Цветущий след бегонии

Маленькие бутоны ещё не раскрывшейся бегонии стали первой слезой природы, указывающей на конец, конец спокойной жизни. Медленно, но верно раскрываются коконы цветов, обвившиеся вокруг щиколотки: края бутонов слегка расходятся, обнажая намёк на будущий цвет — белый. Ещё смятые и робкие лепестки медленно разворачиваются не резким толчком, а тягучим течением, перетекающим из одного состояния в другое. Слой за слоем раскрывается цветок-малютка, формируя пышный венчик. Постепенно лепестки вытягиваются, их края выравниваются, местами завиваясь в тонкие спирали, а в центре чуть заметно проглядывают крохотные тычинки — жёлтые, напоминающие растёкшееся золото, как янтарь под лучами солнца. В каждом движении лепестков — тишина и мир, спокойная, естественная гармония. Это не бурное, не хищное цветение, а нежное, почти застенчивое раскрытие души растения. Вскоре на щиколотке появляется белоснежный браслет, иногда показывающий свои золотистые сердца. Цветочное украшение поднимается всё выше, доходя до колена. Сначала путы из цветов почти не вредили, лишь иногда Жан останавливался из-за секундной потери равновесия. Ему часто казалось, что эти слащавые и нежные цветы специально всё ему портят: по утрам мелкие бутоны отрывались при малейшем движении, задевающим эти коконы, что доставляет безумную боль, хоть влияние подобий жемчужин должно быть минимально, а поздними вечерами, словно лоза, поднимались вверх, украшая всё больше участков тела. Белые махровые цветки раздражают всё больше, особенно они приводили его в ярость, когда мимо проходила девушка с волосами цвета смолы и яркими зелёными глазами (в неё Жан тайно влюблён), а безумно глупые цветы тянулись к ней то ли прося помощи, то ли просто пытаясь резко толкнуть Жана в пучину неозвученных чувств. Смотря каждый день на цветы, ставшие для него клеймом, Жан хотел разбить зеркало, в котором разглядывал себя по утрам. Тем временем метка цвела всё сильнее, достигая таза, приближаясь к лёгким, где начнется кульминация хвори, которую Жан распознал в самом начале — это было ханахаки, — но он продолжал не верить в эту истину. Ханахаки всем предельно ясна: если она началась, то избавиться от неё почти невозможно. Лишь гармония с самим собой поможет избежать смерти, но цветы будут продолжать вредить, не доводя до ужасного исхода. Уже месяц обвивает Жана ханахаки, не выпуская из своих цепей. Он же не торопится спастись, будто уже нацелился умереть, и продолжает наносить себе нестерпимую боль молчанием. Все вокруг замечают, что произошли изменения, что-то сильно и резко повлияло на их знакомого, но никто не мог догадаться. Привычных цветов изо рта не было — эта ступень его ещë не настигла, — но уже сводило грудную клетку, всё чаще казалось, что эти махровые цветы совсем скоро поднимутся ещё выше. Моро чувствует это, продолжая рассматривать себя в домашнее зеркало. Апрель уже наступил, его живописные виды сразу заметили все, едва открыв окно. Через своё оконце Жан замечает уже начавшую цвести магнолию. В утреннем свете, когда воздух ещё прохладен, а на поверхности поблёскивают капли росы, начинается едва заметное движение. Многие бутоны, плотные и бархатистые, приоткрываются, постепенно и нарочито медленно разводя лепестки в стороны, 一 начинается первый вздох. Взглядом Жан подмечает, что большинство распустились и приветливо глядят на солнце, пока он со своим печальным и затравленным взглядом разбивается на тысячи осколков, причиняющих неимоверную боль. Даже лучисто-жёлтые цветки, словно посланники лучей солнечных, не могут поднять его настроения, ухудшающегося всё сильнее. Поднимаясь с кровати, он подметил на полу ещё около десятка мелких белых искр, обронивших свои лепестки. Эти лепестки прилипли к ступням, осыпаясь при движении, так Жан, идя по комнате, оставлял за собой шлейф из белых цветов, слетевших с щиколотки и ступней. Ханахаки стала странно впечатляющей проблемой: она резво поднималась с щиколотки, но позже совсем пропала, оставив своё плетение на правой ноге, не переходя даже на другую ногу - всё это было снаружи, а очаг, желавший превратить его в мертвеца, прятался внутри, в лёгких. Жан уже представлял свою чудесную могильную полянку, укрытую маленькими бегониями. Совсем чудесна будет картина, если неподалёку дерево магнолии прорастёт, раскинув ветви так сильно, что лепестки розоватые долетят до печальной могилы. Сегодняшний день должен стать самым важным для него, его жизни (и её возможное отсутствие). Жан Моро, скрывающий свои чувства в глубинах своей души, наконец прозрел, решив поведать девушке о любви своей к ней. Он уверенно собирался, выбирая одежду получше да игнорируя боль, и вышел гораздо раньше обычного. «Чем раньше я приду, тем быстрее мое испытание завершится. Судьба мне пойти на эшафот с цветами, погрызшими тело, или жить счастливо». — Всë, о чем думал Жан. Он даже не предполагал иного исхода, для него существовало лишь счастье или грозящая смерть. Жан отправился на свою работу очень рано, торопясь, словно его возможность уйдёт, а может настрой рассыпется, став пеплом, который подхватили лёгкие дуновения ветра. Едва вбежав в здание, Моро тут же направился к ней, к Орегане, явно сидящей на рабочем месте. Он знал это наверняка. Постучав дважды, Моро вошёл, приветственно улыбнувшись. — Ой, привет, Жан! — поздоровалась Орегана, недавно смотревшая в документы. — Привет, — Ему было непривычно так говорить, но безумно хотелось получить естественный разговор, который не будет притянут за уши как в глупо написанных романах. Он неестественно выпрямился, будто мог заставить спину стать ещё ровнее, на деле же только напряжённее. — У тебя ко мне вопрос? 一 Орегана поднялась из-за своего места и подошла к Моро. — Скорее нет, чем да. Это просто важная фраза, которую я должен сказать. Для своего спокойствия в первую очередь. Только он договорил, как почувствовал цветение лепестков бегонии, словно они уже знали ответ, намекая. От этого Жан перестал дышать, замирая. Для Ореганы он стал неподвижной статуей на краткий миг, для самого себя же 一 погружением в смерть и резким восхождением к небу. Правую ногу свело, путы цветов стали ещё сильнее, равновесие терялось, но Жан продолжал стоять, веря своим ногам, способным удержать его в такой важный момент. — Жан? Что-то случилось? — Орегана уже стояла рядом с ним, едва ли касаясь его, но готовилась его поймать, если его не удержат его же ноги. — Нет-нет, всë в порядке, — отмахнулся Моро, прикрыв серые, помутневшие от напряжения глаза на мгновение. — Так… что ты хотел сказать? — неуверенно всë же спросила она. — Я… — Слова разбежались, мысли также бросились в разные стороны — всë, что он так репетировал, растворилось в порыве ветра, — … — Жан не мог собраться с мыслями, что его раздражало, из-за чего он сжимал кулаки, оставляя ногтями лунки, они не были слишком глубоки, чтобы кровь хлынула рекой, но в чувство приводило это действо отлично. Орегана не пыталась сбить его, но уже понимала, что он скажет. В голове она перебирала множество вариантов отказа, но ни один не казался ей уместным. Без признания и отказ звучит нелепо. — Я в тебя влюблëн. Он всë же собрал себя по разбитым крохотным кусочкам, готовясь снова развалится, но уже в лёгкий песок, ветром который можно сдуть. — Оу… Жан… — Она делала тихи пробелы по несколько секунд, будто хотела сказать как можно деликатнее. — Скажи прямо. Я пойму. В его лёгких резко кольнуло, острая вспышка боли охватила тело, которое начало плавится под таким натиском. — Мы только коллеги. — Эта фраза убила в нём абсолютно всë. Он не был для неё даже другом. Жан не смог стать для неё кем-то большим, чем коллега, который в один миг может исчезнуть из жизни. План остаться друзьям также разрушился на глазах, они фактически были никем друг другу, просто знакомые, выполняющие работу в одном и том же месте. 一 Я понял, 一 тихо отозвался Жан, пробежав взглядом по кабинету, из которого хотел позорно выбежать, но цветочные кандалы вовсю противостояли ему, его желанию скрыться. Заставив правую ногу двигаться, Моро отошёл от Ореганы, напряжённо смотрящей на него. Едва ли он отошёл на два шага, как плетущиеся стебли бегонии обвили его ногу, заставляя споткнуться, впоследствии приложился об пол. 一 Жан! Всё хорошо?! 一 Орегана сразу же подлетела к нему на своих чёрных каблуках, протягивая руку помощи. Подняв голову с пола, он перевернулся на спину, коротко окинув взглядом недавно парадную одежду. Он слабо ударил по добродушно протянутой руке, намёк, вложенный в это действие, стал предельно ясен. Когда Жан уже сел нормально, он перевёл взгляд на обеспокоенную коллегу с её искрящимися тревогой глазами. Мимолетный взгляд, в котором серебрились близкие слезы, коротко остановился на Орегане, теперь испуганно смотрящей своими блестящими изумрудами. После Жан презрительно сощурил глаза, словно никаких тёплых и нежных чувств не существовало в его разбитом сердце, и невозмутимо поднялся на ноги, отряхнув особо пыльную часть костюма. 一 Отметь, что сегодня меня не будет. 一 Причина? 一 Орегана постаралась задать вопрос будничным тоном, чтобы Жан не ушёл сразу же. Она хотела продолжить их разговор и прийти к определённому компромиссу. 一 Плохое самочувствие, 一 отрезал Жан, всем своим видом показывая, что убогие попытки поддержания такого же бесполезного диалога не следует продолжать. 一 Увидимся завтра. 一 Он махнул рукой, уходя из зала, в который с минуты на минуту могли набежать работнички. На следующий день он не пришёл, написав самое банальное сообщение с той же причиной. Так продолжалось неделю. на всю рабочую неделю. Орегана уже на следующий день послеСообщения приходили все эти дни в одно и то же время, словно будильник, заведённый его странного ухода задумалась над своими словами. Её не волновал отказ на его чувства, беспокойство вызывали слова, сказанные Ореганой очень резко. Она так легко сказала в тот день, что они просто коллеги, даже не друзья, хоть общались они почти ежедневно. Когда Жан пришёл, обойдя её кабинет, сразу отправившись к директору, она всё поняла. Эти слова стали последними для их дружбы, которую Жан теперь никогда не вспомнит, даже не считая её за таковую, ведь так сказала Орегана. На столе директора в тот день лежала бумага с уходом из компании по собственному желанию. Больше они не встретятся 一 вот, о чём громко кричали эти действия. Она сама всё испортила, а Жан выбрал быстро отстраниться. Желание Жана, до сих пор не претворившееся в жизнь из-за его недельного лежания на кровати, крутилось в его голове безостановочно, он не хотел потерять эту мысль. Неделю еле-еле перебирать ногами, одна из которых плохо обмотана в уже окровавленные обмотки, было настолько неприятно, что хотелось подходить лишь к стене и биться головой о стену, будто желая настигнуть нового исхода, а не привычного покраснения на лбу, перетекающего в синяк. Вокруг Жана словно дежурила темнота, а тишина, окружающая со всех сторон, заглушала его. По телу гуляла тупая, безнадежная усталость, цветы, оживлённо благоухающие внутри него, не облегчали мучительной боли. Наступила предсмертная стадия ханахаки, когда начинает умирающий выплёвывать цветы с кровью. Впервый раз увидев это, Жана охватил леденящий ужас, блестящий в серых глазах. Липкий страх завладел им мгновенно. Недавно он был готов умереть без сожалений, а сейчас его тело сковывает, Моро боится думать о своей близкой смерти, особенно такой с нестерпимой болью, от которой скручивает всё тело. Лёгкие цветут сильнее, что тоже не является чем-то положительным. С каждой прожитой минутой становится ужасно плохо 一 единственная истина, найденная им очень быстро, с которой он не в силах бороться. Больше оставаться дома не было смысла, лучше уж уйти в ближайший лесок, в котором вечерами с родителями он прогуливался когда-то. Он медленно волочит ноги к шкафу, где ищет любимый костюм, в котором он никогда не ходил 一 боялся осуждающих или непонимающих взглядов окружающих. Сейчас Жану всё равно, какая им разница, если Моро не доживёт до утра, а они его больше не встретят. Зачахнет живой человек, но расцвётет нечто новое. В молчании пустой улицы Жан тенью расплывается в свете фонарей, людей почти нет, что он засчитал за прекраснейший плюс своего последнего дня 一 за ним по пятам не будут следовать колючие, изматывающие осуждением взоры. Достаточной лёгкая ткань, обвязанная на поясе, развевалась на слабом ветру. Маленькие бусинки, похожие на жемчуг, пришиты к чёрной ткани, на конце переходящей в светло-жёлтый. Жан не совсем понимал сам себя, ведь такую одежду он мог носить ежедневно, вряд ли хоть кого-то заинтересовала бы летящая ткань с бусинами, широкие чёрные штаны да рубашка с воланами на рукавах. Чёрные воланы весело колыхались, их слабый полёт выглядел гораздо приятнее и счастливее, чем у Жана, задыхающегося от своих же проросших в глубине цветов. Фонари сменяли друг друга, моментами свет совсем гас 一 фонарь был неисправен. Вскоре тротуарная плитка закончилась, дав волю тропинкам, протоптанным когда-то людьми. В темноте, к которой уже привыкли глаза, покрытые пыльной и дымчатой завесой, виднелись очертания высоких деревьев, листья которых уносило ветром, таким же слабым, как сейчас ощущалось ослабшее тело Моро, увядшее для него. В глубине лесной дышалось свободнее, шорохи листьев или животных совсем не пугали, будто Жан уже глух. На пустой поляне не видать и подобия уснувших цветов или каких-то выделяющихся трав в полнейшем мраке, лишь упавшее давным-давно дерево могло послужить ему скамейкой. Аккуратно усевшись, он поднял серые глаза к небу, где виднелись маленькие части облаков, перекрытые кронами особенно массивных деревьев. 一 Видимо, сейчас наступит конец? 一 Тихий вопрос самому себе, ответ на который он уже знал по пути сюда, ведь не заметить ослабшие ноги и трясущиеся руки просто невозможно, особенно когда всё тело накаляется до предела. Он продолжал смотреть на небо, совсем нечистое, прямо как его израненная душа. Ждал кого-то намёка, чтобы сразу быть готовым к смерти, приглашавшей его к себе всю неделю. Опустив голову вниз, кудри воронова цвета, спавшие на лицо, показались безумно грязными. Для него это было совсем неудивительно, он ведь не мог помыть голову из-за пожирающей слабости, разбежавшейся везде, даже дом казался уставшим. Телефон был с ним 一 по нему он следил за временем, 一 Жан оставил его с мыслью, что смерть от победивших его цветов наступит именно на следующий день, из-за чего он следил за временем, безумно резко поднимая и смотря в ослепляющий экран. Небо, наполовину закрытое пышными кронами, заволокло тучами, неизвестно откуда взявшихся. Они перекрыли весь свет. Жан, следящий за временем, отсчитывал секунды, осталось совсем чуть-чуть до полночи. Резко поднялся неистовый ветер, грубо срывающий листья и слабые цветки. Кудри Моро взлетели в сторону, перекрыв весь его обзор. Смахивая их с лица, он резко подметил, что стал видеть в кромешной тьме, словно серые глаза стали путеводной звездой. Тело замерзало, на тонких длинных пальцах будто образовывался лёд, мешая ими двинуть хоть как-то. — Теперь точно конец, — говорил он себе, сказав это вслух хриплым голосом. Обняв себя за плечи и прикрыв глаза, Жан готовился к неминуемой смерти. От накатившего страха пальцы сжимаются на плечах сильнее, возможно, там останутся луны от ногтей. Губы кровоточат, а Жан продолжает их кусать, ещё сильнее ухудшая ситуацию. Хочется встать и бежать как можно дальше, закрыть руками промёрзшими большую часть тела. — Это конец… Уже бесполезно бежать… — Слова дрожали от изменившегося голоса, теперь все звуки выходили невнятными да настолько тихими, что не говори это сам Жан, не понял бы ничего. Грудь сдавливали цветы, резко начавшие расти и разрывающие его изнутри. Смерть * на пятки. Неизвестность казалась я и мячяяяанящей, ведь он умрёт, цветы перестанут мешать, он станет свободным. Резко стало совсем темно — слабый свет исчез, — моргая быстро, он пытается понять причину, но ничего нет. Пролетают мимо секунды, минуты, но легче не становится, лишь пугает ещё больше. Жан не удивится яркому белому свету, резко посетившему его, — смерть его нагонит, это безоговорочная истина. Просидел Моро неподвижно на дереве, чувствуя потоки ветра, заставляющие чёрные вихри бить по лицу, сменяя положение рук, пальцами слабо цепляется за неровности коры, надеясь, что так с ним ничего не случится. Чем дольше нет зрения, тем лучше он слышит свист ветра, пищащих животных, свои беспокойные шумные вздохи, нервные выдохи. Пальцы скребут, он сгибается, словно он стал фундаментом дома, на который выкладывают безостановочно. В один миг стихло всë: напевы проносившегося ветра, тихое пищание — лишь мысли Жана бились в голове слишком громко, его пугало пустое пространство перед глазами, ведь он не видит ничего, совсем ничего. Решив попытать судьбу, он моргает ещё несколько раз, замечая, что картинка появляется, а тёмная пелена спадает. Вскоре стали видны очертания деревья, опавшие листья на поляну, запустевшую без цветов, унесённых ветром. Рассматривая лес будто в первый раз, Жан восторженно улыбался: его серые очи не увидели яркого света, грозящего и показывающего смертный приговор. Цветы, толпившиеся в глотке и желавшие наконец выбраться, исчезли, скрывшись в глубине. Тело стало более лëгким, отчего Жан закрутился и стал осматривать себя с ног до макушки. Его внимательный взгляд остановился, разглядывая руки, прозрачные и на вид холодные. Включает фонарик на телефоне он, разглядывая руку, замечает, что она отдаёт фиолетовым, похожа на полупрозрачную, отчего серые глаза раскрываются удивлëнно и вливаются в эту часть тела. — Моя рука? Страшно… Переведя взгляд на руку, держащую телефон, он лицезреет всю ту же картинку. Поднимает Жан резко руки вверх, также опуская, в разные стороны машет, вот только наваждение, на которое так надеялся, не сошло — его не было. Помотав головой, продолжая отрицать реальность того, что случилось, Моро встаёт с насиженного и нагретого места и ощущает невесомость, совсем слабую, но удивительную. — Тело изменилось, а цветы больше не ноют? Нереально. Быть такого не может. Скорее всего он умер. Пройдя по траве, он удостоверяется в своём положении, с которым успел наполовину смириться. — Значит… новое тело — новая жизнь? Хорошо. — Разговор с самим собой успокаивал наколенный до предела мозг, не схватывающий так быстро. Когда информация будет обработана, должно стать легче, иначе весь этот процесс бесполезен. Поразмыслив, Жан снова уселся на подобие лавки, плавно ложась: спать всë равно негде, в темноте искать чересчур муторно, лучше начать при солнышке. С мыслями, раскалывшими голову, он заснул, подложив снятый мягкий пояс под голову вместе с ладонями. Новый день встретит его иначе, так казалось ему, так задумал мир, провожая его в сладкие сны, подаренные сегодня для уравновешивания, уже готовившегося растрескаться на сотни малюсеньких осколков. Пока спокойный сон помогал восстановиться, бегонии вплетались в кудрявые волосы и охватывали всë тело. Утром Жана настигнет сумасшедший сюрприз. Ветер аккуратно гладит смольные волосы, обрамляющие лицо, и будит спящего на неудобной пародии кровати. Вокруг нескончаемым потоком лился звук, отдалённо напоминающий мелодию, это напоминает лесной оркестр, будивший жителей. На краткий миг он рефлекторно сжимается, ожидая опасность, но вместо удара под дых, ожидаемого уже подсознательно, на лице ощущается дыхание, совсем не пугающее. Нарочито медленно разлепляет Жан свои блестящие серые глаза, тут же ловя лучи солнечные, проходящие через густоту крон зелёных. Рядом он замечает нечто белое, скрытое лёгким туманом, что клубился над влажной травой. Вглядываясь, его взору предстаёт животное, обласканное лучами, белейшая шерсть явно выделяется в замутнении, на её голове ободок с бегониями, украшающий уже бесподобное животное. Глаза все ещë были замылены, из-за чего Жан до сих пор не мог понять, кто стоит перед ним в белом окрасе да в величественнразмытое Рассматривая размытое белëсое пятно, его охватывало неясное чувство, резко появилось желание встать и поклониться хотя бы головой, такая странная реакция на животное не пугала Жана, лишь смущала абсурдность ситуации. Но если он не поклонится, величество леса оставит его в покое или резко мутирует… «Странно, что я об этом думаю». Когда фигура стала чëткой, Моро понял, что перед ним лань (он видел лань на картинке и когда-то очень давно сравнивал оленя с этим животным), не та что меняет цвет шерсти по временам года, а просто белая, с ярко выраженными глазами, неотрывно смотрящими на него. Взглядами темных и почти белых глаз, на которые падали лучи рассветного солнца, рассматривали они друг друга напряженно, обозначая для себя опасность от наблюдавшего. Смотреть надоело обоим, но лань была упертой, а Жан просто смотрел, не мигая. В один момент ему надоели гляделки, и, отведя взгляд, он встаёт со своего места, неподвижно стоя пару мгновений раздумий, ни к чему не приведших. Подняв телефон и включив, Жан узнаёт время — раннее утро, — не так уж и плохо, но спать хотелось. Моро наугад тычет на иконку, оказавшуюся не той. Теперь с экрана на него смотрела его копия с такими же вихрями чёрных волос и глаза, ставшие неправильными. Пару раз моргнул он, наконец замечая этот фиолетовый оттенок, отливающий в радужке. Пока Жан глупо осматривал себя и находил всë больше новых деталей — цвет глаз, полупрозрачное тело. За верчением и оглядыванием он пропускает момент появления второго величественного зверя с ветвистыми рогами с лопатообразной формой на концах, как у оленей. Теперь эти две пары глаз смотрели на него и перемигивали друг с другом, будто сообщая заметки о человечишке. Жана не так сильно отвлекали напористые взгляды от его резко возникшей затеи: посмотреть информацию про этих белых ланей — он никогда не слышал, чтобы лани были полностью белыми да и видимо, это парочка не от скуки продолжает болтать. «Может что-то гениальное увидели у меня в голове?» — Но, увы, такое не могло произойти, они же животные, пусть и отличающиеся от принятой за правду информацию. Вернув свой взгляд на них, Жан замечает отблеск красного в глазах ланей, в его голове начинается безумный поток мыслей, связывающий белый и красный, ланей и их вид. «Альбинизм!» — дошло наконец до Жана, теперь рассматривающего существ перед ним ещё сильнее. Странные гляделки с их сторон выглядят странно, а уж со стороны и говорить уж нечего. Но их следует закончить. Жан поднимается с насиженного уже за утро места и только потом понимает, что ему нечего сказать, его и не поймут с огромной вероятностью. — Что-то не так? — В ответ тишина. Более крупный лань — самец — мотнул головой, дав какой-то неясный намëк, скорее всего, своей самке, и они вдвоём развернулись, идя в глубь. Жан удивлëнно вытаращил глаза, сомневаясь в своём восприятии, но глаза его видят, а руки чувствуют. Снова приподняв руки, он пробегается серым взглядом с крапинками фиолетового от пальцев до локтей в лëгком ужасе, но видимо на этом чудеса утра ещё не закончились. Прямо на его глазах на правой руке, чуть ниже локтя, расцветает маленькая бегония, неизвестно откуда взявшаяся. — Что это? — спросил Жан себе под нос. Ошарашенный взгляд бегал по рукам в поисках цветочков, решивших напомнить ему о ханахаки, что эта смертельная болезнь всë ещё с ним, а то что он не умер — просто совпадение, разрушающее все надежды. Лани, отошедшие к высоким деревьям, остановились, оглядываясь назад. Человек стоял на том же месте, озираясь по сторонам, а затем шокированный чем-то, он смотрел на руки. Переглянувшись, они вернулись обратно к нему. Самка аккуратно подтолкнула мордой Жана, не заметившего их. Лань обошла его вокруг, а Жан следил за ней взглядом. Она начала двигаться в сторону деревьев и остановилась, ожидая, что человек за ней пойдёт. Она не могла сказать, он — понять. Наблюдая за ланями, поочерëдно подходившими и показывающими в лесную глубь, Жан сдвинулся с места, следуя за ними. Лани, потратившие достаточно времени, вздохнули облегчëнно (а может ему почудилось). Деревья сменяли друг друга, превращая всë вокруг в одно зелёное пятно, изредка меняющее оттенок. Впереди появлялись образы лишь благодаря ланям, ведущим его куда-то. Долго всë же они не шли, достаточно быстро дошли до маленького домика, крыша которого покрыта листьями и маленькими завитками, укрывшими одну из сцен. — Мне туда? — плавно склонила голову лань, отвечая на его вопрос, что ввело в ступор, от которого Жан постарался избавиться. Лани отошли в сторону, пропуская стоявшего сзади Жана вперёд. Медленными и неуверенными шагами он подходит к дому, открывая дверь и переходя порог. Перед ним открывается приятный вид, ведь замечает кровать, такую манящую сейчас. Нет смысла противиться, Жан просто хочет спать, лечь на кровать и проснуться точно не сегодня.