Tranquility

Джинкс никогда не опаздывала. Опоздание было некрасивым, было плохим и отвратительным тоном. Это являлось неуважением, это являлось наплевательским отношением. Оно непростительно, за него колют к стене на булавки и пялят, зарисовывают неудавшийся позор. Но Джинкс и есть позор. Ладно, шутка, она опаздывала всегда. Она приходила вовремя только ради неё. Прибегала, держа в зубах своё истекающее сердце и преданно отдавала ей. И это было жалко. Она не любит быть жалкой, потому что это было слишком похоже на Вай, скуляющую по своей пилторашке. Джинкс не хотела скулить. Но всегда получалось именно так. Люкс жила в центре — богатенькая девочка, отправленная в богатенький университет для самых настоящих умниц и которой купили богатенькую квартирку в богатеньком районе. Заунка ненавидела каждое слово из этого предложения, но только на слово «Люкс» её нервы сердито натягивались, а сердцебиение взрывалось. Перерезали не тот провод. Джинкс это не нравилось. Джинкс не одобряла подобное. Каждый раз она так думала, и каждый раз неслась по одному лишь написанному сообщению, по одному брошенному ей навстречу слову. Когда Джинкс бежит — она несётся. Когда Джинкс бежит, она привыкла сносить всё на своём пути. Когда Джинкс бежит в богатенький район к богатенькой девочке из богатенького мира, она делает это виртуозно, она чуть не попадает под машину на красный свет, который подмигивающе кричал: «Ты жалкая дура» «Вы ведь даже не встречаетесь» Она хлопает всеми дверьми, какими может, когда забегает в подъезд. Потому что, ну, у неё есть ключи. Пару месяцев назад эта случайно упомянутая деталь призвала на Джинкс косой взгляд сестры. Больше Джинкс предпочитала не говорить с демонами на эту тему. Люкс не смотрела косо. Люкс не смотрела осуждающе — только лишь с небольшим упрёком, таким, после которого стыдливо хочется убрать последствия того, что натворила. И игриво сцеловать эту хмурость с её век. Лифты были придуманы для слабачек, и Джинкс бежит по лестнице, заворачивая пролёты и тяжело дыша. Представляет, как раскраснеется её лицо к концу пути. И что Люкс может думать, смотря на это. Она думает слишком много. Мысли о Люкс перегружают мозг. Она бешено улыбается, нажимая, и нажимая, и нажимая на звонок двери Краунгард. Она никогда не пыталась быть спокойней, но слыша приближающиеся к двери шаги старается сделать несколько глубоких вдохов. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Тахипноэ. Дистония головного мозга. Гипервентиляция. Мы теряем её, теряем. Улыбка Люкс глупая. Это общепризнанный факт, при установлении которого обществом была Джинкс. Единогласное решение. Джинкс виснет на плечах Люкс, сцепляя руки за её шеей. Наверное, стоит перестать так делать, но заунка думает, что ей нужно делать это чаще. Вновь это мягкое закатывание глаз. Люкс волочет Джинкс, держащуюся на одной лишь совести и её плечах, внутрь и закрывает дверь. — Я ненавижу её, — бормочет Джинкс. Делает она это уставше, так, словно минуту назад не пробежала все лестничные пролёты на одной лишь мысли, что здесь будет Люкс. «Мы даже не встречаемся». — Кого из? — мягко говорит та. — Пилтошину, — бурчит. — Я бы так не сказала про сис. Хотя она тоже дурацкая. Обе. Потому что невозможно выдержать то, как пальцы Люкс вплетаются в голубые волосы. Они могли проводить вечера за заплетением волос Джинкс. Они могли выбирать к ним новые заколки и резинки. Могли расчёсывать их, пока всё, что не останется, это один большой колтун из переплетённых конечностей. — Они жалкие, — шепчет ей на ухо Джинкс. — И очень очевидные. Ту-пы-е. — М-м... — довольно мычит Люкс, словно ей это совсем ничего не напоминает. Совсем никого. — Поцелуй меня, — просит. И это конец. «Вы не встречаетесь». Они не встречались, окей? Просто держались за руки. Просто целовались. Просто знали тела подруга подруги наизусть, обводили губами, чертили пальцами. Это не было неловко — ну, может, иногда, когда Джинкс могла особо глубоко подумать об этом. Но мысли Джинкс редко задерживаются на месте. Или, она так думала. Люкс медленно, стратегически и полностью всё продумая, отступает вглубь квартиры. Джинкс знакомо обхватывает её талию руками и тянет к себе, тянет время, тянет нервы, которых у обеих не осталось. Это отработанно, это знакомая схема: отступление, захват, оттеснение на вражескую территорию. Стратегический отход на кровать. Джинкс смазанно метит губами по её щеке, чувствует нежную мягкость и хихикает. — Пахнет тем дорогущим кремом. — Банановым, — кивает та головой. — Банановым, — довольно тянет Джинкс. — Сож-жру. — Обед на кухне. — Ты знаешь, что я имела в виду не это. Но если ты всё-таки подыграла в кои-то веки, мы можем сделать это на кухне. Наверное, это ненормально — это дурацкое желание сжать колено Люкс, желание оттолкнуть её к кровати, раздвинуть её ноги и полностью запомнить губами каждую тень её бёдер. Наверное, это ненормально видеть её краснеющие щёки и то, как она закатывает глаза, и хотеть обцеловать её. Она и так знает каждую тень её щёк. Наверное, это что-то да значит. Джинкс может ещё и покусать, а Люкс сделать вид, что это было глупо, но каждая из них потянется за большим. Хотя, пока она решает потянуться ладонью вперёд и сжать грудь Краунгард. Королевский размер, так сказать. Царский, шведский стол. Та издаёт тихий вздох. Так. Опасно. Код красный. — Подержать захотелось, блонди, — объясняет Джинкс. — Вдруг тебе тяжело. — Джинкс, — выдыхает та, и уголок её губ изгибается так... И та понимает. Действительно тяжело. Последняя стадия. — Я... «Вы даже не встречаетесь». — Поцелуй меня, — хрипло говорит Краунгард. И её взгляд подписывает приговор, её взгляд подведёт к месту казни и заботливо уложит под гильотину. И Джинкс никогда ещё не была такой послушной. — Блять, я надеюсь я не выгляжу так же жалко как сис, когда она думает о своей пилтовке, — шепчет она. И знает — выглядит. Знает — Краунгард и пожалеет, и подумает о ней. Люкс сделает всё. Потому что она тянет Джинкс на кровать. И они падают.