэй Усяня, вскинувшего руку с пальцами, сложенными в повелевающем знаке. Вскипевший пеной кричащих лиц призрачный туман. Заклятие окутало мир трепещущей, неуловимой глазом волной. Искажая привычные очертания, окаймляя всякий предмет аурой трескучих искр. Призраки хором вздохнули. Так глубоко и печально вздыхают крестьянские быки после долгой работы на пахоте. Или воины на поле боя, до чьего слуха наконец долетел пронзительный звук рога, возвещающего победу. Мелодия разорвала связь неупокоенных духов с бренными, истлевшими телами, очищая и освобождая. Позволяя занять утраченное было место в полотне Вселенской гармонии. Темно-синие блестки просыпались вниз, каплями росы стекая по узким бамбуковым листьям. Крохотные золотые огоньки устремлялись вверх, к безмолвным небесам. Некоторые выглядели крупнее прочих, своей настойчивостью увлекая собратьев за собой — возможно, то были остатки разрушенных Золотых Ядер павших здесь заклинателей. Тончайшая алмазная паутина сшила воедино небо и землю. Утраченный мир был восстановлен. Озлобленные духи больше не потревожат крестьян из окрестных деревень. Одинокие путники и целые караваны перестанут исчезать на ночных дорогах. Ни одно невинное дитя не сгинет бесследно на рисовых полях. Теперь все будет хорошо. Надвратная башня древней стены зловеще накренилась, рассыпаясь по кирпичикам и неумолимо сползая во двор. Гуцинь захлебнулся вульгарно пронзительным звуком — в точности сорвавшееся с тележной оси несмазанное колесо. Раскинув руки, Вэй Усянь шагнул в пустоту. Ласточкой спорхнув до половины стены, оттолкнулся ступнями от стены в приеме «Бабочка опускается на цветок». Недурное исполнение, признал Лань Ванцзи, откладывая инструмент и делая шаг. Почти отличное для человека, которому выпала тяжкая участь начать все заново. Да, они тренировались, упражнялись и медитировали. Однако тощему и вечно недоедавшему бедолаге Мо Сюаньюю предстояли годы упорного труда, прежде чем он достигнет уровня физического и духовного развития покойного Старейшины Илина. Вэй Ин старался. Очень старался, делая несомненные успехи. Заставляя Второго Нефрита искренне гордиться своим спутником души и его целеустремленностью. Не беда, что Вэй Усянь в очередной раз позабыл учесть — место его приземления вот-вот превратится в хаос переломанного дерева, щебня и скрепленных раствором обтесанных камней. Теперь ему есть на кого положиться и кому довериться. Он поймал падающего человека прежде, чем тот коснулся земли. Ушел в летящий круговорот, ускользая от обломков разрушенной стены. По лицу мазнули взъерошенные пряди жестких волос. Тихий смешок. Пальцы требовательно впились в плечи. Горячие губы скользнули вверх по шее, настойчиво прихватили мочку уха. За минувшие месяцы он напрочь разучился противостоять соблазнам. И ему, блистательному Нефриту клана Гу Су Лань, было совершенно на это наплевать. На сложившуюся репутацию, мнение других Орденов, кружащие по миру цзянху слухи и сплетни. Слишком долго он ждал, постепенно угасая внутри от безнадежности и тоски, чтобы лишить себя возможности познать, какое оно — счастье. Все, что имело значение, отныне и навсегда заключалось в человеке в его объятиях. В его сияющих глазах и лукавой улыбке. Запахе кожи, дразнящем голосе и руках, ловко распускающих пояс. Мир стал лучом от лика друга, и Лань Ванцзи согрелся в его тепле. «Опять? Серьезно, они опять?..» Фее хотелось вырыть яму глубиной не меньше пяти чи и закопаться там. Залепить уши воском. Выколоть глаза и сшить веки шорной нитью. Нет, она подозревала, что путешествие будет не из легких, но верила в сдержанность и благоразумие господина Ханьгуан-цзюня. Кто ж мог знать, что за пределами Облачных Глубин Лань Ванцзи теперь превращается в охваченного страстью влюбленного безумца? Еще не осело пыльное облако, поднятое рухнувшей башней. Еще повсюду витала жутковатая эманация развеянных призраков. Двоим одержимым все было нипочем. Недавняя схватка бурей клокотала в их крови. Они взахлеб целовались, лапали друг друга и стягивали одежду. Полураздетого Вэй Усяня толкнули лицом к уцелевшей стене. Он выгнулся натянутым луком, упираясь руками в щербатые камни и запрокидывая растрепанную голову. Сидевшая рядом Биньфэнь приоткрыла узкую пасть и часто запыхтела, истекая слюнями. Вэй Усянь застонал в голос, легко и бесстыдно. Выпячивая упругую задницу и подставляясь с таким жадным нетерпением, что это выходило за любые рамки благопристойности. Не вынеся зрелища чужого распутства, Фея сцапала Биньфэнь за репицу хвоста и поволокла прочь. «Как ты смеешь препятствовать моему духовному совершенствованию! — завывала хули-цзин в многострадальной собачьей голове, царапаясь и упираясь изо всех силенок. — Мелочная, ханжеская, умственно отсталая шавка! Я обращусь ко злу, начну убивать налево и направо! Мое падение целиком и полностью ляжет камнем на твою прогнившую совесть! Не дала мне посмотре-е-еть на единение истинных мастеров! Лишила шанса познать возвышенное! Разрушила мои надежды-ы!..» Взбешенная Фея швырнула визжащую лисицу прямиком в мелкое болотце под стенами крепости. Биньфэнь смачно шмякнулась в ряску и начала медленно тонуть. — Охладись, полоумная! Каждый вечер на них пялишься, аж глаза протерла! — злобно рявкнула Фея. — Не все подробности разглядела? Удивительно, как ты еще третьей не напросилась, просветленная наша! Вконец от похоти помешалась? — Дурища, я момент выжидаю, — лиса-перевертыш ожесточенно заработала лапами. Выбралась на берег, мокрая от ушей до кончика хвоста, грязная и облепленная тиной. — Проклятье на тысячу лет тебе и твоему роду, Фея Помоев! Глянь, что ты натворила! Кто меня такой теперь захочет?.. — Тебя и так никто не хочет. Что грязной, что отмытой, — не удержалась Фея. Биньфэнь зашипела, скаля мелкие зубки. Плюхнулась на задницу и принялась яростно вылизывать намокшую шерсть, брезгливо отплёвываясь и чихая. Фея свернулась клубком на теплой земле. Хвала милости небес, требовательные выкрики «Еще! Сильней! Ах, Лань Чжань, ну пожалуйста!..» сюда не долетали. Небеса, ну вот на кой ляд вы даровали этому недостойному человеку столь громкий голос и неуемный темперамент? Лиса-оборотень мрачно зыркнула на собаку и утекла в заросли. Охотиться. Мол, раз лишили духовной пищи, пойду и в отместку жестоко отберу чью-нибудь жизнь. В траве заходились сверчки. Щебетали птицы. Спустя пару часов вместе с восходящей луной Фея очнулась от дремоты и поплелась к лагерю. Удивительно, там царил порядок. Серая кобыла и вздорный осел хрумкали овес из подвешенных к мордам торб. Полностью одетые люди выглядели пристойно, если не считать вечно взъерошенного хвоста Вэй Усяня. Лань Ванцзи сидел у палатки и что-то записывал. Великий и ужасный Старейшина Илина заваривал чай в походном котелке, самодовольно ухмыляясь во все зубы. Чай благоухал степными травами. Вдалеке от костра, под прикрытием разрушенной каменной ограды, лежала ее подстилка и стояла миска с нарубленным мясом. Благодарствуем, господа хорошие. В своем увлечении парным совершенствованием не забыли покормить бедную собачку. Вернувшаяся хули-цзин окончательно утратила страх, совесть и уважение к старшим. Состроив умильную мордашку, прокралась к ногам Второго Нефрита. Ну конечно, сейчас от него прям-таки разит энергией мужской ци. Пройдошливой лисоньке только того и надо. Лань Ванцзи рассеянно опустил руку, почесав лису за острым ухом. Разомлевшая Биньфэнь закатила глаза и счастливо дрыгнула лапами. Собаки и лисы — они ж одной крови. Одного корня, одного предка, в очередной раз удручилась Фея. Но нахалке Биньфэнь дозволено сидеть у костра и подлизываться к Ханьгуан-цзюню. Мерзкую Биньфэнь гладят и разрешают дрыхнуть рядом с палаткой. А бедняжка Фея не может лишнего шагу ступить. Вдруг у Вэй Усяня начнется паника? Или, что гораздо хуже, кошмары с криками и слезами. Лань Ванцзи опять не будет спать всю ночь напролет, с бесконечным терпением утешая друга в его страданиях. Боги, чем Вэю так досадило собачье племя? В Юнь Мэн Цзян шептались, якобы в годы бродяжьего детства его смертно испугали злые псы. Но с той поры сколько воды в Янцзы утекло! Человек сражался с лютыми мертвецами. Плевал в лицо всем Орденам скопом. Умер и вернулся к жизни. А трясется как осенняя былинка при виде обычной собаки. Которая старательно держится от него подальше. Фея надеялась, после великого сражения с одержимыми кроликами в Облачных Глубинах его слегка попустит. Они ведь были союзниками. Вэй Усяню даже хватило мужества поговорить с ней. Но нет, давний страх упорно брал над здравомыслием. Досадно, хоть волком вой. * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * Фея полагала, заклинатели прихватят болтливую лисицу и спешно улетят из Гу Су Лань на мечах. Однако невесть по каким причинам Вэй Усянь не использовал духовный клинок. Он вообще не носил с собой оружия, только верную флейту и парочку засапожных ножей. Поэтому они отправились в дальний путь самым обычным манером. Верхом на осле и лошади. Биньфэнь вела спутников на северо-запад, держась направления заходящего солнца. В дороге хули-цзин пребывала в лисьем обличье. Трусила своими лапами или залезала в корзинку, притороченную к седлу. В городах и деревнях перекидывалась девицей. Уклончиво твердя на расспросы, якобы торопиться некуда. Две-три лишние седмицы погоды не сделают. Ее угодившая в беду матушка не покинет место, в коем находится. Фея не верила ни единому лисьему слову. Своими подозрениями она поделилась с Ханьгуан-цзюнем, старательно вычертив доводы когтем на песчаной дорожке. Младший Нефрит согласился, но заявил, что отказываться от данного обещания не намерен. Фея попросила его быть бдительней. На месте заклинателей она бы неустанно трясла хитрую лису до тех пор, пока та не расскажет в подробностях, где, как и что. Но Лань Ванцзи предпочитал дать событиям возможность идти своим чередом. Сама Фея никуда не собиралась. Это личное дело. Пусть Лань-младший с приятелем выясняют, правду сказала Биньфэнь или наврала с три сундука. Она останется рядом с хозяином. Мирно проводя дни, бегая взапуски с юными адептами и шугая кроликов. Смертные предполагают, небожители располагают. Грозный дядюшка молодой госпожи прислал гонцов, требуя от племянника явиться в Пристань Лотосов. Цзинь Лин удрученно вздохнул, раскланялся с наставниками и приятелями, запрыгнул на клинок и отбыл. Взяв со старшего Нефрита клятвенное обещание при первой возможности отправить Фею в Юнь Мэн. Чего там стряслось, аж понадобилось спешно выкликнуть юную принцессу? Тут Фея и призадумалась. Может, впрямь увязаться следом за Лань Ванцзи и Вэй Усянем? Духовному зверю необходимо расти над собой. Новые края, тяжкие испытания, расширение кругозора. И за блудливой лисицей пригляд будет. А потом с чистой совестью домой, к любимому хозяину. Лань Ванцзи вопросительно глянул на спутника души. Вэй Усянь скривился и ругнулся. Фея сочла это согласием. Хитренькая Биньфэнь выклянчила у девушек-заклинательниц Гу Су цянькунь, бездонный мешочек. Запасливо упихала туда ворох пестрых нарядов, шкатулки с украшениями, флакончики духов, коробочки с тушью, белила с румянами и любимую цитру. Самые необходимые в дальней дороге вещи. Впрочем, спустя пару-тройку дней хули-цзин разумно отказалась от тонких шелков и летящих газовых шарфиков. Вырядилась простой странницей, эдакой гостьей рек и озер. Нахлобучила соломенную шляпу-доули и воспряла духом. По мнению Феи, на городских улицах они смотрелись в точности как умудренный опытом строгий шифу и двое не в меру резвых учеников с шильями в задницах. Хули-цзин строила глазки и кокетничала с уличными продавцами, пока грозный Темный Старейшина таскал сливы с прилавка. Вэй Усянь заигрывал с мило краснеющими девушками-торговками, Биньфэнь с невинным личиком прибирала в рукав сладости и пампушки с соей. Лань Ванцзи и Фея обменивались понимающими взглядами, вздыхали и смирялись. Пожелай того Вэй Усянь, младший Нефрит без колебаний скупил бы весь местный рынок и сложил к его потрепанным сапогам. Но Вэй Усяню нравилось развлекаться, снова ощущая себя живым. Треть украденных лакомств они с Биньфэнь немедля съедали, хихикая и вульгарно облизывая пальцы. Остальное щедро раздаривали встреченным ребячьим компаниям. Фея трусила следом, размышляя о всякой всячине. Взять, к примеру, несравненного Ханьгуан-цзюня. Он провел на этой земле уже три звездных цикла. С его талантами и способностями заклинателя он еще долго будет выглядеть молодым господином безупречной стати и внешности. Но каков возраст Вэй Усяня? Ему теперь столько же, сколько прожило на свете пожертвованное тело Мо Сюаньюя — кстати, сколько ему было? Нужно ли включать в пересчет дней его жизни годы, в течение которых он, э-э, отсутствовал в подлунном мире? Начнет он с годами дряхлеть, как обычный человек, или Темный Путь убережет его от старости? А Биньфэнь? Перевертыш сболтнула, якобы выскочила из-под хвоста своей матери прежде, чем та стала госпожой Лань. Лиса вполне может оказаться старше долгожителей с горы Лишань. Но ведет себя в точности как вздорная девчонка, удравшая из-под строгого надзора старших. Задружилась с Вэй Усянем и бедокурит. Уверенная, что любые проделки останутся безнаказанными. Окончательно запутавшись, Фея махнула хвостом. Признав: тонкие философские материи — это не для нее. Ей бы косточку пожирней да побегать на ночной охоте за неупокоенными духами. Только, пожалуйста, пусть они будут не очень злобными. Утром они вернулись в Хото, оживленный городок на скрещении торговых путей. Навестили обратившегося за помощью старосту. Порадовали новостью: призраки заброшенной крепости более не опасны для жителей окрестных деревень и путников на дорогах. Лань Ванцзи в очередной раз вежливо отверг награду. Разъяснив всем имеющим уши, что добро добром и обернется, утверждая и вознаграждая само себя. Он бы и от щедро предложенного старостой завтрака отказался, но Вэй Усянь и Биньфэнь хором заныли с двух сторон. Мол, впереди целый день тяжелой дороги, они ужасно проголодались, Ханьгуан-цзюнь, не будь жестокосердным!.. — Болтают, якобы здесь умеют готовить юньмэньскую кухню, — с надеждой поделился сплетнями Вэй Усянь, — а вдруг случится чудо? Вдруг они не трясутся, как распоследние скряги, над каждой крошкой приправы? Заполучив свою курицу с орехами в тыквенной подливе и слопав первый кусок, он сходу начал шумно возмущаться. Мясо жесткое! Специй на изысканный вкус молодого господина недостаточно! Коварный господин Лань не разрешил кухарю сделать из блюда маленький пожар! — Мастеру Мо вредно, — непререкаемо заявил Лань Ванцзи. — И вовсе даже не!.. — Напомни, кто третьего дня маялся животом от изжоги? Госпожа Биньфэнь? Или, может, Фея? — Ненавижу вас всех, — огрызнулся Вэй Усянь. Упрямо не желая смириться и принять грустный факт: нынешнее тело совсем не разделяло его былую тягу к острейшим приправам. Служанка принесла ворчливому гостю кувшин местного сливового вина. Сковырнув пробку, тот заткнулся. Опасаясь, как бы Ханьгуан-цзюню не взбрела в голову отличная идея ограничить приятеля в выпивке. Ради его же пользы и здоровья. Хули-цзин ела чинно, иногда делая маленькие глоточки вина. Откушав, достала из рукава исчерканные листки и бережно разложила на шатающемся дощатом столе. В своем лисьем промысле Биньфэнь частенько прикидывалась уличной певичкой. Для пополнения репертуара одна из хвостатых сестриц всучила ей обрывок причудливого стихотворения. Якобы записанного со слов иноземного торговца, прибывшего из невообразимо далеких краев аж за пределами хребта Куньлунь. Текст сохранился не полностью, начало да пара строк из середины. Лиса показала запись Вэй Усяню. Восхищаясь непривычными метафорами и льстиво отметив, как строки во многом сходны с бурной и не всегда праведной участью Старейшины Илина. Тот купился и заинтересовался. Теперь они с Биньфэнь изощрялись, восстанавливая утраченные строфы и складывая новые. Азартно выхватывая кисть, зачеркивая написанное и наперебой обзываясь бесталанными бездарями. Наконец самозваные творцы остались довольны. Переписали тяжкий труд набело. Трогательно хлопая ресницами и заискивающе улыбаясь, вручили Лань Ванцзи — мол, трепещем в ожидании мнения учителя! — Спорим на пять медяков, сейчас скажет: «Полная чушь, могли бы приложить больше усердия». Или «образцовое убожество», — предвкушающе зашипел на ухо лисице Вэй Усянь. — Отправит нас перечитывать всего Ли Бея с комментариями. Блистательный Ханьгуан-цзюнь отставил в сторону чашку с недопитым чаем (не фарфоровую, грубо вырезанную из бамбукового стебля). Окинул быстрым взором текст на листке. Протянул руку — Биньфэнь с поклоном вложила в нее напитанную чернилами кисть — и парой взмахов исправил то, что посчитал недостаточно совершенным. — Одного куплета недостает, — вынес он свой беспристрастный приговор. — Как это мы сами не додумались? — едко буркнул Вэй Усянь. — Там просто напрашивается что-нибудь эдакое о былой радости, сгинувшей за суетой дней. Мы пытались сочинить, но ничего толкового не выходит. Помоги, а? Кисть запорхала. Фея вскинулась на задние лапы, грузно навалившись на стол. С восторгом глядя, как танцуют на желтоватой бумаге играющие с жемчужиной драконы. Даже ее ума хватило, чтобы оценить безупречность каллиграфии. Исписанный лист вновь перешел из рук в руки. — О-о, — потрясенно и завистливо вздохнула хули-цзин. — Угу, — согласился с лисицей Вэй Усянь, горестно заметив: — Это несправедливо! Мы пыхтели несколько дней, а он справился за пару мгновений. — Вот почему господин Ханьгуан-цзюнь воистину тот, кто блистает талантами. Мы жалкие невежды, недостойные ступать по его следам, — Биньфэнь цапнула палочки для еды и безжалостно ткнула Вэй Усяня в бок: — Давай, пой. — Сходу ничего не получится, — запротестовал тот. — Отлично все получится. Давай, я хочу послушать. И господин Лань. Даже Фея хочет, вон как уши навострила. Ведь так, Фея Помоек? — Отстань, не буду. — Еще как будешь, — упрямо настаивала лиса. Сдвинула вместе тарелки и чашки, звонко отстучала палочками такты. — Ага, вот прямо отсюда начинай. — Ох. Ну ладно. Если что, я предупредил, — он сглотнул и вполголоса пропел, следуя за непривычно скачущим ритмом: — …Вот иду я по могилам, где лежат мои друзья, О любви спросить у мертвых отчего же мне нельзя? И кричит из ямы череп тайну гроба своего: Мир лишь луч от лика друга, все иное — тень его!.. Вокруг лежал обычный деревенский двор в пыльной зелени. Квохтали пестрые курицы. Шелестела раскинувшая ветви над колченогим столом старая шелковица. Перекликались хлопочущие по хозяйству домочадцы старосты. Где-то в отдалении звякал молот в кузнице. На улице визгливо брехала собака. Невесть с какого перепугу трубно заголосил Яблочко. То ли жрать хотел, то ли заскучал в ожидании. Воздух тек расплавленным хрусталем и беззвучно крошился. Налетевший ветер чуть сдвинул исписанный лист бумаги. Белое кучерявое облако наползло на солнечный диск. Двое, разделенные столешницей, смотрели друг на друга. Это было куда откровенней, чем безобразие, коему они увлеченно предавались в брошенной крепости, обреченно признала Фея. Или в палатке, когда шел дождь. Или теплой звездной ночью на речной отмели. Биньфэнь храбро кашлянула. — Это… это звучит недурно, — слегка отсутствующим голосом признал Лань Ванцзи. — Ага. — Простому народу наверняка понравится. — Угу. — Нам пора собираться в дорогу. — Как скажет Ханьгуан-цзюнь, — закивал Вэй Усянь, не трогаясь с места. Взмахом руки хули-цзин поспешно сгребла листки и бочком-бочком улепетнула. Закрывая рот рукавом в безнадежной попытке спрятать улыбку. — Я использовал не самые распространенные сравнения. Они не отражают всей глубины печали о былых утратах. Завтра переделаю. — Ты мой свет, Лань Чжань. Все хорошо. Не надо ничего переписывать. Ох. Ну вот. Опять и снова, сколько можно. Им вообще суждено сегодня выбраться из этой захудалой деревеньки? Или до самого вечера кое-кто будет любоваться облаками, держаться за руки и безмолвно повторять: как тоскливо было без тебя на этом свете… Фея поскребла задней лапой за ухом. Хотела злобно рыкнуть, а вместо этого взгрустнула. Досадно сознавать — никто не взглянет на нее так, как Второй Нефрит клана Лань смотрит на своего спутника души. Как будто только целый мир заключен в ней одной. Лишь она имеет истинную ценность. Ничего больше не нужно. Только б она, Фея, оставалась рядом и больше никогда никуда не уходила.