Цзюань Феи - 3

Запыленный и порядком уставший отряд из пары заклинателей, хули-цзин и свесившей язык набок собаки ввалился в трактир «Зимородок» на окраине города Аньшань. — Прощения просим! Со зверьем нельзя!.. — визгливо разлетелся половой. Лань Ванцзи слегка повернул голову. Сверху вниз смерил крикуна взглядом. Тем самым пресловутым взором Второго Нефрита, что холоднее вековечных льдов на недосягаемых вершинах гор Хан-Тэнгри. Если верить слухам, таким сумрачным взглядом Ханьгуан-цзюнь одаривал поверженных злодеев и изловленных демонов. Ну, прежде чем одним ударом смахнуть им голову с плеч. Половой икнул. Уронил поднос. Чашки и тарелки разлетелись вдребезги. Посетители «Зимородка» заинтриговано оглянулись. — Чайник жасминового чая, два кувшина вина на гранатовых косточках, копченую утку и что-нибудь полезное для здоровья из местных овощей! — бодро протараторила Биньфэнь. — Три кувшина, — уточнил Вэй Усянь. — И молочных пирожных. — Свиную лопатку для собачки! — Подыхаю от жажды. Может, все-таки четыре кувшина? — У вас соленая дыня есть? Мастер Мо, вы давеча клялись знать меру! — Я знаю, просто мера у меня не мала. Ладно, уговорила. Четыре кувшина. Да, и жареного карпа на рисовой подушке! Оставив полового страдать над битой посудой и заказом, Лань-младший в облаке белых и голубых тканей прошествовал на второй этаж. Компания захватила удобный стол на открытой террасе. Рухнула на подушки и с облегчением перевела дух. Вымотанная дневным переходом Фея нахально пристроила морду на сапогах Лань Ванцзи. Почему Биньфэнь вовсю злоупотребляет снисходительностью младшего Нефрита? Она, Фея, рылом не вышла? Вот ляжет здесь и будет лежать! Пусть только посмеют ее выгнать, она всех искусает и загрызет! Трясущийся подавальщик смекнул притащить плошку с водой. Фея жадно лакала, прислушиваясь к голосам над головой. Путь наконец привел их к нужной цели. Осталось выяснить, где томится несчастная матушка Биньфэнь. Разработать план и нанести удар. Слово за слово, шуточка за шуточкой — в дороге Вэй Усяню удалось вытянуть из лисицы горстку сведений. Ее почтенная родительница, как была уверена Биньфэнь, совершила роковую ошибку. Связалась с крайне неподходящим человеком. Сгоряча дав ему клятву верности — из тех, что не по силам нарушить даже пронырливой хули-цзин. Бедная женщина теперь изнемогает в горе и страданиях. Вместе с ней прозябают и пара-тройка сестер Биньфэнь. — Закусим, выпьем и пойдем в народ, — рассудил Вэй Усянь. — Биньфэнь, доставай цитру. Споешь песенку-другую, желающие почесать языками о зубы сами к нам потянутся. Нарядившаяся в любимые персиковые оттенки лиса-оборотень с готовностью полезла за инструментом. Звякнули струны. Биньфэнь нежно замурлыкала о цветущих яблонях и белых облаках. Принесли и расставили тарелки с едой, Фея заполучила обещанную кость. Лежала под столом, грызла и недоумевала. Вот он, господин Мо — симпатичный молодой человек с неизменно яркой улыбкой. Любитель крепкой — и желательно дармовой — выпивки. Возмутитель спокойствия, неутомимый собиратель слухов и городских новостей. Как, каким образом он может быть единой личностью со Старейшиной Илина, жутким повелителем мертвых и основателем Темного учения? Что в его характере подлинное, а что — искаженные и перевранные сплетни былых времен? Будь Вэй Усянь напрочь испорченным и вздорным юнцом, разве им заинтересовался бы человек столь безупречных вкусов, как Ханьгуан-цзюнь? Чего-то она недопонимает в этой жизни. Может, спросить Биньфэнь? Лиса-перевертыш по своей лукавой природе обязана разбираться в путанице человечьих чувств лучше, чем она. — Соловьи на кипарисах и над озером луна, Камень черный, камень белый, много выпил я вина. Мне сейчас бутылка пела громче сердца моего: Мир лишь луч от лика друга, всё иное тень его!.. После долгих споров песню назвали «Вино из праха». Лань Ванцзи слегка кивнул — одобрил. Привлеченные мелодией, посетители начали украдкой перебираться на террасу. Вэй Усянь вытянул из-за пояса флейту. Играть не стал, просто крутил в пальцах, подпевая. Солнечные зайчики мерцали на черном лаке и гранях нефритовой подвески. Явился подавальщик с дымящимся чайником и корзинкой фруктов, которую они не заказывали. Смущенно пробурчал: — Хозяйка сказала, мол, платы за обед не надобно. Только спойте еще. Вы заклинатели, да? Прошлой весной ваши сюда наведывались. Молодые-красивые, с такими же гербами — облака и орхидеи. У нас тогда заезжий торговец от лихоманки помер. Схоронили как положено, молебен за усопшего заказали. А он, мерзавец неблагодарный, чего удумал? Обернулся призраком да и приперся обратно. Ночами скребся под окнами. Завывал, что твой гуй болотный. Мол, на улице холодно, люди добрые, пустите переночевать. Гостей расшугал. Какая-то заезжая дамочка на сносях с перепугу аж родила до срока. Но молодые господа быстро его утихомирили. И младенца выходили. Денег ни медяка не взяли. — Отрадно слышать, что наши юные адепты достойно проявляют себя. Передайте нашу искреннюю благодарность хозяйке сего заведения... — ...И лично тебе за труды, — подброшенная Вэй Усянем монетка взлетела и исчезла в ловко подставленной ладони. К столику опасливо приблизилась пара ног. Мужской голос спросил о названии песни. Прежде ему такой в Аньшане слыхать не доводилось. Столичная новинка, наверное? Вы сами из каких краев будете, господа просветленные, и куда направляетесь? Непринужденная болтовня с горожанами обычно выпадала на долю Вэй Усяня и Биньфэнь. Ханьгуан-цзюню достаточно было просто присутствовать. Одним своим видом внушая трепетное уважение. Вскоре к их столику придвинули еще два. Топчущихся вокруг ног стало слишком много. Фея выбралась наружу. Под изумленные ахи и охи развалилась у перил, поглядывая то на шумную уличную торговлю внизу, то на сборище в трактире. Хули-цзин щебетала, что твоя ласточка весной. Вэй Усянь увлеченно рассказывал что-то, заставлявшее слушателей ужасаться и хохотать. Отчего ж не поделиться подробностями городской жизни с такими милыми и приятными людьми? Ничего из ряда вон выходящего в городе Аньшань не происходило. Люди умирали и рождались. Чье-то семейство разорилось, кого-то благословил Бог Богатства. На местных кладбищах все было спокойно — ни восставших мертвецов, ни кровожадных гулей. Магистрат наконец выделил людей расчистить заросли подле давно сгоревшей усадьбы на северной окраине. Торговая баржа на днях столкнулась на реке с военным кораблем. Товары по большей части булькнули на дно. Людей успели вытащить, благо крушение стряслось как раз напротив поместья Фейцзы, Изумрудных Ручьев. Тамошних хозяин, господин Сун — добрый человек. Никогда не оставит нуждающегося в беде. Знаете, какой про него удивительный слух ходит? Якобы семейство Сун приходится дальней родней мастеру Хуа, знаменитому лекарю древности. Им по наследству достался рецепт чудодейственного средства от премногих болезней, но самое главное — от, э-э, мужской немощи. Они до сих пор его готовят. Не больше десятка пилюль в год, входящие в состав компоненты больно тяжко раздобыть. Продают, само собой. Недешево, по золотому слитку за штучку. Биньфэнь изумленно округлила ротик. Лань Ванцзи чуть приподнял одну бровь. Вэй Усянь проказливо сверкнул глазами, подался вперед и немедля пожелал узнать больше. Нет, лично ему подобное средство даром не сдалось. Хвала богам, у него с этим делом все в порядке. Но в Ордене сыщется парочка-другая расслабленных старцев... — Мастер Мо, — предостерегающе начал Лань Ванцзи. Поздно. Вэй Усянь вскочил на спину тигра, вцепился в уши и с гиканьем помчался через горящий лес. Под кокетливые смешки дам беседа плавно перешла к всевозможным средствам от бессилия и животрепещущим вопросам. Чем можно заменить так необходимый толченый рог цилиня, если этих самых цилиней уже лет сто как никто не встречал? Помогает ли беде красный женьшень и толченый жемчуг? Верно ли, якобы растирать его нужно только в новолуние и обязательно в серебряной ступке? И чтоб занималась этим всенепременно юная дева, иначе никакого проку не будет? — Вон они едут, — крикнул кто-то из сидевших ближе к перилам. — Господин Сун и его Третья супруга. Замужем уже лет десять, а все едино первая раскрасавица на весь город. Идите сюда, молодой мастер, гляньте!.. — Конечно, — обидчиво щелкнула веером одна из внимательно прислушивавшихся к разговорам женщин, — чего б ей не быть красавицей? Целыми днями палец о палец не ударит. В зеркало на себя любуется да прислугу шпыняет. Сыновей мужу до сих пор не родила. Первую супругу напрочь заклевала, та теперь за ворота носа не кажет. Своих дочерей от первого брака и племянниц быстренько замуж спихнула в другие города. Чтоб под ногами не вертелись. Не смели затмевать ее красу неземную. — Не завидуй, милая, желчь разольется. Пожелтеешь с головы до пяток, станешь краше пятнистой жабы. — Негодник! Как у тебя только язык не отсохнет!.. Фея сунула нос сквозь резные перила. Через толпу неспешно двигался открытый паланкин. Нарядный, с цветными занавесями, мерно качавшийся на плечах носильщиков. Обок ехал мужчина на муле в богатой упряжи и браво вышагивала троица мордоворотов с дубинками. Следом тащилась прислуга с корзинами и тюками. Богатый купец и его благоверная. Скупились в городских лавках, навестили знакомцев и возвращаются домой. Биньфэнь отбросила цитру. Фея гавкнуть не успела, как хули-цзин, подхватив юбки, спорхнула вниз по узкой наружной лестнице. В девичьем облике она оказалась не столь шустра и проворна, как в зверином. Едва не пересчитав ступеньки носом, вылетела на улицу — прохожие испуганно шарахнулись в стороны. Маленькая процессия замешкалась. Громилы угрожающе выступили вперед. Женщина в паланкине отбросила занавеску и властно махнула рукой, приказав всем оставаться на месте. Лиса-оборотень стояла, преграждая путь, и хмуро глядела исподлобья. — Биньфэнь? — озадачилась женщина. Фея не расслышала в ее голосе ожидаемой безмерной радости от воссоединения с утраченной дочерью. Скорее, легкую неприязнь и усталое удивление. — Биньфэнь, ты ли это? Что ты делаешь так далеко от дома? Признавайся, бабушка опять выставила тебя за порог? Ох, Биньфэнь, увижу ли я тот день, когда ты наконец возьмешься за ум? — Дорогая, ты знакома с этой юной девой? — осведомился мужчина. — Конечно, — широкие рукава одеяния женщины хлопнули крыльями рассерженной гусыни. — Господин мой, это всего лишь малышка Биньфэнь. Непутевая дочь моей бедной, до срока покинувшей этот мир младшей сестрицы из Гу Су. Матушка скорбит, глядя с небес на тебя, Биньфэнь! Биньфэнь вскинулась, словно намереваясь возмущенно заголосить на всю улицу. Осеклась, потупила взгляд и принялась возить носком сапожка по мостовой. Собравшаяся толпа прохожих глазела на семейный скандал и взволнованно шепталась. «Лгунья, — с некоторым разочарованием вздохнула Фея. За время пути она успела слегка привязаться к лисице и отчасти поверила в ее историю. — Верно говорят, прямая дорога правды и окольная тропка хули-цзин никогда не пересекутся. Значит, эта дама Сун — тетушка Биньфэнь. Но тогда с какой целью хвостатая мерзавка притащила нас в Аньшань? Только заради компании?» За спиной понурой лисицы возник торопливо сбежавший по ступенькам трактира Вэй Усянь: — Биньфэнь, что случилось?.. Все в порядке? Я так понимаю, нет?.. Женщина в паланкине — Фея отметила одеяния с жемчужной вышивкой и эмалевый гребень в локонах сложной прически — выразительно подняла тонко подведенные брови: — Биньфэнь, ты ведь не хочешь обрадовать нас известием о допущенной тобой непоправимой оплошности? Этот юноша случайно не?.. — Зря вы так, госпожа, — отмахнулся от обвинений Вэй Усянь. — Я глубоко женатый человек и за ветреными девицами не бегаю. Биньфэнь просто была нужна помощь и сопровождение. Вот мы и пошли с ней. Она, между прочим, всю дорогу тревожилась о вашем благополучии! — Моем благополучии? — недоуменно переспросила женщина. — Хвала небесам, моей семье доселе удавалось избегать бед и несчастий. С чего Биньфэнь вздумалось беспокоиться обо мне? — Я-а... — в кои веки болтливая лиса явно потеряла свой мешочек со словами. — Фея, идем, — негромко окликнул Лань Ванцзи. Заклинатель в сопровождении собаки вышел на улицу. Фея заворчала, неуклонно растущая толпа зевак торопливо расступилась. Лань Ванцзи встал поодаль, невозмутимо взирая на происходящее. — Дорогая, — вмешался господин Сун, — полагаю, твоя племянница не заслуживает того, чтобы ее личные дела обсуждались на потеху всем желающим. Госпожа Биньфэнь, ты и твои уважаемые спутники нашли место, где остановиться на ночлег? — Нет, — помотала головой хули-цзин. — Мы... мы только приехали. — Тогда окажите нам с женой любезность. Будьте нашими гостями, — мужчина звучал как сама доброжелательность. Да и выглядел соответственно — жизнерадостный толстячок средних лет с пронырливыми глазами и приязненной улыбкой. Съехавшая на затылок бархатная шапочка прикрывала небольшую лысину. Фея невольно задалась вопросом: какие такие скрытые достоинства обнаружила в этом типе столь красивая и уточненная женщина, как госпожа Сун? — Благодарим, — ответил за всю компанию Лань Ванцзи. — Мастер Мо, приведи наших животных. Мы отправляемся с этими добрыми людьми. — Слушаюсь, — фыркнул Вэй Усянь. Пока он ходил к коновязи за Яблочком и Ченг-Ченг, толпа успела рассеяться по своим делам, а новые знакомые — взаимно представиться. Мадам Сун вскользь заметила, что со стороны племянницы было весьма разумно обратиться за помощью к уважаемым мастерам из прославленного Ордена. Господин Сун восхитился Феей, назвав ее великолепным образчиком породы. Фея смутилась, а потом решила — собственно, какого гуя? Она действительно хороша, так почему она должна смущенно укрываться в тени? Биньфэнь подсадили на спину осла. Лиса попыталась открыть рот, но Вэй Усянь цыкнул на нее: — Сиди и кисни. Позже поговорим. Хули-цзин немедля скорчила плаксивую мордочку и стыдливо прикрылась рукавом. Ах, вот оно что, смекнула Фея. Заклинатели не торопятся доверять гневным речам госпожи Сун. Значит, ей тоже не стоит поспешно клеймить Биньфэнь лживой болтушкой? Надо разобраться, а уж потом расклеивать ярлыки на кувшины? Они пристроились в хвост веренице прислуги семейства Сун. Шагали, ведя животных в поводу и глазея по сторонам. Аньшань выглядел процветающим и разумно устроенным городом, одним из сотен и тысяч на обширных просторах Поднебесной. Торговые улицы, ремесленные и жилые кварталы, несколько уютных общественных парков. Изогнутый мост через живописную речушку в обрамлении серебристых ив. Пагода с крышей зеленой черепицы в честь хранителя города, у входа — древние на вид статуи сторожевых львов. Вэй Усянь умудрился то ли купить, то стянуть с прилавка палочку танхулу и грыз на ходу. Они вышли к окраинам, держа путь к заставе на выезде из города. Вдалеке, среди густого бурьяна и лопухов, чернел остов полуразвалившегося здания. Десяток человек, не больно-то усердствуя, рубили заросли колючего терновника. Рядом маялась от скуки пара городских стражников. Иногда грозно покрикивая на работников, чтоб заканчивали лениться и управились до темноты. Из потревоженной травы выскочил маленький, шустрый зверек. Визгливо тявкая, заметался под ногами порубщиков. — Лиса! — в ужасе заголосил кто-то. — Братцы, берегись! Вдруг бешеная?.. Некий обладатель невеликого ума швырнул в зверя топором. Промахнулся, едва не оттяпав ногу сотоварищу. Юркая лисица скользнула под паланкин. Носильщики завопили, упустив рукоятки шестов. Над суматохой немедля взлетел негодующий крик госпожи Сун. Паникующий комок шерсти метался туда и сюда. Фея растерялась. Если зверь впрямь болен бешенством, нападение — верный путь заразиться самой. Но от лисы необходимо избавиться, прежде чем она покусает кого-нибудь из людей. Какого хрена аж целых два заклинателя стоят и ничего не делают? Кусты бешено затряслись, роняя чахлую листву. Сквозь заросли рвалось нечто крупное. Вылетело на дорогу, обернувшись здоровенным охотничьим псом темной масти с рыжими подпалинами. Не колеблясь, пес рванул за лисой. Та обернулась, брызгая слюной. Гончая прыгнула через упавшего носильщика, обогнула завалившийся набок паланкин с кричащей женщиной. Настигла удиравшую добычу, рывком вцепившись в холку. С силой подброшенная вверх лиса кувырнулась в воздухе, беспомощно суча лапами. Пес взвился ей навстречу. Лязгнули клыки. Несколько мгновений Фея слышала только свирепое рычание пса и отчаянный, совершенно человеческий визг гибнущей лисицы. Потом все стихло. Черная гончая невозмутимо проскочила меж испуганными людьми. Швырнула к ногам господина Суна неприглядный трофей, взъерошенный трупик с растерзанным брюхом. — Отлично, Фанг, — мужчина наклонился, одобрительно похлопав скалящегося пса по крупной лобастой голове. — Почтенный Ханьгуан-цзюнь, вот о нем я вам и говорил. Коли вздумаете повязать вашу прекрасную Фею, у нас есть отличный кандидат в отцы ее щенкам. Что за чепуха, подавилась собственным языком Фея. Повязать кого — меня?.. Благородного духовного зверя-спутника с безмозглым деревенским чудищем?.. Биньфэнь всхлипнула и упала в обморок. Вывалившись из седла прямиком в руки Вэй Усяню, на котором тоже лица не было. Или было — исполненное отвращения пополам с ужасом. Лань Ванцзи шагнул к ним, подхватывая и спутника, и обеспамятевшую лисицу. «Нравишься, — горячо, настойчиво и оглушительно, как часовой колокол, грянуло в голове Феи. — Сучка-сучка-сучка, сладко пахнешь. Пойдешь со мной? Хочешь меня?..» В кои веки Фея трусливо шарахнулась под защиту Ченг-Ченг. Невозмутимая серая кобыла скосила на собаку удивленный глаз и грозно топнула копытом. Мол, врагам лучше держаться от меня подальше, а друзьям — поближе. * * * * * * * * Навязавшимся гостям поместья Фейцзы щедро выделили аж целый отдельно стоящий павильон. С азалиевым садиком около крохотного пруда и площадкой для трапез на открытом воздухе. Но сейчас гости укрылись внутри, плотно задвинув решетчатые двери. Фею всегда восхищало, как ловко и проворно движутся руки опытных заклинателей, управляющих потоками духовной силы. Сияющая призрачным голубым огнем печать, безупречная в каждом завитке, вспыхнула на отполированных досках пола. Замерцала, создав купол непроницаемой тишины, и растворилась. — Можно говорить, — младший Нефрит слегка встряхнул кистями. Зажег палочку благовоний, вопросительно глянул на спутников, мол, кто начнет? Фея решительно запрыгнула на низкую кушетку с гнутыми ножками. Вэй Усянь свернулся напротив, уронив растрепанную голову на колени младшему Ланю. Тот не возражал, лишь сдвинулся, чтобы приятелю было удобнее. Хули-цзин примостилась на скамеечке подле туалетного зеркала и растирала брусок туши, готовясь навести красоту к предстоящему ужину с семьей Сун. Получалось не очень — руки тряслись, черные брызги летели во все стороны. — Я знаю, о чем вы думаете! — со слезой в голосе выкрикнула она. — Только все совсем не так! — Мы еще слова дурного поперек не сказали, — кротко заметил Вэй. — Ну хорошо, давай не будем ходить вокруг да около. Ответь честно, госпожа Сун — твоя матушка? — Разумеется, — Биньфэнь едва успела поймать выскользнувшую фарфоровую тушечницу. — Фея Помоек, хватит таращиться с таким подозрением! Я еще не лишилась рассудка, чтобы не узнать собственную мать. Конечно, это Льюли, несравненная Жасминовая Роса! — Которая напрочь отказалась признавать тебя своей дочерью, — хмыкнул Вэй Усянь, — зато во всеуслышание объявила, якобы ты — ее беспутная племянница. — Разум этой женщины чист и ясен. Она не находится под заклятьем или влиянием злокозненных талисманов, не проклята и не отравлена, — задумчиво перечислил Лань Ванцзи. — Просто в силу неведомых нам причин отказывается от прямого родства с госпожой Биньфэнь. — Я совсем не чую присутствия сестриц, — надтреснутым голосом добавила лиса-оборотень. — Когда мы решаем обосноваться где-то целой семьей, это место пропитывается аурой нашего аромата. Чтобы другой клан заранее уловил запах и не зарился на чужое. Но в усадьбе витает только дух самой Льюли. Да еще тошнотворная собачья вонь. Извини, Фея. Я не тебя имела в виду. «Понимаю», — буркнула Фея. Свирепый Фанг, как выяснилось, был вожаком целой своры охотничьих псов. Пока гостей сопровождали к павильону, Фея углядела по меньшей мере пятерых. Ширококостных, поджарых, красующихся ошейниками с шипами и медными бляхами. Псы беззвучно сквозили меж построек, бдительно косясь на чужаков. Вынуждая Вэй Усяня спотыкаться на каждом шагу, нервно цепляясь за рукав спутника. — Из всего сказанного непреложно следует — мы ни хрена не понимаем, что здесь творится, — размышляя, Вэй Усянь потер указательным пальцем кончик носа, — и творится ли вообще что-нибудь. Вдруг Биньфэнь заблуждается и госпожа Сун счастлива замужем? Внезапно нагрянувшая дочурка может стать неприятным напоминанием нынешнему супругу о прошлых браках его жены. Биньфэнь, почему ты вообще решила, что твоя мать в беде? Она совсем не выглядит несчастной пленницей в лапах коварного злодея. Господин Сун тоже производит впечатление достойного человека... если не считать его треклятую псарню. Биньфэнь справилась с дрожащими руками. Капнула воды в растертую тушь, схватила тонкую щеточку. Отточенным движением закрутила вверх длинные ресницы. — Младшая сестрица однажды разыскала меня и заявила, якобы с матушкой не все ладно, — медленно выговорила она. — Хотела, чтобы мы отправились в Аньшань. Об ту пору в стране было шибко неспокойно. Мир полыхал, охваченный войной заклинателей. Я побоялась отправляться в путь, а сестра ушла. Буря постепенно улеглась, тревожных новостей больше не было... я решила, матушка управилась и без нашей помощи. Однако год или два тому в Гу Су заявились девы из родственной семьи. Рыдали, якобы в Аньшане к ним дурно отнеслись. Мол, они всего лишь хотели слегка поохотиться. Парочка из них нашла подходящую жертву, ушла на промысел и как в воду канула. Оставшиеся пометались по городу, не сыскали никаких следов и отправились на поклон к матушке. По их словам, госпожа Льюли наотрез отказала в гостеприимстве и просьбе о помощи. Обвинила в нарушении чужих владений. Грозилась пожаловаться старейшинам. Надрала гостьям хвосты, вышвырнула за дверь и велела больше не глаза не показываться. Мы... — она дернула плечом, — конечно, мы порой ссоримся и враждуем. Да, считается невежливым без спроса тропить добычу на чьих-то землях. Но мы стараемся быть благожелательны к сородичам. Мир людей не очень-то добр. Никогда не знаешь, когда и в каких краях тебе срочно понадобится защита и укрытие. — Вот тогда ты собралась с духом. Решила пойти и лично выяснить, как обстоят дела, — подвел итог Вэй Усянь. — Благо подвернулся отличный случай прихватить с собой подкрепление. — Ну... да, — неохотно признала хули-цзин. — А то, что ты говорила про свою мать и Лань Цинхэна?.. — Это правда! — взвилась Биньфэнь, едва не упав со скамейки. — Переродиться мне навозным жуком и грязным опарышем, чистой воды правда! Матушка бесследно запропала на несколько лет, а вернулась совсем другой. Полной скорби и отчаяния. Она покинула Гу Су, хотя наша семья столько лет процветала в этом городе. Ушла и никогда больше сюда не возвращалась. Зачем ей это делать, если не ради того, чтобы забыть дурное прошлое?.. Мысленно Фея сравнила облики мадам Сун и младшего Ланя. Судя по нахмуренным бровям Вэй Усяня, он занимался тем же. Некое смутное сходство улавливалось. Весьма приблизительное и очень отдаленное. Вдобавок дама Льюли была искусно нарумянена и накрашена, как и подобало супруге процветающего торговца. — Ладно, допустим. Эта тайна пока не является настолько насущной, чтобы дотошно ковыряться в ней палочками, — решил Вэй Усянь. — Что касается несчастной лисы на пустыре... — Нет-нет, — помотала головой хули-цзин, — она была обычным животным. Просто шныряла в зарослях. Ее учуял пес, и она сломя голову кинулась искать спасения. Бедняжке так не повезло. Ужасно сознавать, что такое может произойти с любой из нас. Вдруг ты окажешься недостаточно сообразительной? Недостаточно проворной? Один удар — и все, — она с размаху сердито пронзила длинной костяной шпилькой скрученный узел волос, — с тобой покончено. — Пока мы здесь, ничего подобного не случится, — заверил ее младший Нефрит. — Надеюсь и уповаю, — Биньфэнь повертелась туда-сюда, придирчиво оглядев себя в дорогом серебряном зеркале. — Могу я узнать, у нас есть план? — Вкусно поесть за счет гостеприимных хозяев, — с готовностью предложил Вэй Усянь, — я стану задавать неудобные вопросы. Кто-нибудь не выдержит и сболтнет что-нибудь грязное о семье Сун. Ханьгуан-цзюнь будет сдержанно вежлив и возвышенно отрешен. С подобным человеком просто нестерпимо тянет поделиться сплетнями. Должен же он интересоваться чем-то, кроме созерцания россыпи духовных богатств своего внутреннего мира? Ты станешь прекрасной и любознательной девой в поисках новых знакомств. Фея будет просто бестолковой собакой, мечущейся под ногами. — Раз тебе настолько нравится дразнить людей, могу помочь, — хули-цзин многозначительно взмахнула кисточкой для глаз. — О, сделаешь меня красивым? — нехорошо обрадовался Вэй Усянь. Шустро скатился с кушетки, переметнулся к туалетному столику лисицы и плюхнулся на колени. — В Ордене Гу Су запрещено пользоваться косметикой, — нарочито сварливым тоном напомнил Лань Ванцзи. — Какое счастье, что мы сейчас не в Гу Су. Кстати, уходя из Глубин, я оставил достопочтенному дядюшке Циженю памятный подарок. — Ему не понравится? — с затаенной надеждой спросил младший из Нефритов. — Подозреваю, это связано со здоровенным валуном, что притащили Цзинъи и Цзычжэнь? Они так увлеченно препирались, выбирая для него место рядом с цзинши. — Не придирайся к нашему камню. Он соответствует всем требованиям феншуй и гармонично дополнит окружающий пейзаж, — возмутился Вэй Усянь. Биньфэнь гневно зашипела на него, требуя не ерзать. — Я лично высек на нем памятную надпись. — Какую? — вздохнул Лань Ванцзи. — «В этом доме запрещено следовать правилам Гу Су». Прежде чем ты начнешь меня упрекать — я пролистал весь ваш Кодекс. Нет правила, запрещающего отменять на землях Облачных Глубин существующие правила. Фея с размаху уткнулась мордой между лап. Заглушив хриплый раскатистый лай, заменявший ей смех. Как и молодой хозяин с его дружками из Гу Су, она бы с огромным удовольствием полюбовалась из кустов на скорбно перекошенную физиономию уважаемого наставника. Лань Цижень наверняка считает господина Вэя своим личным проклятием. Демоном, бежавшим из глубин Диюя исключительно ради того, чтобы отравлять ему жизнь. — Какой вы коварный человек, мастер Мо, — вкрадчивым серебристым колокольчиком рассыпался смех Биньфэнь. — Учился у лучших. Ты видела эту жуткую Стену Послушания? — Госпожа Фея отвела меня и показала, — лисица закончила трудиться над преображенным лицом Вэй Усяня и довольно цокнула языком. — Я честно попробовала читать, но сбилась на третьем десятке запретов. — Первые статьи, заповеданные еще благословенным Линь Анем — вменяемые, краткие и разумные. Храни стойкость духа, не лги, поддержи слабого, не оставь добро без вознаграждения, а зло безнаказанным. Остальные четыре тысячи — удавка, которой прославленный Орден Гу Су Лань рискует однажды задушить сам себя, — резко бросил Вэй Усянь. — Вэй Ин. — Что — Вэй Ин? Прозвали меня безумным, а сами тщитесь составить свод законов с определением каждого вздоха и всякого шага человека. Путаетесь в нем, словно в паутине, забывая, что можно и что запрещено, — не унимался Вэй Усянь, на которого нашло упрямое желание поспорить. — Нарушаете собственные правила на каждом шагу, старательно отводите глаза и делаете вид, якобы все в порядке. Знаешь, как это называется? Лицемерие! Если однажды с небес ударит молния и уничтожит к гуям все, кроме изначальных предписаний, вам станет намного легче дышать и проще жить. И проку от вашего хваленого Ордена станет чуть больше. Кстати, предупреждаю заранее — не смей трогать мой камень! — Ты невыносим. — Знаю, — с гордостью согласился Вэй Усянь. — Как я выгляжу? — Как всегда — прекрасно. Особенно если дашь себе труд причесаться. — Надо же, он научился льстить. Спасибо за хлопоты, госпожа Биньфэнь. — Всегда к вашим услугам, мастер Мо. В двери вежливо заскреблись, приглашая гостей к ужину.