Burnout

      Поднимаясь по шести пролетам потрескавшейся бетонной лестницы в квартиру своей тети, Оскар чувствовал себя легче, чем когда-либо за последние недели. Ноги болели, спина ныла, но все не замечалось. Вождение. Это было все, что он когда-либо хотел. Настоящее вождение, за которое еще и платят.       Сегодня вечером, впервые за долгое время, он вспомнил, каково это — быть живым.              Он свернул на лестничную клетку перед входом в квартиру под тихое звяканье металлических перил под ботинками. Над дверью мерцала знакомая тускло-желтая лампочка, отбрасывающая на коридор длинные, вытянутые тени.              В нескольких футах, наполовину скрытая облаком сигаретного дыма, к перилам небрежно прислонилась фигура.              — От тебя пахнет маслом и бензином, — сказал мужчина, стряхивая пепел по ветру.              Оскар инстинктивно замедлил шаг, прищурив глаза.              На вид ему было около тридцати пяти; светлые волосы зачесаны назад, открывая загорелое лицо с резкими чертами. Он худощав, и в позе было что-то непринужденное, как будто он привык наблюдать за людьми, оставаясь незамеченным.              Оскар крепче сжал завязки толстовки.              — Извините, я вас знаю? — осторожно спросил он.              Мужчина улыбнулся поверх сигареты — небрежно, но понимающе.              — Я Нико. Живу по соседству, — сказал он, кивая в сторону квартиры напротив. — Ты познакомился с моим парнем — Льюисом — несколько недель назад?              Он грубо затушил сигарету о металлические перила, бросив все еще тлеющий окурок на бетон, даже не взглянув.              Оскар неловко переступил с ноги на ногу.              — О… да. Точно.              Нико шагнул вперед и понизил голос.              — Послушай, дружок, дам тебе совет, — сказал он почти дружелюбным голосом, но в нем чувствовалось что-то более тяжелое. — Связываться с теми тачками внизу улицы? Не стоит. Поверь мне. Хочешь работать механиком? Я знаю законные гаражи. Места, где действительно хорошо платят. Где нет профессиональных преступников.              Оскар ощетинился и слегка выпрямился.              — Понятия не имею, о чем вы говорите, — натянуто произнес он. — Все, что я делаю, — это ремонтирую машины и еду домой.              Нико недоверчиво приподнял бровь.              — Значит, ты обычно ремонтируешь машины в два часа ночи? — спросил он беспечно, но с острой, как лезвие, резкостью.              Оскар открыл рот, подыскивая, что бы сказать, но не смог произнести ни слова.              Нико вздохнул и провел рукой по волосам, словно устал от разговора, который еще толком не начался.              — Просто… будь осторожен, ладно? — сказал он теперь мягче. — Знаю, Хелен, наверное, не очень это показывает, но ты ей небезразличен. Очень. Ты — единственная связь, которая у нее осталась с Марией.              Оскар замер. Имя поразило его, точно удар в грудь. Имя его матери. Произнесенное вслух, будто оно все еще кому-то принадлежало.              Что-то скрутило внутренности. Он не хотел больше говорить. Не хотел думать. Не хотел больше слышать ни слова из уст Нико.              Не отвечая, Оскар вставил ключ в замок, рывком распахнул дверь и шагнул внутрь. Звук захлопнувшейся двери эхом разнесся по коридору, оборвав все, что Нико пытался сказать.       

      ***

             Проснувшись на следующее утро, Оскар не почувствовал себя отдохнувшим.              Если уж на то пошло, он чувствовал себя хуже, будто тяжесть прошедшей ночи осела в костях, пока он спал. Сны уносили туда, где он не был много лет: к смутным, полуоформившимся воспоминаниям о матери. Не самые приятные сны. Они никогда такими не были. Ни теплыми, ни уютными. Просто мелькание размытых лиц, отдаленные крики и глухая боль в груди, которая не утихала, даже когда солнечный свет пробивался сквозь тонкие занавески.              Он заставил себя подняться — мышцы слегка протестовали после напряженной ночной гонки. В комнате было холодно. Обнаженный торс покрылся мурашками, когда он свесил ноги с края раскладного матраса. Он потянулся, медленно и с силой, и плечи напряглись под кожей.              Оскар знал, что он силен. Годы тренировок, поднятий тяжестей, гонок сформировали в нем это качество. Широкая грудь, стройная и компактная талия. Функциональная сила, а не просто имитация. Он рассеянно провел рукой по животу — пальцы коснулись старого шрама чуть выше бедра: тонкой, неровной линии, заработанной в четыре года падением с велосипеда.              Глупая случайность. Одно из многих событий из раннего детства, которые помнились смутно. Но он помнил кровь. Больницу. Беспокойный голос отца. Он отогнал воспоминание, прогоняя ладонью сон из глаз.              Прежде чем он успел собраться с силами, чтобы пошевелиться, телефон громко зазвонил на треснувшем прикроватном столике, вибрируя короткими судорожными всплесками. Он схватил его вслепую.              — Алло? — все еще хриплым со сна голосом отозвался он.              — Приятель, как быстро ты сможешь сюда добраться? — в трубке раздался голос Алекса, быстрый и отчаянный, как будто он уже был на полпути к преодолению критической ситуации.              Оскар нахмурился, бросив взгляд на сердито мигающие на стене электронные часы.              — Разве у меня сегодня не выходной? — пробормотал он, проводя рукой по волосам.              — Ты больше не уборщик, — парировал Алекс резко и нетерпеливо. — Ну так?              Оскар опустил ноги на пол и потер рукой лицо.              — Где-то через час?              — Отлично, — сказал Алекс, звуча с таким облегчением, что у Оскара от подозрений скрутило живот. — Мы будем ждать.              Связь прервалась еще до того, как Оскар успел спросить, что происходит.       

      ***

             К моменту прибытия Оскара в гараже уже вовсю стоял шум, воздух наполняли лязг инструментов и низкий гул двигателей. Огромные металлические ставни были полуоткрыты, впуская резкий, холодный утренний воздух, доносивший отдаленные звуки просыпающегося города. В воздухе висел тяжелый запах масла, жженой резины и дешевого растворимого кофе, смешивающегося со слабым духом выхлопных газов.              Оскар смахнул остатки сна с глаз тыльной стороной ладони и едва успел сделать шаг внутрь, как раздался громкий голос:              — Доброе утро, спящая красавица, — прокричал Джордж, расплываясь в широкой улыбке и с громким стуком бросая торцевой ключ на ближайший верстак.              Оскар устало показал ему средний палец — он недостаточно выспался, чтобы проявлять творческий подход. Худи все еще была измята после того, как он в ней спал, а волосы торчали в беспорядке из-за шлема.              Карлос, растянувшийся на капоте разобранного Сивика без бампера, расхохотался, едва не подавившись чипсами. Рядом с ним лежала полупустая упаковка — свидетельство его ужасного выбора на завтрак.              — Выглядишь так себе, приятель, — добавил Карлос с ухмылкой, стряхивая хрустящие крошки со своей толстовки, словно его вообще ничто не волновало.              Оскар проворчал что-то неразборчивое в ответ и направился прямиком к разбитой кофемашине, стоявшей у дальней стены. Каждый раз, когда кто-то пользовался ею, она хрипела так, точно вот-вот издохнет, но это был единственный источник кофеина, если не считать продажи почки в магазине на углу.              Он был на полпути к спасению, когда в гараже раздался лающий голос Алекса.              — Оз, шевели задницей. Совещание. Сейчас.              Алекс стоял у двери заднего офиса, скрестив руки на груди и притопывая ногой с едва скрываемым нетерпением. Выглядел он не спавшим несколько часов кряду: волосы взъерошены, рукава закатаны, на предплечье жирное пятно, похожее на почетный знак.              Оскар вздохнул, бросив тоскующий взгляд на кофемашину, и поплелся в офис.              Там едва хватало места для них пятерых — стены давили с каждым вздохом. Воздух внутри был густым и затхлым, с тяжелой отдушкой старого машинного масла, сигаретного дыма и жирного запаха забытой еды навынос. Кто-то оставил на картотечном шкафу помятую коробку из пенопласта, по краю которой расползалось пятно застывшего соуса. Единственное окно было заляпано грязью, и сквозь него пробивалась жидкая полоска дневного света, которая едва рассеивала мрак. Разбитая лампочка над головой мигала каждые несколько секунд, жужжа, как разъяренная оса.              Алекс плюхнулся в скрипучее кожаное кресло за помятым металлическим столом, крутанул его носком ботинка в попытке не заснуть. Джордж небрежно прислонился к стене, скрестив руки на груди, рукава его рабочей куртки были закатаны до локтей. Поза непринужденная, но в его глазах светился огонек, который говорил о том, что он ждет первой возможности отпустить саркастичный комментарий. Карлос был еще хуже. Он примостился на самом краешке стола, беспечно болтая ногами и шаркая кроссовками. Он с шумом запустил пальцы в открытую пачку чипсов, и хруст каждого кусочка раздавался абсурдно громко в тесном пространстве.              И Ландо.              Уже был в помещении, притаившись у грязного окна, как тень. Стоял там, скрестив руки на груди с едва заметной морщинкой между бровями и прижавшись плечом к раме. Он ничего не говорил. Не двигался. Только наблюдал — его глаза следили за Оскаром ровно с того момента, как он вошел.              Оскар остался стоять у двери, засунув руки глубоко в карманы толстовки. Он чувствовал, как на него навалилось всеобщее внимание, повисшее молчаливым испытанием в спертом воздухе.              — Хорошо, — в конце концов сказал Алекс, хлопнув в ладоши, что прозвучало достаточно резко в тесной комнате. — Сегодня вечером у нас дело. Простая передача. Туда и обратно. Без суеты.              Оскар настороженно приподнял бровь, но наигранно.              — Передача чего именно?              Алекс лениво пожал плечами, словно подробности ему наскучили.              — Не имеет значения, — сказал Карлос с набитым чипсами ртом, вместе с тем ухмыляясь. — Ты всего лишь водитель.              Оскар нахмурился еще сильнее, но ничего не сказал. Первое правило, которому научил его отец: чем меньше знаешь, тем в большей безопасности находишься.              Алекс вытащил из заднего кармана скомканную карту и расправил ее на грязной поверхности стола. Ткнул в нее пальцем, оставив слабое пятно.              — Мы забираем отсюда, — сказал он, указывая на место у речных доков. — Затем доставляем сюда, — он показал на другое место, расположенное в промышленной зоне на окраине города. — Время поджимает. Дороги дерьмовые. Так что никаких экскурсий. Прямо туда, сразу обратно.              Джордж наклонился и, прищурившись, посмотрел маршрут.              — В это время ночи дорога — сущий кошмар. Половина ее разрушена из-за новой застройки.              Карлос фыркнул, слизывая соль с большого пальца.              — Только если ты водишь как придурок.              Оскар на мгновение замолчал, изучая выцветшие линии на карте, мысленно перебирая возможные варианты, автоматически меняя маршрут. Он слегка наклонился вперед и постучал костяшками пальцев по едва обозначенной боковой дороге.              — Если поехать по старой объездной дороге, — тихо сказал он, — а затем срезать через заднюю часть железнодорожной станции, то можно миновать большую часть стройки. Три часа ночи. Ни освещения, ни видеонаблюдения. Проще скрыться, если что-то пойдет не так.              В комнате стало очень тихо.              Алекс откинул голову на спинку кресла, глядя на Оскара так, словно впервые видел его отчетливо. Притворное раздражение боролось с явным, неохотным уважением.              — Гляньте, — сказал Алекс, и его губы медленно растянулись в ухмылке. — Гребаный человеческий навигатор.              Карлос издал негромкий смешок, отправляя в рот очередной хрустящий чипс. Джордж пробормотал что-то себе под нос, что подозрительно походило на хвастовство, но без остроты — вместо этого на лице появилось недовольное веселье.              Оскар пожал плечами, стараясь не показать, насколько его задело такое внимание.              — В этом есть смысл, — сказал он. — На выходе будет чище. Меньше шансов попасть в ловушку, если что-то пойдет не по плану.              Алекс некоторое время барабанил пальцами по краю стола, затем с кряхтением поднялся.              — Ладно, гений, — сказал он. — Поступим по-твоему.              Оскар уловил едва заметное движение в углу.              Ландо. По-прежнему молчаливый, по-прежнему в тени грязного окна, но его взгляд был прикован к Оскару, как прицел винтовки. Наблюдающий. Взвешивающий. Вычисляющий. Он ничего не сказал. Ему это было не нужно. Он все еще не доверял Оскару.       

      ***

             Ночной воздух резкий и влажный; Оскар выскользнул из квартиры, и тяжелая дверь муниципального дома закрылась за ним с глухим, отдающимся эхом стуком. Было чуть больше двух часов ночи, мир находился между сном и явью. Впереди маячил лестничный пролет, над ним слабо жужжали флуоресцентные лампы, мигая каждые несколько секунд. Бетонные стены были покрыты трещинами и пятнами, от них исходил слабый запах плесени и чего-то горелого.              Оскар двигался быстро, не поднимая головы и засунув руки глубоко в карманы. Пальцы коснулись маленького, плотно завернутого свертка, который прижимался к ребрам, скрытый тканью. Он казался тяжелее, чем должен был быть. Слова Алекса, сказанные ранее, крутились в голове.              Простая передача. Туда и обратно. Без суеты. Без вопросов.              Он кивнул. Согласился. Сказал себе, что это ерунда. Может, немного. Плата. Что-то, что не требовало его понимания. Пока он продолжал двигаться, чинить, вести машину, он мог игнорировать сжимающее чувство в груди.              Вокруг царила пугающая тишина, нарушавшаяся только слабым шумом отдаленного уличного движения и время от времени резким собачим лаем где-то вдалеке. Холодный туман дыхания плыл перед ним, быстро растворяясь в ночи. Оскар спустился на площадку третьего этажа и пересек открытый проход. Бетон был скользким от сырости; ботинки тихо шаркали по земле. Он был почти у самой лестницы, когда краем глаза уловил какое-то движение.       Из тени возле перил вынырнула фигура.              Оскар вздрогнул — сердце заколотилось где-то в горле, каждый мускул напрягся.              Льюис.              Он прислонился к стене, наполовину скрытый тьмой. Руки были засунуты в карманы куртки, движения были непринужденными, но выражение лица — жестким и серьезным. На этот раз никакого дружеского кивка. Никакой легкой улыбки. Только взгляд, который приковал Оскара к месту.              Секунду никто из них ничего не говорил.              Единственным звуком было слабое капанье воды, вытекающей из сломанного водостока сверху, и низкий гул города, раскинувшегося за пределами района.              Льюис слегка выпрямился, скрипя ботинками по земле.              — Думаешь, ты просто ремонтируешь машины? — его голос был тихим, но пронзал холодный воздух, как нож — стекло.              Оскар напрягся. Крепко сжав челюсти, он переступил с ноги на ногу, пытаясь изобразить непринужденную уверенность, которой на самом деле не испытывал. Сердце бешено колотилось о ребра, и каждый удар в тишине был оглашающим.              — Я знаю, что делаю, — сказал Оскар твердым голосом, хотя в темноте он прозвучал тише, чем хотелось бы.              Льюис легким движением оттолкнулся от стены; в тишине громко прозвучал стук его кроссовок по влажному бетону. Он шагнул вперед, в полосу слабого света от мерцающей лампы лестничной клетки, и его лицо, наконец, стало видно полностью: жесткие черты, сжатые челюсти, в темных глазах что-то, что очень напоминало жалость.              — Нет, — сказал Льюис, теперь его голос звучал резче. — Ты всего лишь думаешь, что знаешь.              Оскар открыл рот, чтобы возразить, но Льюис нарочито медленно покачал головой, как будто уже слышал все отговорки, которые Оскар мог придумать, и ни одна из них не имела значения.              — Ты не знаешь и половины всего, — сказал Льюис, понизив голос еще ниже, точно его могли услышать сами стены. — И к тому времени, когда ты поймешь, будет слишком поздно.              Он мотнул подбородком в сторону квартала, темноты за ним, города, который простирался за изрисованными граффити стенами, сгоревшими автомобилями и закрытых ставнями магазинов со спиртным.              — Эти люди, — продолжал Льюис хриплым шепотом, — ведут нечестную игру. Ты думаешь, их будет волновать, если тебя поймают за перевозкой? Думаешь, они поддержат тебя, если ты окажешься крайним?              Пальцы Оскара крепко сжались в карманах толстовки до натяжения ткани. Он почувствовал, как сверток сильнее прижался к ребрам — его вес стал каким-то образом тяжелее, реальнее.              — Я не идиот, — сказал Оскар, и слова прозвучали резче, чем он намеревался.              Льюис только снова покачал головой, и сквозь его острый гнев проступила печаль.              — Неважно, — сказал он. — Глупость — не то, что убивает.              Он отступил на шаг, и его длинная тень растянулась поперек прохода, поглощенная ночью.              — Доверие не тем людям — вот оно убивает.       Долгое мгновение они стояли в ледяной темноте, и пространство между ними потрескивало от всего, что Оскар не мог выразить словами. Здание позади них стонало от ветра, металлические перила слабо дребезжали. Далеко внизу раздался звон бьющегося о бетон стекла, сопровождаемый отдаленным, глухим воем сирены, доносившимся откуда-то слишком далеко, чтобы иметь значение. Льюис поднял руки в слабом, побежденном жесте, отступая в более глубокую тень на краю прохода.              — Просто будь осторожен, приятель, — тихо сказал он. — У тебя все еще есть выбор. Пока что.              Оскар ничего не ответил.              Просто потуже затянул лямку рюкзака на плече и продолжил идти, тяжело и размеренно ступая по бетону.              Он не оглянулся назад.              Вместо этого он сел в машину, одолженную ему Ландо, и поехал.              Двигатель тихо урчал под руками Оскара, когда он вел Гольф по спящим улицам. Город в этот час выглядел опустошенным, как дочиста обглоданный труп. Автобусные остановки были пусты. Витрины магазинов закрыты ставнями. Мерцая через каждые несколько метров, тихо гудели уличные фонари. В лужах отражались разбитые неоновые вывески, случайные порывы ветра поднимали в воздух мусор.              Оскар ехал прямо, сливаясь с пустотой. Ничего необычного, ничего рискованного. Просто еще одна незамеченная машина, движущаяся по забытому уголку города.              Сверток лежал на пассажирском сиденье, туго завернутый в старое полотенце и придавленный грузом, чтобы не сдвинулся, если придется резко затормозить. С каждой милей скручивало желудок.              Простая передача. Туда и обратно. Без суеты. Без вопросов.              Он повторял это про себя, как молитву.              Место встречи находилось на заброшенной стоянке, зажатой между полуразрушенным складом и остовом подъемного крана. Уличных фонарей не было. Камер тоже. Никого, кто бы не спал и наблюдал. Идеально.              Оскар свернул на стоянку, приглушив свет фар. Под шинами захрустел гравий. Руки свободно лежали на руле, но все тело было напряжено, дыхание вырывалось через нос с шумом.              Внедорожник с непроницаемыми стеклами уже ждал у ограды с тихо урчащим двигателем; в холодном ночном воздухе витал дым выхлопных газов. Окна были тонированы, скрывая того, кто находился внутри. Оскар плавно затормозил в нескольких метрах. Не заглушая машину, как и советовал ему Алекс. Всегда будь наготове.              Водительское стекло внедорожника опустилось с тихим механическим шипением.              Внутри, в тени, сидел мужчина: темные волосы, плотное телосложение, руки в перчатках.              Оскар увидел безмолвный сигнал: протянутая рука с раскрытой ладонью.              Оскар наклонился, вытащил сверток из-под полотенца и осторожно передал его в открытое окно. Разговора не последовало. Никакого рукопожатия. Просто механическая работа, от которой у него по коже побежали мурашки. Мужчина взял пакет и взамен бросил на пассажирское сиденье Оскара толстый коричневый конверт.              Тихий стук. Тяжелый.              Оскар поймал его, даже не взглянув вниз. Он коротко и по-деловому кивнул, затем снова включил передачу и выехал со стоянки.              Внедорожник оставался на месте, становясь все меньше и меньше в зеркалах заднего вида, пока полностью не исчез в темноте.              Оскар вел машину, не превышая скорости, не дергаясь. Руки твердо лежали на руле. Сердце бешено колотилось в ушах. Когда он, наконец, отъехал на две улицы, то осмелился бросить быстрый взгляд на конверт.              Толстый. Набитый до отказа. Без надписей. Без имен. Только деньги.              Он снова выехал на дорогу, чуть сильнее вдавив педаль газа — нужно было увеличить дистанцию между собой и тем, что он только что провез через весь город.              Когда Оскар свернул на территорию муниципального квартала, вокруг, словно сломанные зубы, выросли знакомые полуразрушенные многоэтажки, и желудок скрутило в тугой узел. Под мерцающим желтым светом уличного фонаря был припаркован автомобиль: гладкий, низко посаженный, безошибочно узнаваемый.              Матово-серый Ниссан Скайлайн.              Машина Ландо.              Пульс Оскара болезненно участился.              Блять.              Он что, облажался с доставкой? Они в итоге решили, что он — обуза? Вот и все — свести концы с концами, скинуть его где-нибудь, где никто не будет искать дважды?              Он крепче сжал руль и подъехал ближе.              Ландо уже вышел из машины и небрежно прислонился к двери, словно у него было в запасе все время мира. Он слегка наклонил голову, держа одну руку в кармане черной куртки-бомбера, а другую положив на крышу. Его кудри были влажными, будто только после душа, а в свете разбитого уличного фонаря заживающий шрам на лбу резко выделялся на коже.              В любой другой жизни Оскар, возможно, счел бы его привлекательным. До глупости привлекательным. Раздражающе привлекательным. Но прямо сейчас? Прямо сейчас он выглядел опасным.              Когда Оскар остановил Гольф, Ландо оттолкнулся от двери и направился к нему, мягко ступая ботинками по усыпанному гравием бетону.              — Забрал мои деньги? — спросил он тихим голосом с непроницаемым выражением лица.              Оскар перебрался через пассажирское сиденье; пальцы слегка дрожали, когда он хватал толстый конверт с наличными. Руки задели потрескавшийся винил сиденья, и конверт чуть не выскользнул. Он распахнул дверцу и вышел: холодный воздух ударил по мокрой от пота спине, как пощечина. Не говоря ни слова, он передал конверт.              Ландо взял его, быстрыми пальцами открыл и пролистал толстую пачку банкнот, умело пересчитывая.              Оскар застыл на месте, с одной стороны ожидая кивка, с другой — пули.              Ландо поднял голову.              — Давай прокатимся.              Желудок Оскара провалился прямо сквозь подошвы ботинок.              Вот и все. Игра окончена.              Он открыл рот, паника сдавила горло, но прежде чем он успел что-либо сказать, Ландо бросил ему связку ключей. Оскар с трудом поймал их, холодный металл ударил по ладони. Он посмотрел вниз. На кольце болтался потрепанный брелок с логотипом Скайлайна. Он снова поднял взгляд.              Ландо уже забирался на пассажирское сиденье своей машины, как будто это было самой естественной вещью на свете.              Оскар колебался полсекунды — за которые сердце болезненно колотилось о ребра, — затем двинулся. Потому что, если бы он этого не сделал, возникло неприятное чувство, что Ландо принял решение за него, а Оскар был не настолько глуп, чтобы доверять свою судьбу в чужие руки.              Дверь Скайлайна закрылась за ним с громким, последним щелчком, отрезая от внешнего мира.              Внутри салон был лаконичным и сдержанным, ничего лишнего, ничего мягкого. Кожаное сиденье холодило спину, рулевое колесо было совершенно изношенным на ощупь. Воздух пах бензином, немного табаком и чем-то более резким, холодным, чистым — лосьоном после бритья, от чего кожу Оскара начало покалывать, и он тут же возненавидел себя за это.              Ландо ничего не сказал. Просто наблюдал.              Оскар проглотил комок в горле, выжал сцепление и повернул ключ зажигания.              Скайлайн ожил, издав глубокое, утробное рычание, вибрирующее под сиденьем в самые кости. Машина под его руками была словно зверь в клетке, ожидающий сигнала бежать. Он тронулся с места, шины плавно заскользили по растрескавшемуся асфальту, и они бесшумно въехали в спящий город.              Уличные фонари мелькали мимо в прерывистом ритме. Они петляли по закоулкам и подземным переходам, оставляя позади уродливую застройку. Дороги опустели, и перед ними открылись скелетообразные руины старого промышленного района, где склады обрушились сами по себе, а исписанные граффити стены торчали в темноту, как клыки. Единственным звуком был низкий рокот двигателя и тихое, приводящее в бешенство постукивание пальцев Ландо по бедру.              Оскар продолжал украдкой поглядывать на него краем глаза.              Ландо сидел, ссутулившись, на пассажирском сиденье с непринужденным видом. Одна рука покоилась на двери, другая — отбивала медленный, ленивый ритм по ноге. Но Оскар видел, что это было. Ландо не был расслаблен. Он изучал его. Препарировал. Как механик, разбирающий двигатель, чтобы посмотреть, где он сломается в первую очередь.              Оскар стиснул зубы и не сводил глаз с дороги.              Он резко повернул налево, касаясь шинами края тротуара, и обнаружил длинную, широкую бетонную площадку между двумя заброшенными складами. Это место выглядело забытым, изолированным, идеальным.              Он едва заметил, как Ландо слегка заерзал на своем сиденье, прежде чем раздалась короткая команда.              — Жми на газ, — сказал Ландо спокойным, стальным голосом.              Оскар без колебаний опустил ногу.              Скайлайн взревел так, словно рвался с привязи; шины со злобным скрежетом заскрипели по растрескавшемуся бетону. Внезапный толчок пригвоздил их обоих к сиденьям, а сила ускорения ударила Оскара в грудь.              — На следующем повороте сильнее, — резко и без эмоций приказал Ландо.              Оскар стиснул зубы и прибавил скорости. Он вошел в первый поворот, легко, как перышко, держа руль, и нажал на тормоз ровно настолько, чтобы зацепиться за внутреннюю линию. Задние шины сильно занесло, машина балансировала на грани управляемости, но Оскар держал ее крепко. Плавно. Чисто. Он скоординировал ее почти лениво, выпрямив Скайлайн легким движением запястий.              — Ближе к обочине, — сказал Ландо, не повышая голоса, однако каждый слог звучал как команда.              Оскар повиновался, резко повернув машину, и почувствовал, как задний бампер задел край крошащегося бетона. В темноте вспыхнули искры, короткие и яркие, но машина ни разу не дрогнула.              Скайлайн царапал разбитый асфальт, когда Оскар надавил сильнее. Скоростной подъем. Позднее торможение. Агрессивное, но обдуманное прохождение поворотов. Быстрая балансировка. Разум затуманился, инстинкты взяли верх. Тело двигалось так, словно было подключено к самой машине, каждый мускул был настроен на пульсацию двигателя.              — Тормози позже, — холодно сказал Ландо, когда впереди замаячил очередной крутой поворот.              Оскар подождал на полсекунды дольше, чем осмелился бы в одиночку, и затормозил в самый последний момент. Задняя часть Скайлайна дернулась, но устояла, аккуратно проехав поворот, как будто он был нарисован на трассе.              Тем не менее, Ландо молчал после каждой команды, не высказывая ни похвалы, ни другой реакции. Только этот безжалостный, оценивающий взгляд.              Тишина в салоне становилась тяжелее с каждой секундой. Она заполняла пространство между ними, густая и напряженная, пока не показалось, что сам воздух вот-вот взорвется.              Оскар чувствовал тяжесть взгляда Ландо при каждом движении своих рук, при каждом движении ног на педалях.              Он надавил сильнее, быстрее, заставив Скайлайн войти в узкую шикану. Шины взвизгнули, и машина с хирургической точностью прошла ряд поворотов.              Наконец, когда он выпрямился после крутого S-образного поворота, Оскар позволил тишине прерваться, и его голос стал сухим и хриплым.              — Все еще не доверяете мне? — спросил он, бросив взгляд в сторону.              Ландо слегка наклонил голову, изучая тем взглядом, от которого по венам Оскара разлился адреналин иного рода. Его губы скривились в подобии чего-то, что не совсем походило на ухмылку, но было очень близко к ней. Опасная. Голодная.              — Пока нет, — сказал он, медленно и обдуманно выговаривая слова. — Но я наблюдаю.              Оскар крепче сжал руль, снова переводя взгляд на дорогу. Он не ответил. В этом не было необходимости. Потому что, какую бы опасную вещь ни проверял Ландо, Оскар уже знал, что точка невозврата пройдена.       И что еще хуже, какая-то часть его этого желала.