Цзюань Феи - 3

Засохшие темные капли на стеблях и узорчатой кайме листьев могли ровным счетом ничего не значить. В вечному круговороте жизни кому-то не повезло, а кто-то разжился сытным ужином. Ей просто нужно отряхнуться и поскорее догнать Лань Ванцзи. Фея взъерошила шерсть на загривке. Огляделась, разбираясь в путанице творившихся здесь минувшей ночью событий. Нет, это не место завершения удачной ночной охоты. Иначе трава поблизости была бы вся переломана, а земля усыпана россыпью отпечатков звериных лап. Клочья выдранной шерсти трепыхались бы вон на том репейнике. Где-нибудь рядом непременно валялась бы разгрызенная кость или вырванное с суставом птичье крыло. Допустим, охотник не стал расправляться с добычей там, где удалось ее настичь. Схватил за загривок и потащил в укромное место. Капли крови впитались бы в почву или сохранились у самого основания растений, потому как безжизненная тушка волочилась бы задними лапами по земле. Тигр или леопард с их огромной силищей способны удержать трофей высоко в воздухе — но такие крупные звери отметились бы четкими вмятинами лап и узнаваемым запахом. Да и не водятся в здешних горах тигры. Уж она бы сразу учуяла. Корявый след человеческой ноги. В изношенной плетеной обувке. Вмятина от пятки вдавлена сюда, носок указывает на север. Она яростно фыркнула, прочищая ноздри. Двинулась по следу разрозненных капель. Получается, ночью здесь побывал человек. Неся на руках кого-то небольшого, медленно истекавшего кровью. Лань Ванцзи заметил ее изыскания. Зашагал рядом, разумно держась в отдалении, чтобы не мешаться и не сбивать со следа. Фея отстраненно задумалась, как он умудряется сохранять подол одежд безупречно чистым. Клану Лань ведомо древнее заклятье, отпугивающее грязь, и они ни с кем не делятся секретом? Она бдительно водила носом над влажной травой, распутывая тонкую ниточку горьковато-приторного запаха и отмечая крохотные звездчатые россыпи пролитой крови. Пару раз неизвестный оступился в грязи, оставив смазанные отпечатки. Фея указала на них мордой, Младший Нефрит понимающе кивнул. Почва стала посуше, деревья расступились, открылась полянка. С приткнувшимся под буйно разросшейся лещиной большим серым валуном, где неведомые мастера вырезали змеиную чешую и лицо со свирепо выпученными глазами. Дух-хранитель местности, забытый и заброшенный. Растрескавшийся, затянутый по выемкам зеленью топорщащегося мха, усыпанный у основания толстым слоем пожухших листьев в форме сердца. Фея переступила лапами. Запах усилился. Весело жужжали мухи. Она уставилась на человека. Выразительно подвигала ушами. — Там что-то есть? — Ханьгуан-цзюнь подошел вплотную к брошенному алтарю. Наклонился, издав короткий сдавленный звук. Раз на него не бросились со всех сторон ужасные демоны, рассудила Фея, можно безопасно подойти. На куче гниющих листьев валялась мертвая лиса. Тощая, невзрачная, с клочковатой слипшейся шерстью. С мутными гнойными глазами, по которым ползали мухи, и жалобно приоткрытой пастью. Сознание Феи дернулось. Маленькое Семечко внутри испуганно сжалось, обрастая морозной коркой. На краткий тошнотворный миг разум был уверен: перед ней лежит не труп лисы, но мертвая Биньфэнь. Хули-цзин в заляпанных кровью шелках цвета мякоти созревшего персика и любимыми заколками в виде жасминовых цветов. Холодная, неподвижная. Брошенная умирать среди опавшей листвы. Фея заскулила, ожесточенно тряся головой. Словно пытаясь избавиться от угодившей в рот вязкой смолы, намертво склеившей челюсти. — Госпожа Фея. Сядь. Дыхание. Уф. Шлёпнувшись на задницу, она старательно запыхтела. Она духовный зверь. Спутник заклинателей, не раз побывавший на ночных охотах. Она видела завывающих демонов и беспокойных мертвецов, лезущих из могил. Ожившую статую танцующей богини, едва не переломавшей кости хозяину и его приятелям. Древние кровожадные мечи клана Не и мумии, замурованные в стенах мавзолея. Занимающегося любовью Вэй Усяня. Она выжила после такого зрелища, она справится с видом одной мертвой лисы. Биньфэнь в порядке. Биньфэнь в усадьбе, ей ничто не угрожает. Лисица-перевертыш пьет чай, грызет печенье и болтает со служанками госпожи Сун. Она не опозорится в присутствии Ханьгуан-цзюня. Лань Ванцзи временем извлек из рукава серебряную палочку. Озадаченно хмурясь, аккуратно раздвинул грязную от крови шерсть погибшего зверька. — Фея. Верно ли я понимаю, лису принес сюда некий человек? Фея закивала. — Но что именно стало причиной ее смерти? Фея сглотнула слюну. Посмотрела на жалкий трупик, скрючившийся на правом боку. Нервно поскребла лапой за ухом. Как смогла, изобразила, что пожимает плечами. Лань Ванцзи желает выяснить, почему скончалось несчастное животное, кто она такая, чтоб ему мешать? Ой-ей. Он всерьез намерен потрогать дохлую лису? Хорошо, хоть перчатки натянул. Так, бедную обмякшую покойницу осторожно перевернули кверху брюхом. Очевидно, ее не задушили и не порвали собаки. Кто-то несколько раз с оттяжкой пырнул ее в живот ножом. До какой степени и по какой причине надо столь сильно ненавидеть лисиц, чтобы почти насквозь дырявить бедное животное? Да и зачем? Если вам удалось поймать лису, проще задушить зверька тонкой веревкой, сохранив шкуру в целостности. Безумец какой-то. — Фея. Фея, посмотри сюда. Фея неохотно скосилась на указующее острие серебряной палочки. Велела себе сосредоточиться. Ханьгуан-цзюнь не стал бы просто так ковыряться в мертвой твари. Он разглядел там нечто странное или необычное. А она чем хуже? — Вот идут раны от глубоких и совершенно бессмысленных ударов ножом. Они перекрывают разрозненные следы очень тонких надрезов. Кто-то... кто-то удерживал это животное и медленно вскрывал его, пока оно еще было живо. Оно истекло кровью и умерло в мучениях. Затем труп искромсали чем-то вроде мясницкого тесака... и бросили здесь. Фея икнула. Прижала уши к голове. Попятилась, испытывая огромное желание рвануть со всех лап прямиком до Пристани Лотосов. Добежать до покоев хозяина, забраться под кровать и оставаться там как можно дольше. Люди так красноречиво и громко порицают злобных демонов и кровожадных тварей из тьмы, предпочитая не замечать, что сами порой ведут себя ничуть не лучше. У демонов хоть оправдание есть, они поступают согласно своей изначальной природе. Что движет людьми — гуй их разберет. Лань Ванцзи сокрушенно глядел на мертвую лисицу. Полез в рукав, достал зачарованный мешочек, отыскал внутри отрез белого шелка. С подобающим уважением завернул труп погибшего зверька, убрав с глаз долой. Фея догадывалась, о чем он сейчас заговорит, и ничуть не удивилась прозвучавшему вопросу: — Госпожа Фея. Можешь выследить, куда ушел побывавший здесь человек? «Разыскать, кто принес сюда замученную лису, — Фея тявкнула, от волнения и злобного азарта припадая на передние лапы. — Конечно! Идем-идем-идем! Отыщем червивого выползка и оторвем ему что-нибудь! Голову, например!» Она пустилась вскачь, забыв о необходимости учитывать скорость человеческих шагов. Отставшему Ханьгуан-цзюню пришлось бежать за ней, пока Фея не притормозила у журчащего по камням мелкого ручейка. Ха, мир еще не видывал столь глупой и бездарной попытки запутать след. Перепрыгнуть узкое русло, пометаться десяток шагов вверх и вниз по течению... вот он, надежный и несомненный. Как если бы в терпком лесном воздухе кружились алые чернила, медленно растворяясь и своими завитками безошибочно указывая путь. Фея бежала, поводя головой влево-вправо, веером расшвыривая палую листву и чувствуя горящий в груди восторг. Вот оно, ее призвание. Служить ради восстановления истины, изобличать злодеев, быть нужной людям!.. Она лихо перескочила каменную ограду поместья Фейцзы. След вильнул меж невзрачными строениями, уводя в хозяйственную часть усадьбы. Кто-то из прислуги с визгом шарахнулся в сторону, уходя с пути несущейся во весь опор собаки. Хлипкая на вид калитка, энергичный толчок задними лапами, прыжок вверх, приземление — есть! Неспешно шлепавшие по грязному дворику курицы, гуси и утки кинулись врассыпную. Истошно голося, хлопая крыльями и осыпав Фею вихрем липкого, вонючего пуха. От едкого, висящего плотным облаком запаха она расчихалась. След привел на большой птичий двор: нестройные ряды клетушек с открытыми дверцами, загончики, кособокие сарайчики, обложенный камнями прудик с мутной водой. Повсюду кляксы белесого помета, рассыпанный корм и пестрота бестолково мечущейся домашней птицы. Самоуверенный петух, распустив куцые крылья и угрожающе тряся гребнем, попытался налететь на Фею. Она рыкнула, противник трусливо бежал. Рядом с загончиком для цыплят нелепым пугалом торчал человек. Средних лет, невзрачно одетый, с заурядным поблекшим лицом, сейчас посеревшим от тревоги. В истрепанных плетеных сандалиях, как нельзя лучше подходящих для тяжелой и грязной работы. Ничем не смахивающий ни на злодея, ни даже на коварного мелкого подручного. Один из множества неприметных слуг, целыми днями хлопочущих по хозяйству в большом поместье. На всякий случай Фея сердито рявкнула. Еле державшаяся на кожаных петлях калитка широко распахнулась, впустив Ханьгуан-цзюня. Сделав пару шагов, тот едва не наступил в грязную лужу и с едва заметной брезгливой гримасой на лице попятился. Что, заклинание чистоты клана Лань не в силах справиться с обычным утиным дерьмом? Отыскав местечко посуше, Фея присела. Она сделала все, что было в ее собачьих силах — вынюхала, выследила, привела. Дальше дело за людьми. Конечно, Вэй Усяню разговор с испуганным простецом удался бы куда лучше... но раз господин Мо отбыл любоваться лотосами на озере, Лань Ванцзи придется справляться своими силами. Да побыстрей, пока тревожная новость не достигла ушей хозяина, и тот не примчался возмущенно выяснять, какого демона позволяют себе в чужом доме незваные гости. — Как к тебе обращаться? Обычный вопрос, заданный ровным и беззлобным тоном, но бедолажный птичник задергался так, будто ему ступни углями прижгли. Не поймешь, кто внушал ему бОльший страх — внезапно ворвавшийся в его замызганные владения заклинатель в белых одеждах с мечом у пояса, или сидевшая неподалеку собака. Шлепая губами и неуклюже кланяясь в пояс, птичник сбивчиво бормотал: — Этот прозывается Г-гао, г-господин... Этот н-не... ничего не знает. С-совсем не з-знает. Я тут за п-птицей хожу. Т-только за п-птицей. На х-хозяйский двор ни н-ногой. Н-никогда. Этот всегда только з-здесь. — Гао, — повторил Ханьгуан-цзюнь. Поразмыслил мгновение и спросил: — Гао, скажи — в здешних окрестностях водятся лисы? Оторопевший от неожиданного вопроса птичник закивал, как сломанная детская игрушка: — В-водятся, г-господин. Лисы, да. Куда ж без этих м-мерзавок, рядом с лесом-то. — Они часто забираются в этот... курятник? — А как же, — слегка оживился Гао. Видимо, Лань Ванцзи верно догадался о самой большой головной боли работника. — Лисы, они завсегда н-норовят до курей д-добраться. То под з-забором лаз выроют, то по крышам с-скачут. Несушек с гнезд с-спугнут и п-передушат, яйца п-подавят. — Я видел здесь свору охотничьих собак. Разве они не охотятся на лис? — Т-толку с т-тех псов, — робко заикнулся Гао, — с гуев хрен. Т-только брехать горазды и за хозяином Суном б-бегать. Л-лисы, они твари хитрые. Против н-них разве что капканом да с-силками м-можно. — Лисы попадаются в капканы? — Ч-частенько. Если в н-нужном м-месте поставить и с-спрятать х-хорошенько. — Как вы поступаете с изловленными лисицами? — Известно к-как, г-господин, — в искреннем недоумении развел руками Гао. — Ежли з-зимой — удавку на шею. Ш-шкуру отдаем скорняку на в-выделку, чтоб с-сшил чего. Когда летом — как х-хозяин скажет. М-может, псами з-затравит. М-может, сунет в м-мешок с камнями да б-бултых в озеро. Это ж лисы. От н-них никакого проку. Только в-вред один. — Что ты сделал с лисой, которая попалась в силки вчера вечером? Птичник снизу вверх вытаращился на заклинателя: — В-вчера? Вчера г-гостей ждали. Мы с утра курям г-головы рубили да перья щ-щипали. Я и с-силков никаких не ладил. Не до того б-было. — Гао, — терпеливо повторил Лань Ванцзи, — только что Фея, наша собака, нашла в окрестной роще мертвую лисицу, брошенную возле старого алтаря духа-хранителя. Фея прошла по следу, след привел на птичий двор. Я не гневаюсь, ты не будешь наказан. Просто ответь — ты убил лису? Гао вязко сглотнул. Заморгал, шмыгая плоским носом. Поскреб грязной пятерней затылок, с настойчивым усилием выговорив: — Г-гости... вчера были. Мы к-курей резали. С к-кухонь поваренки все время п-прибегали. Р-ругались, мол, не поспеваем. Лиса... не было никакой лисы. Л-лисье мясо кислое, негодное. Его д-даже псы не жрут. Она д-дохлая, не укусит... — Достопочтенный Ханьгуан-цзюнь! — запыхавшийся владелец усадьбы влетел в стоявшую нараспашку калитку, едва не зацепившись краем одежд за торчавшие гвозди. За ним семенила кучка испуганных слуг. Сам хозяин выглядел донельзя огорченным: — Господин Ханьгуан-цзюнь, явите милость, будьте великодушны! Простите ради всех богов и уважаемых предков! Этот скудоумный вас чем-то оскорбил или задел? Не успевшему увернуться Гао с размаху прилетела крепкая хозяйская затрещина. Птичник охнул, торопливо валясь на колени и закрывая руками голову: — Хозяин, х-хозяин, я со двора никуда не х-ходил! С-скажите ему, это не я! Этот говорит, мол, я лису п-прибил и бросил, а я не убивал! Хозяин!.. Пока Гао взахлеб твердил о своей невиновности, Сун яростно пинал его сапогом в спину. Прислуга встревоженно галдела, заглядывая через плечи впереди стоящих, но разумно держась по ту сторону калитки и шаткого заборчика. Лань Ванцзи выглядел слегка ошеломленным людским гамом и криками, курицы заполошно сновали под ногами. Жирный серый гусь грузно вспорхнул на крышу сарая и принялся оглушительно гоготать, словно предвещая скорый конец света. — Всем молчать! — надрываясь, гаркнул господин Сун. Люди спешно прикусили языки. Не внявший хозяйскому приказу гусь проорал еще пару раз, прежде чем смекнул захлопнуть клюв. Любопытно, подадут ли к нынешнему ужину гусиную печенку. Может, Биньфэнь уступит ей свою порцию? — Какая еще лиса, при чем здесь треклятая лиса, что ты несешь, отродье жабы и шелудивого осла? Не посмев лишний раз открыть рот, птичник молча ткнул корявым пальцем в сторону Лань Ванцзи. Тот проявил сообразительность, заговорив холодно и весомо: — Господин Сун. Переполох совершенно излишен, и я ничем не оскорблен. Однако ваш работник по недомыслию совершил дурное — бросил умерщвленную лисицу возле старого алтаря духа-хранителя местности. Это выше по горе за усадьбой. Среди прислуги приглушенно и отчаянно взвизгнули. Кто-то охнул. Хозяин в неподдельном испуге прикрыл рот руками и аж присел. — Дабы не навлечь бед на ваш гостеприимный дом, я отправлюсь туда и проведу ритуал по успокоению обеспокоенных духов. Господин Сун, не наказывайте этого человека. Вряд ли он понимал, что творит. Фея, идем. Уф. Фея поспешно метнулась за уходящим заклинателем. Выкрутились. Даже с определенным изяществом и не утратив достоинства. Неужто Ханьгуан-цзюнь выучился у ненаглядного дружка не только весенним забавам, но и умению обращаться с простыми людьми? Хотя суть происходящего в усадьбе яснее не стала. Может, Биньфэнь повезло больше, чем им? * * * * * * * * * * * ** * * * ** — Я ее не знаю, — с тоской вымолвила хули-цзин. Они втроем стояли позади гостевого павильона. Перед ними распростерлась мертвая лисица, и Биньфэнь только что бережно опустила на место уголок шелкового лоскута. — Семьи так многочисленны... трудно упомнить наперечет всех дочерей. Эта сестра была такой, как и я. С даром двух миров и лисьего меха. Кто знает, как ее занесло в эти края, но ей не посчастливилось. Она уходит из мира... а я такая никчемная и бесполезная, даже не ведаю ее имени. Великие предки узнают ее. Укажут тропу в безмятежные края. Там, где солнце, зеленые холмы и сладкая вода. Пусть она будет счастлива. Перевертыш закрыла лицо рукавом. Наверное, молилась таинственным лисьим духам, но так тихо, что Фея не смогла ничего расслышать. Закончив, низко поклонилась умершей соплеменнице и кивнула Лань Ванцзи: — Пожалуйста, даруйте ей свободу. Начертанный на золотистой бумаге талисман выпорхнул из рукава заклинателя. Описал круг, подобно танцующей на ветру бабочке, сорванным лепестком упал на белый продолговатый сверток. От прикосновения духовной силы запеленутое в шелк тело мертвой хули-цзин вспыхнуло, сразу и целиком охваченное прозрачно-золотистым пламенем. Едкого запаха горелой плоти не было. Лиса просто исчезла, рассыпаясь пеплом и искрами. Когда все закончилось, Биньфэнь присела рядом, бережными движениями ссыпая легкий прах в фарфоровую тыкву-горлянку. — Спасибо вам. Вам обоим. Простите, мне нужно побыть одной, — попросила она, не поднимая головы. — Не за что извиняться, — Ханьгуан-цзюнь церемонно поклонился созданному на скору руку месту огненного погребения. — Примите наше глубочайшее сочувствие, госпожа Биньфэнь. Фея неуклюже клюнула носом в попытке изобразить поклон. Равнодушный к человеческим горестям и радостям мир продолжал жить, не заметив, что в нем стало на одну лисицу-оборотня меньше. На закате пожилая молчаливая служанка принесла гостям ужин, сноровисто накрыв стол в гостиной. Остаток дня после церемонии прощания Биньфэнь провела в уединении своей спальни. Однако на вежливое предложение присоединиться к трапезе отозвалась и вышла. Вместе с первыми светлячками в павильон ввалился, спьяну чуть не запнувшись о порог, Старейшина Илина. Судя по ударившей в нос Фее смеси запахов, он посетил трактир, опрокинул с младшим Сунем не одну чашу вина и искупался в местном озере. Столь раздражающая Ханьгуан-цзюня газовая безрукавка все еще оставалась на нем. — Кто бы мог подумать, в этом захолустном городишке продают черное вино! — бодро объявил Вэй Усянь, выразительно помахивая парой связанных вместе кувшинов галечно-серой глазури. — Я купил на всех, будет чем скрасить вечер!.. Лань Чжань? Биньфэнь? Чего вы такие мрачные и понурые?.. — он изловчился сесть, не завалившись набок и не грохнув со всего размаху донышками кувшинов о столешницу. — Мы нашли умерщвленную сестрицу госпожи Биньфэнь, — просто и коротко отозвался Лань Ванцзи. — И похоронили ее. — Вот как, — Вэй озадаченно глянул на спутника души, удрученную лисицу и принесенные кувшины. — Тогда нам стоит почтить ее память. А потом я очень хочу узнать, какие беды здесь творились, пока меня не было. Крадущимся во тьме вражеского замка лазутчиком Фея подползла ближе к столу, укрывшись за многослойными юбками лисы-перевертыша. Легла, слушая во все уши. Хрустнула сорванная с широкого горлышка кувшина пергаментная крышка, нежно булькнуло разливаемое вино. Как предписывалось традициями, люди и хули-цзин подняли наполненные чарки к бесконечному небу и молча выпили. Первой заговорила Биньфэнь. Звонкий, исполненный легкой язвительности голосок хули-цзин теперь звучал надтреснутым колокольчиком: — Сегодня я полдня бродила по усадьбе, болтала с прислугой. В основном с девушками, что служат хозяину и Третьей Госпоже. В открытую никто не жаловался, но скорбных вздохов и удрученных взоров было в избытке. Хозяйку считают дотошной и привередливой, ей трудно угодить. Хозяин тяжел на руку и не в меру суров. Карает налево и направо, чаще всего — за надуманные провинности. Во всем Фейцзы не сыщется человека, который не отведал бы хозяйских тумаков, плетки или палок по пяткам. Собачья свора дурно воспитана, сует морды повсюду, не ведая запретов. Псы и впрямь задирают служанок, а господин Сун ничего не желает слушать. Отмахивается, мол, сами виноваты. Обычная жизнь в большом поместье. Встречала я хозяев куда хуже и сквернее нравом, чем Сун и Льюли. Кстати, — она малость встрепенулась, — я отыскала деву А-Нян и ее подругу А-Танг. Милые барышни весьма сметливы и наблюдательны. Они разумно не спешили доверять заезжей чужачке, но еще немного — и мы точно нашли бы общий язык. Жаль, заявилась старшая служанка и погнала бедняжек работать. Мастер Мо! Когда девушки принесут утром завтрак, надо исхитриться задержать их в павильоне. Могу поспорить, в рукавах у них припрятана парочка секретов. — Считаешь, моего обаяния будет достаточно, чтобы они поделились тайнами с любопытными гостями? — осведомился Вэй Усянь. Над головой у Феи снова булькнуло. Негромко звякнули о края тарелок палочки, люди перешли к ужину. — Лань Чжань, не хочешь поведать историю о мертвой лисе? Прогулка на гору, поляна с заброшенным алтарем и шумный визит на птичий двор уместились в десяток емких фраз. — Вы толком не осмотрели птичник, не нашли нож и не вытрясли из этого Гао ничего полезного, — упрекнул единомышленников Вэй Усянь. — Разговор с ним стал бы бессмысленной тратой времени. Он косноязычный и скудоумный простец, не способный видеть дальше своего курятника, — припечатал Лань Ванцзи. Конечно, хмыкнула Фея, благородному господину легко рассуждать, высокомерно взирая с сияющих высот сотен прочитанных свитков на тех, кто всю жизнь ковыряется в навозе. — Уверен, он не отличит один прожитый день от другого. Наткнулся где-то на труп лисы и решил выкинуть за пределы поместья. — Вдруг ему нарочно подбросили несчастное животное? Или приказали забрать покойницу и унести подальше? — немедля возразил Вэй Усянь. — Кстати, Биньфэнь. Понимаю, вопрос наверняка покажется грубым или неуместным, но нам так ничтожно мало известно о твоих сородичах... Давешнюю лису с пустыря ты сочла обычным животным. Эту назвала сестрой по дару. Если она была перевертышем, почему в посмертии сохранила звериный облик? Так и должно происходить? — Мастер Мо желает пополнить кодекс заклинательских сведений о лисах? — устало осведомилась хули-цзин. — Дабы облегчить труд охотников на нежить и нечисть? — Мастер Мо изо всех отпущенных ему умственных сил пытается сообразить, что тут к чему! Надеюсь, ты не позабыла, мы притащились сюда именно по твоей милости! — Вэй Ин, — даже от спутника души Второй Нефрит требовал неукоснительного соблюдения надлежащего этикета. Фея всецело одобрила, — следи за тем, что вылетает из твоего рта, или умолкни. Госпожа Биньфэнь, мои нижайшие извинения за поведение этого недостойного человека. — Извини. Извини. Биньфэнь, я не хотел тебя обидеть. Иногда я умудряюсь ляпнуть что-нибудь эдакое прежде, чем успею подумать. — Эта все прекрасно понимает, — холодно бросила лисица. — Биньфэнь, ну пожалуйста!.. За столом угрюмо помолчали. Биньфэнь откашлялась и робко предложила: — Может, еще по чаше? Ханьгуан-цзюнь отказался, заменив вино чаем. Судя по тонкому звону сдвинутых чарок, Вэй Усянь и лиса-перевертыш заключили мир. — Мы умираем лисами, — призналась Биньфэнь. — Это важно? — Возможно. Пока не знаю. Надо потолковать с дядюшкой-птицеводом. Наверняка он не настолько глуп, как кажется на первый взгляд. — Как прошла ваша прогулка в Аньшань? — нарочито равнодушно поинтересовался Лань Ванцзи. — Озеро тут красивое. Все остальное было... странным, — Фея скосила глаза наверх, увидев, как Вэй Усянь в привычном раздумье почесывает кончик носа. — Канцелярская крыса Лу, который вчера еле таскал ноги, а цветом лица напоминал перезрелый шафран, сегодня был прям-таки живчиком. Вовсю скалился тремя уцелевшими зубами, по дороге в Аньшань изволил шутить и заигрывать с драгоценной супругой. Та отвечала полной взаимностью. Свежий горный воздух на него, что ли, так подействовал? — Может, ему все-таки удалось прикупить волшебную пилюлю? — Веришь в древний рецепт лекаря Хуа? — Мир неисчерпаем на чудеса. Почтенному Лу могли преподнести некое зелье, на краткое время возрождающее жизненные силы. Что еще показалось тебе заслуживающим внимания? — Сун Мин, младший господин Сун. С виду он лет на пять-шесть постарше твоих учеников. Сын процветающего торговца. Однако даже Сычжуй, выросший в уединении Облачных Глубин, имеет более верное и глубокое представление о мирской жизни, чем сей молодой человек! — Это как? — удивилась хули-цзин. — А вот так. Когда мы добрались до пристаней и отчалили, парень просто не затыкался. Признаюсь честно, я рассчитывал услышать хоть пару комплиментов, но нет. Его расспросы сводились к тому, есть у человека хоть малейший шанс остаться в живых и преуспеть, не имея семьи, крыши над головой и туго набитого отцовского кошелька. — Затруднительно, — признал Лань Ванцзи. — Я-то справляюсь, — невесело хихикнула Биньфэнь, — уже который год. — Госпожа Биньфэнь так умна и сообразительна, — своевременно подольстился Вэй Усянь, — в отличие от Мина, который, хм, умудрился сохранить первозданную детскую наивность. Любящие родители держали его в хрустальном шаре и закутанным в шелковую вату, оберегая от любых невзгод. Мальчик вырос, его потянуло на свободу. Он так и эдак пытался выспросить, каким образом можно заключить брак без родительского согласия. — Ему приглянулась служанка или какая-то городская барышня? — задумчиво предположила хули-цзин. — Вот и я тоже так подумал, — согласился Вэй Усянь. — Юнец явно строит планы отважного побега с избранницей из-под родительского гнета. — Проявляя редкостную непочтительность и неуважение к старшим, — не упустил случая наставительно заметить Лань Ванцзи. — Лань Чжань, душевно тебя прошу — не будь занудой. Иначе я рискую спутать тебя с твоим почтенным дядюшкой. Он совсем не тот человек, которого я надеюсь обнаружить утром в своей постели. — Вэй Ин!.. — Ладно, ладно. По доброте душевной я дал юноше пару полезных наставлений. — Начав с трех способов того, как быстро и незаметно заполучить оттиски с ключей от батюшкиной сокровищницы? — поддела Биньфэнь. — Господин Мин в процессе изготовления копии выплеснет кипящий воск себе на ногу и пробудит скорбными воплями всю округу. Он не владеет никаким толковым ремеслом. Скудно образован и даже не пытался сдать экзамен на чиновника. Я счел его просто богатеньким бездельником, но после ваших рассказов задался удивительным вопросом... Вдруг мертвая лисица — его рук дело? От удивления Фея аж тихонько гавкнула в своем укрытии. — Почему именно его? — хором спросили Лань Ванцзи и Биньфэнь. — Лень, скука, потакание родителей, безделье и безнаказанность, — без запинки перечислил Вэй Усянь. — За вред, причиненный отцовским собакам, Сун Мина бы строго наказали. Но кому есть дело до страданий дикого животного? — Никому, — удрученно подтвердила хули-цзин, — вы правы, мастер Мо. Жаль, на ужине я не уделила должного внимания молодому человеку. Моя оплошность. — Он тогда и пары лишних слов не сказал, — возразил Вэй Усянь. — У нас не было ни единой причины заподозрить его в чем-то дурном. Вот что я думаю — завтра мы все вместе обойдем усадьбу. Для начала побеседуем с прислужницами. Нанесем ответный визит молодому господину Мину. Совершим прогулку на птичник. — А если... если так ничего и не удастся выяснить? — тихим, расстроенным голосом спросила Биньфэнь. — Обратимся напрямую к хозяевам, — не сдавался Вэй Усянь. — Мы не уедем отсюда, пока не выпьем в беседке чаю с прекрасной Льюли и ее супругом. Лично у меня есть несколько занимательных вопросов к господам Сун. Думаю, у Ханьгуан-цзюня тоже. Люди посидели еще немного, пока хули-цзин не откланялась, церемонно пожелав спутникам благоприятных снов. За распахнутой дверью павильона плыла летняя ночь с трескучим перезвоном цикад и долетавшим со стороны леса уханьем совы. Пару раз Фея уловила стремительный промельк крыльев порхающих над прудом летучих мышей. Заклинатели вернулись к начатой утром партии в вэйцзы, Фея тихонько прикорнула в дальнем уголке. Вполглаза отмечая знакомые признаки: Вэй Усянь куда больше внимания уделяет не передвижению шашек на клетках и чарке с вином, а озорным взглядам на человека напротив. Ерзая и устраиваясь поудобнее. Умудряясь извернуться в кресле так, чтобы принять расслабленную позу на грани откровенного соблазна. Искушающе вытягивая длинные ноги и украдкой толкая задумавшегося над ходом Лань Ванцзи носком сапога. Фея горестно вздохнула. Нет, она больше не желает истязать свое зрение видом очередного бесстыдства. Будучи умной и сознательной, она встанет и сама себя выведет на прогулку, неспешной трусцой пробежавшись вдоль ограды Фейцзы. Дробный цокот собачьих когтей по доскам благополучно не коснулся людских ушей. Выйдя на террасу, Фея не устояла и воровато оглянулась через плечо. Можно было смело биться об заклад. Она бы в любом случае выиграла — Вэй Усянь добился своего. Эти двое целовались, тягуче и сладко. Младший Нефрит крепко сжимал в горсти связанные в хвост волосы напарника. Они хоть партию доиграли или снова отложили на завтра? Фея очень надеялась, что к ее возвращению павильон будет тихим, спокойным и погруженным в мирную дрему, а двери спален — накрепко закрытыми. ** * * * * * * * * * * * * * * * * * Бамбуковые листья нежно перешептывались над головой. Сколь удивительно сознавать, что вся огромная роща на склоне холма тянет силы из единого корня. По сути бамбук — огромный пучок травы, зацветающий раз в сотню лет. Фее не доводилось видеть цветение бамбука, но люди раздраженно твердили — это предвещает большие несчастья. Одетую цветами рощу придется спешно вырубить до последнего стебля, иначе все окрестные посевы и огороды погибнут от нашествия прожорливых насекомых, птиц и мышей. В усадьбе тепло и притягательно сияла россыпь фонарей и долетали приглушенные расстоянием звуки. Кто-то неуверенно бренчал на цине, звякала перемываемая в тазах посуда. Сонно вскукарекнул петух, Фея облизнулась приятным воспоминания о минувшем ужине. Все такое обыденное и мирное. Может, та бедная лиса тоже недавно сидела на этом склоне. Размышляла, не спуститься ли в Фейцзы. Найти доверчивого мужчину, готового на любые безумства ради прекрасной незнакомки, и... И умереть в муках. Валяться в гниющей листве. Мухи отложат личинок в твоем трупе, жуки-кожееды пробуравят ходы в складках расползающейся шкуры. Тьфу! Впредь она будет накрепко зажимать уши лапами, едва Вэй Усянь заикнется об эманациях людской ненависти, смерти и Темном Пути. Вот она, его драгоценная смерть, во всей неприглядности и очевидности. Вдруг правы те заклинатели, что шепчутся — Старейшина Илина навсегда отмечен тлетворным касанием небытия? Он больше не человек. Нежить. Такой же ходячий мертвец, каких он призывает себе на службу. И в голове у него кишат жирные могильные черви. Ханьгуан-цзюню достанет ума не разделять судьбу и ложе с живым мертвяком, с мужеством отчаяния подбодрила себя Фея. Даже влюбленность не помешает ему осознать, кого именно он избрал себе в спутники души. Да, но вдруг младшему господину Ланю все едино? Вэй Усянь вернулся в мир и остается рядом с ним. Какова его истинная природа — какая разница? Она так ушла в размышления о чужих трудностях, что напрочь позабыла о бдительности. Обоняние резануло крепким, назойливым и до боли знакомым запахом сородичей. Здоровых, полных сил и нескрываемого желания кобелей. Фанг с парочкой верных дружков-приятелей. То ли выслеживали, то ли рассеянная тупица Фея сама вышла прямиком к ним. Благодарение предкам, в этом году пора ее охоты давно миновала. Навязчивые идиоты увивались бы за ней, норовя обнюхать под хвостом. Какая мерзость. Троица неспешно замкнула ее в круг. Фея сделала вид, якобы в упор не замечает вываленных языков с капающей слюной и хищно блестящих глаз. Она будет спокойной, холодной и сдержанной, как подобает духовной собаке в присутствии обычных тварей. Она — благородная дама императорских кровей среди вульгарных простецов. — Фанг, — слегка кивнула Фея. — Доброй ночи. Стережешь хозяйское добро? Успехов тебе. Кстати, вас не затруднит расступиться? — Привет, красивая сучка, — пес из Фейцзы был напрочь лишен способности воспринимать ее слова. Они отскакивали от его толстого черепа, как градины от черепичной крыши или стрелы от воинской брони. — Меня зовут Фея, — огрызнулась Фея. — Потрудись запомнить, ты, блохастый шерстяной комок! — Дерзкая, — ухмыляясь, заметил один из спутников Фанга. Кажется, она столкнулась с ним минувшим вечером — изжелта-черная масть и белые подпалины на подгрудке. — Мне нравится. — Фея, — наконец догадался повторить Фанг. И немедля все испортил, привычно добавив: — Сучка Фея. Люди дают сукам имена? — Люди всем дают имена. Жаль, с твоим они изрядно промахнулись. Ты не Фанг, ты вылитый Байчи [Болван], — она выдохнула, смиряясь с тем, что прекрасный вечер будет омрачен вульгарной дракой. Конечно, их трое... но кто сказал, что собака из Юнь Мэн не в силах постоять за себя? Брылястая морда Фанга выглядела искренне озадаченной. Оскорбление его не задело — или он попросту не уловил его смысла. — Зачем ты убегаешь? — он сделал пару шагов вперед, как бы невзначай задев Фею плечом. — Все суки всегда хотят моих щенков. — Сомневаюсь, что все собаки мира горят желанием обзавестись твоим потомством, — гневно отчеканила Фея. — Но ты никогда не спрашивал их мнения, верно? Пес шумно втянул воздух, придя к несложным выводам: — Ты сука. Сейчас не течешь, но ты красивая. Оставайся здесь. — Даже не надейся. У меня есть хозяин, и я вернусь к нему. — Твоему хозяину дадут золота, — Фанг повел башкой влево-вправо. — Смотри, вот Бао и Джу. Они прежде жили в другом месте. Их купили и привезли сюда. Кто хотел вернуться, того сажали на цепь. Не давали миску и сучку. Будешь моей сучкой? — Нет, похотливый ты ублюдок!.. Кобели бросились на нее с двух сторон. Угрожающе рыча, но не пуская в ход зубы. Используя преимущество в весе и норовя плечом сбить с ног. Фея прокляла широкие шипастые ошейники, мешавшие ей разодрать чье-нибудь горло. Она уворачивалась, яростно работая когтистыми лапами и челюстями, но ей не везло. Противники оказались слишком здоровенными, под жесткой шкурой упруго перекатывались комки мускулов. Зубы рвали жировой слой кожи или просто соскальзывали. Прежде она никогда не дралась с сородичами, а зря. Она развлекала и сопровождала хозяина. Выслеживала беспокойных темных тварей, громким размеренным лаем указывая загонщикам место. На ее голос прибегали заклинатели клана Цзян с зачарованными клинками наперевес, делая свою работу по вечному успокоению нечисти. Фея держалась в сторонке, ожидая заслуженной похвалы. Она опять упала, кувырнувшись через голову и угодив хребтом прямо на торчащий корень. Завизжала, пытаясь вскочить — и не успела. То ли Бао, то ли Джу грузно навалился сверху, удерживая ее разинутой пастью за загривок. Фея извивалась и яростно дергалась в его цепкой хватке, готовая вырваться даже ценой подранной шкуры. Сбоку затоптался второй пес, пыхтя, ворча и изо всех сил надавливая ей промеж лопаток. Ее не стремились убить или задушить, нет, ее настойчиво тыкали мордой в хлюпающую грязь лесной земли. Вынуждая смириться, опустить голову и задрать задницу. Чтобы их вожак, демоны б его разорвали на части раскаленными щипцами, мог с легкостью взобраться сверху. Засунуть свой поганый отросток и заделать ей щенков. Сначала он, потом его верные соратники. Чье-нибудь семя да окажется достаточно крепким, чтобы прижиться в утробе. Фанг мимоходом лизнул ее выставленную напоказ петлю, примериваясь к сядке. Дернувшись от отвращения, Фея вывернула голову набок. Изо всех сил сомкнув клыки на ближайшей к ней лапе. Услышав самый приятный в мире звук — истошный визг страдающего врага. Оставив в вонючей пасти клочья шерсти, Фея молча ринулась прочь. Отомстить она сможет и потом, главное вырваться. Зачем, зачем она вышла за пределы усадьбы? Сидела бы себе на террасе, любуясь ночными горами. Треклятая парочка, причина всех ее бед, вскоре убралась бы миловаться в спальню, и она спокойно вернулась. Ради нее даже звезды сошли с мест. Начертав во все небо иероглиф «неудачница». Она выбрала не ту сторону. Удаляясь от Фейцзы, вместо того, чтобы метнуться через ограду и укрыться в спасительном павильоне. Неслась сквозь темный лес, слыша грохочущий за спиной издевательский лай Фанга с дружками. Задыхаясь, путаясь лапами в тонких корнях лиан и оскальзываясь на камнях. За что, ну за что ей все это? Почему ей выпала участь столкнуться с самыми большими придурками ее племени? Еще немного, и она проникнется горячим сочувствием к Вэй Усяню с его непреодолимым страхом перед собаками. Если Фанг настигнет ее, она не сумеет дать достойный отпор. Они добьются своего. Она вернется в Юнь Мэн, сгорая от стыда, брюхатая от мерзавца. Или не вернется. Нет, нет, что за глупости, Ханьгуан-цзюнь не бросит ее на произвол судьбы! Он прекрасно знает, как она дорога молодому хозяину Цзинь Лину! Как он будет несчастен без своей ненаглядной Феечки! Псы догоняли. Безошибочно идя по следу ее страха и отчаяния. Фея поднажала, улепетывая во все лопатки, роняя клочья пены и окончательно потеряв направление. Едва не врезалась грудью в торчавший из земли обтесанный валун. Беспомощно скуля, заметалась среди невесть откуда взявшихся в лесу останков каменных стен, наглухо заросших сорной травой. Кто-то звонко и бесстрашно тявкнул. Фея заполошно огляделась — зрение мутнело по краям, заливаясь багровой мглой. Зверек. Да. Вон там, на угловатой груде камней. Маленький тощий зверек с точками зрачков, горящими желтизной отраженного лунного света. Щебечущий, высокий лай повторился. Невесть по какой причине лесная тварь не пряталась, но упорно привлекала ее внимание. Шатаясь на подгибающихся лапах и хрипя, Фея побрела навстречу. Зверек прыгнул вниз, скрылся в темноте. Призывно тявкнул. Фея шагнула на звук и немедля ударилась головой о выступ древней кладки. Догадалась упасть на брюхо. Поползла вперед по омерзительно липкому и рыхлому, отталкиваясь лапами. Неведомый проводник шуршал впереди, сердито повизгивая. Выбиваясь из сил, Фея проползла еще немного. Всей шкурой ощущая, как над ней смыкаются оплетенные тысячами корней старые камни — возможно, прежде бывшие фундаментом давно рухнувшего здания. Слыша приглушенное, яростное бреханье Фанга и улавливая острые, режущие осколки его злобного раздражения. Гончие метались, ища потерянный след и не находя его. Добыча улизнула. Та, что могла стать их развлечением, как сквозь землю провалилась. Она лежала, таращась в непроглядную темноту и боязливо переводя дух. Ноздри отказывались служить, наглухо забитые прелью стоячей воды, перегноя, вонью тысяч гниющих листьев и, возможно, разлагающихся трупов мелких животных. Лай постепенно удалялся, затихая. Будь Фанг чуток сообразительней, он приказал бы дружкам немедля захлопнуть пасти, затаиться и устроить засаду. Но кобели быстро утратили интерес к поискам спрятавшейся жертвы и вернулись в поместье. Разумно. К чему лишний раз напрягаться, шныряя среди старых камней, рискуя наступить на змею или провалиться в забытый бездонный колодец? Глупая сучка равно или поздно вылезет из укрытия и притащится в Фейцзы, там они ее и подстерегут. Как она умудрилась так вляпаться? Почему она прячется в грязной норе, беспомощно скулит и страшится высунуться наружу? Она ведь Фея с Пристани Лотосов! Всеобщая любимица, драгоценность и сокровище Цзинь Лина. Она ест деликатесы из фарфоровых мисок и спит на бархатных подушках. Когда она вошла в девичий возраст и матушка посоветовала ей найти достойного самца, соплеменники и люди уважали ее желания. Ей предоставили возможность выбирать, вышколенные кобели с псарни Ланьлина были благовоспитанны, почтительны и исключительно вежливы. Никому бы и в голову не пришло навязываться или брать ее силой! Фея хлюпнула носом. Она такая грязная, что вполне сойдет за кучу ходячего навоза. И ощущает себя примерно так же. Маленькая тварь по соседству зашебуршилась, настойчиво протискиваясь мимо бренного тела Феи и царапаясь когтями. — Спасибо, — пробормотала Фея. — Спасибо тебе. Кто ты? Даже дикие звери откликались на искреннюю благодарность. Пусть невнятно и скомканно, но бросали в ответ хоть словечко. Этот отмолчался. Его разум напоминал ворох беспечно кружащегося тополиного пуха, гонимого летним ветром из стороны в сторону. Мягкий, неуловимый, рассыпающийся при малейшем прикосновении. Детеныш? Ей помог почти неразумный детеныш какого-то лесного зверя? Боги и предки, давайте вы сделаете вид, что с небесной высоты не заметили ее унижения. Зажатая в тесноте норы со всех сторон, она не смогла развернуться. Сцепив челюсти, ерзая и упираясь дрожащими лапами, вывалилась на свободу хвостом вперед. Звереныш с туповатым любопытством вытаращился на унылую и с ног до головы обляпанную мокрой землей собаку. Треугольные ушки, вытянутая мордочка мягких очертаний, тонкие лапы и куцый подергивающийся хвостишко. Лисенок. Как она сразу не догадалась. Лисенок — может, тот самый, что сновал минувшей ночью по Фейцзы в поисках объедков. Мелкий, тощий, с короткой, торчащей дыбом шерстью. Как всякое дитя, рассеянный и не способный ни на чем надолго сосредоточиться. Отвлекся, мигом позабыв о ней и ловя пастью качающуюся метелку травы. Вот молодец, свалился. Ничуть не обескураженный падением, зверек отряхнулся, задрал хвост и шустро поскакал куда-то. Отбежав шагов на пять, оглянулся и требовательно залаял. — Мне... мне идти за тобой? Никакого ответа. Фея яростно встряхнулась всем телом, крутя головой так, что аж в ушах зазвенело. Нерешительно потрусила за мелькающим среди зарослей хвостом с белой кисточкой. Лисенок вывел ее к остаткам рухнувшей стены. Сопя и скрепя когтями по камням, вскарабкался наверх. Фея примерилась и запрыгнула рядом. За стеной тянулся узкий двор. Точнее, в незапамятные времена это был внутренний дворик. Наверное, здесь росли вишневые деревца, над прудом красовалась изящная чайная беседка, а в пруду плескались жирные карпы. Не осталось ничего, кроме бесформенных каменных куч, торчащих гнилыми зубами деревянных опор, вездесущего бурьяна, плюща и камнеломки. Бесформенными серыми прядями клубился ночной туман — липкий, прохладный, оседавший мелкими брызгами на камнях и листьях. Лисенок наклонил голову набок, заломив ухо, и тихонько заскулил. — Я не понимаю, — тоскливо сказала Фея. — Прости, милый, я совсем не понимаю, что ты пытаешься сказать. Или тебе просто хотелось компании? Лисенок досадливо тявкнул. При некоторой игре воображения туманные клочья можно было принять за искаженные человеческие фигуры. Фея насторожилась, прислушалась к биению Семечка. Даже если это призраки неупокоенных душ живших здесь когда-то людей, они не затронуты злобой и мстительностью. Скорее, тут ощущается бесконечная печаль. Утрата. Потерянность. С пугающим терпением зверек созерцал медленное кружение туманных образов. Он не повернул морду, когда Фея нерешительно позвала его. Не залаял, когда собака спустилась со стены и побрела искать дорогу обратно в усадьбу. Проплутав немного по роще, Фея уловила несомненный и четкий запах печного угля. Как по натянутой ниточке, выведший ее к ограде Фейцзы. Наплевав на приличия, она с разбегу плюхнулась в пруд у гостевого павильона. Барахталась там, пока не ощутила себя хоть немного очистившейся от грязи, налипшей внутри и снаружи. Однако из створок стояла приоткрытой — видимо, люди оставили специально к ее возвращению. Вздыхая, она вошла. Борясь с неведомо откуда возникшим настойчивым желанием юркнуть в темную спальню заклинателей и спрятаться в дальнем углу, под вешалкой для одежд. Неважно, что с утра Вэй Усянь швырнет в нее сапогом и обругает. Там безопасно. Там никто к ней не подкрадется. Фея вздохнула и поплелась к лисе-перевертышу. Биньфэнь крепко спала, приняв девичий облик и почти с головой закутавшись в пестрое одеяло. Поколебавшись, Фея осторожно забралась в изножье кровати. Свернулась плотным клубком, уткнув нос в основание хвоста. — Фея? — сонно окликнула Биньфэнь, не отрывая головы от подушки. — Это ты там копошишься? — Да, я. Спи, все хорошо. — Где ты была? — Прогуляться ходила. — А-а, — хули-цзин поерзала, засунув обе ступни под теплый собачий бок. — Долго ты.