Цветущий след бегонии

В глубине леса в доме царила тишина, нарушаемая лишь тихими вздохами Жана, который жил здесь уже неделю. Ветра сквозили по комнатам, холодные и пронизывающие, словно впитывающие в себя все тепло его тела. В этом месте все стало привычным, как будто до его прихода не было никакой жизни, кроме леса и ханахаки. В суете города Жан погибал, не в силах оставаться там в одиночестве. Здесь, среди зелени и тени, его окутывало безмятежное спокойствие, а ханахаки уже не приносило опасности. На первый день пребывания Жан нашёл на столе листок бумаги. С трудом разобрав размашистые буквы, он смог прочитать: «Ты дух. Подружись с ними». Фраза о духе казалась странной, но от неё не так трудно было отмахнуться. Однако, слова о том, с кем нужно подружиться, оставались неясными. Он не встретил никого в лесу, разве что белых ланей, которые приходили в его мысли после долгих бродяжничеств по дому. Эти животные с глазами, которые на свету отражали красный цвет, начали привлекать его внимание позже, через несколько дней. Самка была меньше, её рога едва начали расти, в отличие от самца, который постоянно держался рядом, не давая ей быть одной. Он охранял её, и это казалось Жану несколько странным, ведь по его знаниям лани не были такими. Но всё это не волновало его так сильно. Жан просто наблюдал за ланями, которые ходили куда-то и возвращались, принося яблоки — кислые, но вкусные. Спустя несколько дней он вспомнил, что лани — травоядные, и яблоки не должны были быть частью их рациона, но они приносили их только ему. Вскоре Жан привык к одиночеству в лесу, его не беспокоили даже странные лани, которые, словно договариваясь между собой, перемигивались и общались с ним молчаливо. Цветы ханахаки продолжали появляться, но их эффект уже не был столь губительным. Они не приносили смертельной опасности, лишь немного мешали. Обычный человек давно бы погиб от этих цветов, что оплетали его тело, расползаясь. Жан не стал их отрезать, ведь он уже был духом этого леса, и пусть хотя бы так эти цветы напоминали ему о его сущности. (Он часто забывал о своем теле, особенно о глазах). Тёплым, почти летним днём, Жан вдруг почувствовал печаль, исходящую откуда-то у границы леса, у города. Эту пустоту он ощущал в каждом мгновении, когда деревья словно склонили макушки, будто откликались на невидимую боль. Чем дальше он шёл, тем сильнее становилась эта тоска, в которой скрывался слабый ужас от её концентрации. — Приближается сюда… — произнёс Жан вслух, стараясь понять происходящее с помощью чувств, присущих ему как хранителю леса. — Если не увижу источник, не смогу помочь, — продолжал он, размышляя вслух. Жан решил, что не останется в этом месте, и направился навстречу, стараясь скрыться за деревьями, чтобы напугать того, кто мог оказаться в лесу. Он подозревал, что его могут и не заметить. Так и оказалось — вскоре в лес забежал юноша с тёмными волосами. Что-то в его поступках показалось Жану странным. Он бежал именно в ту сторону, где стоял дом Жана. Следуя за ним, Жан не спускал с него глаз, наблюдая за каждым его движением: наклоном головы, слабым взмахом руки, поворотом шеи. Юноша, едва дойдя до полянки, где Жан впервые встретил ланей, заметил поваленное дерево, сел на него и прикрыл глаза. Жан подошёл ближе, отметив покрасневшие глаза от слёз и ту знакомую боль, которую пережил сам. Только его боль была наполнена липким страхом за жизнь, а у незнакомца — ещё более глубокая утрата и печаль, разрушающая атмосферу леса. Тёмноволосый парень открыл глаза, и Жан понял. В них не было жизни — они были мёртвыми, пустыми, отражая утрату чего-то важного. Жан не знал, был ли этот юноша старше его или младше. В его мыслях он называл его "потеряшкой". Моро не хотел смотреть на него, на этого запуганного юношу. Жан медленно приблизился к сидящему на дереве, но, едва заметив, как слёзы хлынули из его глаз бурным потоком, он отскочил. Некоторое время он стоял, пытаясь понять, что делать, и, наконец, присел рядом с ним на поваленное дерево. Аккуратно Жан начал поглаживать тёмные волосы, чувствуя, как парализующий холод и печаль пронизывают его каждое движение. Мальчишка, всхлипывая, вытирал слёзы, и Жан, пытаясь облегчить его страдания, провёл рукой по его мягким прядям. Но внезапно его пальцы прошли сквозь волосы, как сквозь туман, и сердце Жана сжалось от смятения. Он замер, не понимая, что произошло, мысли метались, наполняясь сумбуром, несвязанными догадками и абсурдными предположениями. Он снова попробовал провести рукой по волосам — на этот раз он был уверен, что они мягкие, но рука снова скользнула, не ощущая никакой плотности, как если бы эта голова была пустой, прозрачной. Всё внутри него сжалось, и отчаяние волной накрыло. Он был духом леса, и теперь не мог помочь этому человеку, чьи слёзы уже сливались с землёй. Он не мог дать утешение, не мог прикоснуться, ведь он не был живым. Как же глупо он всё это затеял. Может, и не пытался найти путь, ведь было проще обвинять себя во всём, не желая искать выхода. — Что же делать... — едва слышно проговорил Жан, опуская руки, будто в полном отчаянии. — Кто это? — вдруг резко спросил незнакомец, вскочив на ноги, глаза широко распахнулись, он озирался, пытаясь найти источник голоса, который пробился через его рыдания. Его лицо изменилось мгновенно, и Жан заметил, как тяжесть его печали слегка отступила, уступая место удивлению. Это было намного лучше, чем поглощённость слезами. — Слышно меня? — с лёгким задором спросил Жан, вставая и отступая вбок, намеренно усложняя задачу. — Да… Кто это? — слова были полны растерянности, в голове незнакомца царил хаос, мысли метались в разных направлениях, не находя ни одного решения. Жан подшучивал, кружась вокруг, его голос становился почти игривым, тем самым отвлекая юношу от всей той бури, что бушевала внутри. Он видел, как эмоции, накрывшие незнакомца, постепенно ослабевают, как волнения становятся тише, а слёзы — реже. Всё чаще его взгляд становился мягче, а душевная боль — всё менее ощутимой. Юноша постепенно успокаивался, забывая о проблеме, с которой пришёл сюда, забывая о своей утрате, словно под руку с ним не была боль, а только этот лес — место, где он мог хотя бы на мгновение забыться. Остановив всю эту процессию, Жан присел перед парнишкой, держа свои руки над его — у него не было смысла держать за руки, ведь они проходили сквозь, — по догадке Жана, его тепло духа ощущалось, а кожа оставалась для незнакомца прозрачной. До сих пор сидящий парень под воздействием тепла расслабился ещё больше, его карие глаза становились светлее, словно небо освободили тучи, пропуская яркие лучи солнца. Лес постепенно закрывал всю яркость, закатные лучи скрылись за кронами деревьев, — переходя из пурпура заката в бархатное покрывало, усыпанное звёздами, словно драгоценными камнями, 一 наступала ночь, плавно переходившая из вечернего состояния. Всё ещё неизвестный спокойно дышал, не подавая и намёка на внезапную смену эмоций. Бесконечно долго смотрел он на свои пальцы, неизвестным образом согретые в охладевшем лесу. Ему не было страшно, лишь удивление настигло его от нагретых рук и пропавшей печали. В его мыслях проскочило стойкое нежелание уходить, возвращаться в то место, где ожидает его темнота и одиночество, теперь он мог уверенно сказать, что ему нет смысла идти домой, лес, в котором он прибыл едва ли день, стал роднее дома, в котором он прожил очень долго с бабушкой, а теперь и еë там нет. Вспомнив о любимой и близкой бабушке, игравшей с ним и помогающей оправиться от убивавшей травмы, слëзы стали снова скапливаться в уголках, медленно стекая. Вместе с капающими слезами появился морозный ветер, словно ожидал он в глубине леса своего часа, наступившего сейчас. Неосознанно он начал бормотать всë, что приходило на ум, а Жан, сидевший рядом, лишь опустивший руки, вслушивался, пытаясь понять, о чëм он пытается поведать самому себе. Из всего потока Жан смог вычленить фразы про страх возвращения домой, словно там холоднее, чем сидя здесь в пустом лесу с морозным ветром, замораживающим кости изнутри. — Успокойся. — В свисте ветреных потоков голос Жана стал таким тихим и приятным, что снова запутанный юноша отвлëкся, — Иди за теплом рук, хорошо? — Внезапно голову посетила неожиданная идея: привести незнакомца в свой дом и отогреть. От такой затеи на душу стало легко, будто он помог сам себе, когда в городе Жан лежал на кровати один, дрожа от холода и умирая от жара и цветов. Юноша, хлюпнув носом, кивнул (словно не хочет говорить больше), следуя за теплом, который уже устроил Жан, до сих пор незнакомец следовал за ним. — Как тебя звать? — В ответ тишина. Посмотрев на молчаливого собеседника, Жан видит, как руки застыли в воздухе — с Моро пытались говорить на жестовом языке. — Я не знаю этого языка, — грустно ответил дух, понимая, что ответ был показан, но он сам его не понял. — Ой… Я Джереми Алан Нокс, — гордо вслух сказал Джереми, расслабляясь и слегка улыбаясь. «Как официозно, — усмехнулся Жан, смотря в карие глаза, передающими совсем совсем слабое озорство». — А к тебе как обращаться? — Жан Ив Моро, — всë в той же манере ответил он Ноксу. Джереми хотел спросить что-то ещё, но путь был преодолëн. Перед ними стоял домик, обжитый Жаном, с цветами в небольших клумбах медленно закрываются, чтобы следующим утром раскрыться вновь и показать миру яркие лепестки. Едва ли Нокс зашëл в дом, как его окружило такое стойкое ощущение тепла, словно всë тело окутало тëплым одеялом, а душу согрели невероятно добрыми словами. Неосознанно он начал складывать руки в определенные жесты, желая что-то сказать, совсем забыв, что вести разговоры с лёгкостью он может. До сих пор тяжело думать о том, что он может говорить, а не перебирать пальцы и ладони в жесты и общаться лишь с бабушкой, которой больше здесь нет… Теперь говорить тут не о чем и не с кем. Нахлынувшие воспоминания, так долго отгоняемые существом невидимым, стали бить через край, заставляя тонкие дорожки слëз появится, но не хотелось огорчать и приводить к нулю всю помощь неизвестного, потому Джереми дошëл до дивана, спрашивая о возможности поспать здесь, на что существо своим теплом довело его до кровати, оставляя одного. Жан заметил и разговор жестами, явно неосознанный, и эмоции — всë ощущал и видел дух, но не заострял внимание, оставляя всë человеку, Джереми, вряд ли спящему сейчас, скорее размышляет о случившимся с ним сейчас и до. К утру в доме гулял лëгкий ветерок, разбавляющий жару, незаметно подкравшуюся, Жан уже хлопотал по дому, пусть он и дух, но за домом нужно следить. Каждый день Моро выходил в подобие двора, где встречался с ланями, радостно приветствовавших его и приносивших ещё несколько яблок. Сегодняшний день не стал исключением, потому в дом вернулся Жан с пятью яблоками — три он оставил на столе для Джереми, до сих пор спящего. Нокс проснулся гораздо позже, чем Жан, лишь в обед он приподнялся с нагретого за ночь места. Тихо приветствуя Моро, очертания которого он стал замечать, Джереми дошëл до кухни, где на столе лежало три яблока и маленькая бумажка, гласившая о кислинке яблока, но в конце Жан почти уверил во вкусе этих яблок. Кроме яблок, ничего не нашлось, ведь Жану как духу совсем не нужна еда, он ест, пытаясь ощутить себя снова человеком, у которого нет проблем, нет влюбленностей — ничего нет, что мешало бы жизни. Весь день Джереми следил за слабыми очертаниями тела Жана, мельком возникавшие и так же быстро исчезающие, зрелище не самое интересное, но выглядело забавно. Жан ощущал этот взгляд, полный радости от наблюдения, следивший за ним так пристально, словно Нокс мог видеть его (это не могло быть возможным, по мнению Жана).