Цзюань Феи - 3

Она проснулась от ощущения теплого и мягкого, привалившегося к ее боку. Так она спала в гнезде с сестрами и братьями, пока однажды ее не посадили в корзинку и не увезли в Юнь Мэн. Так порой засыпал Цзинь Линь, когда был уставшим за день маленьким мальчиком. Одиноким и искавшим поддержки. Щенки ее матери давно выросли. Молодой господин повзрослел. Кто же тогда устроился рядом? Ага, Биньфэнь ночью сменила облик. Свернулась в рыжий комок и задремала по соседству. Это было... забавно. Даже мило. После ночной беседы Биньфэнь что, считает ее задушевной подружкой? Фея потихоньку откатилась в сторону. Зубами стянула с постели ночной халат хули-цзин. Укрыла дрыхнущую лисицу и выбралась в гостиную. Кто-то подобрал чайник, чашки и рассыпанные конфеты, вернув их на стол. Наружная дверь павильона и дверь в спальню напротив стояли нараспашку. Доски пола матово лоснились под солнечным светом. Пахло лесной свежестью, цветущим жасмином, травой и самую малость — кухонным дымком. Природа назойливо требовала своего. Бочком просеменив по террасе, Фея шустро юркнула за угол и с облегчением пристроилась в кустах. Всякий раз неловко получается. Духовный зверь, а нужду справляешь, как обычная псица. Главы Орденов и заклинатели высшего ранга тоже порой сидят орлом над выгребной ямой, утешила себя Фея. Отряхнулась, прислушалась. Музыка, но не жутковатая и завораживающая, какую заклинатели Гу Су используют для общения с духами. Мелодия из сборника древних классических произведений. Молодой хозяин тоже такие разучивал. С тихими проклятиями, под строгим взором наставника. Понимая — нет лучшей тренировки для пальцев лучника, чем борьба с тугими струнами и сложными переходами. У соседнего куста шушукались барышни в розовых платьях служанок семьи Сун. Судя по лакированным коробам и укутанным корзинкам, несли гостям поздний завтрак да загляделись на что-то интересное. Фея сунулась ближе. Зардевшиеся девушки вмиг побледнели. Боязливо вздрогнули, втянули головки в плечи и прильнули друг к дружке. Эй, она ведь не гуль какой. Она очень дружелюбная собачка! Фея завиляла хвостом с таким усердием, что сверху дождем осыпались жасминовые лепестки. Хотела улыбнуться, но спохватилась. Как бы пугливые девицы не приняли широкую собачью улыбку за зубастый оскал. — А-Нян, г-гляди, это не х-хозяйский пес, — девушка с голубым бумажным цветком в волосах толкнула локтем напрочь закаменевшую подружку. — Это собака г-гостей. М-может, она не з-злая? «С какой радости мне быть злой? Неужто Фанг с прихвостнями ради забавы нападают на безответную прислугу? Замечу подобное, вздую засранца. Или скажу Биньфэнь, пусть нажалуется Ханьгуан-цзюню!» С горем пополам она убедила испуганных служанок в том, что безобидна и не причинит им никакого вреда. Шурша платьями, девушки скользнули в дом. Приглушенно зазвенел голосок хули-цзин, вновь обратившейся девицей и выбравшейся из спальни. Фея плюхнулась животом на едва прогревшиеся камни дорожки. Очарованных прислужниц можно понять. Играющий на гуцине Лань Ванцзи в белых одеяниях — прям воплощенное божество. Что издалека, что вблизи. Безупречность во всем, от облика до взлетающих над дрожащими струнами рук. Дробящийся, рассыпающийся, плывущий среди утренней зелени звук, который мастера именуют «хрустальным». Серьезный, сосредоточенный. Да, теперь ей известно, каким он порой бывает — и она не проболтается. Не потому, что бессловесная тварь. Будь у нее дар речи, она бы все равно молчала. Ой. Вот почему личики служанок полыхали краше весенних роз. Мастеру Вэй Усяню, как всегда, нет дела до соображений пристойности. Мастер Вэй упражняется с мечом. Если ему удобно заниматься этим в одних нижних штанах — он без сомнений и колебаний так и поступит. Выйдя танцевать босиком на берегу крохотного пруда под льющуюся мелодию. Окруженный серебряными вспышками тонкого лезвия. Ложащимися под ноги тенями, слишком густыми и четкими для солнечного дня. Это он коварно дразнит Лань Ванцзи? Рассчитывая, что тот собьется с такта? Или все куда проще? Ханьгуан-цзюню нравится смотреть на спутника своей души. Они оба отлично это знают. Вот и развлекаются, устраивая представление. Кстати, где Вэй Усянь раздобыл меч? Лань Ванцзи одолжил ему клинок для тренировки? Уступил свою несравненную Бичэнь? Куда подевался собственный меч мастера Вэя, в который раз задала себе вопрос Фея. Он ведь был Первым учеником в Пристани Лотосов. Для него должны были отковать духовный клинок. Темный Старейшина сломал его или утратил в беспокойные времена Выстрела-в-Солнце? Кто-то из победителей забрал меч как редкостный трофей и укрыл в сокровищнице? Почему Вэй Усянь не пытается вернуть былую собственность? Заклинатели и их мечи разлучаются только после смерти. Но Вэй Усянь, как бы это сказать... умер. Значит, теперь он стал чужим даже для своего меча? Какое прекрасное утро. Самое время задуматься о смерти. Фея чихнула. Рассеянно потерлась носом о лапу. В попытке отвлечься прикинула, на скольких тренировках юных адептов она побывала. Радостно скача за учениками и цапая за пятки тех, кто не сумел увернуться. Слушая указания наставников. Сидя рядом с молодым хозяином и украдкой тычась холодным носом ему в ухо. Цзинь Лин верещал, пихал ее локтем, а потом непременно обнимался. ...Не прерывая цепочки шагов и сложной последовательности движений, Вэй Усянь подцепил кончиком меча предмет, мирно стоявший на каменном бочонке-сиденье. Бичэнь описала плавную кривую. Предмет взлетел, кувырнулся в воздухе и шлепнулся точно перед Феей. Она едва успела сдержать рвущийся из глотки лай. Этот человек точно добивается ее смерти. Корзинка. Маленькая корзинка, накрытая плотной бумагой и обтянутая лентой. Изнутри пахнет чем-то вкусным. Фея озадаченно уставилась на Вэй Усяня. Поймала быстрое движение плеча и слегка виноватую усмешку, прежде чем он лихо крутанулся в пируэте, следуя за мелодией. Надо же. Кто бы мог подумать. Отныне мы в расчете и не держим за пазухой обид друг на друга? Может, Вэй Усянь наконец простил бедную собачку? Не могла ж она ослушаться приказа главы Цзяна! И она даже не причинила Вэю особого вреда. Просто сидела напротив забившегося в угол и мелко трясущегося человека. Ладно, немножко скалилась и демонически рычала. Но близко не совалась, одежд не рвала и точно не кусалась! Фея зубами схватила ручку неожиданного подношения. Ушла на крыльцо. Музыка звенела и струилась полноводным ручьем. Девушки закончили хлопотать, накрыв на стол и прибравшись в спальнях гостей. Прежде чем уйти, А-Нян присела рядом с собакой. Ловко развязала ленту и сняла с корзинки бумажную крышку. Фея сунула нос внутрь. Свеженькие, круглые булочки-бао с лотосовой пастой. Почти как дома. Мастер Вэй уговорил кого-то на кухне поместья их испечь? Для нее? Если дела так пойдут и дальше, они обречены стать лучшими друзьями. Она этого не вынесет. Духовная собака не может водить дружбу с хули-цзин и воскресшим Темным Старейшиной. Или может? А, какая разница. Главное, у нее есть целая корзинка булочек. Девицы замешкались у крыльца, туманными очами взирая на заклинателей и робко вздыхая. Вышла Биньфэнь — принаряженная, но еще не собравшая косы в изящную прическу. Устроилась на ступеньках, расправив складки широкого подола. Фея решительно ткнула ее руку носом, направляя к корзинке: — Одну мне, одну тебе. Господин Вэй после вчерашнего расщедрился. — Весьма учтиво с его стороны, — хули-цзин вытащила парочку бао. Поделилась с Феей, неотрывно следя глазами за прыжками и размашистыми выпадами Вэй Усяня. Фея не удержалась от подначки: — На этих костях по-прежнему изрядно недостает мяса, но ты бы охотно их обглодала? — И добавки попросила, — не стала отрицать лиса. — Жаль, как подруга я ему совсем не интересна. Фея, ты встречала когда-нибудь... того, другого человека? Который был настоящим мастером Мо? — Да, в Башне Золотого Карпа, — кивнула Фея. — Он жил там года три или четыре назад. Дядюшки и наставники всегда твердили молодому хозяину держаться от него подальше. — Каким он был? — Дерганым. Испуганным. Будто все время опасался, что ему швырнут горящий фейерверк под ноги. Липким, точно растаявшая конфета, — Фея как наяву представила сутулого молодого человека с рыскающим в поисках одобрения виноватым взглядом исподлобья. — Таскался за господином Гуанъяо и его свитскими, как пришитый к подолу. Бегал по их поручениям. Они нарочно требовали неисполнимого, а потом смеялись над ним. Слуги в Башне порой находили его избитым, валяющимся в дальних дворах. Он никогда не жаловался. Мне казалось, Ляньфан-цзунь неплохо к нему относился. Они ведь оба внебрачные сыновья. Можно сказать, братья по несчастью... ну, а потом грянуло. Мо Сюаньюя обвинили в домогательствах и выгнали. Он уехал домой, к родне. Все, что мы о нем слышали — в своих практиках Темного Пути он почти лишился рассудка, — она цапнула с протянутой ладони очередной бао. — А что? — Хотела узнать, было в нем что-то общее с мастером Вэем? — Ровным счетом ничего, — твердо заявила Фея. — Не та стать, иные повадки, другая манера держать себя и говорить. Даже взгляд и выражение лица изменились. Конечно, я никогда не встречала Старейшину Илина, только слышала истории о нем. Зато своими глазами видела Мо Сюаньюя. Это больше не он. Это Вэй Усянь, живущий в его коже и облике. — Но вдруг там, в самых темных глубинах, уцелело что-то от прежней личности? — зловеще шепнула Биньфэнь в дергающееся собачье ухо. — Крохотный осколок былой души? Он кричит от отчаяния и ужаса, но его вопль никогда не будет услышан. Тело досталось другому. Как наряд, перешедший из рук в руки. Былой владелец умер, новый счастлив. — Биньфэнь, однажды я тебя точно задушу, — Фея заперхала, давясь мякотью вставшей поперек горла булочки. — Что на тебя нашло? На ужине слопала чего-то не того или с утра пораньше тайком вина налакалась? — Я пошутила, — захихикала довольная своей выходкой лиса. — Признай, славная идея? У-ух, какая у тебя была перекошенная от ужаса мордочка. Финальный аккорд гуциня прозвучал вместе со стремительным падением «Молнии, рассекающей гору», завершая цикл тренировочных упражнений. Меч вернули законному владельцу. С поклоном и быстрым соприкосновением пальцев на белой костяной рукояти с серебряным узором. Биньфэнь восторженно захлопала в ладоши. Запыхавшийся и слегка пошатывавшийся Вэй Усянь убрел ополоснуться, одеться и привести себя в порядок. К завтраку он вернулся в столь бодром настроении, что напрочь позабыл о валявшейся у порога собаке. Легко переступил через нее, как любой человек, на ходу связывая влажно блестевшие волосы неизменной алой лентой. Лишь заняв место за столом, схватив палочки и придвинув тарелку с лапшой, он запоздало осознал, что именно сделал. Фея ухмыльнулась, одобрительно застучав хвостом об пол. Может, в умной голове мастера Вэя наконец пустит корни и расцветет простая мысль — он больше не мелкий беззащитный бродяжка, удиравший от своры уличных шавок. — Вам двоим удалось вчера разузнать что-нибудь полезное? — Лань Ванцзи предпочел сразу перейти к делу. Биньфэнь изящно разлила дымящийся чай по чашкам и пожала плечами: — Гости на ужине были исключительно любезны. Мои уши не уловили ни единого дурного словечка о хозяевах. — Старый чиновный хрыч по фамилии Лу заправляет канцелярией магистрата в Аньшане, — подхватил Вэй Усянь, жестикулируя палочками. — Юная красотка у него под боком — Третья супруга. Похоже, старикан захлебнулся в неисчерпаемом фонтане ее страстей и притащился за чудо-средством. Трудно сказать, удалось ему заполучить желаемое или нет. Чинуша не может отлучаться с поста надолго, днём счастливая чета возвращается в город. Соглашусь с Биньфэнь — гости и родные семьи Сун кажутся... дружелюбными. — Фея? — Лань Ванцзи пристально глянул в ее сторону. — Госпожа Биньфэнь, ты ведь обладаешь даром понимать Фею? Она хочет что-то добавить? — По ее словам, здешние псы гоняют любую живность и обижают служанок, — сердито нахмурилась перевертыш. — Странных запахов в усадьбе она не заметила. Подозрительных людей не видела. Фея недоумевает, зачем хозяину нужна охотничья свора. Из него охотник, как из жабы феникс. — Стеречь поместье от грабителей и бандитов? — предположил Вэй Усянь. — Для охраны заводят совсем других собак. Бдительных сторожей навроде чунцинов, а не гончих, — возразила Биньфэнь. — Да-да, когда то и дело удираешь от злых псов, поневоле выучишься разбираться в породах. — Мы совсем никуда не продвинулись, — разочарованно признал Вэй Усянь. — Но надежда есть. Вчера мы были просто приглашенными к ужину чужаками, сегодня должны выглядеть не столь подозрительно... Кто там? — Извините! Пожалуйста, простите за беспокойство! Извините!.. — на террасу поднялись две служанки. Не те, что приносили завтрак, новенькие. Одна была нагружена стопкой тканей, вторая беспрерывно кланялась: — Извините! Хозяйка желает вручить госпоже Биньфэнь маленький подарок в знак сердечного внимания. Еще мадам Сун спрашивает, не изволит ли барышня выпить с ней чашечку чая? Этой велено сопроводить барышню!.. — Оставьте подарок и ждите снаружи. Я скоро буду, — Биньфэнь отмахнулась столь небрежно, будто с рождения разгуливала по мраморным дворцовым полам, заправляя штатом прислужниц. Девушки вышли, перевертыш мигом стала серьезной и деловитой: — Вот про нас и вспомнили. Пожелайте мне удачи, я отправляюсь пить чай в логово чудовища, — она вымученно улыбнулась. — Возвращайся с победой, — крикнул ей вслед Вэй Усянь. Лисица удалилась, грациозно покачиваясь и высоко держа голову. Любопытная Фея обнюхала подарок, свертки плотного узорчатого шелка отличного качества. Биньфэнь наверняка сошьет из них пару-тройку нарядов. Красоваться на публике и покорять нестойкие мужские души. Вот она, Фея, не такая праздная вертихвостка, как хули-цзин. Духовный зверь никогда не забывает совершенствоваться. Сейчас она как отыщет во дворе подходящее местечко, сядет и ка-ак начнет медитировать!.. — Фея, выпрямись, — негромко указал Лань Ванцзи. Заклинатели перебрались к каменному столу у озерца. Прихватили чайник и кувшин с вином. Достали складную доску для вэйцзы, облавных шашек, и теперь расставляли черные и белые камешки. — Дыши ровно и глубоко. Да, все правильно. Вэй Ин, уймись и не дразни Фею. Госпожа Фея, не обращай на него внимания. Сосредоточься. Загляни в себя, что ты видишь?.. Воду. Фея всегда видела воду, призывно сверкающую меж зеленых листьев лотоса. Она с разбегу прыгала вниз головой с причала, огромная река подхватывала ее и неспешно уносила за собой. Глубинной зыбью проступали воспоминания. Иногда собственные, отголоски щенячьих дней или яркие мгновения, прожитые рядом с молодым хозяином. Иногда чужие — должно быть, память далеких кровных предков. Она бежала сквозь горящие города. Гналась за волчьей стаей в дикой степи. Еле удерживалась от падения в бушующие волны на скользкой палубе корабля. Несла дозор подле драгоценного трона, по мановению царской руки смыкая челюсти на горле преступников. Погружаясь глубже, она могла различить свое Золотое Ядро. Переливающееся и сияющее. Такое крохотное, что Фея звала его Семечком. С каждым прожитым годом Семечко неспешно росло. Даруя возможность вовремя учуять близость затаившихся демонов и неупокоенных мертвецов. Предостерегая от опасностей. Помогая стать сильнее, проворней и выносливей. Фея робко надеялась однажды достичь умения разговаривать с хозяином. Пусть мысленно, пусть хотя бы несколько слов. Чтобы Цзинь Лин наконец осознал — милая Феечка не просто собака, с детства живущая с ним бок о бок. Она его преданный друг и личность, достойная уважения! Семечко отозвалось всплеском ободряющего тепла. Возможно, в будущем. Если она будет усердной и старательной, ее настойчивость вознаградят по заслугам. Фея подумала о знакомых заклинателях. Ядро молодого хозяина напоминало пион, распускавшийся в бою сотней золотых лепестков. У Цзян Чэна в ореоле трескучих молний билось никогда не затухающее пламя, яростное и злое. Иногда Фея побаивалась, как бы внутренний огонь не испепелил главу Цзяна дотла. У братьев Лань было солнце — осеннее, прохладное и неяркое, укутанное серебряными облаками. У кого-то из адептов Ядро походило на искры от костра или тлеющие угли. У кого-то был оберег-колокольчик, у кого-то — мерцающие в ночи путеводные звезды или светящиеся бабочки. У Вэй Усяня была тьма. Живая, беспокойная, в блеске далеких зарниц. Фея не могла взять в толк, почему видит его именно таким. В дни былой славы Старейшина Илина был грозным заклинателем, даже его заклятые враги это признавали. Мо Сюаньюй тоже был заклинателем. Пусть неохотно, но допущенным в Орден Лань Лин Цзинь. Значит, он сумел развить Золотое Ядро, пусть и хиленькое. Куда ж оно подевалось? Угасло, когда бедолага Мо решил следовать Темному Пути? Разве так бывает? Или захвативший тело мастер Вэй уничтожил его — потому что новая жизнь Темного Старейшины несовместима с близостью чужого Золотого Ядра? Как все запутано-то! Она не мастер владения ци и не ученица Ордена, она просто животное с духовным даром! Ей никто не разъяснял подобных тонкостей! Она не читала трактатов великих мастеров и вынуждена до всего докапываться собственным умом! Который, признаем честно, не слишком-то обширен. Воды нахлынули и отступили. Наученная горьким опытом, Фея продолжала мерно сопеть носом. Боязливо приоткрыла один глаз. Пожалуйста, она так немного просит у милосердных предков. Пусть два сумасброда будут мирно разыгрывать партию и беседовать об умном, а? Ну что вам стоит? Небеса отчасти вняли молитвам бедной собачки. Она не застала никаких жгучих поцелуев и намертво сцепленных рук... только Ханьгуан-цзюнь всем телом подался вперед, уткнувшись лбом в подставленное плечо спутника. Со своего места Фея видела его широкую спину в белом и лежавшие волосок к волоску черные пряди. Острый блеск россыпи мелких опалов, украшавших заколку-гуань и изгиб шпильки. Вэй Усянь что-то говорил, настойчиво и почти беззвучно. Фея могла напрячь уши и разобрать тихий голос, но не стала. Эти слова не для мира вокруг. Они только для них двоих. Прежде она не задумывалась над тем, каково в лихой круговерти последних месяцев пришлось Лань Ванцзи. Он всегда просто был — Ханьгуан-цзюнь, Второй Нефрит клана Лань. Если молодому хозяину доводилось с ним сталкиваться, Цзинь Лин отвешивал почтительный поклон и шустро убирался прочь с дороги. О чем юнцу говорить с безупречным и непревзойденным мастером? Младший господин Лань проходил мимо — легкий на ногу, сдержанный, немногословный, равнодушный к мирским тревогам. Он держался рядом с улыбчивым и общительным старшим братом, но редко участвовал в спорах и беседах. Эдакий бесстрастный призрак в белом. Который все эти годы тосковал по утраченной привязанности. А теперь его жизнь неумолимо разваливалась на части. Кто может сказать, что станется с ними завтра? Да, сейчас они живы и сидят рядом, светит солнце... и Лань Ванцзи кончиками пальцев касается лица спутника. Обводя его черты так бережно и трепетно, словно Вэй Усянь был хрупкой древней статуей. Издалека долетел звонкий голосок Биньфэнь, распевавшей песенку. Фея предостерегающе гавкнула. Двое резко отпрянули в стороны. Вэй локтем задел доску, сдвинув камни с захваченных позиций. — Вот и я! Живая и отчасти целая! Меня не отравили и не столкнули в пруд! Уф! — лисица присела на свободное сиденье. Принесла стянутый лентой мягкий сверток, бесцеремонно всучив его Вэй Усяню. — Держи. От Мина, младшего господина Суна. Который очень, очень вежливо намекает, не изволит ли мастер Мо разделить его скромное общество. Где-то через шичэнь дряхлый Лу, крючкотвор из магистрата, и его прелестная женушка едут обратно в город. Молодой Сун сопроводит их, а потом с удовольствием покажет мастеру Мо любые достопримечательности Аньшаня. Знаете, семья Сун держит на озере лодочную пристань. Рядом с ней якобы есть отличная харчевня... — Я слабый человек, — горестно пожаловался Вэй Усянь. — Ханьгуан-цзюнь, эта коварная женщина-лиса меня искушает! Прямо у тебя на глазах, между прочим. — Так не поддавайся. — Но у них есть лодки! И хозяйский сынок вдалеке от родителей наверняка станет куда разговорчивей. — Мгм, — кратко и холодно отозвался Лань Ванцзи. Лиса-перевертыш и Вэй Усянь заговорщицки перемигнулись: — Ты тоже чуешь запах прокисшего уксуса, да? Две ложки с горкой. — Да там полная чарка наберется, — авторитетно заявила Биньфэнь. — Лань Чжань, — проникновенным голосом начал Вэй Усянь, — знаешь, это не побег с первым встречным. Это короткая прогулка с целью что-нибудь выяснить. — Разведка, — драматичным шепотом подсказала хули-цзин. — Точно, — Вэй развернул неожиданное подношение. В свертке оказалась каньцзянь — укороченная по столичной моде мужская безрукавка с крылатыми оплечьями. Новехонькая, сработанная не из тисненой кожи или привычного шелка, а из плотного черного газа. С вышивкой тонкой серебряной нитью, изображавшей парящих над горами фазанов. Биньфэнь кивнула и восхищенно щелкнула пальцами. Лань Ванцзи всем обликом выразил сдержанное неудовольствие: — Ты не должен это принимать. — Почему? — Это... эта вещь неприлична. — А мне нравится, — Вэй Усянь встал. Набросил подарок поверх своей обычной одежды в неярких серых и черных цветах с красной оторочкой. Мягкий блеск укрытого в складках серебра придал ему загадочный и таинственный вид. — Биньфэнь, твое мнение? — Просто очаровательно, — хихикнула лиса. Лань Ванцзи понурился. Смиренно осознавая — приказывать и запрещать своему другу он не в силах, а переубедить не сможет. Фея уже сбилась со счета, в какой раз она удивилась скрытности и противоречивости человеческой натуры. Это ревность, да? Прежде не ведавший земных страстей Ханьгуан-цзюнь теперь ревнует спутника души к другим молодым людям? Особенно когда эти незнакомые люди внезапно преподносят мастеру Вэю дорогие и красивые вещи. А тот совершенно не намерен отвергать дары. — Всего один разок, — заверил Вэй Усянь. — Не дуйся. Помни, я обещал твоим ученикам вести себя прилично. Ни в коем случае не бросать тебя на произвол судьбы. — Пусть госпожа Фея сопроводит мастера Мо, — сладчайшим голоском предложила хули-цзин. — Она такая бдительная, такая строгая. Она точно не допустит никаких... безнравственных выходок. — Нет! — Вэй Усянь аж содрогнулся при мысли о том, чтобы отправиться куда-то вместе с собакой без спасительной поддержки Ханьгуан-цзюня. — Вы не можете так со мной поступать. Это жестоко даже для кровожадных демонов и злокозненных лисиц. Биньфэнь, как твоя встреча с мадам Сун? — Довольно бестолково, — лиса-перевертыш рассеянно потеребила ногтями выбившуюся из шва в рукаве нитку. — Чай здесь заваривают с какой-то мерзкой кислинкой... Льюли уверяла, якобы выдает меня за племянницу исключительно ради моей безопасности. Так надо. Как умная девушка, я ведь не буду настойчиво преследовать ее неуместными вопросами? — А ты что? — А что — я? Улыбалась и кивала. Матушке видней, — хули-цзин на миг оскалилась, показав мелкие неровные зубки. — Про вас обиняками выспрашивала. Впрямь ли вы те, за кого себя выдаете, или талантливые мошенники? Какой шальной ветер забросил бестолковую Биньфэнь аж в Облачные Глубины? Как я выбралась из логова охотников на чудовищ живой-невредимой? Пришлось кой-чем с ней поделиться. — Что именно ты ей рассказала? — деловито уточнил Вэй Усянь. — Про обезумевших кроликов, — призналась Биньфэнь. — Мол, в обмен на помощь в сражении я попросила сопроводить меня в Аньшань. Да, господа заклинатели прознали наш общий секрет. Они не намерены разглашать его с Барабанной башни и устраивать охоту за лисьими головами. Льюли покивала и спросила, удобно ли мне жить в павильоне с попутчиками. Она с удовольствием выделит мне собственную комнату в хозяйских покоях. Как я смотрю на то, чтобы задержаться в Фейцзы подольше? — Остаться здесь? А ты бы хотела? — Она не настаивала на немедленном ответе. Я сказала, что должна поразмыслить и посоветоваться. — Не нравится мне такая внезапная забота, — Вэй Усянь в задумчивости постукивал согнутым пальцем по подбородку. — Честно говоря, мне тоже, — согласилась лиса-перевертыш, оживляясь: — О, теперь я могу сколько душе угодно болтать со здешней прислугой. Слухи в больших домах быстро разлетаются. Все наверняка прознали, что в гости внезапно пожаловала хозяйская племянница. Дева слегка вздорная и бесцеремонная... — ...Но весьма добросердечная и склонная охотно внимать чужим жалобам, — завершил фразу Лань Ванцзи. — Вот-вот, я именно такая, — с готовностью поддакнула Биньфэнь. — Раз хозяйка дозволила повсюду совать свой любопытный нос, пора злоупотребить ее добротой. Мастер Мо, вас ждут — не дождутся подле обеденной залы. — Не заканчивай без меня. Вернусь ближе к вечеру и доиграем, — обещал Вэй Усянь. Мимолетно перемигнулся с лисицей. Та понятливо отвернулась, старательно уворачивая косу в петлю «Танца Белой Змеи». Фея напомнила себе, что терпение и понимание — суть добродетели, дарующие опору в жизненных трудностях. И вообще, это даже настоящим поцелуем нельзя назвать. Так, легкое прикосновение губ к виску. Скользнувшая по плечу ладонь, беззвучный смешок, неуловимая улыбка — Вэй Усянь отстранился, уходя. Они с Биньфэнь зашагали по дорожке. Склонив головы близко друг к другу и строя злодейские планы. Готовясь обрушить на мирное поместье ураган хаоса, смятения и беспорядка. Ханьгуан-цзюнь неотрывно смотрел им вслед, пока они не свернули за угол дома. Едва заметно вздохнул и точными движениями принялся возвращать сбитые шашки на прежние места, восстанавливая ход прерванной партии. Фея малость наловчилась разбираться в выражениях его обычно спокойного лица — сейчас ему было грустно. Одиноко. Он не мог пойти с Биньфэнь — при столь устрашающей фигуре слуги не осмелились бы лишний раз рот открыть. Не то, что охотно поделиться сплетнями о хозяевах. По той же причине он не мог отправиться на прогулку вместе с Вэй Усянем. Все, что ему оставалось — сидеть у крохотного пруда, дожидаясь возвращения спутников. Фея прекрасно понимала, почему Вэй Усянь так радостно сорвался с места. Дело не только в увлекательной охоте за сведениями. И он, и Фея росли в Озерном краю. Среди неспешно текущих рек, лотосовых заводей, натыканных по берегам пристаней и рыбачьих лодок. Конечно, Вэй Усянь не мог упустить возможность хоть ненадолго вернуться в мир нежно плещущейся воды, дробящихся отражений, шелеста тростника и скольжения лодки по мелким волнам. И он с огромной охотой прихватил бы с собой младшего Нефрита. Она перевела взгляд на высокого человека в белых одеяниях, расслабленно сидевшего за доской для вэйцзы. Мысли проворными горошинами скакали туда-сюда. Изменилось бы для Ханьгуан-цзюня что-нибудь, родись Вэй Усянь на свет девой, выбравшей опасное познание Темного Пути? Он все равно пошел бы за ней, защищая подругу словом и клинком? Не столь важен пол и обличье избранника, как осознание родственности душ? Какие они все-таки черствые. Ни разу не удосужились спросить Лань Ванцзи, хочет ли он искать давно потерянную матушку. Она исчезла, когда Два Нефрита были малыми детьми. Дядюшка Цижень наверняка заботливо разъяснил племянникам: недостойная женщина умерла, туда ей и дорога. Тосковал ли малыш Чжань о потерянной маме или она стала для него смутным воспоминанием о незнакомке из детства? Она проводила годы в уединении, то бишь содержалась под замком... Благие небеса, Лань Ванцзи мог вообще никогда не видеть лица собственной матери!.. Фея решительно вскинулась на лапы. Двумя скачками пересекла маленький двор. Не оставив времени для колебаний, разумно ли поступает, с размаху опустила голову на колени Лань Ванцзи. Сосредоточенный на размышлениях, он упустил ее приближение. Чуть вздрогнул от неожиданности, но собаку не оттолкнул и сам не отодвинулся. — Фея?.. Она помахала хвостом, стараясь не закапать слюнями белый шелк. Под слоями одежд ощущалось мягкое тепло человеческого тела. Вообще-то ей нравился голос Ханьгуан-цзюня — низкий, мелодичный, какой-то успокаивающий. — Госпожа Фея. Ты всегда рядом с нами, а мы порой не обращаем на тебя внимания. Уделяя тебе куда меньше внимания, чем ты заслуживаешь. От внезапной похвалы Фея аж тихонько заскулила. Лань Ванцзи осторожно почесал ее голову между острых ушей. Нет, она запрещает себе вспоминать, что совсем недавно он касался этими руками лица Темного Старейшины... и не только лица, надо полагать. Она не будет сейчас думать об этом. Суть бытия и смысл жизни духовного зверя — ободрять людей, когда им тоскливо и печально. Она будет преданно сидеть рядом с приунывшим Ханьгуан-цзюнем. Вежливо подталкивая его мордой, чтоб не забывал гладить верную собачку. Помогло. Голос младшего Нефрита прозвучал гораздо бодрее: — Дорогая Фея. Раз друзья нас покинули, не прогуляться ли нам по здешним окрестностям? — Гав, — Фея встряхнулась и радостно запрыгала вокруг стола. Лань Ванцзи встал, подхватив ножны с мечом. За гостевым павильоном они наткнулись на приземистую каменную стену, символически отмечавшую границу усадьбы Фейцзы. Перемахнули ее, отыскали тропинку и начали неспешно подниматься вверх по пологому склону, заросшему бамбуком вперемешку со сладко пахнущим лимонником и разлапистым папоротником. Фея бодро рванула вперед, сквозь мешанину лесных ароматов, мокрой земли, запаха незнакомых цветов и таящихся в подлеске животных. Хвала предкам, кроличьим пометом здесь не воняло. Знать бы, какие мысли кружатся в голове Ханьгуан-цзюня, пока они идут сквозь косо падающие солнечные лучи и буйство зелени. Он строит выигрышную стратегию для шашечной партии? Пытается осознать, что творится в усадьбе Фейцзы? Тревожится, как их примут по возвращении в Облачных Глубинах — и что делать, если для них там больше не сыщется места? «Не-а, — пакостно шепнула над ухом незримая Биньфэнь, — ошибаешься, милая и такая серьезная Фея. Все куда проще. Господин Лань мечтает о том, как будет выглядеть его драгоценный спутник души в той непристойно прозрачной одежке. Только в ней, Фея, и более не в чем — в час, когда догорают свечи и исполняются любые желания». Фея прокляла лисицу с ее похотливым воображением. Споткнулась о торчащий корень и с размаху въехала мордой в траву. Из травы несло кислятиной не так давно свернувшейся крови.