Burnout

      Когда Оскар проснулся на следующий день, первое, что он почувствовал, — это тупая распространяющаяся по пояснице боль. Не просто обычная скованность от ужасного раскладного матраса, а нечто более глубокое — болезненное ощущение, которое точно напомнило ему, где он был и что делал. В голове гулко стучало, во рту пересохло, как будто он всю ночь жевал вату. От него пахло гаражом. Смазкой. Потом. Слабый металлический запах масла все еще ощущался на коже, хотя большую его часть впитали простыни. На нем все еще остались джинсы, наполовину застегнутые и подвернутые на талии. Футболка валялась где-то на полу.       Несколько мгновений он лежал совершенно неподвижно, прикрыв глаза рукой и пытаясь понять, где находится. Комната снова показалась ему незнакомой, точно он попал в чужое пространство. Он почти ожидал услышать стрекотание цикад снаружи, жужжание потолочного вентилятора или крики отца, доносящиеся из сада за домом. Вместо этого он услышал отдаленный вой сирен и низкий гул уличного движения за пределами социального жилья.              А потом все вернулось.              Вечеринка.       Алкоголь.       Драка.       Гараж.       Ландо.              Поцелуй. То, как они вцепились друг в друга, словно все еще были злы. То, как Ландо прикасался к нему, словно хотел покорить. То, как все закончилось. Как он ушел.              Оскар со стоном сел, проведя рукой по волосам. Вздрогнул, когда позвоночник напрягся, а бок пронзила острая боль. Ноги отяжелели. В груди что-то сжалось.              Он повернулся к зеркалу и замер. На ключице появился синяк, резко выделявшийся на бледной коже. Он наклонился ближе. Это был укус. Укус Ландо. Уже багровеющий. Кожа вокруг него была красной и горячей на ощупь. Ниже, над длинным шрамом на бедре, он заметил засос. Меньше. Слабее. Он машинально провел по нему пальцами. Он был болезненным. Чувствительным. Челюсть напряглась.              Он не знал: пытаться скрывать его или разглядывать, пока не исчезнет.              — Ненормальный, — тихо пробормотал он, натягивая рубашку. Он не потрудился застегнуть ее до конца, лишь для приличия. Воротник болтался, наполовину обнажая синяк.              Он поплелся на кухню босиком, чувствуя под ногами холодный пол.              Хелен была там же. Она выглядела измученной, с опущенными плечами, все еще в своей рабочей форме после ночной смены. Она уже держала в руках кружку с чаем. Ее волосы снова были собраны шариковой ручкой, а под глазами залегли темные тени. Когда она заметила его, ее взгляд на мгновение упал на синяк на шее. Она не спросила.              Только повернулась к чайнику, молча налила вторую чашку и тихо поставила ее на стол перед Оскаром. Оскар взялся за чай обеими руками. Их пальцы на мгновение соприкоснулись.              Он сидел за кухонным столом, склонившись над кружкой, словно лишь это удерживало его в вертикальном положении.              Хелен больше не смотрела на него. Она просто пила чай маленькими глотками, устремив взгляд куда-то в окно.              

      ***

                    Оскар наконец добрался до гаража ближе к вечеру, все еще чувствуя разум окутанным туманом. Его конечности были тяжелыми, каждый шаг был неохотным, как будто он шел под водой. Шаги эхом отдавались по бетонному полу, когда он вошел внутрь, и знакомый запах машинного масла, металла и застарелого пота окутал его, как вторая кожа.              Над головой слабо гудели лампы, отбрасывая длинные тени под машины на подъемниках и на покрытый масляными разводами пол. В отдалении звенели инструменты. Где-то тихо потрескивало радио, но ни одной песни из него не доносилось.              Джордж заметил его первым. Он стоял, прислонившись к капоту разобранной Мазды со скрещенными руками, и улыбался, в равной степени весело и озорно.              — Гляньте, кто пожаловал, — сказал он, повысив голос ровно настолько, чтобы его было слышно сквозь гул гаража.              Его взгляд скользнул по Оскару: растрепанные волосы, надетая в спешке рубашка с расстегнутой половиной пуговиц, синяки, едва заметные под воротником. Ухмылка Джорджа стала еще шире.              Алекс поднял взгляд от захламленного верстака, держа в запятнанной смазкой руке торцевой ключ.              — Честно говоря, я удивлен, что ты вообще сюда добрался, — сказал он, ухмыляясь. — После того количества шотов, которые ты опрокинул прошлой ночью, я подумал, что ты лежишь вниз лицом где-нибудь в канаве.              Оскар выдавил из себя усталую улыбку и потер затылок, пытаясь избавиться от остаточной боли, которая все еще пульсировала в основании черепа.              — Да, ну… решил, что постараюсь быть полезным.              Он не упомянул о похмелье, которое все еще вилось за глазами, как дым. Или о боли в пояснице, или синяках в форме отпечатков пальцев на бедрах, или о призрачном прикосновении рук, сжимавших его с особым чувством собственности. Он ничего из этого не упомянул.              Вместо этого он оглядел комнату. И вот он здесь.              Ландо.              Всего в трех метрах. Тихий. Сосредоточенный.              Он сидел на корточках у шасси темно-синей БМВ, опираясь коленом на пол; рядом с ним с военной точностью были разложены инструменты. Его голова была низко опущена, локоны небрежно спадали на лоб, челюсть плотно сжата, пока он работал. Он выглядел собранным. Спокойным. Словно не он целовал Оскара, как будто это что-то значило. Словно не он прижимал его к себе, заставляя задыхаться, а затем просто ушел, не проронив ни слова.              Он не поднял глаз. Не вздрогнул. Никак не отреагировал.              В груди Оскара что-то тихо забилось. Он стиснул зубы, пытаясь подавить горечь. Чего бы он ни ожидал — кивка, ухмылки, даже свирепого взгляда, — он ничего не получил.              Стараясь не обращать внимания на тяжесть в груди, Оскар повернулся к Карлосу.              — Где Супра? — спросил он слишком будничным тоном.              Карлос лениво пожал плечами, сидя на корточках у ящика с инструментами.              — Ландо сказал, что ее безопаснее хранить не здесь.              Оскар приподнял бровь.              Алекс расхохотался с другого конца комнаты.              — Скорее, безопаснее подальше от тебя, — сказал он, с усмешкой кивнув подбородком в сторону Карлоса. — Учитывая, что именно он целовал стену вместе с ней на скорости девяносто миль в час.              Карлос громко застонал.              — Ты все еще об этом? Это было целую вечность назад, и тогда было не девяносто, а семьдесят. Максимум семьдесят пять.              — Ты погнул все шасси.              — Он починил все шасси, — парировал Карлос, указывая на Оскара. — И сделал ее лучше. Так что будь мне благодарен.              Алекс бросил гаечный ключ на верстак и вновь указал на него.              — Ты все еще должен мне передний сплиттер. Не думай, что я забыл.              Карлос пробормотал что-то по-испански себе под нос и, не глядя, показал ему средний палец.              Оскар слабо улыбнулся, но его внимание уже переключилось. Перепалка отошла на задний план приглушенными радиопомехами. Он не мог удержаться от того, чтобы снова бросить взгляд через гараж.              Ландо, пригнувшись, все еще был у БМВ. Работал так, словно мир за пределами этого двигателя не существовал. Руки двигались со спокойной, отработанной точностью, однако лицо не выражало ничего: ни проблеска узнавания, ни косого взгляда. Даже не дрогнул в знак признательности. Оскар смотрел на него на секунду дольше, затем быстро отвел взгляд, чувствуя, как к затылку приливает жар.              Ни единого взгляда. Ни слова. Даже случайного движения в его сторону. Как будто это ничего не значило. Как будто Оскар ничего не значил.              Он прикусил щеки изнутри и повернулся обратно к верстаку, сжимая кулаки, чтобы ни о чем не думать.              Сволочь.              Он его ненавидел.              Стараясь не обращать внимания на нарастающий внутри гнев, Оскар заставил свое тело включиться в рабочий ритм. Он отогнал головную боль, давившую на глаза, и болезненность, которая не проходила со вчерашней ночи. Он был по уши погружен в наведение порядка на полке с запчастями, когда комнату прорезал голос Алекса.              — В состоянии для передачи прямо сейчас? Это всего в пяти милях отсюда.              Оскар, нахмурившись, медленно повернулся.              — Что? Средь бела дня? Серьезно?              Он выглянул сквозь полуоткрытые ставни. Небо все еще было бледным, облачно-серым, не предвещавшим дождя. Дети, вероятно, все еще были в школе. Собачники вышли на прогулку. Нормальные люди. Все замечающие.              Алекс даже не поднял головы, просто продолжал что-то писать тупым карандашом на обороте чека из ресторана.              — Ничего страшного. Вы встретитесь возле парка, недалеко от района. Тихое место. Простая передача.              Оскар подошел ближе, вытирая руки тряпкой.              — И что именно я передаю?              Ему не понравилось, как Алекс избегал смотреть ему в глаза. И тем более то, как он пытался казаться беззаботным.              Алекс пожал плечом.              — Мелочи. Не так уж и важно.              Оскар сжал челюсти.              — Ну, для меня это действительно важно, — сказал он, теперь уже более резко. — Учитывая, что я единственный, кто этим занимается. Я хотел бы знать, что у меня с собой.              Это заставило Алекса поднять глаза. Выражение его лица нельзя было назвать сердитым, но в голосе зазвучали резкие нотки.              — Черт. Не уверен, что мне нравится Оскар с похмелья. Слишком дерзкий.              Оскар не дрогнул. И не засмеялся. Просто ждал.              Алекс глубоко вздохнул, сунул руку под рабочий стол и вытащил толстый коричневый конверт. Повертел его в руках, а затем с тихим стуком бросил на стальную поверхность.              — Просто пятьдесят граммов кета. Ничего такого.              На вид конверт был ничем не примечателен. Просто сложенный прямоугольник, заклеенный дешевым скотчем, вероятно, засунутый ранее в бардачок. Но при одном взгляде на него у Оскара скрутило живот.              Он смотрел на него еще секунду, затем медленно поднял и спрятал в куртку. Он казался тяжелее, чем должен был быть.              — Да, — пробормотал он себе под нос. — Конечно. Ничего такого.              Оскар не стал утруждать себя прощанием. Просто взял ключи от фургона, выскользнул через боковую дверь и забрался на водительское сиденье. Двигатель завелся с тихим ворчанием, и гараж исчез позади него в зеркалах заднего вида.              На улицах было тихо для этого времени дня. Затянутое тучами небо сделало все серым, и единственными прохожими были выгуливающие собак, пенсионеры на скамейках и несколько детей, пинающих мяч возле магазина на углу. Все казалось таким обыденным, почти слишком нормальным для того, что он собирался делать. Слишком чистым.              Руль под ладонями казался холодным. Он сжимал его пальцами, пока вел машину, переводя взгляд с зеркала на дорогу впереди. Никаких признаков полиции. Никакого преследования. Это должно было успокоить его. Но нет.              Он все еще был зол. Не только из-за передачи, не только из-за того, что его отправили посреди дня с наркотиками, засунутыми во внутренний карман куртки. А из-за всего вместе.              Ландо ни разу не заговорил с ним. Ни когда Оскар вошел. Ни когда они проходили мимо друг друга. Даже когда Алекс рявкнул что-то на все помещение, что должно было заслужить хотя бы взгляд. Ничего. Ни слова. Ни взгляда. Просто абсолютная тишина, как будто воздух между ними был мертвым пространством.              Оскар стиснул зубы. Руки чуть крепче сжали руль до побелевших костяшек. Казалось, ночь в гараже начисто стерлась из памяти Ландо. Как если бы Оскар все себе вообразил. Словно поцелуй, то, как они вцепились друг в друга, и то, как все закончилось, было всего лишь оплошностью. Несчастным случаем. Моментом слабости.              Воспоминание все равно жгло под веками.              Он все еще чувствовал прикосновение Ландо, его грубость. Жар. Давление, контроль и желание. Его тело не забыло — кожа до сих пор хранила свидетельства. Синие и фиолетовые синяки расцвели на бедрах и ключицах, выделяясь под белой рубашкой этим утром. Отпечатки пальцев. Следы зубов. То, что не оставляется после себя на человеке, кого планируется игнорировать.              Оскар крепче стиснул зубы, проглатывая подступившую к горлу горечь.              Он чувствовал себя использованным.              Не романтизированно. Не в какой-то драматической истории о разбитом сердце. Все было проще. Холоднее. Он был удобен. Близок. Доступен. Достаточно злым, чтобы можно было прикоснуться. А потом — выбросить. Он ненавидел то, как это заставляло его себя чувствовать. Как идиота. Как временное развлечение. Точно он отдал что-то от себя человеку, который никогда не планировал оберегать его.              Ландо не просто проигнорировал его. Он его стер.              Оскар часто заморгал, пытаясь сосредоточиться на дороге впереди, но в груди у него все сжалось. Пальцы так и чесались по чему-нибудь ударить. Закричать. Но вокруг не было ничего. Только пустые улицы, низкое гудение двигателя и тишина, которая осталась с ним.              К тому времени, как он добрался до места передачи возле парка, он был на грани. Двое парней уже ждали его у потрепанного Форда. Ни один из них не выглядел особенно угрожающе, оба в спортивных костюмах, один с низко накинутым капюшоном. Они не разговаривали. Один из них открыл заднюю дверь, другой протянул руку. Оскар молча передал конверт. Парень сунул его в свой карман, затем отдал сложенную пачку банкнот. Оскар не стал их пересчитывать. Он не хотел задерживаться.              Даже минуты не прошло.              Он вернулся в машину и тронулся с места. Сердце билось слишком быстро, несмотря на то, как просто все прошло.              По мере приближения к муниципальному району улицы начали вытягиваться и сужаться. Ряды многоквартирных домов остались позади, сменившись бетонными остовами складов и полуразрушенными оградами, обмотанными ржавой проволокой. Город казался здесь далеким, тихим, что делало мертвую тишину еще тяжелее. Заброшенные здания стояли вдоль дороги, как надгробия. Разбросанные мешки для мусора хлопали по сетчатым заборам. Через каждые несколько метров на асфальте блестело битое стекло.              Это было место, на которое никто не обращал внимания. Место, в котором можно было исчезнуть, если бы захотелось.              Оскар переключил передачу — в ответ Сивик издал низкое рычание. Он крепче сжал руль, стиснув зубы, сердце все еще бешено колотилось за ребрами.              А потом он резко ударил ногой.              Шины взвизгнули по асфальту, с трудом пытаясь удержать сцепление, а затем машина резко рванула вперед. Двигатель взревел слишком громко, словно протестуя против жестокого обращения, но Оскару было все равно. Ветер завывал в треснутом окне, обжигая щеку пальцами острого холода. Волосы хлестали по лбу. Скорость волной ударила ему в грудь.              Он слишком быстро подлетел к первому повороту и даже не подумал сбросить скорость. Шины коснулись бордюра. Подвеска жалобно застонала, когда он вывернул руль обратно. Из-под колес фургона посыпалась пыль. Он не дрогнул. Пульс зашкаливал. Глаза сузились.              На какой-то краткий миг что-то внутри него наконец отпустило. Напряжение в плечах. Тугой узел в груди. Почти сработало. Скорость. Адреналин. Движение.              Почти.              Но как только он выехал на прямую, все исчезло. Чувство вытекло из него, словно вода сквозь треснувший бетон. Вернулась тишина. Холодная. Тяжелая. Знакомая. Оцепенение снова заползло под кожу и застыло там. Неподвижное.              Он постепенно сбавил скорость. Не потому, что хотел этого, а потому, что желание исчезло. Не осталось ничего, за чем можно было бы гнаться. Не от чего было бы бежать, кроме того, что уже находилось рядом с ним.              

      ***

                    В момент прибытия Оскара в гараже царил золотистый свет заходящего солнца, последние лучи которого проникали сквозь высокие окна и отбрасывали длинные тени на бетонный пол. Издалека доносились звуки сверл и лязг металла, но работа к вечеру уже замедлилась. Здесь все должно было ощущаться знакомым. Даже безопасным. Но ничто в этом месте больше таковым не казалось.       — Ты задержался дольше, чем мы ожидали, — крикнул Джордж с другого конца отсека, широко улыбаясь и вытирая руки тряпкой. — Уже начал думать, что тебя повязали.              Оскар даже не моргнул. Он прошел мимо него, не сказав ни слова, крепко сжимая в руке конверт с наличными. Ботинки глухо стучали по полу, когда он направлялся в заднюю часть зала, где над настроечным столом стоял Алекс.              Он бросил пачку наличных на металлическую поверхность с большей силой, чем необходимо. Та со стуком ударилась о поверхность и остановилась возле стопки счетов.              Алекс приподнял бровь.              — Что с тобой такое?              Голос Оскара зазвучал тихо и резко, выражение его лица было холодным.              — Отныне, если хотите, чтобы я занимался этим дерьмом, вы мне все рассказываете. Я не собираюсь рисковать своей жизнью просто так.              Атмосфера в комнате изменилась. Смех стих. Ухмылка Джорджа померкла.              Карлос, неподалеку склонившись над открытым капотом, медленно выпрямился и почесал затылок.              — Каброн… ты должен понять. Есть вещи, которых ты не можешь знать. Это для твоей же безопасности.              Оскар усмехнулся.              — Не надо мне втирать эту чушь.              Он подошел ближе, положив руки на разделявший их верстак. Он не повышал голоса, но каждое слово звучало четко и уверено.              — Если вы не начнете по-настоящему включать меня, если я просто еще одна пара рук или тело, чтобы переправлять товар, я больше не буду участвовать в гонках за вас.              Тишина затянулась.              Позади него раздался резкий стук.              Оскар обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как гаечный ключ покатился по полу и исчез под БМВ на подъемнике. Ландо неуклюже сидел на корточках рядом в попытке до него дотянуться. Его пальцы царапнули пол, но он не поднял головы. Он не посмотрел на Оскара. Ни разу.              Оскар закатил глаза и снова повернулся к Алексу.              — Не пытайтесь заставить меня быть преданным. Если я собираюсь участвовать в этом, я хочу участвовать полностью. Больше никаких секретов.              Алекс открыл рот, но прежде чем он успел заговорить, напряжение нарушил другой голос.              — Оскар… — начал он почти предостерегающе.              Но тут из-под БМВ раздался тихий и ровный голос Ландо:              — Дай ему то, чего он хочет.              Оскар снова оглянулся. Ландо по-прежнему не двигался. Он просто взял инструмент медленными, обдуманными движениями и встал, отряхивая руки. Так и не посмотрел Оскару в глаза.              Алекс долго молчал. В гараже воцарилась странная тишина, нарушаемая лишь отдаленным стуком опускаемого домкрата и слабым жужжанием старого радиоприемника в углу, приглушенным слоями пыли и помех. Оскар стоял как вкопанный, расправив плечи, с непроницаемым выражением лица и отдававшемся в ушах стуком сердца.              Ландо прошел мимо — без единого слова — в задний офис, как ни в чем не бывало. Его движения оставались четкими, но в них больше не чувствовалось прежней энергии. Никакого напряжения. Если Оскар когда-то и ощущал между ними что-то живое, что-то напряженное и острое, то теперь это чувство исчезло. Или, по крайней мере, было глубоко зарыто. Ландо стоял к ним спиной, опустив голову, с нарочитой сосредоточенностью.       Оскар не смотрел ему вслед.              Алекс наконец выдохнул и обошел верстак. Протиснулся мимо стопки запятнанных чертежей и разбросанных инструментов и потянулся к накрытой брезентом коробке с запчастями. Из-под него он вытащил толстую черную папку, загнутую по углам и перетянутую потертой лентой.              Он подержал ее секунду, прижав большой палец к краю, как будто все еще взвешивал свое решение. Затем с силой швырнул ее на стол перед Оскаром.              — Хочешь быть в игре? — спросил он. — Хорошо. Ты в деле.              Оскар уставился на папку, затем твердыми пальцами развязал ленту.              Папка со скрипом открылась, и его взору предстала стена бумаги и чернил. Маршруты, выделенные красным и синим маркером. Аэрофотоснимки городских кварталов и точек доставки. Списки номерных знаков. Контактные данные, исписанные неряшливыми, сплошь заглавными буквами. Одноразовые телефоны. Временные рамки. Коды. Расписания для водителей. Модификации автомобилей и тайники. Заметки о конкурентах. Эскизы монтажа электропроводки и фальшпанелей. Банковские следы, уходящие в никуда.       И имена.              Глаза Оскара быстро бегали по страницам, не вчитываясь в них полностью, пока что-то не зацепило его.              Здесь. Нацарапано мелким, но аккуратным почерком, рядом с серией заметок о методах контрабанды и бесшумных модификациях зажигания.              «Метод, основанный на логике передачи Пиастри. Вариант 2008–2013 годов».              Сердце остановилось. Пальцы замерли на странице. Чернила словно светились.              Марк Пиастри.              Его отец.              Оскар не двигался целых десять секунд. Он просто смотрел на имя, поражаясь его небрежности. Оно было там так, словно ничего не значило. Как будто это был всего лишь справочный материал в папке с чертежами. Не причина, по которой его жизнь была разрушена. Не человек, от которого он бежал. Не тот, кто сжег все за собой дотла. Он с усилием выдохнул через нос и перевернул страницу, не проронив ни слова.              Они не знали. Конечно, они не знали. Никто из присутствующих не знал его фамилии. Он никогда ее не называл, и никто никогда не спрашивал. Он был просто Оскаром, австралийским парнем, который чинил машины, подметал полы и участвовал в гонках, когда ему говорили. И теперь, сами того не осознавая, они строили свою империю на плечах человека, который все ему разрушил.              Он ничего не сказал. Даже не моргнул. Не подал виду. Просто перевернул еще одну страницу и продолжил читать.              Страницы расплывались, когда австралиец продолжал листать, но содержание становилось только насыщеннее. Это была не какая-то сколоченная наспех угловая операция. Все было продумано до мелочей. Структурировано. На страницах были расписаны маршруты поставок на месяцы вперед, каждый из которых был рассчитан с точностью до часа. Там были выделены места для отдыха, пункты обмена, замены машины. Расписание для каждого водителя. Список одноразовых звонков для каждого рейса. Некоторые места были отмечены звездочками. Он не был уверен, что хотел бы знать их значение.              Другой раздел был помечен закладкой. Внутри оказались ламинированные удостоверения личности, некоторые с фальшивыми именами и фотографиями. В других были чистые сканы паспортов, которые явно не принадлежали никому из присутствующих. Рядом — зашифрованные таблицы: цифры с разбивкой на поставки, вес, стоимость. Пятьсот тысяч. Двести. Шестьдесят штук за что-то под названием «Ash 4x».       Наркотики. Тяжелые. Не только кетамин и трава. Там были упоминания о бензодиазепинах. Порошковый фентанил. Чистые прессованные таблетки. Даже были кодовые слова для обозначения высококачественной дизайнерской синтетики. Все это было спрятано под заказами запчастей и накладными на доставку из поддельных кузовных цехов, разбросанных по всему Южному Лондону.              Теперь его руки стали холоднее.              — Есть вопросы? — спросил Алекс, отрывая взгляд от Сивика.              Оскар не дрогнул.              — Нет.              Он повернулся на пятках и направился в офис, дверь которого все еще была слегка приоткрыта с того момента, как Ландо скрылся внутри. Переступив порог, он взялся за ручку и закрыл ее за собой с тихим, но решительным щелчком.              Внутри стояла резкая, пронзительная тишина.              Ландо стоял, прислонившись к столу со скрещенными на груди руками и закинутой одна на другую лодыжкой, словно не он только что заставил Оскара почувствовать себя чужаком в месте, которое он помогал строить. Выражение его лица было непроницаемым, даже скучающим, но глаза следили за каждым движением Оскара.              Оскар остановился в нескольких футах от него, скрестив руки на груди, что в точности повторяло позу Ландо. Его челюсть была плотно сжата.              — И что это там было?              Ландо слегка наклонил голову.              — Тебе следует быть более конкретным.              Оскар усмехнулся себе под нос.              — Ты защищаешь меня у всех на глазах. После того, как игнорировал весь день. Вел себя так, будто ничего не произошло, а теперь вдруг стал на мою сторону?              — Не знал, что должен был тебе разговор, — холодно ответил Ландо. Теперь его взгляд был острым, однако в нем что-то мелькнуло. Не сожаление. И не совсем вина.              Оскар шагнул вперед. Не настолько, чтобы дотронуться. Достаточно, чтобы доказать свою точку зрения.              — Ты мог бы обмануть меня. Только что я был достаточно хорош, чтобы трахаться. А в следующее мгновение я стал невидимкой.              Губы Ландо скривились в подобии ухмылки, но она не коснулась его глаз.              — Ты не невидимка, Оскар. Просто чертовски раздражаешь.              — Верно, — с горечью сказал Оскар. — Потому что так оно и есть, да? Я — проблема. Лезу тебе под кожу.              Ландо оттолкнулся от стола и сделал шаг вперед.              — Если бы я хотел, чтобы кто-то лез мне под кожу, это уж точно был бы не ты.              Оскар не пошевелился.              — Прошлой ночью ты говорил совсем другое.       Они стояли там, и напряжение между ними пульсировало, словно что-то легковоспламеняющееся. Не влечение в романтическом смысле этого слова. Не нежность, не мягкость. Это было что-то уродливое. Сложенное из обиды и отчуждения.              Взгляд Ландо задержался на нем на секунду дольше, чем следовало. Затем он повернулся, схватил со стола папку и раскрыл ее так, словно Оскара здесь вообще не было.              Оскар еще мгновение смотрел на него с каменным лицом, затем заговорил снова — тише, но так же резко.              — Я не знаю, в чем твоя проблема. Но если это и дальше будет продолжаться — давить и толкать, молчать и притворяться, — сделай одолжение нам обоим и перестань втягивать меня в это.              Он уже взялся за дверную ручку, готовый выйти, но тут у него за спиной раздался голос Ландо, на этот раз более холодный.              — Не сбегай, как какой-нибудь маленький обиженный засранец, только потому, что все пошло не так, как ты хотел.              Оскар замер. Челюсть сжалась. Он снова закрыл дверь.              И медленно повернулся.              — Извини, напомни мне, что именно мне не понравилось? Та часть, где ты отнесся ко мне как к ошибке, или та, где ты вел себя, словно делал одолжение, прикрывая меня перед своей командой?              Ландо не отрывал взгляда от папки — его пальцы замерли на странице.              — Ты не особенный, Оскар. Ты просто хорош за рулем. Вот и все.              Грудь Оскара сжалась, что-то отвратительное и острое обожгло под ребрами.              — Верно. Хорош за рулем. Достаточно хорош, чтобы трахаться, но недостаточно хорош, чтобы ты это признал.              Ландо захлопнул папку и наконец встретился с ним взглядом.              — Я не твой парень. А это не блядский роман.              — Да что ты, — парировал Оскар. — Думаешь, я этого не понимаю? Но ты не можешь вести себя так, будто меня не существует, только потому, что тебе так удобно.              — Я могу действовать так, как, блять, захочу, — сказал Ландо, слегка повысив голос и изменив позу. — Это моя команда. Моя операция. Не нравится, как я всем управляю, вот дверь.              Оскар шагнул вперед, почти касаясь грудью Ландо.              — Тогда почему ты до сих пор меня не выгнал?              Воздух в комнате сгустился. Ноздри Ландо раздулись. Его руки были сжаты в кулаки по бокам.              — Потому что ты полезен, — сказал он. — А я не трачу таланты впустую. Даже если они сопровождаются эго размером с гребаный грузовик.              Оскар рассмеялся, но без веселья.              — Ты называешь меня эгоистом? Думаешь, весь мир вращается вокруг тебя. Ты не руководишь командой, Ландо, ты держишь людей на поводке.              Ландо двинулся первым. Он с силой оттолкнул Оскара на шаг назад.              Оскар споткнулся, удержался и толкнул его обратно еще сильнее.              — Тронешь меня еще раз, — процедил Оскар сквозь зубы, — и, клянусь богом, я закончу то, что мы начали в прошлый раз, и не так, как ты хочешь.              Они просто стояли, раскрасневшиеся, тяжело дышавшие. Сцепившись взглядами.              А потом, как и в прошлый раз, между ними воцарилось молчание: напряженное и опасное. Такое молчание, которое так и просилось быть нарушенным одним из двух способов.              Глаза Ландо метнулись вниз всего на секунду, но этого было достаточно. Взгляд задержался на губах Оскара; челюсть все еще была сжата, дыхание тяжелое, как будто он что-то сдерживал.              Оскар увидел это. Почувствовал. Желудок сжался.              Резко выдохнув, он с силой толкнул Ландо в грудь, заставив его отступить на шаг.       — Отвали, — выплюнул он низким и ядовитым голосом.              Выражение лица Ландо почти не изменилось. Он не споткнулся, не стал спорить. Но его челюсти сжались еще крепче, а в глазах что-то промелькнуло.              Оскар не стал дожидаться ответа.              Он развернулся, рывком распахнул дверь и, не оглядываясь, вышел из офиса. Хлопок прозвучал громче, чем нужно.              — Ты все равно завтра участвуешь в гонке, австралиец! — крикнул Ландо в ответ, когда Оскар ушел.