Burnout

      Оскар с трудом сглотнул, стоя на пороге квартиры, в то время как гул басов вибрировал сквозь пол под его ногами. Казалось, все здание гудело в такт этому ритму. Тяжелые барабаны, искаженные звуки синтезатора и случайный грохот чего-то опрокидывающегося слабым эхом отдавались сквозь приоткрытую входную дверь. Кто-то внутри уже перекрикивал музыку, и взрывы смеха вырывались наружу.              Логан пригласил его еще в начале недели. Сказал, что будет спокойно. Несколько человек, ничего дикого. Это была ложь.              Оскар и раньше бывал на вечеринках. На многих, если честно. Дома было чем дышать. Пляж. Чей-нибудь сад. Костер на песке и достаточно места, чтобы сделать пять шагов в любом направлении, не задев чужой локоть. Здесь все было иначе. Это был Лондон. Квартира на третьем этаже социального жилья, где жара, пот и шум теснились в слишком маленьких комнатах.              Дверь распахнулась, когда он замешкался на пороге. Из нее, спотыкаясь, вышли две девушки, звонко смеясь и держась за руки. Одна из них налетела на него, хихикнула, извиняясь, и, стуча каблуками, поплелась вниз по лестнице.              Внутри было душно от дыма и жары. Сигареты. Трава. Дешевый одеколон и еще более дешевые духи. Квартира чуть ли не трещала по швам: тела теснились в каждом дюйме пространства, а от музыки дрожали оконные рамы.              Сразу же был замечен Алекс — уже выпивший три шота и взмахивающий бутылкой чего-то крепкого. Увидев Оскара, он просиял.              — Австралиец! — проревел он на всю комнату невнятным, но безошибочно веселым голосом. — Тащи свою задницу сюда. Ты опоздал!              Оскар нырнул в толпу и проскользнул мимо жмущихся к дверным косякам парочек и незнакомцев, вразвалочку раскачивающихся в такт музыке в гостиной. Басы отдавались в ногах. Кто-то толкнул в его плечо и не извинился.              — Вот, держи, — сказал Алекс, протягивая стакан, наполненный чем-то мутным и угрожающим.              Оскар взял его, принюхался и настороженно поднял глаза.              — Что это?              — Лучше об этом не думать, — ухмыльнулся Алекс.              Оскар поднял стакан, с трудом сглотнул и осушил его залпом. Жжение было мгновенным и агрессивным — оно ударило в грудь и застряло в горле, как дым. Он тяжело, прерывисто закашлялся.              — Господи, — пробормотал он.              Именно тогда он увидел Ландо.              Тот был на кухне, облокотившись одной рукой на столешницу в расслабленной, но в то же время настороженной позе. Рукава были закатаны, обнажая татуированные предплечья — темные чернила резко выделялись на загорелой коже, казавшейся смуглой даже под холодным светом верхних ламп. В руке он небрежно держал бутылку пива. И молчал, в то время как Джордж, стоявший рядом с ним, говорил, оживленно жестикулируя обеими руками. А Ландо выглядел так, словно ему было абсолютно все равно.              Оскар застыл на месте. Он не видел Ландо с той ночи. С той поездки. С того конверта. Никаких звонков. Никакого продолжения. Только тот небрежный бросок денег ему в руки и взгляд, который одновременно говорил ничего и все сразу.              Алекс упомянул, что Ландо отсутствовал по другому делу. Это все, что он узнал.              Оскар перевел взгляд снова на него. Теперь Ландо медленно и непринужденно провел рукой по своим кудрям. В стробоскопическом освещении он выглядел как персонаж фильма. Черты его лица заострились из-за теней и пота, а под глазом все еще виднелся оставшийся после аварии синяк.              У Оскара внезапно пересохло во рту.              Он снова повернулся к Алексу, пытаясь выбросить этот образ из головы.              — Налей еще вот этого, — сказал он, кивая на пустой стакан в своей руке.              Алекс рассмеялся и без лишних вопросов наполнил его.              Оскар залпом выпил и отвел взгляд от кухни.              — Каброн, ты наконец-то добрался! Иди танцевать!              Карлос появился из ниоткуда, широко улыбаясь, и обнял его за плечи. Оскар слегка пошатывался — алкоголь уже слабо бурлил в крови, смягчая острые углы мыслей. Со времен «украденной гонки» Карлос стал вести себя с ним по-другому. Теплее. Более привычно. Колкости превратились в шутки. Взгляды — в кивки. Как будто победа открыла ему доступ к другой версии Карлоса: все такому же громкому, непредсказуемому, но теперь более дружелюбному.              Оскар не сопротивлялся, когда Карлос потащил его вглубь квартиры, прямо к источнику грохочущей музыки. Стены вибрировали от басов — каждый их удар отдавался в теле. Гостиная была расчищена ровно настолько, чтобы можно было устроить импровизированный танцпол. Половина толпы уже раскачивалась под полумертвым потолочным светильником, их силуэты двигались в неровном ритме, дикие, скользкие от пота.              Воздух был густым от дыма, жары и кисло-сладкого запаха дешевого спиртного. Кто-то приоткрыл окно, но это ничего не дало. В комнате царил туман.              Оскар позволил алкоголю унести себя. Нервы притупились. Тело расслабилось. Он разрешил себе двигаться в такт музыке — поначалу неуклюже, но вскоре он втянулся в ритм толпы. Это было неизбежно. Все стояли настолько плотно, что каждый шаг заставлял двигаться кого-то еще, каждое движение плавно переходило в следующее. Он натыкался на плечи, спины, руки. Мужчин. Женщин. Никому не было дела. Все двигались вместе — волна тел, спрессованных звуком.              Пот выступил у него на ключицах. Чьи-то пальцы коснулись его талии и исчезли.              Оскар немного откинул голову назад и позволил ритму взять верх.              Появилась рука с еще одним шотом. Ухмыляющийся Алекс с остекленевшими глазами.              — Хочешь еще? — спросил он, перекрикивая музыку. Оскар без колебаний выпил — обожгло и царапнуло горло еще сильнее, чем в прошлый раз, но было уже плевать.              Сначала он не заметил Джорджа, пока толпа не расступилась и тот внезапно не оказался рядом, игриво толкнув его плечом.              — Черт, австралиец! — воскликнул Джордж, волосы его были влажными от пота, а кофта прилипла к груди. — Не знал, что ты умеешь танцевать. Ты полон сюрпризов.              Оскар беззвучно рассмеялся, закатив глаза. Он открыл рот, чтобы ответить, но остановился, увидев, кто стоит прямо за спиной Джорджа.              Ландо.              Он не танцевал — просто стоял со стаканом в руке и прикованным прямо к Оскару взглядом. Его кудри были влажными, откинутыми со лба. Он выглядел раскрасневшимся, шрам над глазом был едва заметен в неверном освещении. Футболка прилипла к груди, а в сжатых челюстях чувствовалась упрямая напряженность, и в том, как он держался, было что-то такое, от чего у Оскара пересохло во рту. Во взгляде что-то тяжелое. Что-то, от чего у Оскара покалывала кожа.              Оскар отвернулся. Тело продолжало двигаться в такт музыке, но разум выбился из ритма. Он старался не обращать внимания на взгляд Ландо, все еще прожигавший переполненный зал. Он ощущался для него как давление на кожу, как магнит, притягивающий его краем глаза.              Поэтому он смотрел куда угодно, но не в ответ.              И вот тогда-то он и увидел его.              Макса Ферстаппена.              Стоявшего у входа в кухню, наполовину скрытый тенью дверного проема, скрестив руки на груди. Он был одет в черное с головы до ног, бутылка лениво свисала с его руки, а на губах играла полуулыбка, словно он уже знал что-то, чего не знал никто другой. Выражение его лица было расслабленным, однако глаза — нет.              У Оскара внутри все перевернулось.              — Какого черта он здесь делает? — пробормотал он себе под нос.              Внезапно раздавшийся голос — низкий и слишком близко к его уху — заставил его вздрогнуть.              — Ты действительно думаешь, что мы бы не пригласили его сюда?       Оскар слегка вздрогнул, обнаружив Ландо рядом с собой — его дыхание было теплым у самого уха, а тон слишком небрежным, чтобы быть чем-то иным, кроме как нарочитым.       Ландо улыбнулся, медленно и самодовольно.              — Кто-то нервничает.              Оскар быстро отвернулся, чувствуя, как к лицу приливает жар. Он надеялся, что это просто алкоголь, но прикованный к нему взгляд Ландо лишь усугублял ситуацию.              — Он бы все равно появился, — сказал Ландо, теперь более тихо и достаточно близко, чтобы можно было расслышать сквозь музыку. — Устроил бы сцену, поднял шум. Лучше пригласить его и держать все под контролем. Избежать лишнего беспорядка.              Оскар медленно кивнул. В этом был смысл. Он достаточно насмотрелся на самомнение Макса, чтобы убедиться окончательно. И все же комок в животе не исчез.              Макс встретился с ним взглядом и медленно, лениво помахал ему рукой. Дружелюбно, но слишком прямолинейно. Слишком знающе.              Оскар быстро отвел взгляд.              Ему нужно на воздух.              — У кого можно стрельнуть сигарету? — спросил он собравшихся громче, чем намеревался.              Карлос без колебаний вытащил из заднего кармана пачку и бросил ему вместе с потрепанной зажигалкой.              — Оставь себе. У меня еще есть, — сказал он невнятным, но великодушным голосом.              Оскар благодарно кивнул и направился прочь с танцпола, пробираясь сквозь стену шума и пота, пока не добрался до балконной двери. Ночная прохлада была благословением.              Снаружи звуки притупились до тихого, отдаленного удара за дверью. Тяжелые басы отошли на задний план, словно приглушенное водой сердцебиение. Музыка все еще звучала, но теперь тише и менее настойчиво.              Резкий и холодный воздух кусал разгоряченную кожу, прилипал к влажной толстовке и леденил вспотевшую шею, вызывая мурашки на руках. Впервые за много часов мир казался неподвижным.              Металлические перила скользили под пальцами от конденсата. Оскар вытащил сигарету из смятой пачки, которую великодушно дал ему Карлос, и прикурил от поцарапанной зажигалки. Руки слегка дрожали, пламя колебалось, прежде чем разгореться.              Он глубоко затянулся. Первая затяжка была резкой — дым царапнул горло и осел в легких, как гравий. Он медленно выдохнул, наблюдая, как дым завивается в ночном воздухе, пока не уносится ветром. Вторая затяжка далась легче.              Спокойствия не принесло. Не совсем. Но это все замедлило. Разрядило помехи в голове. Превратило острую тревогу во что-то более притупленное, с чем, по крайней мере, можно было смириться.              Город простирался под ним, словно лоскутное одеяло из бетона и натриевого света. Многоэтажки громоздились друг на друга, как кости. Крыши сшиты ржавыми строительными лесами. Далеко внизу проезжали машины, их фары мигали сквозь туман. Где-то вдалеке взвыла сирена и затихла, поглощенная лабиринтом боковых улиц и переулков.              Оскар наклонился вперед, опершись предплечьями о перила. Дым ленивыми струйками выскользнул изо рта. Он почувствовал, что напряжение в челюсти начало понемногу спадать. Мысли, которые до этого безостановочно крутились в голове, наконец-то начали приходить в порядок.              — Не прыгай, — голос прорезал тишину выкидным ножом, низкий и слишком небрежный, чтобы быть искренним.              Оскар резко обернулся — сердце бешено заколотилось в груди. Макс стоял в нескольких шагах от него, прислонившись к открытой балконной двери. Одна рука была засунута в карман его темной куртки-бомбера, а в другой он по-прежнему держал бутылку, которую не выпускал всю ночь. Его улыбка была медленной, самодовольной и совершенно лишенной теплоты.              — И не планировал, — пробормотал Оскар, стряхивая пепел с сигареты и делая еще одну затяжку.              Макс шагнул вперед, и дверь за ним со щелчком закрылась. Музыка снова зазвучала в течение короткой секунды, прежде чем перейти в приглушенный гул.              — Хорошо, — сказал Макс. — Было бы жаль потерять такого водителя, как ты.              Оскар не ответил. Он снова повернул голову к горизонту, подставляя лицо холодному ветру и делая вид, что ему все равно, что Макс Ферстаппен из всех людей решил загнать в угол на балконе именно его.              — У тебя есть контроль, — сказал Макс уже тише и неторопливее. — У большинства его нет. Они просто давят изо всех сил и надеются, что все получится. Но ты… — он помолчал, размышляя, — ты ведешь машину так, будто уже на десять шагов впереди. Как будто тебя ничто не удивляет.       Оскар не посмотрел на него.              — Просто мышечная память.              Макс фыркнул от смеха.              — Мышечная память не выигрывает с разницей в три секунды.              Челюсть Оскара дернулась. Он снова щелкнул по сигарете, наблюдая, как тлеющий уголек по спирали падает на тротуар внизу.              — Я кое-что готовлю, — продолжил Макс, стоя рядом с ним у перил и глядя на те же крыши. — Большие деньги, высокие ставки, тебе заплатят. Много. А не те объедки, что подбрасывает Ландо.              Оскар продолжал молчать. Прохладный огонек сигареты помогал сосредоточиться, даже когда слова Макса проникали прямо под кожу.              — Тебе не обязательно сейчас что-то отвечать, — продолжил Макс. — Просто подумай. Ландо не командный игрок. И никогда им не был. Он сближается с людьми только тогда, когда планирует их использовать.              Это заземлило.              Оскар медленно повернул голову, прищурив глаза.              — Я здесь не для того, чтобы меня использовали.              Макс внимательно посмотрел на него в упор, слегка наклонив голову, словно что-то оценивая.              — Тогда пойдем со мной.              Оскар на секунду сцепился с ним взглядами. Ветер трепал полы его куртки. Внизу снова завыла сирена. И, не говоря ни слова, Оскар бросил сигарету на землю, повернулся и пошел обратно в квартиру.              — Где ты был?              Оскар подпрыгнул, едва не налетев прямо на Ландо, который появился из коридора, словно вышел из стен. Его голос был низким и резким, не повышенным, но с оттенком чего-то холодного.              — Господи, — пробормотал Оскар, хватаясь за грудь. — Ты можешь перестать это делать?              Ландо не улыбнулся. Его взгляд уже скользнул мимо Оскара, устремившись на что-то позади него.              Оскар обернулся и почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом, когда он понял, что Макс последовал за ним. Голландец стоял в дверях с самым непринужденным видом, потягивая остатки своего напитка, будто это было просто хорошее развлечение. Его взгляд метался между ними двумя, явно забавляясь.              Челюсть Ландо напряглась. Выражение его лица не изменилось, но взгляд стал острее.              — Идешь со мной. Сейчас.              Он не повысил тона. Он был спокоен. Слишком спокоен. И это было хуже крика.              — Но…              — Не спорь.              Прежде чем Оскар успел сказать еще хоть слово, Ландо протянул руку и схватил его за запястье. Его хватка была крепкой, пальцы сомкнулись на руке Оскара с большей силой, чем требовалось. В этом нет ничего дружеского.              — Ландо…              Но тот не остановился. Он повернулся и потянул Оскара за собой, пробираясь сквозь толпу без оглядки.              Только когда они вышли в ночь, подальше от жара и дыма вечеринки, Оскар понял, что происходит на самом деле.              Его не вели. Его тащили.              Хватка Ландо была цепкой, неумолимой, пока тот молча шагал вперед по потрескавшемуся тротуару к переулку. Холодный воздух — резкий и неожиданный после удушающей жары внутри — ударил Оскара по коже. В ушах все еще слабо звенели басы музыки, но с каждым торопливым шагом они стихали.              — Ты серьезно ведешь меня в гараж? — спросил Оскар, пытаясь упереться в землю ногами.              Ландо не ответил. Он просто продолжал идти, стиснув зубы и устремив взгляд вперед.              Муниципальные дома нависли над ними в мрачной тишине. Многоэтажки возвышались в темноте, как бетонные монолиты, окна светились то тут, то там, как наблюдающие глаза. Уличный фонарь мерцал и слабо жужжал над ними, когда они проходили мимо.              Оскар споткнулся на неровной земле — подошвы кроссовок заскрипели по рыхлому гравию, когда его почти протащили коротким путем за мусорными баками в очередной переулок между зданиями.              — Ты можешь притормозить? — огрызнулся он. — В чем твоя проблема?              Ландо единожды оглянулся, выражение его лица было нечитаемым в тусклом свете, а голос — холодным и ровным.              — Помалкивай.              Их шаги эхом отдавались от исписанных граффити стен; гараж теперь стал виден в конце переулка — ставни слабо поблескивали в свете дальнего фонаря охранной сигнализации.              Металлические ставни гаража скрипнули, когда Ландо поднял их одной рукой, все еще сжимая запястье Оскара другой. Помещение было темным и холодным, освещенным только резкими флуоресцентными лампами, мигающими над головой. В воздухе пахло маслом, бензином и пылью.              Как только они вошли внутрь, Ландо отпустил его.              Оскар резко обернулся, тяжело дыша и потирая запястье.              — В чем, черт возьми, проблема?              Ландо не ответил. Он прошел в центр гаража и повернулся — его плечи напряглись, а челюсти крепко сжались.              — Ты думаешь, я работаю с Максом? — спросил Оскар, повышая голос. — Вот, в чем дело?              Взгляд Ландо был жестким.              — Он вышел следом за тобой. Вы были одни. Разговаривали. Что я, по-твоему, должен думать?              Оскар ошеломленно уставился на него.              — И что, я сказал кому-то всего пять слов и вдруг стал предателем? Неужели твое доверие настолько хрупко?              — Я видел, что Макс делает с людьми, — резко сказал Ландо. — Он втирается в доверие. Влезает под кожу. Как только ты перестаешь быть полезным, он бросает тебя на съедение волкам. А ты…              Он указал на Оскара, и его голос дрогнул.              — Ты новичок. Ты ни черта не знаешь. И делаешь только хуже, ведя себя так, будто все это не имеет значения.              Губы Оскара скривились в мрачной улыбке.              — Нет, я думаю, ты просто неуверен в себе.              Ландо моргнул.              — Что?              — Ты не доверяешь никому, поэтому нападаешь первым, пока люди не успеют доказать, что ты не прав. Притворяешься, что контролируешь все, но даже не доверяешь собственной команде. Ты привел меня сюда не потому, что я опасен. Ты привел меня сюда, потому что боишься, что не сможешь меня контролировать.              Лицо Ландо изменилось. Едва заметно. В глазах промелькнул огонек. Тот самый гнев, который возникает, когда тебя раскусили слишком точно.              — Осторожнее, — сказал он.              — Или что?              Наступившее молчание было тяжелым. Наэлектризованным.              И тут Ландо толкнул его. Сильно.              Оскар отшатнулся — кроссовки заскользили по бетону, плечо зацепилось за край верстака. По руке разлилась боль, притупленная приливом хлынувшего в вены адреналина.              Не раздумывая, он рванулся вперед и оттолкнул Ландо назад.              Ладони ударили Ландо в грудь с большей силой, чем он предполагал. Застигнутый врасплох, Ландо споткнулся, зацепившись обувью за неровный участок пола. Он тихо выругался, потеряв равновесие, и инстинктивно выбросил вперед руку — и схватил Оскара. Пальцы крепко сжали ткань толстовки Оскара, притягивая к себе. Их тела столкнулись с глухим стуком, грудь к груди, так близко, что Оскар почувствовал дыхание Ландо на своей ключице.              Они замерли.              Другая рука Ландо легла на талию Оскара — слишком крепко, чтобы быть случайным движением. Руки Оскара расположились на плечах Ландо, и никто из них не отстранился. В тишине было слышно их громкое дыхание. Быстрое. Неровное.              И тут что-то щелкнуло.              Ландо подался вперед и поцеловал его… жестко.              Это не было осторожно. Не мягко. Ни колебаний, ни предупреждения, только жар и столкновение: губы соприкоснулись, зубы застучали, дыхание перехватило. Жар и трение, гнев и желание.              Оскар ударился спиной о верстак — загремели инструменты — и инстинктивно схватился за него руками для равновесия. Ландо последовал за ним, полностью сократив расстояние, прижавшись так, словно ему нужен был контакт, чтобы дышать.              Оскар чувствовал каждую его черту: напряжение в плечах, твердые бугры мышц под футболкой, то, как его пальцы вцепились в собственную толстовку — словно он держался за нее изо всех сил.              Руки Оскара двинулись раньше, чем он успел подумать. Одна вцепилась в ворот Ландо, притягивая его ближе, другая запуталась в кудрях, крепко сжимая основание черепа. Ландо прикусил зубами его нижнюю губу, и Оскар ахнул, но этот звук был заглушен новым поцелуем, на этот раз более глубоким и грубым. Отчаянным.              Руки Оскара скользнули под футболку Ландо, ладони прошлись по твердой поверхности его живота, прочертили чернильные линии вдоль ребер. Пальцы обхватили подол и дернули вверх. Ландо не колебался. Он прервал поцелуй ровно настолько, чтобы стянуть одежду через голову и швырнуть ее куда-то за спину. Оскар, не задумываясь, последовал за ним, одним движением сняв с себя толстовку и футболку. Холодный воздух обжигал его обнаженную кожу, но руки Ландо уже были там — скользили по груди, затем ниже, ощупывая каждый шрам и резкую линию, словно пытался запомнить их.              Когда его пальцы коснулись длинного бледного шрама чуть выше тазовой кости, Оскар вздрогнул.              Ландо остановился всего на секунду, опустив взгляд. Он медленно, нарочито медленно провел большим пальцем по рельефному участку кожи.              Ландо снова наклонился, нежно, слишком нежно поцеловал край шрама, а затем впился зубами в плечо Оскара, вырвав у него стон.                    Их губы встретились снова, и затем все пошло крахом.              Рука Ландо наконец-то обхватила Оскара — уверенно, в жестком ритме. Пальцы двигались так, словно он точно знал, что нужно Оскару: грубо, обдуманно, без колебаний. Оскар задохнулся: звук вырвался из его горла, когда он прижался лбом к лбу Ландо. Дыхание перехватило, когда его собственная рука скользнула вниз, в свою очередь обвивая Ландо скользкими от пота пальцами. Тело горело огнем.              Они двигались вместе, не говоря ни слова. Без всякого плана. Гараж пропитался их запахами: масла и смазки, пота и кожи, чем-то пьянящим и животным. Каждое движение эхом отражалось от металлических стен, каждый вздох казался слишком громким в тишине, воцарившейся в помещении.              Холодный воздух целовал их кожу, но это не имело значения. Их тела горели. У Оскара на спине выступил пот. Ландо прижался губами к его шее, царапнув зубами так, что стало больно. Их бедра ударились о край верстака с такой силой, что тот заскрипел. Забытые инструменты с грохотом посыпались на пол. Оскар вслепую потянулся, чтобы удержаться на ногах, вцепившись пальцами в верстак до побелевших костяшек пальцев. Ландо крепче сжал его бедро, оставляя синяки, но это удержало их обоих на месте.              Ритм нарастал с каждой секундой. Горячие, неистовые, они были на грани потери контроля. Их руки двигались между ними, грязно и настойчиво, скользя по коже, крепко сжимая, извлекая друг из друга прерывистые звуки каждым движением запястья и изгибом мышц.              Пульс Оскара ревел в ушах. Дыхание Ландо обжигало его щеку. Он чувствовал, как нарастает напряжение. Это было слишком быстро, слишком сильно и все еще недостаточно.              А потом все разлетелось вдребезги.              Тело Оскара напряглось, резкий вдох прорезал горло, когда облегчение накрыло его, как волна, разбивающаяся о бетон. Он задохнулся, голова упала вперед, пальцы вцепились в плечо Ландо, в скамью — во что угодно, лишь бы удержаться на ногах. Колени подогнулись. Все тело содрогнулось.              Он еще не успел перевести дух, как Ландо последовал за ним.       С низким, приглушенным стоном Ландо прижался к нему всем телом, резко подавшись бедрами вперед, а свободной рукой сжав талию Оскара тисками. Дрожь пронзила его, когда он кончил; дыхание стало хриплым, грудь тяжело вздымалась. Его лоб опустился на плечо Оскара, губы слегка коснулись влажной кожи там — слишком близко, слишком много.       Они так и остались на месте. Переплетенные и дрожащие, мокрые от пота и безмолвные, прижатые друг к другу так плотно, что невозможно было понять, где заканчивается один из них и начинается другой.              Оскар чувствовал, как бьется сердце Ландо о свою грудь — быстро и неровно. Собственные ноги все еще подкашивались, легкие работали в усиленном режиме, а вкус кожи и соли все еще оставался на языке.              Ландо молчал.              Он медленно отстранился, скользнув пальцами по руке Оскара, когда отступил назад. Потеря контакта была подобна погружению в холодную воду.              Все еще задыхаясь, Оскар оперся обеими руками о скамью, пытаясь прийти в себя. Грудь вздымалась и опускалась короткими, прерывистыми вдохами. Он был без футболки и оглушенный, со все еще расстегнутыми джинсами, и теперь, когда жар тела Ландо исчез, воздух коснулся его кожи.              Он поднял взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ландо отворачивается, хватает свою футболку с пола и натягивает ее быстрыми, резкими движениями. Он не произнес ни слова.              Даже не взглянул на него.              Он застегнул молнию на джинсах, провел рукой по своим кудрям и направился к двери.              Оскар стоял неподвижно, сердце его все еще бешено колотилось, горло сжималось от того, чему он не мог дать названия.              Дверь гаража со скрипом отворилась, а затем с грохотом захлопнулась за ним.