Domino

«Мы в ответе за тех, кого приручили» — шепчет Кафка, когда он вспарывает своё запястье. «Мы в ответе за тех, кого приручили» — шепчет Кафка, когда бледные губы припадают к свежей ране. «Мы в ответе за тех, кого приручили» — шепчет Кафка, когда он стирает остатки крови с чужого подбородка. С того дня они с Кафкой ни разу не поднимали тему судьбы Цзин Юаня, но её слова стали для Блэйда новой мантрой, с которой он просыпался и отходил ко сну. Брошенная невзначай фраза, отпечатавшаяся в голове и успокаивающая терзавшееся сердце. Связь с кровью эманатора не проходила для бывшего генерала бесследно. Он стал несдержаннее, резче, грубее. Злее. — Блэйд… — мечник ощутил ладонь на щеке. Цзин Юань смотрел на него своими ничего не выражающими глазами и неестественно улыбался. Листья гинкго лежали вокруг него, опавшие и засохшие, словно старый выброшенный саван, и Блэйд едва заметно нахмурился от аналогии. Его Цзин Юань был жив и будет жить, пока… пока не умрёт сам Блэйд. «Но это непра...» — внутренний голос затихает под напором жадных поцелуев. Мечник делился своей кровью с возлюбленным не реже двух раз в неделю уже на протяжении нескольких месяцев и за это время сделал несколько наблюдений. Во-первых, чем дольше генерал не получает силу Изобилия, тем спокойнее и вдумчивее он становится. Словно перед смертью к нему возвращается ясное мышление. Во-вторых, кровь вызывает в нём… всплеск энергии. Сначала он осторожно, пробуя, ластится к Блэйду. Погладит щёку, потрётся своей. Затем похоть берёт верх, и на смену нежным касаниям приходит животная несдержанность. Цзин Юань подобно дикому зверю впивается в его губы, торопливо расстёгивает одежду, оглаживает каждый доступный сантиметр кожи... — Цзин Юань… — мечник жалобно стонет, когда широкие ладони обхватывают талию, а горячий язык скользит по обнажённому соску. Генерал припадает ко второй ареоле. Носом он вжимается в ключицу Блэйда, глубоко вдыхая одному ему слышимый запах. Сердце загнанно бьётся о рёбра — не то от страха, не то от любви — и Цзин Юань влажно целует место поверх него, губами ощущая участившийся стук. Он любил подолгу облизывать и кусать этот участок кожи, оставляя засосы и быстро исчезавшие царапины, но Блэйд не мог понять причину подобной одержимости. Иногда ему казалось, что мужчина хочет вскрыть ему грудную клетку и впиться зубами в трепыхающееся сердце. Правда или нет — мечник не знал, но сама мысль заставляла кровь быстрее бежать по венам. Конечно, его Цзин Юань никогда бы так не поступил, но… Он коснулся чужой щеки, мягко поглаживая. Бывший генерал отвлёкся от прежнего занятия, поднимая равнодушный взгляд — и так всегда. Блэйд смотрел на него с тихим обожанием, а Цзин Юань возвращал ему пустой взгляд с, изредка, не менее пустой улыбкой. Мечник сам страдал от мары и знал, каково это: постоянно слышать голоса, мучиться от головных болей, не иметь возможности оказаться в тишине… Но несмотря на всё это, он не мог вызвать в себе сострадание. Страх — одиночества, утраты, холода — мешал ему, блокировал способность проникнуться чужой болью. Возможно, генерал понимал это. Возможно, где-то внутри он его ненавидел. Цзин Юань накрыл ладонью его глаза, как он часто делал, когда не желал чувствовать на себе взгляд алых радужек. Коротко поцеловал бледные губы, до крови прокусывая нижнюю, и спустился вниз. Рука с лица исчезла, но Блэйд всё равно не осмелился открыть глаза, отдаваясь во власть ощущениям. Широкие ладони сжали его бёдра, раздвигая в стороны. Словно пробуя на вкус, Цзин Юань медленно провёл языком по коже, останавливаясь всего в паре сантиметров от возбуждённого члена. Неожиданно в том же месте яркой искрой вспыхнула боль от собственнического укуса. А потом ещё, и ещё, пока Блэйд не потерял счёт попыткам генерала оставить на нём хоть один видимый след. Если бы не регенерация, он был уверен, на коже его внутренних бёдер не осталось бы ни одного здорового места. На секунду он с сожалением представил все те кровоточащие укусы, которым не суждено было остаться украшением на его теле, но Цзин Юань грубо вырвал его из туманных размышлений. Без какой-либо предварительной ласки, влажный язык раздвинул напряжённые стенки, вынуждая мечника обрывисто застонать и ухватиться за пепельные волосы. Он пытался оттянуть непослушную голову, но мужчина лишь крепче сжал полные бёдра и приник ещё ближе, если это вообще было возможно. Комнату заполнили хлюпающие звуки и сдавленные стоны. Цзин Юань вылизывал его так тщательно, так жадно, что на мгновение Блэйд вернулся к мыслям о том, как тот ест его заживо. Его внутренности горели, жар поднимался от паха и выше, расцветая нежно-розовыми пятнами на груди и щеках, придавая ему вид очаровательной невинности. «Ты так мило краснеешь, — промурлыкал однажды Цзин Юань. — Как лепестки только расцветшего пиона» Это было давно, с прежним Цзин Юанем. Нынешний почти не разговаривал. Словно услышав его мысли, мужчина оторвался от своего занятия. Блэйд ощутил пустоту внутри — кажется, не только в физическом плане — и приподнял веки. Возлюбленный возвышался над ним, с похотливым интересом рассматривая истекающий смазкой член и покрасневший сфинктер. На лицо любовника он не смотрел, что тоже отличало его от прежнего Цзин Юаня — тот любил обласкать глазами всё тело мечника, особое внимание уделяя покрасневшим щекам. Тяжёлая хватка опустилась на его талию, и Блэйд ощутил влажную головку, упирающуюся в него. Один толчок, и Цзин Юань оказался внутри. Вот так — без особой подготовки, длинной прелюдии, постепенных движений, смешанных с нежными поцелуями. Насильно растянутые стенки горели, внизу вспыхнула боль, но она не шла ни в какое сравнение с тем, что Блэйду приходилось испытывать в худшие времена, поэтому он терпел. Один толчок, другой, и вот на периферии чувств несмелым огоньком зажглось удовольствие. Он старался зациклиться на нём, ловить каждый момент, когда чужой член уверенно скользил по чувствительной точке, но генерал не старался угодить ему — он лишь гнался за собственной разрядкой. Низ живота неприятно стянуло. Прежний Цзин Юань никогда… — Заткнись, — вслух прорычал Блэйд, зажмуриваясь. Он отрицательно вертел головой, словно пытаясь выбросить навязчивые мысли. — Нет никакого прежнего Цзин Юаня… Это один человек. Неожиданно движения прекратились, и Блэйд испуганно распахнул глаза. «Он слышал… Решит, что я сомневаюсь в нём?» — холодок противной змеёй поднимался по позвоночнику. — «Бросит меня?» Сердце пропустило удар, когда чужая ладонь легла на щёку. Цзин Юань мягко поглаживал, улыбаясь ему. Отвыкший от ласки, мечник замер, а после несмело прильнул ближе к холодным касаниям. Цзин Юань улыбнулся шире, опуская вторую руку на подбородок Блэйда. Осторожными касаниями он вёл ладони вниз, пока они не оказались на тонкой шее. Хватка стала крепче, и Блэйд издал непонимающий хрип. Его пальцы вцепились в чужие руки, но бесполезно — не сдвинуть. Генерал возобновил толчки. Чем меньше становилось кислорода у Блэйда, тем быстрее становились движения Цзин Юаня. Пелена слёз мешала сфокусировать взгляд: вместо лица возлюбленного он видел лишь размытое пятно, неразличимые очертания глаз, носа, скул. Но даже так легко можно было понять — Цзин Юань всё ещё улыбался. Его ногти до крови впивались в кожу, руки сдавливали горло, грубые толчки хаотично врезались в тело Блэйда — и он улыбался, делая это. Мечник не заметил, в какой момент кончил. Просто ощутил новую волну болезненного удовольствия от чрезмерной стимуляции. Слёзы блестящей дорожкой стекали вниз, исчезая в его влажных от пота волосах. Но само осознание того, что он плакал, пришло только когда кончик чужого языка прошёлся по его скуле, собирая солёную влагу. Кажется, Цзин Юань был доволен — движения ускорились, стали хаотичнее. Блэйд почувствовал горячую вязкую жидкость внутри в то же время, как услышал неприятный хруст. «Срастётся» — небрежно подумал он, когда генерал ослабил хватку. Мечник тут же сделал глубокий вдох, игнорируя ноющую боль от повреждённых позвонков. Всё заживёт. Цзин Юань всё ещё нависал над ним, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя после оргазма. Блэйд ждал. Чего именно, он сам не знал. Поцелуя? Извинений? Объятий? Зрачки генерала наконец-то сфокусировались на нём. Алая радужка потемнела, на секунду лицо мужчины окрасило сожаление или что-то близкое к нему — а потом брови сошлись на переносице, и он резко вышел из тела Блэйда. Тот застонал от болезненной неосторожности. Его возлюбленный переместился на другую половину кровати, ложась на самом краю, и свернулся в позе эмбриона. Охотник неверяще моргнул. Он так хотел спасти Цзин Юаня, чтобы тот всегда был рядом, любил его, делал счастливым. И вот он Блэйд: заплаканный, со сломанной шеей, вытекающей из него холодной спермой, беспомощно сверлящий взглядом повёрнутую к нему спину. Это то счастье, о котором он мечтал? «Мы в ответе за тех, кого приручили» — образ Кафки в его голове сочувственно улыбался. Это то счастье, которое он заслужил.