Tranquility

Люкс несёт её на кухню. Да, на руках. Потому что её недо-девушка качается, потому что она спортивная, а ещё учится на полицейскую и всё такое. Потому что, очевидно, все вокруг Джинкс могут накачаться. Джинкс не смотрит на свои бледные, худые руки. Она закидывает их за шею Люкс и тянется к ней. Полчаса поцелуев на кровати Краунгард не могли пройти бесследно. Возможно, совершенно гипотетически, ей хотелось больше. Гипотетически, Джинкс вообще не использовала такие слова. В слове «гипотетически» содержалось что-то, похожее на «гиппопотам», «пот» и «тити». Джинкс нравились две из этих вещей. Она захихикала и спрятала лицо в её шее, зарывшись носом в светлые волосы. — Что? — мельком спрашивает Люкс. Она останавливается прямо посреди коридора с Джинкс на руках, а та чувствует, как они дрожат от напряжения. — Гипотетически, — шепчет та. — Гипотетически тебе лучше трахнуть меня. — Не используй такие слова. — Простите, мисс сладкая девочка, я учту ваши пожелания-я... Её слова растягиваются, когда Люкс несёт её на кухню, сама задевает локтём дверной проём — издаёт звук, что-то между ойканьем и фырканьем, и чуть не роняет Джинкс. Не посмела бы уронить. Нет, не потому что у неё золотые ручки и самая быстрая реакция на дикой Демасии. Потому что заунка тут же вцепляется руками в её плечи, а ноги обхватывают талию и упираются пятками под поясницу. Потому что Джинкс не скинешь. Не отлепишь. Люкс никогда и не старалась этого сделать. А Джинкс никогда не старалась уйти. Это у них взаимосвязано. — Это называется «заниматься любовью», — тихо говорит блондинка, усаживая её на стойку. По мнению Джинкс, она недостаточно устойчива. Впрочем, тогда её будет весело ломать. Ну, это тоже по скромному мнению Джинкс. — О-окей, — выговаривает заунка. — Мне неинтересно, что ты вычитала в своих милых романчиках. «Интересно». «Мне очень интересно». «Я проползу пустыню, вселенную, галактику, полгорода на издыхающем автобусе, лишь бы услышать то, что ты мне прочитаешь». Люкс смотрит ей в глаза. Вздыхает. — «Гинекологическое обследование проводят на гинекологическом кресле», — начинает она цитировать. — «Ноги больной лежат на подставках, ягодицы — на краю кресла. В таком положении легко осмотреть вульву»... Ладно. Ради такого Джинкс проползёт в два раза больше. — Пиздец, — выдыхает заунка. — Пиздец, какой кошмар. Так вот что вы изучаете. Мне нужно было поступать в твою дурацкую полицейскую академию. — Это не по программе, — бормочет Люкс. Её губы касаются чужого плеча, руки смахивают назад голубые косички. Ей хочется их расплести. Хочется запутаться в них. — Я читала сама, так. Для общего развития. — А, — мычит в ответ Джинкс, запрокидывая голову. — Так и знала. Тухлятина. Она позволяет стянуть с себя чёрный топ, лениво приподнимая руки, и смотрит, как Люкс аккуратно складывает его в идеальный прямоугольник и оставляет недалеко на стуле. Закатывает глаза. Она наклоняется чтобы поцеловать Люкс в шею — на самом деле чтобы запустить пальцы в светлые волосы и запутаться. Потеряться. Не найтись. У неё были непрактично длинные незаплетённые волосы: мягкие, пушистые, словно падаешь в гору цыплят. Однажды Джинкс попробовала помыть свои волосы богатеньким шампунем Люкс. Ей не понравилось. (По большей части потому, что Вай, когда на следующее утро Джинкс вернулась домой, прошла мимо младшей сестры, принюхалась, и... И ничего. Она ничего не сказала. Джинкс никогда не испытывала чего-то столь ужасающего). — Она, э-э... — шепчет Люкс, указывая на обеденную стойку. — я всё помыла перед твоим приходом. Она чистая. — Рада, что ты беспокоишься о сохранности моей задницы, красотка! — ухмыляется Джинкс под закатывание глаз блондинки. — Я очень беспокоюсь,— твёрдо выделяет она. Этот тон пугает Джинкс. Слова звучат так, словно Люкс действительно имеет это в виду. — Жаль, что мне клинически поебать на эту её целостность! — довольно улыбается заунка. — В самом сладком смысле этого слова, чтобы твоя артистократическая психика не сделала бу-буум! Со смешком качая головой, Люкс неспешно расстёгивает её штаны, и Джинкс так не может, Джинкс хочет сбросить всё, оставить, потерять, забыть. Снять всё до костей. Ощущать прикосновения Люкс, оставляющие нежные, обгоревшие круги от её подушечек пальцев. — Давай, блонди, — ухмыляется она, опираясь на руки и чуть откидываясь назад на стойку. А ещё она раздвигает ноги, надеясь, что именно туда Люкс и будет смотреть. Но она не смотрит. Она пялит только лишь в глаза Джинкс, и той это не нравится. Заунка морщит нос и сама начинает стягивать с себя штаны. Старается двигать ногами сексуально, раздвигать бёдра призывно — почти сваливается со стойки. В ответ Люкс спокойно её придерживает за талию, и на её лице вновь появляется эта ужасная, добрая улыбочка, такая, что Джинкс хочется зажмуриться и закричать. Убежать. (Она не убегает). — Ты обычно громче, — просто замечает Люкс и ныряет вниз, между ног. Видимо, там акустика лучше. — Обычно ты языком работаешь получше, — раздражённо кидает в ответ заунка, и тут же хочет откусить себе язык и захлебнуться в крови. Это было грубо даже для неё. В этом и суть их отношений — Люкс ныряет, Джинкс кидает и сама же бежит, как послушная собачка. Обе захлёбываются. Она стряхивает штанину с ноги и обхватывает пальцами руку Люкс. Жжёт. Горит. Плавится. Ей кажется, что она спалится, если положит её ладонь на своё бедро. Кладёт. Палится сильно, мощно, с бешено стучащим сердцем. Люкс точно всё понимает. Чувствовать себя глупо — это что-то привычное в понимании Джинкс. Она давно научилась обращать это во взрывы и смех. Наверное, это ненормально, что под прикосновениями Люкс хочется вовсе не смеяться. — У меня не просто локти на столе, — вымученно хихикает заунка. — у меня вся задница на столе. Твои локти тоже здесь. Пиздец. Блондинка невпечатлённо смотрит на неё, прежде чем обхватить руками обратную сторону коленей Джинкс, приподнять их и демонстративно стукнуть локтями по столу. Если нарушать этикет — то делать это по-снобски. Если есть свою подругу — то только за своим столом. Люкс привычно начинает покусывать кожу чуть повыше бедра, и внезапно Джинкс хочется свести ноги. Она этого не делает — назло себе разводит ещё шире и смотрит, как Люкс опускается ниже. Когда та находит губами край трусов Джинкс — счастливые, с акулками, те, которые нужно стирать на бережном режиме, — она останавливается и зачем-то смотрит в глаза заунки. И это оседает на сетчатке глаза. Она и так убираться не любит, а теперь никогда не будет протирать в своём сознании полочку «в дань дурацких богатеньких капиталистких снобок». Возможно, Люкс решилась на то, чтобы впервые переспать с ней, только чтобы выяснить, что она голубая везде. Потому что да. Она голубая. Возможно, это был особый акт мазохизма, и на самом деле Джинкс уже который месяц удовлетворяет её личные селфхарм-желания. Глупая овечка. Возможно, ей просто скучно. Потому что Джинкс определённо та, с кем стоит веселиться. О, она позаботится, чтобы Люкс было весело. Почему-то всё идёт не так. Почему-то всё всегда идёт не так. Она видит голову Люкс, склоняющуюся к её груди, и не может сделать ничего, кроме как желать её ниже. Всё, что она получает — лёгкий поцелуй на груди. И этого слишком много. — Ну, блонди, быстрее, — бормочет она. Ей приходится схватиться за плечи Краунгард, когда та вдруг вздумывает укусить её сосок. Нежно так, с расстановкой. Без расписания и предварительных договорённостей. Тёплые ладони Люкс раздвигают её ноги, а Джинкс послушно не сопротивляется. Кусает губу и смотрит на её ресницы. Подрагивают. Люкс приподнимает пальцем подбородок Джинкс и направляет её взгляд прямо на стеклянную стенку гарнитура. — Что ты... — только и может выдать Джинкс. Её рот раскрылся, а сердце сделало громкое «бу-буум». Джинкс нравились взрывы. Этот же лёг осевшей пылью на внутренностях. Пиздец. Кошмар. Ужас. Да что же тут такое творится. В отражении Джинкс видит себя, одетую Люкс и свои обнажённые ноги, обхватывающие пояс блондинки. Нечёткое отражение не даёт увидеть собственное лицо и разглядеть его выражение, но она ясно видит покрасневшие щёки. На мгновение она видит в отражении взгляд Люкс, обращённый на неё, но практически забывает об этом в следующую секунду. — Блять, — шепчет Джинкс, ощущая давление пальцев поверх трусов. Тут же она прячет лицо в шее Люкс и притягивает её к себе. Сначала она думает поцеловать её, но, решив, что тогда Люкс не сможет делать то, что собирается, не делает подобной глупости. — Бёдра? — тихо просит Люкс, и Джинкс приподнимает их, давая стянуть с себя нижнее бельё. И знаете что? Они не встречаются. Они не признавались в любви. Они не давали вечную клятву быть вместе. Блять, да Джинкс ей вообще никто — ей постоянно думается, что вот сейчас Люкс перестанет терпеть её выходки, выкинет из своей квартиры и больше никогда ей не напишет. Бросит, хотя они и не встречались. И когда заунка смотрит на их отражение, на то, как руки Люкс обхватывают её, на эти осторожные прикосновения, к которым она привыкла, переводит взгляд на губы Люкс и думает: «Да и хер с этим». «Хер с этим. Я не настолько же жалкая, как сис». «Я намного хуже». — Смотри, — говорит Люкс, мягко поворачивая обратно голову Джинкс к зеркальному отражению, и в голове той это стучит командой, звучит так, словно там она увидит самый прекрасный пейзаж. В этот раз Люкс даже не складывает её трусы аккуратной стопкой. Она стягивает их с лодыжки Джинкс и те падают на пол. — «Смешно падают», — думает Джинкс, а потом чувствует язык между ног. И получается только прошипеть, застонав её имя. Ей стоило бы посмеяться, пошутить, может, рассказать какая погода здесь наверху. Потому что внизу явно влажность с осадками. Но Джинкс знает — это тупо. Это настолько ужасно и жалко, что ни одна шутка про вагину, про завтрак или про рабочий язык не спасёт её того, что щёки горят. Жгут. Люкс касается её клитора губами и ведёт вниз, распределяя влагу повыше. Вверх-вниз. Вниз-вверх. Примерно так Джинкс и могла бы скакать и болтаться на петле, которую затянула вокруг шеи. Она старается раздвинуть бёдра и дать Краунгард больше места, дать ей себя, отдать ей всё, что есть — и без остатков. Возможно, думает Джинкс, из этого могла бы родиться новенькая шутка. Но всё, на что она способна, это слабо прошептать тянущее «Лю-юкс» и вцепиться пальцами в блондинистые волосы. Джинкс могла бы ей сейчас позаплетать косички. Могла бы удушить ими себя. Могла бы оплести их вокруг этого сжимающегося чувства в сердце, которое копошится, изъедает внутренности. Язык Люкс чувствуется горячим, когда она давит на складки, и Джинкс чувствует, как смазка покрывает чужие губы. Она представляет, как Люкс поднимет голову и посмотрит ей прямо в глаза. Как это безжалостно перемолет внутренности, и как она заметит, что весь подбородок и губы Краунгард будут в её влаге. Эта нелепая, жалкая в своей мысли картина почему-то не желает сойти с сетчатки глаза. Это жалко — думать о таком безнадёжно. — Мне нравится, как ты сейчас выглядишь, — шепчет Краунгард. — горячо. Жар от этих слов спускается прямо между ног. Так. Неловко. Она лежит с минуту, тихо и быстро дыша, пока Люкс возвращается к её груди и целует её. — Рука затекла, блонди, рука, — жалуется Джинкс, просто чтобы хоть как-то заполнить тишину. Вдруг Люкс поднимает на неё свой взгляд, голову, желание. В следующую секунду она кладёт руку на обнажённые плечи Джинкс и мягко подталкивает ту лечь спиной на стойку. Джинкс ещё не настолько жалкая — не делает так, как ей скажут. Она упрямо ложится, держа себя на локтях. Вот какая она. Не скатилась ещё до уровня сис. Это достаточно неловко — лежать перед красоткой-капиталисткой, с которой у вас передружба-недоотношения, раздвинув ноги и смотря, как она ест твою... Метафоры каннибализма прекрасны, считает Джинкс. Метафоры о солнце, находящимся прямо перед ней — это новое поле для шуток. Однажды солнце взорвётся и поглотит... Как часто и бывает, движение Люкс заставляют её мысли заткнуться. Она вдумчиво вычерчивает языком месторасположение клитора, и Джинкс вновь и вновь непроизвольно дёргается. Несколько сбитых «Люкс...» виснут в комнате, и заунка понимает, что это только дало блондинке больше уверенности. — Поцелуй меня — шепчет. И это — ещё несколько тех сбитых звуков, о которых они потом умолчат. — Как скажешь, — улыбается Люкс своей этой мягкой улыбочкой, и это ужасно, кошмарно, этого слишком много... Она приподнимается со своего места между её ног и целует Джинкс. Они просто целуются. Ей приходится выдохнуть в поцелуй, когда пальцы начинают тереть между ног — и Джинкс понимает, что в этот раз до конца. Внутри что-то сжимается, и одновременно с этим ладонь Люкс накрывает руку заунки, сжимающую стойку под собой. Она берёт её руку в свою и переплетает пальцы, так, что Джинкс не знает, сможет ли потом распутаться. Захочет ли. — Чёрт... — ругается она в пустоту, откидывая голову назад. — Давай быстрее?.. И правее. И шею мне... Когда Люкс касается губами её шеи, Джинкс послушно замолкает. Чувствует — нарастает. Чувствует — сгорит. — Пожалуйста, блон... Бл-я-я... — бормочет она, смотря сквозь прикрытые глаза на потолок. Чувствует пальцы Люкс, трущие кругами, и переводит глаза на сосредоточенный взгляд Люкс. И этого слишком много. Джинкс на такое не подписывалась, контрактов не совершала, нотариально не заверяла. Её не обучали, что ей нужно будет сопротивляться горячим блондинкам и их улыбкам, богатеньким уловкам. Она ощущает размеренные движения — и обилие этой дурацкой нежности и улыбки льётся через край. Тогда её тело напряглось, ноги приподнялись над обеденной стойкой, и она закончила, глядя в сияющие голубые глаза. Когда она это делает, это происходит громко, так, что щёки Люкс краснеют ещё сильнее. Пока её пальцы продолжают осторожно смазывать оргазм, Джинкс успевает обхватить лицо Люкс и приблизить её щёку к своим губам. Поцеловать. Услышать в ответ тихое «ой». Усмехнуться. Это глупо. Это банальный акт нежности. Это то, во что Джинкс готова нырнуть всегда, и не всплыть. Ей хочется затеряться. — Ты лучше, чем банановый крем, — тихо смеётся Люкс ей в ухо и заправляет голубую прядь волос назад. — Хе-хе... — словно под кайфом улыбается та, и без смущения пялит на губы Краунгард. — ты лучше, чем... Чем солнце. Чем световая граната, а я, типа, много над ней работала. Ты лучше, чем когда я... — Да, ты можешь меня поцеловать, — шепчет Люкс, и это всё, что нужно Джинкс. И она целует её. Она целует её ещё двадцать коротких минут, прямо на стойке, а потом Люкс переносит её к себе на кровать. Мягкую кровать. Лучшую кровать на свете. Они не встречаются. Они просто спят рядом, просто держатся за руки, просто целуют губы одна другой и шепчут глупые мягкости. Они рассказывают, как прошёл день, что было на лекциях или какая зажигательная смесь всё-таки лучше. И это непросто. Наверное, глупо на это жаловаться в жизни Джинкс. Возможно, через несколько часов Краунгард предложит заказать пиццу, а Джинкс запротестует и захочет сделать её сама. Возможно, после этого всё будет в чёрном дыму и запахе палёного теста. Очевидно, Люкс это понравится. Она улыбнётся, заключит лицо Джинкс в свои светлые ладони и поцелует её в нос. Попробует откусить пиццу, и тут же её выплюнет в раковину. Но пока они шепчут глупые мягкости. В темноте закрытых штор, Джинкс думает, что они не встречаются. Она обещает себе разобраться с этим завтра.