Письма для разбитого сердца (Венера/Марс)

«И когда я был самым разбитым, он остался. Не чтобы починить меня, а чтобы быть рядом». ★ — ♡・° • ◆ • °・♡ — ★ Продолжение предыдущей главы. Оба друга уже снова спустились в гостиную, на этот раз шагая медленнее. Они сели вместе на диван, сначала почти ничего не говоря. В воздухе витала иная атмосфера — как будто доверие между ними стало крепче. Марс потянулся и начал искать что-то по телевизору. — А если посмотрим фильм? — спокойно предложил он. — Ладно, только не ужастик, — ответил тот, скрестив руки. — Ты боишься? — поддразнил Марс, приподняв бровь. — Нет, но меня бесит, что они там такие тупые и всё делают неправильно. Старший тихо рассмеялся. — Тогда выберем что-то другое, — сказал он, выбирая что-то спокойное. Рыжеволосый устроился на диване, обняв подушку, и его друг сделал то же самое, сев рядом. Фильм начался, и первые несколько минут они смотрели в тишине. Никто не хотел нарушать это спокойствие. Но спустя минут пятнадцать оба начали немного отвлекаться. Младший вроде бы смотрел на экран, но думал о чём-то неважном. А тот, что был ниже ростом, не мог перестать коситься на своего друга. — А давай сделаем попкорн? — внезапно предложил он. Тот, что повыше, покачал головой: — Я уже наелся. — Точно? — Да, мне хватило того, что мы ели. — спокойно пояснил он. — Ну ладно. Фильм продолжался, но вдруг Марс встал, подошёл к месту, где лежал его телефон, и подключил его к колонке. — Можно я включу музыку? — спросил он, не оборачиваясь. — Да. А какую ты слушаешь? — Всего понемногу. Венера улыбнулся. А оранжевоволосый выбрал плейлист со спокойными меланхоличными песнями — возможно, даже с нотками любви. Всё, чтобы сохранить то спокойствие, что было между ними. Он вернулся на диван и сел ещё ближе к своему другу, выставив громкость так, чтобы она была ни слишком тихой, ни слишком громкой. Рыжеволосый всё так же обнимал подушку, опустив взгляд. — Нормальная музыка? — спросил старший, кивнув в сторону колонок. — Да, красиво. И после этого они начали болтать. Сначала — о школе. Потом обсудили бывший класс Венеры и ни в чём себе не отказывали. А потом — про Фобоса, Деймоса и все их комментарии, особенно от блондина. — Хуже всего, что он не со зла это делает, — смеясь, говорил тот, что пониже. — Ну, я так думаю. Он просто не думает, что говорит — просто говорит и всё. — На кого он похож? — с усмешкой отозвался Марс. — Кто? Я? — Ты тоже ляпаешь не подумав. — Эй, — притворно обиделся он. — Неправда. — Правда. — Уш… ну ладно, прощу ему всё, что он говорит… — Я же сказал, не важно. Марс кивнул. И вдруг повисла тишина. Младший задумался… может, получится узнать, что думает о нём его друг? — А ты что думаешь про всё, что он говорит? — спросил, стараясь казаться как можно более спокойным. Старший задумался на секунду. На самом деле он думал, что, хоть братья и выставляют его дураком, возможно, в их словах есть польза. Он хотел, чтобы это было правдой. — Хм… ну, упёртость у него, конечно, забавная. — наконец ответил он. — Понятно. — А ты? Высокий немного подумал. — …То же самое. Если бы только они были честными. —Он правда хочет, чтобы мы были вместе… — добавил оранжевоволосый. Разговор начал становиться немного неловким. — Ага, — притворно усмехнулся тот, как будто это просто шутка, хотя для него это было куда глубже. — Хотя я… Он хотел сказать что-то ещё, но страх оказался сильнее. Как всегда. — Что? — спросил Марс, заметив, что он не договорил. — Ничего. В итоге оба ушли от темы и начали говорить о другом. Они быстро вернулись к прежнему уюту. Марс рассказывал, а Венера дополнял. Но среди смеха в глазах рыжеволосого было что-то ещё. Спокойствие, да. Но и ощущение, будто вся усталость потихоньку уходила, а на её месте начинал появляться свет. Марс это замечал — он видел ту часть друга, которую тот показывал только ему. То, как Венера «опускал защиту», даже не осознавая этого. Он чувствовал себя таким счастливым от этого. Но в то же время — таким беспокойным. Потому что если Венера теперь такой — может смеяться, играть с братьями, обнимать без страха после стольких лет, — то сколько же он страдал раньше, раз никогда не мог этого делать? Эта мысль его подавляла. И хотя он продолжал улыбаться, сердце немного сжалось. — О чём ты думаешь? — спросил рыжий, заметив перемену. — Ни о чём, просто глупости, — солгал он. — Что-то не верится, — ответил тем же тоном, который старший уже умел распознавать. — Просто думал, что мне нравится видеть тебя таким. Его друг нахмурился. — Таким каким? — Спокойным. И, думаю, счастливым. Рыжеволосый опустил взгляд. Несколько секунд он молчал. — Не знаю, счастлив ли я, — наконец пробормотал. — Но мне очень комфортно. Марс кивнул, зная, что от Венеры это уже многое значит. — Это нормально, — тихо сказал он. — Не обязательно быть счастливым всё время. Просто хочу, чтобы ты знал — мне нравится видеть тебя в хорошем состоянии. Рыжий смутился, и его щёки чуть покраснели. — Не говори такие ванильные вещи, дурак. —А я такой, — тут же ответил он, откинув голову назад. — Но я тот, кто слишком сильно тебя любит. «И любит…» — добавил он про себя. Младший не ответил, лишь украдкой посмотрел на него. И хотя его тело не шевельнулось, в глазах заискрился свет. Слов было не нужно. Спустя пару минут, тот самый парень смотрел вперёд, потерянный в мыслях. А Марс — смотрел на него. Его глаза мягко скользили по чертам лица друга. Его ресницы, изгиб полных губ, веснушки, глаза, полные покоя — всё. Он любил каждую его деталь. Как так вышло, что его никто не ценил так, как он того заслуживает? Он достоин всего самого лучшего… Кто заставил его думать иначе? Он был прекрасен в его глазах. Как такое вообще возможно, что никто ему этого не сказал? Он не смог сдержаться. — Можно я тебя кое-что спрошу? — нарушил он тишину. Высокий посмотрел на него боковым зрением, не изменив выражения лица. — Смотря что. Оранжевоволосый немного замялся, но всё-таки решился. — Что с тобой случилось? То есть… всё, через что ты проходишь сейчас… наверняка есть причина. Венера моргнул, его тело напряглось. Он не ответил сразу — просто опустил взгляд и сжал руки на коленях. — Это ничего, — прошептал. —Венера… — Марс произнёс его имя с такой теплотой, что оно обжигало. — Я знаю, что с тобой что-то произошло, и мне тяжело оттого, что я не знаю, что именно. Я не хочу давить, просто хочу узнать тебя… понять, как помочь. Рыжий сглотнул, эти слова били прямо в сердце. Его губы задрожали, казалось, он хотел что-то сказать, но вырвались лишь шепотки. — Это непросто… ты бы посмотрел на меня по-другому… — с трудом прошептал он. — И потом, ты не обязан заботиться обо мне. Это я должен делать… разве нет? — Может, и так. Но всё становится проще, когда рядом есть тот, кто понимает, — ответил он с нежностью. — Хочу, чтобы ты знал: что бы ты ни сказал, я не уйду. Не бойся этого. Младший сжал веки. Его руки начали едва заметно дрожать. Сколько всего он никогда не говорил… столько лет молчания, боли, спрятанной за холодной маской. Вспоминать больно. А говорить будет ещё больнее. — Я не хочу, чтобы ты думал обо мне плохо, — тихо признался он. — Не хочу, чтобы ты ушёл, узнав всё… Марс почувствовал, как в груди что-то ломается. — Я так не думаю и никогда не подумаю, — прошептал он. — И если тебе плохо — я останусь рядом. Я не уйду, Венера. — сказал он с лаской. — Никогда. Эти слова были слишком. Не задумываясь, Венера наклонился и обнял его. Сначала неуверенно, но потом крепко. Марс замер. Его лицо мгновенно покраснело, сердце бешено колотилось. Венера обнимал его раньше, да. Но никогда — так. Он только собирался ответить, как его друг резко отстранился, будто сделал что-то плохое. На самом деле, эмоции его предали. — Прости… — пробормотал он, не глядя в глаза. — Я… не знаю, почему это сделал. — Всё в порядке, — перебил он с мягкой улыбкой. И, не спрашивая разрешения, он сам обнял его снова — на этот раз уверенно, ведя весь момент. Венера застыл, слегка покраснел. Что происходит? Марс не стал много думать, просто позволил себе действовать. Он притянул друга ещё ближе и невольно прижал его голову к своей груди. Тот ничего не сказал. Хотел отстраниться, но уют пересилил. Он чувствовал спокойствие. Хотя румянец на щеках становился ярче, а в животе порхали бабочки. «Насколько нормально делать это между друзьями?» — спросил он себя. Марс улыбнулся от тепла момента. И сам того не замечая — Венера тоже. Так они сидели ещё немного, ни один не хотел отдаляться. Отчасти из-за уюта, но в основном — потому что не знали, что сказать, если разомкнут объятие. Тогда старший прошептал: — Венера, ты мне напоминаешь Сириус. Рыжеволосый немного приподнял голову, озадаченный. — Чевонанафигтыговоришь. — Тебя это задело? — усмехнулся он. — Просто понимаешь, Сириус — самая яркая звезда. — И что мне до этого? — Дело в том, что Сириус всегда светит. Неважно, как пытаются его потушить — он всё равно сияет. Иногда у него бывают трудные дни, но потом он восстаёт, и ещё ярче, чем раньше. — Венера по-прежнему не понимал. — Как ты. Я уверен, ты раньше сиял, но люди, не стоящие внимания, пытались погасить тебя. Но смотри… — он провёл рукой по его волосам — ты снова светишь. Лицо Венеры окрасилось в ещё более насыщенный оттенок. Он лишился дара речи. Как он может говорить такое… так легко? — Я не знаю, что с тобой произошло, — продолжил он, шепча в его волосы, продолжая нежно гладить. — Но ты всё ещё здесь. Ты сильный. Самый сильный человек, которого я знал. Сердце младшего забилось с новой силой. — Ты такой ванильный, фу… — пробормотал он со смущением. —Я знаю. Высокий только улыбнулся и остался так. Марс больше ничего не сказал — и не нужно было. Только они двое. И они наслаждались этим моментом. Марс опустил взгляд, чувствуя, как сердце друга понемногу успокаивается. Но всё ещё думал о его прошлом. Поэтому с нежностью вернулся к прежней теме: — Если не хочешь рассказывать… я пойму. Рыжеволосый не ответил сразу. Его тело слегка напряглось. Но затем он выдохнул с дрожью. — Нет… — прошептал. — Думаю, мне нужно это выговорить. И, если честно… — он замолчал и с трудом сглотнул — ты тот, кому я больше всего доверяю. Старший улыбнулся и кивнул. — Я слушаю. И тогда, с усилием, Венера начал говорить. — Это… это странно, хорошо? — начал он тихим голосом, уже запинаясь. — Я не привык говорить о себе вот так. — Не волнуйся, не торопись. Он вздохнул и опустил взгляд. — Ну… начнём с того, что иногда я чувствую себя плохо из-за себя самого, — наконец сказал он. — Не всегда, но есть части меня, которые… я правда ненавижу видеть. Марс слегка нахмурился, но молчал, просто слушал. — Например, мои руки… — продолжил он, ещё тише. — Они мне совсем не нравятся, они слишком тонкие… не знаю, я из-за них чувствую себя слабым. Старший почувствовал, как в груди сжалось, но всё равно молчал. — И… волосы, — он сжал кулак. — Я за ними очень ухаживаю, иногда даже чересчур. Будто пытаюсь себя «починить» снаружи, чтобы внутри стало лучше, но в итоге ничего не выходит. — Он провёл рукой по прядям. — У меня прям зависимость от этого… мне нужно хотя бы, чтобы они выглядели нормально. Он поёрзал, чувствуя дискомфорт. Казалось, его тело хочет исчезнуть — каждое слово делало его меньше. — Глаза тоже. Они выглядят такими уставшими и тусклыми. Ненавижу это, ведь раньше они были живыми, яркими, а сейчас… Он не смог закончить фразу. Он снова вздохнул и сменил тему — не хотел сказать слишком много, иначе заплачет. Он мог показаться бесполезным перед всеми… но он никогда не позволит никому увидеть свои слёзы. — Я ещё и часто чувствую себя одиноким, даже с вами. — Он усмехнулся, но пусто. — Когда тебя, Земли или Меркурия нет, школа — это ад. У меня никого больше нет, я ни с кем не говорю. — Он отвернулся, чтобы друг не видел его лица. — Я знаю, что иногда груб и отталкиваю людей, но… я боюсь, что меня используют, обидят или посмеются. — Его голос надломился. — Я лучше сам всех оттолкну, чем дам себя ранить. Он сделал паузу и глубоко вдохнул. Говорить было тяжело. — Мне страшно любить, Марс. Его голос снова дрогнул. Сердце Марса болезненно сжалось. Видеть таким того, кого любишь — это ужасно. — И не только в романтическом смысле. Хотя… и это тоже, — поправился он. — Но вообще… это всегда больно. Я не хочу снова это чувствовать. — Почему ты так говоришь? — тихо спросил старший. — Тебе кто-то сделал больно? Высокий колебался. —Вот почему меня так злят те из моего класса. Не просто потому, что они жестокие идиоты… Они знают, что со мной случилось три года назад, в девятом. Младший приподнял голову, озадаченно. — Что случилось? Венера замер. Его дыхание стало сбивчивым, пальцы сжались до боли. Он избегал взгляда друга. — Я… не знаю, как это сказать. — Скажи, как хочешь. Главное — выговориться, — прошептал он. — Я не буду тебя судить, правда. Младший кивнул. — Тогда мне придётся рассказать, что случилось ещё раньше… — Я тебя слушаю. После нескольких секунд, набравшись храбрости, Венера начал рассказывать: — Всё началось в седьмом… — наконец прошептал он. — Шесть лет назад. Марс молчал. Он знал: то, что он услышит — будет больно. Венера сглотнул и глубоко вдохнул. — Я был «умником класса». Тем, кто сидит на первом ряду, сдаёт всё в срок, знает таблицы и читает ради удовольствия. Таким я был с начальной школы, учителя меня обожали. Но друзей не было… Его губы скривились в гримасе самоненависти. — Я был «примерным учеником», но на перемене никто не садился со мной, никто не звал играть, и мало кто со мной разговаривал. А я просто хотел, чтобы кто-то со мной заговорил. Он сделал паузу, а потом снова тяжело вздохнул. — Так что, когда я пошёл в среднюю школу, я пообещал себе, что изменюсь. Что заведу друзей, любой ценой… Я просто больше не хотел быть один. Он отвернулся ещё сильнее. — В моём классе была компания ребят. Они были шумными, много смеялись, казались весёлыми. Не знаю… Я подумал, может, если подойду к ним, если буду вести себя как они, может быть, они меня примут. Парень опустил голову, смущённый воспоминаниями. — И вот однажды я подошёл к ним на перемене, улыбаясь, и сказал что-то вроде: «Привет, можно с вами посидеть?». Как идиот. Марс почувствовал, как эта фраза пронзила его грудь. — И да, они сказали «да». Сначала всё казалось нормальным. Они смешили меня, задавали вопросы, принимали в свою компанию, и мне было хорошо. Я подумал, что наконец-то у меня есть друзья. Но его голос начал становиться жёстким. — Прошло несколько дней, и я начал замечать кое-что. Они не делали домашку, прогуливали уроки, списывали на экзаменах, оскорбляли учителей и шутили над ними жестоко. — теперь в его голосе слышалась ненависть — И они гордились этим. Марс слегка вздрогнул. — Я не хотел делать ничего подобного. Но боялся, что если начну возражать, они снова оставят меня в покое. Шесть лет назад. Был среда, урок истории. Но у компании друзей Венеры были другие планы. Все пятеро сидели в углу школьного двора под деревом. — Венера, серьёзно пойдёшь в класс? — спросил один из них. Рыжеволосый стоял, держа в руках рюкзак. Он сомневался, стоит ли вообще быть там. На самом деле он уже дошёл до класса, но, не увидев там никого из своих «друзей», вернулся искать их на двор. — Ну… да, — ответил он. — Учительница сказала, что сегодня будет повторение перед экзаменом. Высокий шатен из группы рассмеялся. — Ага, и что? — усмехнулся он. — Списать и вс — Ладно, мы идём на спортплощадку. Ты с нами или нет? — Не знаю… — пробормотал он. — Не хочу, чтобы нас отчитали. Повисло неловкое молчание. Самый высокий из них поднял бровь, другой скрестил руки на груди. А самый низкий, не переставая улыбаться, заговорил первым: — Не будь ботаником, ничего страшного. — Серьёзно боишься? — добавил кто-то с насмешкой. — Устал от тебя, — бросил третий. — Если не пойдёшь, мы больше не будем твоими друзьями. Венера моргнул, его ладони вспотели. Друзья, которые раньше заставляли его чувствовать себя в безопасности, теперь смотрели холодно. Будто желание пойти на урок делало его странным. — Но… я не хочу списывать… — Успокойся, это не страшно, — добавил самый высокий, стараясь звучать мягко и понимающе. — Всё нормально. Рыжий сглотнул. Он не хотел этого делать, он никогда не списывал, его пугала сама мысль, что его могут поймать, а потом он ничего не поймёт на экзамене. Но было кое-что страшнее — остаться одному. — …Ладно, — прошептал он, опуская руки. — Пойду с вами. И как только он это сказал — улыбки вернулись. — ВОТ ЭТО ДА! — закричал самый низкий и ударил его по плечу. — Наконец-то, — рассмеялся другой. — Теперь ты один из нас. — Молодец, Венера! Упомянутый улыбнулся. Его снова приняли — и разве это не главное? Они пятеро пошли к площадке, четверо — с торжествующими улыбками, один — с сомнениями. Хотя он был рад похвале, он не переставал думать о пропущенном уроке. Он не узнает, что будет на экзамене, значит, не поймёт, что учить, и не сможет ответить ни на один вопрос. И всё же его друзья хвалили его, будто он сделал что-то хорошее. ✫・° • . • °・✫ — И это был не последний раз, когда я прогулял уроки. Моя успеваемость начала падать, сначала понемногу, но я больше не понимал материал. Мне стало трудно сосредоточиться. Он замолчал на пару секунд, а затем заговорил с затаённой яростью: — Они меня сломали, всё испортили. И хуже всего то, что я сам за ними пошёл. Я был тем идиотом, который сказал «да», который слушался, который верил, что если делать то, что делают они — они меня примут. Марс крепче сжал его руку, но не перебивал. — И даже… — он проглотил ком в горле. — Даже не относились ко мне хорошо. Оставляли позади, никогда не звали, если собирались после школы. Я бегал за ними, как проклятая собака, выпрашивал внимание. И всё равно продолжал, потому что для меня быть одному было хуже… и потому что я верил, что однажды они примут меня по-настоящему. — Эй. — Самый высокий дёрнул его за руку, причинив небольшую боль. — Ч-что такое? — пробормотал он от боли, пытаясь вырваться, но безуспешно. — У тебя есть деньги, бро? Видишь ли, я свои забыл... Самый низкий из них немного застонал от того, как сильно его сжали. Он попытался не обращать внимания, но боль была неизбежной. — Да, но у меня только на е-... Он не успел договорить — хватка усилилась. — Ай, ну давай, не будь жадным, я же твой «друг». — Он особенно выделил это слово. И Венера, который уже просто хотел поскорее выбраться из ситуации, в итоге сдался. — П-прости, вот, возьми... — ответил он сразу, не желая больше ничего слышать, и залез в сумку, чтобы достать два купюры, которые приберёг для себя. Его «друг» просто взял их и отпустил его. — Потом верну. Он даже не поблагодарил. Рыжий осмотрел руку, на которую давили, проверяя, не осталось ли следов. К счастью, их не было. ☆ — Венера, скинь домашку, а? — сказал однажды один из его друзей, даже не поздоровавшись. И он с застенчивой улыбкой кивнул. — Да, по какому предмету? «Друг» улыбнулся. — По истории и биологии. Рыжеволосый достал из рюкзака тетради с выполненными заданиями и отдал их. — Держи. — Окей, пока, увидимся позже! — тот ушёл, как только тетради оказались у него в руках. Так было почти всегда. Его друзья списывали у него домашку — ту, над которой он долго сидел и старался. Иногда они даже не переписывали — просто сдавали как свою. А он ничего не говорил, потому что… ну, по крайней мере с ним разговаривали, правда? ☆ Однажды на перемене компания сидела на скамейках и болтала. К ним подошёл Венера, немного запыхавшись. — Простите, что задержался, учительница не хотела меня отпускать... — извинился он, доставая еду. — Очень хочу есть. — Да ладно, эти училки бесполезны, от них толку ноль, — заявил черноволосый. — Ты просто в следующий раз выходи сам, Венера. Что они тебе сделают? Замечание — не страшно. Все засмеялись. Венера тоже притворился, что смеётся. Затем он начал есть, но не прошло и минуты, как увидел, что его друзья встают. — Куда идёте? — спросил он, когда они начали уходить. — Погулять по двору, это же очевидно, тупица, — ответил один из них. Оскорбления были "нормой" в их компании, хотя Венера к ним так и не привык — ему это было неприятно. — Но я ещё не доел... подождёте? — Ну, доешь и догоняй нас, не? — сказал другой с сарказмом. Двое из них засмеялись, и все пошли, оставив Венеру одного. Он быстро убрал всё и поспешил за ними. — Подождите! — закричал он. — Я и Все сделали вид, что не слышат, и ускорили шаг. Когда он их догнал, тяжело дыша, один из них посмотрел на него с раздражением: — Почему ты так за нами бегаешь? Прям как щенок, хватит уже. Все снова засмеялись. И Венера — тоже. Но это очень больно задело его. И это был не единственный раз, когда случалось подобное. Иногда ему хотелось что-то сказать. Сказать, что ему не нравятся такие "шутки", что ему обидно, когда его не ждут, когда его бросают или используют. Но если он что-то скажет… вдруг его бросят? Вдруг он снова останется один? Ему было страшно, поэтому он молчал. ✫・° • . • °・✫ Голос рыжеволосого снова дрогнул. Марс начинал сердиться. — Они плохо с тобой обращались... — сказал он. — Один раз мы зашли в кладовую. Они сказали мне зайти — и я зашёл. А потом они закрыли дверь... и ушли. Группа друзей находилась в кладовке за туалетами. Туда обычно никто не заходил, только уборщики, и то редко. Венера пошёл за ними, не особо задумываясь. — Что здесь? — спросил он. — Ничего особенного, иди сюда, — ответил шатен, с усилием открывая дверь. — Мы просто быстро хотим кое-что глянуть. Самый высокий слегка подтолкнул его в спину. — Давай ты, ты же самый худенький. Заходи первым. Венера послушался и вошёл в кладовку. Запах спертости тут же ударил в нос — пахло сыростью. Света почти не было, лишь тусклый луч пробивался внутрь. Рыжеволосый сделал шаг между разбросанными коробками, стараясь не споткнуться. И тут он услышал, как дверь заскрипела, закрываясь. — Э? — обе Щелчок. Замок повернулся снаружи. — Эй, ребята? Молчание. Рыжий был в замешательстве. Он подошёл к двери и стал толкать её обеими руками, но та не поддавалась. — Ребята, я тут заперт! Ответа не последовало. Он отступил назад, споткнулся и сел на пол. Пыль поднялась, и когда он «вгляделся» в своё окружение, заметил всё. Тьма. Люка почти не было видно, и по мере того как глаза привыкали к темноте, подкрадывался страх. Он боялся, что «что-то» может внезапно появиться. Или что он останется один. — Пожалуйста... — прошептал он. — Выпустите меня! Он снова поднялся, стал колотить в дверь кулаками и закричал в отчаянии: — ХВАТИТ! ЭТО НЕ СМЕШНО! ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ! Но никто не пришёл. — ПОЖАЛУЙСТА! Может, говорить им, что он боится темноты, было очень плохой идеей. Он не знал, сколько времени прошло. Может, 10 минут. Может, 30. Может, целый час. Но он точно знал одно: это было адом. Он съёжился в углу, его дыхание стало неровным. Он пытался думать о чём-то хорошем, что могло бы дать ему ощущение безопасности, но не получалось. Только холод, тьма и собственные всхлипы. Он заплакал. В конце концов, он всё ещё был ребёнком — ребёнком, которому было страшно и стыдно. Он сел, обняв колени, и смотрел по сторонам, настороженно, на случай если что-то произойдёт. Ожидание казалось вечностью. И когда он наконец услышал шаги и дверь открылась, легче не стало. — Вот ты где! — засмеялся кто-то. — Всё ещё тут? — усмехнулся другой, а остальные заглянули внутрь. — Думал, ты уже вышел. Венера съёжился, пытаясь стереть слёзы до того, как их заметят. Но было поздно. — Ты плачешь? — спросил черноволосый с усмешкой. — Да ладно, это же просто шутка. — Ни черта не выносишь, — добавил другой. — Пф, не реви, это так глупо. Рыжий поднялся, глаза были красные, он был унижен. И всё равно он улыбнулся. — Д-да, я знаю… просто… немного испугался. Ребята засмеялись сильнее. И он — тоже. Как будто ничего не случилось. — «Какой же я идиот…» — подумал он. Но ничего не сказал. Просто пошёл за ними, с самой фальшивой улыбкой, на которую был способен. ✫・° • . • °・✫ Рыжеволосый закрыл лицо руками, переполненный яростью. — Это было ужасно... — Я представляю, — ответил его настоящий друг. —И… думаю, из-за этого и других шуток надо мной, у меня выработался иммунитет к страшным вещам. — добавил он. — Хоть что-то полезное, да? —Венера... —Во втором классе всё было ужасно. Оценки провалились. Я уже ничего не понимал, постоянно всё откладывал, потому что каждый раз, когда пытался учиться, просто не мог. Чувствовал себя оторванным от всего. —А что стало с ними? — тихо спросил Марс, боясь услышать ответ. Младший горько фыркнул. От этой горечи становилось больно. —Они ушли в середине года. Все. Перевелись в другие школы или остались на второй год где-то ещё. Оставили меня с провальными оценками, без друзей, без мотивации. С ничем. Его голос стал почти шёпотом: —И вот тогда я начал чувствовать ненависть. Марс молчал. Нет слов, которые могли бы стереть такую рану. —Не к ним, — продолжил он, глядя в пол, — к себе. За то, что последовал за ними. За то, что не смог сказать "нет". За то, что разрушил себя ради того, чтобы меня приняли. У Марса образовался ком в горле. Слушать это было мучительно. —И это только начало. Худшее было в третьем классе... —«Что может быть хуже?» — думал старший. Голос рыжеволосого начал меняться. В нём уже не было злости, теперь он дрожал. —Всю вторую половину второго класса я был один, — начал он, но остановился. Глубоко вдохнул и опустил взгляд. — А на последнем году... ко мне подошёл один парень. Элиан его звали. Его глаза смотрели в никуда, вспоминая всё. —Он спросил, не хочу ли я с ним подружиться. А я был настолько одинок, что... — усмехнулся без радости — я даже не думал. Просто с радостью согласился, как дурак. Марс молчал. Он просто слушал. Даже не смел перебить, хоть внутри у него всё сжималось. —Мы быстро нашли общий язык. У нас были похожие вкусы — игры, фильмы... С ним было легко говорить. — Он бессознательно улыбнулся. — Он так хорошо ко мне относился… говорил вещи, которые никто никогда не говорил. Что я самый красивый человек на планете. Что оценки не важны. Что ему нравится моя внешность. И даже… обнимал меня, гладил по щеке иногда. Я чувствовал себя особенным. Три года назад. Тот день на перемене проходил, как и любой другой. Они сидели рядом, делили пакетик чипсов и болтали о всякой ерунде. Венера говорил с энтузиазмом — он не хотел наскучить своему другу. Хотя, если тот начинал говорить, он в основном слушал. И так он вёл себя только с ним, ведь обычно был довольно замкнутым, но с Элианом пытался быть весёлым. И пока рыжеволосый рассказывал что-то очередное, Элиан пристально посмотрел на него и вдруг с нежностью улыбнулся. — Эй, Венера, — сказал он неожиданно, наклонив голову вбок. — Ты очень милый, ты знал об этом? Венера удивлённо моргнул — сердце у него ёкнуло так сильно, что он не нашёлся, что ответить. — Не молчи всё время… — добавил Элиан и, с необычайной мягкостью, поднял руку и погладил его по щеке. — Очень приятно тебя слушать. Это был всего лишь миг, простой жест, но для Венеры он стал вечностью. Он почувствовал, как по шее поднимается тепло, и его лицо залилось краской. — Ау, ты покраснел, — засмеялся Элиан, но по-доброму, без злого умысла. — Ты правда очень милый. Венера закрыл лицо руками, пытаясь скрыть смущение, но не мог перестать улыбаться. А Элиан просто смотрел на него, «счастливый» от происходящего. В ту ночь Венера не мог уснуть. Он лежал на спине в темноте с громким сердцебиением. Снова и снова прокручивал в голове тот момент: комплимент, прикосновение, взгляд Элиана… И он понял сразу — то, что он чувствует к Элиану, было больше, чем дружба. Это была любовь. Он не испугался. Он не стал отрицать. Он просто понял. И принял это. Он влюбился. Впервые в жизни. ✫・° • . • °・✫ —У него было много друзей, и благодаря ему я тоже начал больше общаться с другими. Я почувствовал, что становлюсь лучше, думал, всё будет идеально. Он улыбнулся с ностальгией, но губы дрожали. —Он был таким милым… — прошептал он. — У него были каштановые волосы с золотистыми прядями, очень выразительные карие глаза. Я обожал его глаза. А голос… уф, у него был просто идеальный голос. Марс опустил взгляд. Он не хотел это слышать, но проглотил то тяжёлое чувство и продолжал слушать. —Так думал я тогда, — голос Венеры уже не звучал так неуверенно. — Недавно я увидел его фото… и он не был таким красивым. Обычный. Но тогда я любил его так сильно, что в нём всё казалось мне прекрасным. Старший не знал, стало ли ему от этого легче или наоборот. —Мы были друзьями два месяца, а потом однажды… он признался мне в чувствах, — голос стал тише. — Я не сомневался, сказал "да". Никогда я не ненавидел день так, как тот. Я был чёртов идиот. Это была моя самая большая ошибка. Слова звучали с яростью — но не по отношению к тому парню. Всё это было направлено на самого себя. —Я влюбился по уши. Это глупо, да? Я хотел дарить ему подарки, окружать заботой, отдавать свою любовь. Наступила тишина. Рыжеволосый пытался решить, как продолжать, а Марс переваривал услышанное. —Это не глупо, Венера… Твои чувства — не глупость, — наконец сказал он. Младший лишь тихо усмехнулся, но в его голосе не было радости. —А ты знал, что я раньше рисовал? Марс кивнул, с комком в горле. —Я обожал рисовать. С самого детства… И я рисовал для него. — Он запнулся. — П-пейзаж с двумя колибри, ты ведь знаешь, что они мои любимые животные? Я рассказал ему… и на следующий день он подарил мне кулон с колибри. Марс сжал зубы. Он сделал то же самое. Тот же чёртов кулон. Он тоже подарил ему колибри, потому что Венера рассказал об этом ему. Он думал, что это было особенное. Теперь он не знал, было ли это действительно так. Почему он сделал то же самое? Заметил ли это Венера? Что он подумал? Марс не хотел походить на того проклятого парня. Ни в коем случае. —В один вторник, — продолжал Венера, — мы провели вместе всю перемену, держались за руки. Он совсем не скрывался, трогал меня за талию, гладил по щеке. Я чувствовал себя любимым. Он замолчал на пару секунд, а когда заговорил снова, голос был не просто тихим — он стал хрупким. —В тот же вторник вечером я закончил картину. Она была великолепной, моя лучшая работа на тот момент. И... я думал, что он будет её так же любить и беречь, как и я. Марс внутренне напрягся, готовясь к худшему. —В среду он пригласил меня в свой класс на перемене. Сказал, чтобы я пришёл один. Я пришёл, счастливый, воодушевлённый, с картиной в руках — хотел подарить ему. Мы ведь ещё даже не целовались, и… не знаю, я думал, это будет "тот самый" момент, — признался он. Парень протёр глаза, словно сдерживая слёзы. —Но как только я пришёл… я даже не дал ему сказать ни слова. Венера шёл к классу своего парня — так, как тот просил его в сообщении накануне. В груди у него бушевал ураган чувств, а в руках он нёс аккуратно завернутую картину. Какой была эта картина? Это был красивый пейзаж: солнце освещало всё вокруг, повсюду деревья и цветы. А в центре — два колибри: один красный, другой жёлтый. Они символизировали их обоих. Их клювики едва касались друг друга. Картина была очень детальной, в ней чувствовался труд. Любой человек назвал бы её прекрасной. Рыжеволосый дошёл до места встречи. Он нервничал, да, но был взволнован. С порога он увидел Элиана — тот облокотился на учительский стол и разговаривал с друзьями. Среди них были те, кто в будущем станет мучить его всю старшую школу. Хотя он об этом ещё не знал. Когда каштановолосый заметил своего парня, он кивнул ему. Венера подумал, что это жест любви, и улыбнулся в ответ. Он вошёл с воодушевлённым шагом, следя за тем, чтобы ничего не уронить. — Привет... — поздоровался он, подходя ближе, не давая Элиану сказать ни слова. — Смотри, я нарисовал это для тебя! — сказал он самым ласковым голосом на свете. — Это мы с тобой, в образе колибри. Это тебе. Надеюсь, тебе понравится... Элиан взглянул на него, наклонив голову набок. — Я закончил её вчера, — добавил Венера с улыбкой. Он говорил уверенно, в его глазах светилась искренность. И тогда всё пошло наперекосяк. Он передал картину Элиану. Тот взял её, посмотрел пару секунд... А потом без слов отпустил. Картина упала на пол, угол рамы треснул. Венера моргнул, сбитый с толку. — ...Что случилось? Каштановолосый посмотрел на него без выражения. — Венера, я хочу с тобой поговорить. — Здесь? — прошептал тот, заметив, что в классе были другие люди. — Да, здесь. Рыжий ничего не понимал, но кивнул и сглотнул. — Слушай, милый, — начал Элиан, — дело в том, что я тебя не люблю. Никогда не любил. Я начал с тобой общаться, потому что тот, кого я действительно любил, меня отверг. То, чего Венера никогда не узнает — правда ли это было или очередная ложь. — Н-Но ты... — он запнулся. — Что? — переспросил с улыбкой. — Ты что, подумал, что всё это по-настоящему? Остальные в классе начали тихонько смеяться. — Если честно... — продолжил Элиан, — ты не то, что я ищу. Ты не особо общительный, странноватый и... слишком лёгкий. Рыжеволосый замер. "Лёгкий"? Это он о нём? Вот что он для него значил? Глаза Венеры начали наполняться слезами, но он попытался улыбнуться. — П-Почему ты так говоришь? — Ты не в моём вкусе, — продолжил тот без капли сомнения. — Ты скучный. И вообще, с тобой никто не разговаривал… если бы не я, ты бы так и остался один. Рыжий не верил своим ушам. Он пытался сохранить хоть остатки достоинства. — Я не понимаю, как всё так быстро… мы ведь даже месяца вместе не были, — пробормотал с горечью. — Но... — его голос дрожал. — Ты же говорил... — Что любил тебя? — он прикрыл рот рукой, сдерживая смех. — Не будь таким наивным. — Н-Но... а сообщения? Все те слова? Комплименты? — Я просто играл. А ты — нет? Шёпоты в классе усилились. Смешки, шепотки, кто-то откровенно смеялся. — В-Всё в порядке... я п-понимаю, н-неважно... Ком в горле становился невыносимым. Его сердце сжималось всё сильнее. — Может... хотя бы о-остаться друзьями? И вот тогда он потерял всё. — Нет, — ответил Элиан. — Это причиняет мне "боль", я больше не хочу с тобой разговаривать. Ложь. Всё это была ложь. Но Венера не спорил. Он просто сглотнул, охваченный замешательством. Отступил назад — и побежал. Он не сдержался. Не смотрел ни на кого. Не поднял свою картину. Просто побежал. Он сбежал по лестнице, глаза полные слёз, которые застилали ему весь мир. Он забежал в ближайший туалет, захлопнул дверь кабинки, упал на пол и обхватил ноги руками. В груди всё болело. И, как было неизбежно, он заплакал. Заплакал так, как никогда раньше. Из его горла вырывались всхлипы, он задыхался, закрывал рот руками, чтобы никто не услышал — ведь была ещё перемена, и кто угодно мог войти. Он снова и снова повторял себе, что он глупый, что зря что-то сказал, что это всё его вина. В конце концов он был всего лишь четырнадцатилетним мальчишкой, который впервые учился любить. Но всё пошло ужасно. Его только что разбили. Через минут десять после окончания перемены дверь туалета резко распахнулась. — Венера? — раздался голос учителя. — Я видел, как ты зашёл и слишком долго не выходишь. Надеюсь, ты не опять прогуливаешь. — Его голос был холодным. Из-за бывших «друзей» у Венеры была плохая репутация. — Выходи. Парень поспешно начал вытирать слёзы рукавом свитера, но только сильнее покраснел. Он пытался отдышаться, что раздражало учителя. — У меня нет на тебя целого дня! — раздражённо воскликнул тот. Это совсем не помогло. Выходя, он только пробормотал: — У меня болит живот… — Опять? — устало переспросил учитель. — Иди в медкабинет. Но имей в виду, если так продолжится — не надейся на перевод в следующий класс. Венера кивнул, не говоря ни слова. Он пошёл по коридору с опущенной головой и всё ещё заплаканными глазами. В медкабинете добрая женщина сказала, что он может идти домой, если ему очень плохо. Он просто кивнул. На пути домой он всё ещё тихо плакал, обдумывая случившееся. Венера. Почему? Что я сделал не так? Почему Элиан так со мной поступил? Почему я? Я не понимаю. Мы встречались всего пару недель. Почему так больно? Но я не хочу, чтобы он уходил. Я его люблю. Я ведь верил в его слова, в его комплименты... Я полный идиот. Придурок. Глупец, что поверил. Я мог это предотвратить. Пусть это окажется страшным сном. Пусть, проснувшись... он меня полюбит. Я хочу быть с ним, быть счастливым с ним. Он мне нужен. Он только что причинил мне боль, но… я всё равно хочу, чтобы он был рядом. Мне больно. Это больнее всего, что я когда-либо переживал. Мне болит сердце, грудь, всё тело. Он только что меня убил. Я такой дурак, что позволил себе влюбиться, что поверил ему. Я отдал ему своё сердце, я отдался ему! Я никогда раньше не чувствовал любви, рассказывал ему личные вещи, и отдал бы ему всё. Мы были не просто парой — до этого мы были друзьями, товарищами, мы так хорошо ладили. Он становился всем для меня. Но, похоже, я был для него ничем. Просто ещё одним. Ему было так легко меня бросить, даже не объяснив по-настоящему почему. Я никогда не был для него достаточным? Потому что если бы был, он бы меня полюбил. Всё было бы по-другому. Хотя... он ведь такой яркий, красивый, общительный… А я просто невидимка. Я ничтожен рядом с ним. А если бы я был симпатичнее? Он бы меня полюбил? В какой момент он перестал меня любить? Почему я поверил, что всё это было правдой? Почему? —★— Когда он вошёл в свою комнату, то закрыл дверь на замок. Он посмотрел на свой письменный стол — там были его краски: кисти, масляные краски, палитра с засохшими цветами, рисунки, эскизы, всё то, что он любил. И что он отдал тому, кто этого не оценил. Он не думал. Просто начал ломать. Сначала — палитру. Потом холсты. Он с силой бил краски, бросал их на пол, рвал эскизы, разрывал свои блокноты. Внутри него бушевала ярость, он был в отчаянии. Он закричал. Один раз. Потом ещё. Его дыхание стало прерывистым, руки дрожали, были испачканы краской. Так он продолжался несколько ужасных минут. Когда он, наконец, остановился, вокруг был настоящий хаос. Его убежище — живопись — лежало в руинах. Он постоял несколько секунд, тяжело дыша. Потом опустился на колени. И среди обломков того, что когда-то было его утешением, снова заплакал. И это уже не был тихий плач. Это был рваный, душераздирающий всхлип. Больной. Плач того, кто не понимает, что происходит. Кто просто хочет быть любимым. Он закрыл лицо обеими руками, пряча стыд и унижение. Его сердце было разбито. Всё его тело дрожало. Он чувствовал себя очень уязвимым. И всё же, он снял с себя кулон с колибри и положил его в коробку. Он не смог его выбросить. Потому что в глубине души, он всё ещё любил его. И это не изменится ещё восемь месяцев. ✫・° • . • °・✫ Венера закрыл глаза руками, он начинал дрожать. — Я так и не понял, зачем он это сделал… но это всё моя вина! Я поверил ему, как идиот! — Венера… — прошептал Марс. Услышанное было слишком тяжёлым. Он никогда не думал, что его друг пережил нечто подобное. — С того дня… я перестал рисовать, — прошептал едва слышно. — Я не смог. Просто не смог. И всё равно… я сохранил кулон, который он мне подарил. В комнате повисла тяжёлая тишина. — Спустя несколько месяцев… я узнал, что он рассказывал друзьям всё, что я ему писал. Мои сообщения, мои слова, как я краснел… Не знаю, смеялись ли они надо мной, но, скорее всего, да. Я был для них шуткой. Марс уже не знал, что сказать. — И, ну… когда я пошёл в старшую школу, я думал, что смогу начать всё с начала. Я ведь уже знал, чего не стоит делать. — Он снова вытер глаза, стараясь не заплакать. — Но… в моём классе оказались трое из тех, кто был в том злополучном кабинете. Те, кто издевается надо мной сейчас. — Марс расширил глаза. Так вот о чём он говорил все эти разы… — Каждый чёртов день они напоминали мне, что произошло. Это вызывало ещё больше насмешек. Одна слеза скатилась по его щеке. Венера больше даже не пытался её вытереть. — Я так много ночей проплакал… я был влюблён в него весь тот год. — Его пальцы перебирали друг друга. — Мы начали общаться в сентябре и расстались в октябре, но я не перестал чувствовать к нему ничего до самого выпуска. Потому что я думал, что если я стану лучше, если я буду милым и особенным… может, он снова захочет со мной поговорить. Может, я ему понравлюсь. Когда Марс попытался обнять друга, тот сначала позволил, но потом сразу отстранился. — Прости… — прошептал он. — Я не хочу, чтобы ты обнимал меня из жалости. — Я не из жалости, Венера… — дрожащим голосом ответил он. — Я обнимаю тебя, потому что люблю. Ты сейчас нуждаешься в поддержке. Младший ничего не ответил. Он просто обнял себя, будто пытаясь защититься. — Ну… есть ещё кое-что, — заговорил он через несколько минут. — Ещё? — Д-Да… хотя, если хочешь, я могу остановиться... — Нет, рассказывай. Только если ты сам хочешь остановиться. — перебил он. Венера немного помолчал, прежде чем заговорить снова. — В первом году старшей школы… — начал он неуверенно. — Я, наконец, перестал любить Элиана. Всё ещё был подавлен, но он мне уже не нравился. Марс нахмурился. Что-то не сходилось. — В первом? — переспросил он тихо. — Но ведь тогда мы с тобой и познакомились… Венера кивнул. И впервые с начала разговора улыбнулся с грустью. Не потому, что вспомнил что-то счастливое — а потому что то, что он собирался рассказать, было горько ироничным. — Ты помнишь Тейю? Марс замер на секунду, вспоминая имя. — Девушку Прото? — Да… — он отвёл взгляд. — Её. Тишина стала плотнее. Марс старался вспомнить, замечал ли когда-нибудь что-то странное в поведении Тейи, но… ничего. Для него Тейя всегда была мечтательной и доброй девочкой, у которой всегда было, что сказать. Позже она стала девушкой его тогдашнего друга. Венера глубоко вдохнул и обнял свои колени. — До того как Земля пришёл в школу, ты дружил с Прото, и Меркурий то был с тобой, то со мной. А вот Тейя… она много времени проводила со мной. Мы были хорошими друзьями, говорили, смеялись… Она заставляла меня чувствовать себя важным. У Марса сжалось горло, но он ничего не сказал. Он просто слушал. — Я влюбился в неё, — наконец признался он. — Мне было страшно, да, но у меня ещё оставалась надежда. Хотя бы немного. Я хотел поверить, что кто-то может полюбить меня без лжи. Марс не мог поверить своим ушам. Такого он точно не ожидал. Венере нравилась Тейя? Он никогда об этом не знал. — Я был очень очевиден, — сказал тот с горьким смешком. — Меркурий это понял. Он как-то сказал мне, то ли в шутку, то ли всерьёз. Я всё отрицал. Марс подумал о своём каштановолосом друге. О том, что тот никогда об этом не упоминал. И хоть он знал, что несправедливо его винить, всё равно не мог не спросить себя: почему он мне ничего не сказал? — Я делал всё, что мог, чтобы ей понравиться, — продолжил Венера. — Был добр с ней, дарил мелочи, уделял внимание. Я старался. Всё хорошее, что было во мне… я отдавал ей. Наступила короткая тишина. — Я любил её так, как хотел, чтобы любили меня. Марс закрыл глаза — это было больно. Он хотел обнять его, взять за руку, сделать что угодно. Но Венера смотрел в пустоту, и в его языке тела было что-то, что просило дать ему договорить. — Ну… ты ведь помнишь, что она обожала читать? Первый курс старшей школы. Тейя была без ума от книг. Она могла говорить о них часами, могла прочитать целую книгу за один день. Её восхищало то, как авторы создают истории, их креативность, их старания. Она обожала познавать мир каждого произведения. Но Венера этого не понимал. Он не раз пытался читать, но его мысли уносились куда-то в сторону, скука наступала раньше, чем он успевал закончить первую главу. Он думал, что чтение — это не для него. Но, разумеется, он не сказал этого Тейе. Они сидели вместе на свободном уроке, когда она достала книгу из рюкзака. — Смотри, ты обязан это прочитать! — сказала она взволнованно. — Один из персонажей так похож на тебя. Они прям одинаковые! Рыжеволосый поднял взгляд. — На меня? Она кивнула: — Да! Он такой серьёзный, но очень приятный. Вообще, он мой любимый персонаж из этой книги. Венера не знал, что сказать, поэтому просто посмотрел на книгу, которую она теперь протягивала ему. Он не узнал название и знал, что, скорее всего, не дочитает её. Но обложка была обклеена стикерами, и они торчали почти из всех страниц. А он знал, что книга, так помеченная, важна для Тейи. А теперь она даёт её ему. Он аккуратно взял книгу обеими руками. — Спасибо. Она улыбнулась ему. — Скажи потом, понравилась ли тебе, — добавила она, вставая. — Это одна из моих любимых. Он не сказал ей, что не любит читать, и что, возможно, книга его не заинтересует. Он просто кивнул. Он был готов на многое, чтобы лучше понять свою подругу. И вот, вечером, уже у себя дома, он попытался её прочесть. Сидя на кровати, он открыл первую страницу и заставил себя не отвлекаться. Он не до конца понимал, что происходило. И даже до третьей главы не дошёл. ✫・° • . • °・✫ — Я всегда старался совпасть с ней, найти общие темы, чтобы мы могли говорить. Я думал, что если буду стараться, ей, может быть, понравлюсь. — Его голос стал жёстче. — Но это ничего не значило. Она выбрала Прото. Простая истина, но такая жестокая. — И это не её вина. И не его. Я не могу винить их за то, что они полюбили друг друга… но… — он сглотнул, голос снова начал срываться — …это разбило меня. Потому что тогда я понял, что меня никто никогда не полюбит. — Это было очевидно. Сравните меня и Прото… — он говорил с болью — …ну кто бы выбрал меня? Он был расслабленным, харизматичным, симпатичным, весёлым, общительным. Без травм, ничего не боялся. — Он сжал кулаки. — Он был всё, чем я не являюсь. Марс качал головой, но не прерывал. — А я… — продолжил он — …я едва разговаривал, надо мной издевались в классе, я был очень замкнутым, и даже нормально поговорить не мог, не думая, что я тупой. Он сжал кулаки на коленях. — Кто бы стал выбирать меня? Почему бы ей остаться со мной? У Марса уже стояли слёзы в глазах, потому что видеть Венеру уязвимым физически — это одно, а вот таким эмоционально открытым — он никогда не видел. Он всегда знал, что с ним что-то произошло, но не представлял, насколько это было ужасно. А слушать всё это — и представлять — было просто невыносимо больно. Группа друзей спокойно проводила свободный урок. Меркурий рассказывал какую-то забавную историю, Марс смеялся, Прото улыбался с лёгкостью, Тейя время от времени бросала на него взгляды, а Венера просто наблюдал за ними. Еда в его руках так и осталась нетронутой. — Ты не будешь есть? — спросил рыжеволосый, откусывая кусок пиццы. — Я не очень голоден. — Как всегда, — пробормотал самый низкий из них без злого умысла. Но высокий уже не слушал. Его взгляд скользнул к Тейе. Она облокотилась на плечо Прото и смеялась над чем-то, что он сказал. Они казались такими близкими. Он попытался отвести взгляд, но не смог — продолжал смотреть на сцену, где он не был главным героем. А потом посмотрел на настоящего главного героя. Прото. Его волосы были взъерошены, но это придавало ему шарм. У Венеры волосы были волнистые и бесформенные. Самоуверенная, яркая улыбка Прото светилась. А он — он почти никогда не улыбался по-настоящему. И главное — как Тейя смотрела на Прото. Не на него. Он съёжился, почувствовав себя крошечным рядом с черноволосым парнем. Он попытался поесть, чтобы отвлечься, но еда вызвала у него лишь отвращение. Почему? У Прото было "красивое тело" — он был не слишком худым, не полным, спортивным. Он был своего рода "стандарт". А Венера — нет. — "Я могу стать похожим на него, правда? Может, тогда Тейя посмотрит на меня так же, как на него…" И помимо сравнения, больно было видеть, как тот, кого он любит, с кем-то другим. Это было не просто ревностью. Это было осознанием, что даже если он будет стараться, он никогда не станет достаточным, чтобы кто-то посмотрел на него так, как она смотрит на Прото. Сколько бы он ни пытался и ни хотел, он никогда не будет достаточно хорош для кого-то. — Венера, ты в порядке? — вдруг спросила Тейя, обернувшись к нему. Она смотрела на него с добротой, с дружеской нежностью. Только с ней. Он выдавил из себя улыбку. — Да… просто устал. Тейя улыбнулась. — Опять поздно лёг? Рыжеволосый кивнул, и она ничего больше не сказала. Но внутри него начал строиться невидимый, тяжёлый стеной. ✫・° • . • °・✫ — Потом, однажды на перемене мы разговаривали. Всё было нормально, мне нравилось слушать о её мечтах и интересах. Она была очень мечтательной, у неё были большие планы на будущее. Марс знал это. Он всегда знал о такой черте своей бывшей подруги и невольно улыбнулся, вспомнив, как Прото рассказывал ему об этом часами, пока тот не начинал уставать. И, заметив свою улыбку, почувствовал вину. Он тоже считал Тейю и Прото парой. Он был и остаётся счастлив видеть их влюблёнными. Но он никогда не подозревал, что кто-то пострадал из-за этого. И хуже всего — этот кто-то был Венера. — Ну, Прото проходил мимо, смеясь, как всегда, и здороваясь со всеми. И я увидел её глаза… они засветились, она чуть покраснела и улыбнулась. Мне не нужны были объяснения: Тейя была влюблена. — Он бросил взгляд на своего друга. — Это было прекрасно — видеть её такой счастливой. Но… это ужасно больно — осознавать, что я не был причиной её счастья. Я сидел рядом с ней и умирал внутри. Дом Венеры был погружён в тишину. Было поздно, уже прошло три или четыре часа ночи. Мягкий свет его лампы освещал стены, те самые, на которых когда-то висели картины и рисунки. Сейчас от них не осталось и следа. Рыжеволосый сидел на полу, прислонившись спиной к кровати и прижав колени к груди. Он не издавал ни звука — уже не мог. Он плакал в тишине, как научился: без всхлипов и крика. Только слёзы медленно катились по щекам. Он старался. Он правда старался. Он рисовал, читал, слушал музыку, улыбался. Он позволил себе чувствовать, любил с невинностью, был смелым, хоть никто этого и не замечал. И всё это — ради чего? Один унизил его. Другая — проигнорировала. Элиан и Тея. Его сердце ужасно болело, он спрашивал себя, что сделал не так, чего ему не хватило. Его так легко было сломать. Он вытер лицо рукавами свитера, но это не помогло — слёзы всё равно продолжали течь. И среди всех этих мыслей он пришёл к не самой приятной истине: «Любить — это больно». Он повторял это себе снова и снова. «Любить — это больно». И в то же время поклялся себе: — «Я больше не хочу страдать…» Он больше не влюбится. Он больше не посмотрит ни на кого так, как смотрел на Элиана или Тею. Он больше не отдаст своё сердце вот так, будто оно ничего не стоит. ✫・° • . • °・✫ — А потом, на втором курсе, они оба перешли в другую школу, и я их больше не видел… но это ничего не изменило. Я остался с правдой: я никогда не буду достаточно хорошим. Он замолчал, глаза блестели от слёз, но он не плакал. Он сдерживался. — Это был второй раз, когда я влюбился, — наконец произнёс он. — И второй раз, когда меня ранили. На этот раз не жестоко — просто потому, что меня не полюбили в ответ. Он сильнее обнял себя. — Мне всё это надоело, Марс. Я… я хочу быть счастливым, честно. Но каждый раз, когда я пытаюсь, всё становится только хуже. Он съёжился, опустив взгляд. Не глядя на Марса, спросил: — Помнишь, во втором, примерно в середине года, вы с Землёй поссорились? Старший сразу кивнул. Конечно он это помнил — это была одна из самых ужасных ссор с его лучшим другом, после которой они не разговаривали несколько недель. И хотя он уже догадывался, к чему ведёт Венера, он позволил ему продолжить. — Это длилось… две? Три недели? — продолжил тот с натянутой улыбкой, которая сразу исчезла. — Вы не разговаривали, и ты стал проводить время с Меркурием. А Земля… он пришёл ко мне. Марс уже знал, что будет дальше. Но всё равно было больно слышать. — Я знал, что Земле я не особо нравлюсь, потому что я молчаливый, — сказал он без упрёка, лишь с усталостью. — Но тогда… было так, будто я просто понадобился ему, чтобы не быть одному. Запасной вариант. Думаю, он не хотел меня обидеть… но всё равно обидел. Его челюсть немного задрожала, но он не остановился. — Я тогда уже был разбит. Чувствовал себя использованным, недостаточным для кого бы то ни было. И просто принял это. Не потому что надеялся или верил, что дружба продлится — а потому что в тот момент любое внимание было лучше, чем пустота. Лучше быть запасным, чем никем. Он замолчал. Его взгляд был прикован к собственным рукам. — Я очень берег себя. Не привязывался, не позволял себе этого, потому что уже знал, чем всё закончится. — Он обнял себя крепче. — Я просто считал дни. Знал, что когда вы с Землёй помиритесь, я снова останусь один. У Марса во рту пересохло. Потому что Венера был прав. — Ну… так и случилось. Вы помирились — вы же лучшие друзья. А я… снова стал «одним из». Он глубоко вдохнул, и хотя пытался говорить твёрдо, голос всё равно сорвался. — Не то чтобы это стало сюрпризом, я ожидал этого… просто… это было больно. Старший сжал губы. Он прекрасно помнил, как после примирения с Землёй Венера стал тише, более отстранённым. Он это заметил, но не понял. Венера продолжил: — Ты… ты ведь заметил. — Он замолчал на секунду. — Ты всегда всё замечаешь. — прошептал. — Помню, однажды ты поговорил со мной наедине, спросил, всё ли в порядке, и я сказал, что да. Сейчас признаю — соврал, как всегда. Но ты тогда это понял. На его лице появилась маленькая, грустная улыбка. — Потом ты пошёл к Земле и всё ему сказал: что я чувствовал себя заменой, что он пришёл ко мне только потому что тебя не было, что он меня использовал, пусть и не со зла. И что даже если не было злого умысла — это всё равно больно. Марс кивнул с опущенной головой. — Ну и… он пришёл извиниться. Младший стиснул зубы, глаза блестели, и он больше не пытался это скрыть. Но это не было ни надеждой, ни счастьем. Это были приближающиеся слёзы. — Он был очень эмоционален. Сказал, что не хотел, чтобы так вышло, что никогда не думал, что я так это восприму, что я для него важен, что не хочет меня терять как друга, что он был идиотом… всё такое. Он сделал длинную паузу. Дыхание стало тяжёлым, ему было трудно удержаться от плача. — Конечно, это было больно, но… мне уже было всё равно. Потому что всё это было ожидаемо. Сколько бы раз ни извинялись… я всё равно был запасным. Его голос сломался окончательно. — Я всегда был запасным… И эта фраза отпечаталась в памяти обоих. Марсу больно сжималось сердце. Венера больше ничего не сказал. В комнате повисла тишина. Он закончил говорить, вылил всё… или почти всё. Теперь он не знал, что ещё сказать — просто сидел на краю дивана, уставившись в пол. Марс наблюдал за ним молча, с болью в груди. Рыжеволосый несколько раз сглотнул, руки сжались на коленях, и он начал дрожать. Он вздрогнул, как будто ему вдруг стало холодно. Но это было не от холода — это было всё то, что он годами подавлял. — Я… — попытался заговорить, но голос тут же сломался. Он медленно склонился вперёд, обнял свои ноги, уткнулся лбом в колени — и тогда, наконец, сломался полностью. Сначала вырвался один всхлип, грубый, но искренний. Потом другой. И ещё один. Пока он не начал плакать. Его тело дрожало, дыхание становилось всё более прерывистым. Он обнял себя крепко, выпуская наружу весь накопившийся плач. Это не было тихое рыдание. Это был отчаянный, полный боли плач. — Почему…? — выдохнул он. Его голос был голосом сломанного ребёнка, а не того Венеры, которого все знали — сдержанного и холодного. Нет. Это был настоящий Венера — тот, кто сломался в двенадцать лет и так и не исцелился. Марс сначала остался неподвижен, словно замёрз. Он никогда не представлял себе, что увидит его таким. Никогда не думал, что увидит Венеру — своего... любимого? — плачущим так отчаянно. Это было невыносимо. Было очевидно, что рано или поздно это должно было случиться. Уже несколько лет он подавлял всё, что чувствовал, ведь у него не было никого, кому он мог бы всё это рассказать, и тем более — кто мог бы его утешить. Он страдал, и никто этого не знал. Он был один. «Был», потому что теперь рядом с ним кто-то есть. Кто не даст ему больше разрушиться. Рыжеволосый парень подошёл осторожно, опустился на колени рядом с ним, не говоря ни слова. Обнял его с невероятной нежностью и прижал щеку к его спине, чувствуя, как тот содрогается от рыданий. — Я здесь… — прошептал он, гладя его. Он не просил его успокоиться и уж тем более не просил замолчать — он знал, что это ничего не даст. Венере это было нужно: поплакать, выговориться и выпустить всю боль. Потому что после бури приходит тишина. Солнечные дни. И Марс сделал лучшее, что мог для своего друга в тот момент: он остался. Младший ничего не ответил, но и не отстранился. Он продолжал плакать, уткнувшись лицом в колени, будто хотел исчезнуть. А его друг даже не пытался остановить его. Просто держал рядом, молча. Он медленно гладил его по руке, помогая не потеряться в себе. И так они сидели несколько минут. Самых болезненных — для них обоих, но необходимых. Пока плач не стал тише, и больше почти нечего было отпустить. Венера наконец начал дышать. И после токсичных дружб, жестокого парня, безответной любви и роли замены… ему стало легче. Всё, что он так долго скрывал, ушло. А теперь у него был кто-то — Марс. Он был рядом. Не говорил ни слова, просто оставался рядом. Оставался. Как никто раньше. И тишина, наступившая после слёз, была тяжёлой. Венера всё ещё сидел, сгорбившись, лицо было скрыто. Он перестал плакать, но всё ещё не чувствовал себя в порядке. Не до конца. Плечи его дрожали, а дыхание, хоть и более ровное, всё ещё несло след недавнего крика. Марс его не торопил. Он просто смотрел на него, с сжимающимся сердцем. Видеть его таким — было мучительно. Он никогда не думал, что окажется свидетелем такого. Венера, которого все знали как холодного, отстранённого и даже резкого — теперь сидел перед ним сломленный, полный ран, которые никогда не должны были появиться. Он сел рядом, не нарушая личного пространства, просто чтобы быть рядом. И когда рыжеволосый наконец успокоился, Марс слегка коснулся его руки — показывая, что он здесь. Венера приподнял лицо. Его глаза были припухшими, щёки мокрыми, нос немного покраснел… а выражение лица — такое, которое Марс не забудет никогда. Это была не грусть. Это был стыд. У Венеры горело лицо и щипало глаза. Он ненавидел это чувство: быть уязвимым, обнажённым, слабым. Он ведь не такой… правда? Но всё равно, чувствуя себя униженным из-за слёз, он резко отстранился. Неловко вытер слёзы, злясь на то, как очевидным было его состояние. — Я… — пробормотал он, голос был надломлен — …пойду в ванную… Это был шёпот, который выдал, как трудно ему было это сказать. Он хотел сбежать. Спрятаться снова. Он встал с трудом, вытирая лицо рукавом, будто это могло стереть всё произошедшее. Сделал пару шагов, сердце билось бешено. Он хотел уйти от этой стороны себя, которую только что увидел Марс. Потому что думал, что в его глазах он больше не сильный — а жалкий. Но далеко он не ушёл. Старший быстро встал и обнял его сзади. Обнял за талию и прижался щекой к его спине. Венера замер. Тепло этого объятия и его сила только усилили всё внутри. Он не мог позволить Марсу видеть его таким. Чувствовать его таким уязвимым. — О-Отпусти… — прошептал он, голос дрожал — ты не должен был это знать, я был глуп… я не хотел, чтобы ты видел меня таким разбитым, я-я… Его слова теряли силу, дрожали всё сильнее. И дрожь больше не была от печали. Это был страх. — «А если он теперь думает, что я слабак? Жалкий? Полюбит ли он меня всё равно?» — Марс слышал каждое его слово. Чувствовал каждое. И сжал его чуть крепче. — Тсс… — прошептал у него за спиной. — Ты не слабый. Спасибо, что рассказал мне всё это… Он сжал губы и закрыл глаза. — Я СЛАБЫЙ! — внезапно закричал он, голос сорвался от ярости — но не на Марса, а на самого себя — Плакать — это глупо! Ты не должен был видеть меня таким! Ему было больно это говорить. Он хотел вернуться в то внутреннее убежище, где ничто не могло его задеть. Но теперь он уже не мог. Его глаза снова наполнились слезами, и, снова, он попытался отстраниться. Но рыжеволосый парень его остановил. — Плач не делает тебя глупым, жалким или чем-то подобным, — сказал он мягким, но твёрдым голосом, глядя на него с такой любовью, которую невозможно было бы описать словами. — Он делает тебя человеком. А это самое прекрасное, что в тебе есть, Венера. Тот покачал головой. Он был переполнен стыдом, не мог даже посмотреть на него. — Ты пережил так много… слишком многое. То, чего никогда не заслуживал, — продолжил он. — И всё же ты здесь. Ты стоишь, дышишь, говоришь, чувствуешь. Знаешь, сколько людей не справляется с этим? Правда, ты силён. Ты самый сильный человек, которого я когда-либо знал. — Он улыбнулся. — Твои бывшие друзья были идиотами, Элиан был дураком, который не сумел тебя оценить и упустил невероятный шанс быть с тобой. И хотя Тейя не делала ничего с плохими намерениями, она осталась с Прото по внешним причинам, а не потому что ты хуже него. Да, Земля использовал тебя, но это не значит, что ты — просто запасной вариант. Более высокий не отвечал. Внутри него шла такая битва, что его тело всё ещё дрожало. — И теперь тебе не нужно проходить через всё это одному. Пожалуйста... — голос Марса стал нежнее, но в нём чувствовалась сила, — позволь мне быть рядом. Я не обещаю, что смогу стереть твою боль, но я обещаю не оставлять тебя. Клянусь. Венера почувствовал, как внутри него всё рушится. Ноги подкашивались. — Позволь мне любить тебя. — Но я… сломан. Посмотри на меня! Я не хочу втягивать тебя в свои проблемы... Это была его последняя попытка «оттолкнуть» его. — Марс, правда… — прошептал он умоляюще. Младший просто обнял его крепче. — Венера... я останусь с тобой несмотря ни на что. И снова, и снова. Мне всё равно, что с тобой случилось. Это не заставит меня уйти, — в его голосе была непередаваемая сила. — Я хочу быть с тобой, понимаешь? Я буду рядом. Я поддержу тебя. Я буду рядом — и в самые тяжёлые, и в самые светлые моменты. Я буду праздновать с тобой твои победы и утешать тебя в поражениях. — Он фактически признался. — Но я буду с тобой. Просто… позволь мне остаться. — М-Марс... — Я люблю тебя, Венера. Тебя. Тебя и твоё прошлое, тебя и твою личность, тебя и твоё тело, тебя и твои мысли, тебя и твои недостатки. Тебе не нужно меняться, чтобы быть «достаточным» для кого-то, потому что для меня ты уже достаточно. И это всё разрушило. Венера резко повернулся. И, увидев Марса — с глазами, полными любви, сострадания и чувств — больше не смог сдерживаться. Он обнял его крепко, отчаянно... с любовью. Любовью, которую он не хотел признавать, но которая была такой же сильной. Он уткнулся лицом ему в шею. Сжал его, будто от этого зависела его жизнь. Марс, несмотря на бешено колотящееся сердце, обнял его в ответ с той же силой. Он гладил его по спине и прошептал: — Теперь ты не один. И они остались так на некоторое время. Венера всё ещё дышал прерывисто, но уже спокойнее. И в этом объятии он понял: Он больше не один. И когда он прошептал едва слышное «спасибо», младший улыбнулся, поглаживая его волосы. И вот так, впервые за много лет, Венера почувствовал себя легче. Будто что-то вышло из него, освободив место для чего-то нового. Через несколько секунд они отстранились. Младший немного опустил взгляд, чувствуя, как сердце всё ещё бешено колотится. — Только… не рассказывай никому о том, что я тебе сказал, ладно? — пробормотал он, снова усаживаясь на диван. Марс посмотрел на него с той самой нежностью, которая каждый раз сбивала Венеру с толку. — Не волнуйся. Обещаю, ты можешь мне доверять. — Он положил руку себе на грудь. — Спасибо, морковка. — Слегка улыбнулся Венера. Это прозвище всё ещё забавляло рыжеволосого, и он рассмеялся. — Я думал, ты шутишь, называя меня так. — Или ты хочешь, чтобы я называл тебя апельсином? — пошутил он. — У меня что, лицо как у фрукта? — Да. И вот их прежняя дружба вернулась. Но теперь с Венерой — более спокойным и расслабленным, и с доверием к другу в тысячи раз сильнее. Думаю, это только вопрос времени, прежде чем произойдёт что-то ещё. — Холодно, да? — внезапно сказал старший. — Я сейчас принесу одеяла. — И быстро ушёл в коридор. Младший остался один, сбитый с толку, с лицом ещё более красным, чем несколько секунд назад. Произошло так много за такое короткое время, что у него не было возможности всё это осознать. Он уткнулся лицом в ладони и тяжело вздохнул. Он плакал перед Марсом, рассказал ему всё — или, по крайней мере, большую часть того, что пережил, — он буквально развалился на части. Это было трудно поверить даже себе. Но Марс не ушёл. Не смеялся. Не смотрел на него с жалостью. Он просто остался. Обнял его. И сказал такие красивые слова. Каким человеком нужно быть, чтобы поступить вот так?.. А почему ему так нравилось, что именно Марс был тем, кто это сделал? Шаги упомянутого вывели младшего из его мини-психоза. —Вот они! — сказал он, неся в руках два одеяла. Он протянул самое мягкое Венере, а себе оставил другое. Венера ничего не ответил, просто взял одеяло и кивнул. Младший сел рядом, вытянув ноги перед диваном. Они оба укрылись своими одеялами, и Марс включил телевизор, но программе, что шла, не уделили никакого внимания. —Уже очень поздно... — сказал старший, наклонив голову. — Не хочешь остаться здесь на ночь? Не хочу, чтобы ты возвращался один в такое время и в темноте… Рыжеволосый немного подумал, но затем просто кивнул. —Это не будет обузой? — спросил он, укутываясь ещё больше. —Совсем нет. —Тогда, полагаю, я остаюсь. Марс улыбнулся, и они несколько минут сидели в тишине, пока тот переключал каналы, пытаясь найти что-то интересное. —И что мы теперь делаем? — спросил рыжий, голос у него был мягче, даже ласковее обычного. И его друг это заметил. —Не знаю... Хочешь спать? Тон, в котором он это сказал, вызвал у младшего странное чувство в животе. Почему Марс так говорит? Почему его голос звучит так нежно? И… почему ему это так нравится? Пока он всё это осознавал, его щёки покраснели. —«ПОЧЕМУ Я ТАКОЕ ДУМАЮ? ОН ЖЕ НЕ МОЖЕТ МНЕ НРАВИТЬСЯ! Я ЖЕ САМ СЕБЕ ОБЕЩАЛ!» — убеждал он себя. — «Или всё-таки... НЕТ, НЕТ, НЕТ! Я ОТКАЗЫВАЮСЬ!» Не услышав ответа, младший приподнял бровь. —Венера? Тот вздрогнул, услышав своё имя. —Ч-ЧТО?! — его голос был немного громким, что смутило Марса. —Почему кричишь? Я просто спросил, хочешь ли ты спать, — удивился он ещё больше, увидев, что друг слегка покраснел. Ему ужасно захотелось спросить, в чём дело, но он решил промолчать. Тем временем Венера пытался успокоиться. Он обмахнулся рукой и провёл пальцами по волосам. —А, это… ну да, немного, — попытался он ответить как можно равнодушнее. —Тогда... — прошептал Марс — если хочешь, спи. Венера не знал, что ответить. Его грудь была тёплой, мысли — спутанными, а сердце… кто знает. Он устроился поудобнее под одеялом, свернулся сбоку дивана и слегка улыбнулся. —Хорошо, — прошептал. — Спокойной ночи… наверное. —Спокойной ночи. Старший тоже устроился на другом конце дивана и закрыл глаза. Они быстро уснули. Но теперь рыжеволосый спал с новой мыслью: любить — не значит страдать. Может быть, он действительно может дать себе шанс снова почувствовать. Осталось лишь, чтобы он сам это принял. И чтобы ничто не испортило этого.