Burnout

      В муниципальном районе царила странная, тревожная тишина, какая иногда бывает после долгой ночи. Небо над головой было низким и бледным, затянутым тяжелыми, неподвижными облаками, не предвещавшими дождя. Слабый ветер задувал в щели между зданиями, перебирая незакрепленный брезент, сдвигая крышки мусорных баков и швыряя пакеты из-под чипсов по потрескавшемуся бетону двора.       Оскар двигался быстро, накинув капюшон и глубоко засунув руки в карманы куртки. По влажной земле раздавался мягкий стук кроссовок. Он не собирался возвращаться сегодня. Просто не желал. Но ему нужны были чистая одежда, зарядка, может быть, что-то теплое, что не провоняло бы бензином и, в конце концов, воспоминаниями о прошлой ночи. Его тетя работала в ночную смену. Квартира пуста. Всего пять минут. Войти и выйти.              Опустив голову, он пересек открытый двор, стараясь не привлекать внимания. И тут услышал:              — Доброе утро, Пиастри.              Имя ударило в грудь ледяной пощечиной. Он, напрягшись всем телом, остановился.       Дело было не только в том, что он просто услышал. А в том, что он услышал это здесь. На этом бетоне. В этом месте. Никто никогда не произносил его фамилию вслух. Ни парни из гаража. Ни ребята с района. Даже Хелен. Он отучил людей от этого. Похоронил ее под именами, псевдонимами, новыми начинаниями. Да большинство людей просто предполагали, что он носит ту же фамилию, что и его тетя, и он не собирался никого разубеждать.              Он медленно поднял голову.              Нико Росберг облокотился о перила первого этажа. В одной руке у него был стаканчик с кофе навынос, в другой — зажатая между пальцев сигарета. Его светлые волосы были взъерошены ветром, а на лице читалась смесь легкой насмешки и любопытства.              — Выглядишь так, будто увидел призрака, — сказал Нико спокойным, но не лишенным тепла голосом.              Оскар не ответил — во рту пересохло. Он моргнул раз, затем второй, и снова отвел взгляд, глубже запихивая руки в карманы, словно ткань могла как-то удержать его в реальности. Конечно, Нико знал его имя. В конце концов, он был другом Хелен. Прошлой зимой они вдвоем помогли починить сломанный замок на ее входной двери, и, оказывается, Нико как-то небрежно установил новый радиатор на кухне — словно то была ерунда. Он, вероятно, знал все. Знал, что сделал отец Оскара. Знал, по какой причине Оскар здесь.              Именно от этой мысли у Оскара скрутило живот.              Льюис стоял рядом с Нико, слегка наклонившись над перилами и обеими руками сжимая потрепанный термостакан. Пар поднимался от поверхности напитка, растворяясь в холодном утреннем воздухе. Его худи был застегнут под подбородок, капюшон надвинут для защиты от ветра, но Оскар все равно мог разглядеть спокойствие в его глазах и едва заметный кивок в знак приветствия. Без слов. Просто едва заметный, тихий жест, который говорил больше любой фразы.              Оскар собирался просто пройти мимо. Таков был план. Прямиком вверх по лестнице, переодеться в чистое, может быть, принять душ, если бойлер снова не барахлил. Но Нико уже отлепился от перил и теперь спускался по бетонной лестнице неторопливыми, уверенными шагами человека, который точно знал, куда ставить ноги.              Его ботинки отбивали ровный ритм на потрескавшихся ступенях. Спустившись вниз, он поначалу ничего не сказал. Просто долго смотрел на Оскара, замечая темные круги под глазами, опущенные плечи и то, как напряжение струной стягивало его спину — будто ее зажали в тиски              — Ты в порядке, парень? — спросил Нико наконец — дым от его сигареты закрутился вокруг слов.              Оскар поднял одно плечо в небрежном пожатии.              — Да. Просто устал, — хрипло ответил он.              Он не разговаривал с людьми с прошлого вечера. По-настоящему, во всяком случае. Ему даже показалось странным слышать собственную речь.              Нико не стал настаивать — просто кивнул один раз и хлопнул теплой, широкой ладонью по плечу Оскара. Жест был коротким, но уверенным, заземляющим. Затем он развернулся и направился обратно вверх по лестнице, а его сигарета оставила за собой едва заметный след дыма.              Льюис крикнул сверху вниз:              — Мы восстанавливаем старый GT-R в гараже за блоком С. Заглядывай, если скучно. Лишняя пара рук пригодится.              Оскар поднял взгляд. Льюис почти не изменил позу, только перенес вес на другой бок, продолжая облокачиваться на перила. Он сделал глоток из кружки, словно ему некуда было спешить.              Австралиец коротко кивнул — чуть дернул головой, и все. Зато искренне. Он развернулся, уже направляясь к лестнице, когда Нико окликнул его сзади.              — Эй.              Оскар обернулся.              Нико покопался в кармане куртки, что-то бормоча себе под нос, пока доставал потрепанный протеиновый батончик в выцветшей и помытой от долгого ношения упаковке.              Он подкинул его под рукой. Оскар с легкостью поймал.              — Ешь, — сказал Нико, уже поворачиваясь обратно к своему кофе. — Тебя будто в любую секунду хватит удар.              Оскар посмотрел на батончик в своей руке. Не улыбнулся. По крайней мере, не по-настоящему.              Но все же засунул его в карман куртки и продолжил идти.              

      ***

                    Ландо все еще продолжал на него злиться. Что ж, вполне ожидаемо.              Он не сказал Оскару ни единого слова за весь день. Вообще ни звука. Даже не буркнул в знак признания. Это было не просто игнорирующее молчание. Оно было показным. Намеренным. Таким, чтобы точно заметили. И это работало. Каждое собственное движение казалось Оскару чересчур громким под тяжестью этого безмолвия. А каждый взгляд, который Ландо упорно игнорировал, только сильнее стягивал узел в его груди.              Это по-детски, если подумать. Мелочно. Но Ландо носил молчание как броню, расхаживая по гаражу с непроницаемым выражением лица и даже не удостаивая Оскара взглядом. Словно игнорирование могло как-то загладить то, что они вместе провели полночи, стоя вплотную у верстака и ожесточенно споря.              Оскар опустил голову, делая вид, что это его не волнует. Только вот волновало. Больше, чем он был готов признать.              К середине утра даже остальная часть команды начала замечать неловкую атмосферу. Джордж бросил на него взгляд, когда Ландо прошел мимо и спросил Логана, где ключи — те самые ключи, которые Оскар держал на виду. Карлос приподнял бровь, когда Оскар принес два стакана кофе из забегаловки на углу, а Ландо взял только кофе Алекса, оставив вторую чашку нетронутой и вообще ничего не сказав.       Но ключевой момент, который все окончательно подтвердил, случился как раз после обеда.              Они все толпились около Сивика с проблемной подвеской: Оскар и Алекс возились с пружинами, а Ландо, присев рядом, проверял настройки развала. Тишина была настолько острой, что, казалось, могла разрезать стекло.              Затем Ландо заговорил, однако не с Оскаром.              — Спроси у него, залил ли он антифриз в БМВ.              Алекс высунулся из-под капота, явно сбитый с толку.              — Ты хочешь, чтобы я спросил его? Он буквально стоит прямо здесь.              — Ага, — ответил Ландо, даже не поднимая глаз.              — Серьезно? — моргнул Оскар. Он выпрямился, вытирая грязь с ладоней тряпкой, и уставился на него.              Алекс неловко пожал плечами.              — Он спрашивает, глянул ли ты антифриз.              — Да. Утром залил. Не за что, — ответил Оскар, не смотря на Ландо.              Карлос разразился коротким смешком из-за стопки шин.              — Чувак, что это вообще? Школьный спектакль какой-то?              Джордж склонился над двигателем, продолжая сосредоточенно работать.              — По-моему, это больше похоже на любовную ссору.              — Они определенно пара, — вставил Логан, ухмыляясь. — Видно по их пассивно-агрессивному молчанию и играм в игнор.              Алекс ухмыльнулся и толкнул Оскара гаечным ключом.              — Просто поцелуйтесь уже и покончите с этим, а?              Ландо поднялся настолько резко и внезапно, что напряжение в воздухе буквально вздрогнуло. Его плечи были расправлены и одновременно с тем напряжены, а челюсть так сильно сжата, что казалось — вот-вот раскрошится. Масляный след полосой тянулся по его лицу, и особенно было заметно пятно прямо под скулой. Влажные от пота кудри прилипли ко лбу. Его глаза — темные, непроницаемые, острые, полные ярости — скользнули по гаражу как предупреждение.              — Занимайтесь своими делами и не лезьте в чужие, — низко, резко произнес он прикрытую фальшивым спокойствием угрозу.              Он не кричал — в этом не было необходимости. Один только тон его голоса — внезапный, как удар ключа о бетон, — заставил всех замолчать. В воздухе моментально все переменилось. Стих смех. Карлос поднял руки, будто отходил от заряженной бомбы. Джордж увел взгляд. Логан что-то пробормотал себе под нос и сделал вид, что проверяет давление в шинах Супры.              Ландо не стал дожидаться ответа и с напряженными плечами просто повернулся обратно к машине, по-прежнему сжимая зубы.              Оскар молчал. Кожу покалывало, внутри клокотал адреналин, но он не шевельнулся. Не дрогнул. Просто вернулся к своим инструментам и продолжил работать, сжимая трещотку уж слишком сильно. Уши пылали. Ему хотелось закричать. Что-нибудь швырнуть. Однако вместо этого он с силой сжал ключ и продолжал себя убеждать, что ему все равно.       Но дело было в том, что это было ложью. В этом и заключалась вся проблема.              Ландо игнорировал Оскара остаток дня, даже не бросив в его сторону ни единого взгляда.              Даже когда они столкнулись возле офиса. Даже когда Оскар передал Ландо характеристики крутящего момента, которые просил Алекс. Даже когда он засмеялся над какой-то шуткой Карлоса — резкий и неожиданный звук, который можно было услышать исключительно редко, — чтобы тут же замолчать, как только Оскар глянул в его сторону.              Казалось, будто его и вовсе нет. Словно он стерт.              К тому времени, когда солнце начало скрываться за высотками, в гараже работа постепенно начала затихать. Все остальные уже собирались: задвигали ящики с инструментами и щелкали выключателями. Ландо слинял раньше всех — схватил куртку с крючка возле офиса и вышел через подъемную дверь, никому не сказав ни слова. Без прощания. Без кивка. Только отзвук его обуви по бетону — и потом растворяющаяся в вечерней мгле тишина.       Оскар проводил его взглядом, чувствуя в животе скручивающийся тугой узел — едкий, как кислота.              Он немного помедлил, затем откашлялся и обернулся к Алексу, который тер руки тряпкой, по виду древнее того самого Сивика, над которым они работали.              — Хей, нормально, если я задержусь сегодня подольше? — спросил Оскар, стараясь звучать непринужденно. — Хочу подкрутить пару вещей на Сильвии. Еще днем заметил, там по мелочевке. Ничего серьезного.              Алекс приподнял бровь и ухмыльнулся.              — Вау, приятель. Она у тебя всего сутки, а ты уже рвешься разобрать ее на запчасти?              — В ней есть потенциал, — пожал плечами Оскар.              — Хотя бы своди ее на ужин сначала, — фыркнул Алекс, швыряя тряпку на верстак. — Да оставайся, без проблем. Только не забудь закрыть за собой, окей?              — Конечно, — ответил Оскар.              Алекс хлопнул его разок по плечу и неспешно вышел, что-то крикнув на прощание Джорджу. Через несколько минут гараж опустел. Стало тихо. Остались только Оскар и едва слышное гудение ламп. Тишина теперь ощущалась иначе.              Он поставил Сильвию в центральный отсек и поднял капот. Если Ландо не хочет с ним разговаривать — прекрасно. Он поговорит с двигателем. Во всяком случае, мотор не притворяется, будто все нормально.              Оскар работал в тишине: звуки города едва пробивались сквозь толстые стены гаража. Над ним, рассеивая бледно-желтые пятна света по бетонному полу, слабо гудели потолочные лампы. Фары Сильвии слегка высвечивали край его тени, пока он, наклонившись над двигателем с торцевым ключом, хмурился под действием режущих внутренности мыслей.              Он не делал ничего кардинального. Только мелочи. Подгонка. Легкая настройка. Регулировка холостого хода. Очистка дроссельной заслонки. Затяжка болтов и последующее их ослабление, дабы проверить то, что уже зналось интуитивно. Все решала мышечная память: его движения, способность улавливать изменения в звуке двигателя, словно тот мог дышать. Именно это Оскару нравилось больше всего. Тишина, сосредоточенность, погружение. То, как мир растворялся и оставались только он и машина — никаких людей, разговоров, ожиданий. Только характеристики крутящего момента, углы зажигания и инструменты, которые никогда не врали.              Но мысли все равно разбегались.              И в основном возвращались к отцу.              Не к крикам, не к сиренам и не к долгим молчаниям за решеткой, а к ранним воспоминаниям. О затишье перед бурей. О вечерах в гараже в Мельбурне, когда он лежал на мате под Холденом, а отец подавал ему инструменты и учил разнице между тем, чтобы знать машину, и тем, чтобы ее чувствовать. Оскар тогда был еще ребенком: едва доставал до капота, но даже тогда понимал ритм такой работы. А потом все рухнуло. Дела отца. Обвинения. Сроки. Пятно, которое осталось на имени Оскара, даже когда суды давно закончились.              Что делало ситуацию более странной, так это то, как небрежно обронил это утром Нико.       Пиастри.              Оскар не слышал свою фамилию вслух с того дня, как покинул Мельбурн. А Нико произнес это так, словно все было обыденно. Просто часть имени, а не бомба замедленного действия. Но — ясное дело — он был в курсе. Он и Льюис были близки с его тетей. Конечно, они знали, почему Оскар оказался в этой части Лондона — с разбитым прошлым и чемоданом, набитым тишиной.              А еще была Хелен. Ее тихая забота. То, как она смотрела на него, ничего не говоря, и просто ставила перед ним кружку чая, словно это был якорь, удерживающий его на месте. В ее глазах читалось что-то вроде ненависти — не к нему, а к той жизни, которую отец ему оставил. Теперь он точно узнавал этот взгляд. Он уже видел его раньше. В залах суда. На лицах тех, кто с усталыми глазами зачитывал приговоры сквозь сжатые зубы. Это не мягко, не сочувственно — недоверие, пропитанное гневом. Не из-за того, что случилось, а из-за мысли, что кто-то посмел допустить, чтобы подобное случилось с ребенком.              А потом — Ландо. Ведущий себя как обиженный ребенок. Разговаривает со всеми подряд, только не с ним. Молчит и дуется, словно весь мир ему что-то должен. То втягивает Оскара в хаос, то полностью отгораживается от него. Дает ему свою машину для гонки, а потом еще и наказывает за то, что он выступил на отлично. Чертов цирк.              Оскар провел большим пальцем по краю крыла, задумчиво очерчивая небольшую царапину на краске, которую раньше не замечал. Глаза пересохли. Плечи ныли. Но все остальное внутри ощущалось странно спокойным.              Когда он все-таки глянул в телефон, экран вспыхнул, высвечивая время.              01:08.              Оскар моргнул.              Он даже не заметил. Часы растворились в тишине, поглощенные лишь шумом двигателя, призраками прошлого и тяжестью всего того, о чем он не имел права говорить.              Он совсем не горел желанием возвращаться домой.              И дело было не в том, что там была Хелен — она как раз задерживалась на еще одну ночную смену, — а в том, что сама мысль о возвращении в эту квартиру вызывала у него мурашки. То место никогда не было его домом — просто ночлег: стены слишком тонкие, свет слишком резкий, а тишина — слишком громкая.              Единственное место, где он чувствовал себя уверенно, был этот гараж. Сейчас тут было тихо: металлические ворота опущены, инструменты аккуратно сложены в ящики, лампы наверху мигали в своем обычном гудении, отбрасывая длинные тени на бетонный пол. Он постоял немного, глядя в пол и ощущая, как тишина давит на уши. Затем взял моментально запотевшую в ладони бутылку пива из холодильника в углу.       Воздух снаружи оказался удивительно чистым и свежим. Низкое небо казалось бледным, и звезды мигали сквозь тусклое свечение фонарей и далекие огни города. Его взгляд упал на лестницу, прислоненную к стене гаража — ее явно забыли там после незаконченной работы.              Он зажал бутылку зубами и полез наверх. Плоская крыша оказалась покрытой гравием и окурками; сбоку стоял старый складной стул с отсутствующей ножкой. Он подтянулся — прохладный ветер мягко коснулся его лица — и замер.              Кто-то здесь уже был.              Лежал у самого края крыши: одна нога вытянута, другая расслабленно согнута в колене. Руки сложены за головой. Полная неподвижность. Но взгляд оставался настороже, будто чего-то ожидал.              Ландо.              Его непроницаемые под полуопущенными веками глаза были устремлены на небо. Выражение лица было спокойным, но не расслабленным — как у человека, который научил свое тело быть неподвижным, даже когда в голове бушует настоящий хаос.              Оскар замешкался.              — Черт, — пробормотал он. — Извини. Я уйду.              Ландо немного повернул голову — его взгляд встретился с Оскаром в темноте.               — Можешь остаться, — бросил он низко и ровно. — Только молчи.              Оскар чуть заметно кивнул и медленно приблизился, осторожно усевшись на крышу в нескольких футах от Ландо. Он не произнес ни слова. Просто щелкнул крышкой пива и уставился на звезды.              — Дай мне чуток, — пробурчал Ландо, кивнув на бутылку в руке Оскара.              Оскар приподнял бровь, но передал бутылку без возражений. Их пальцы на мгновение соприкоснулись — коротко, случайно, но в безмолвии этот момент ощущался отчетливо.              Ландо сделал долгий глоток, глядя на горизонт, где огни города растекались оранжевыми и белыми всполохами по затянутому облаками небу. Пил он не для удовольствия — скорее чтобы заполнить пустоту внутри — ту, которую слишком хорошо знал, но не мог назвать.              Ландо без единого слова протянул бутылку обратно. Оскар взял ее, поднес к губам с того самого места, которого только что касались губы Ландо, и запрокинул голову, делая глоток. Пиво уже было теплым, и пузырьки почти исчезли, но ему было плевать. Лишь бы чем-то себя развлечь.              Крыша гаража простиралась в тишине. Оскар откинулся на локти на прохладный гудрон. Гравий цеплялся за джинсы. В воздухе едва уловимо пахло бензином, старой резиной и чем-то слегка металлическим с соседней свалки через дорогу. Внизу далекий гул транспорта напоминал медленные волны прилива. Изредка его прорезал чей-то резкий крик вдалеке среди домов или отголоски музыки из разбитого окна.              Слабый, ни на секунду не утихающий ветер играл с кудрями Ландо и обдувал потертый край его худи. Оскар запрокинул голову, наблюдая, как по небу медленно плывут облака. Звезды сегодня казались тусклыми, но они все же были — мерцали где-то там, спрятанные за завесой светового загрязнения и бесконечного городского шума.              — Ты когда-нибудь думал уехать? — внезапно спросил Ландо.              Оскар моргнул и повернулся к нему. Ландо не шевельнулся. Его тело все так же расслабленно покоилось на крыше: одно колено согнуто, рука подложена под голову. Говорил так, словно уже заранее знал ответ и все равно хотел услышать его вслух.              — Из Лондона? — переспросил Оскар.              — Да, — Ландо едва заметно дернул плечом, будто вопрос его особо не трогал.              Оскар задумался на мгновение.       — Да… Иногда. Только я понятия не имею, куда податься.              — То же самое, — тихо выдохнул Ландо, словно этот вздох вырвался сам собой.              Они снова передали друг другу бутылку. Ландо чуть приподнялся — ровно настолько, чтобы сделать глоток, — а затем снова откинулся назад, теперь закрыв глаза. Тени от ресниц легли на его скулы. В таком положении он выглядел мягче. Даже моложе. Но напряжение все равно никуда не делось. Оно просто осело в менее заметных местах: в уголках губ, в том, как пальцы чуть заметно цеплялись за гравий.              Оскар наблюдал за ним чуть дольше, чем планировал, а затем снова перевел взгляд на небо.              — А ты хоть раз думал бросить? — спросил он.              Ландо не повернул голову.              — Бросить что?              — Все это, — неуверенно пожал плечом Оскар. — Передачи. Гонки. Взгляды, будто все только и ждут, когда ты все проебешь.              Пауза.              — Ага, — ответил Ландо, помолчав. — Иногда.              — Только вот ты все равно здесь, — кивнул Оскар, плотно сжав губы.              — Как и ты.              Оскар тихо выдохнул, почти превращая этот выдох в смешок.              — Да.              На этот раз тишина была другой. Не такой густой и тяжелой, как раньше, а более легкой. Все еще ощутимой, но теперь уже общей. Ландо снова пошевелился, стряхивая гравий с худи, затем поднял взгляд к небу, словно пытаясь пересчитать звезды сквозь смог. Когда он заговорил снова, его голос прозвучал будто невзначай, как добавление к молчанию.              — Я перестал общаться со своим отцом.              Оскар ответил не сразу. Слова будто застыли между ними, зависнув в холодном воздухе.              — Он не принял того, кем я стал, — продолжил Ландо, на этот раз тише. — Говорил, что я безрассудный. Неблагодарный. Что опасен для семьи.              Оскар не стал смотреть в его сторону — просто позволил словам остаться там, где они прозвучали.              Он потянулся к бутылке, сделал медленный глоток и поставил ее обратно между ними. Палец машинально прошелся по мокрому краю начинающей отслаиваться этикетки.              — Отец научил меня всему, что я умею, — произнес Оскар наконец. В его голосе не было ни гордости, ни теплоты. Только ровная бесцветность, как при чтении инструкции.              Ландо повернул голову, наблюдая за ним.              — Наверное, он бы гордился тем, чем я занимаюсь, — фыркнул Оскар.              Ландо внимательно всматривался в его профиль в темноте. Челюсть Оскара была плотно сжата, а плечи напряжены, несмотря на то что он лежал спокойно.              — Не звучит так, будто тебя это радует, — заметил Ландо.              Глаза Оскара не отрывались от неба. Его пальцы машинально крутили кусочек гравия.              — Если бы ты знал моего отца, — медленно произнес он, — ты бы понял почему.              Ландо не стал настаивать — просто кивнул один раз и снова откинулся на спину.              Оскар скосил взгляд на Ландо. Тусклый городской свет очерчивал резкие черты его лица: скулы терялись в тени, изгиб губ оставался непроницаемым, а линия челюсти казалась жестче благодаря отблеску далекого фонаря внизу. Его кудри слегка колыхались на ветру, взъерошенные и влажные у висков, словно он не до конца высох после душа или был слишком занят, чтобы обращать на это внимание. Он выглядел уставшим. Не той усталостью, что приходит от работы или недосыпа, а той, что оседает за глазами и остается там же. Его губы были плотно сжаты, словно он все еще обдумывал слова, которые так и не произнес вслух. Шрам под нижней губой — тонкая, наполовину зажившая полоска — на мгновение блеснул в свете, а затем снова исчез.              Оскар вновь отвел взгляд.              Они так и сидели рядом друг с другом, с давно забытой бутылкой пива между ними. Их руки покоились близко, ладони неподвижно лежали на гравии, разделяемые всего несколькими дюймами. Ветер скользил по курткам, трепал края рукавов, а звезды мигали сквозь тонкую дымку облаков, будто тоже не могли решить, оставаться ли им на месте.              Тишина снова окутала их — не потому, что им больше нечего было сказать, а потому, что слова уже не могли помочь.              Оскар на секунду зажмурился, позволяя воздуху остудить лицо. Вдалеке раздался пронзительный крик ночной птицы, потом мимо с ревом пронесся мотоцикл, но здесь, на крыше, все выглядело и ощущалось как в замедленной съемке.              — Я не жалею о том, что сказал вчера, — произнес он затем, все еще не открывая глаз.              Ландо какое-то время молчал. Затем он чуть пошевелился, повернув голову. Его взгляд остановился на Оскаре — ровный, но совершенно непонятный.              — Я догадался, — произнес Ландо. Тихо и даже без намека на издевку.              Они лежали совсем рядом. Оскар тоже повернул голову. В темноте их взгляды пересеклись — близко, намного ближе, чем прежде.              Лицо Ландо сейчас выглядело по-другому. Щетина едва улавливала тусклый свет неба, а губы были сжаты в ту же почти незаметную линию, что появлялась, когда он что-то скрывал. Но его глаза… в них теперь появилось что-то более мягкое, менее защищенное. Он казался вымотанным или, может быть, просто каким-то незащищенным — таким, каким Оскар его никогда раньше не видел. Даже в гараже. Даже после той драки.              — Тебе нужно научиться мне доверять, — произнес Оскар.       Ландо фыркнул — будто хотел рассмеяться, но сдержался. Затем снова отвернулся, уставившись на край крыши.              — Сильные слова, — пробормотал он.              — Почему это «сильные»? — нахмурился Оскар.       В голосе Ландо не было злости, но сквозила явная колкость.       — Ты знаком со мной всего пять минут и реально считаешь, что я буду… принимать на веру все, что ты говоришь. Доверять тебе вслепую. Как будто Макс не был прав, когда говорил, что тебя можно купить.              Оскар слегка приподнялся, упираясь на локоть.              — Я мог бы согласиться на его предложение. Но не стал. Разве это вообще ничего для тебя не значит?       Ландо встретил его взгляд. Выражение его лица было сложно прочитать: не злость, не холод — просто… какая-то растерянность.              — Да, — сказал он после паузы. — Что-то значит.              Оскар снова откинулся назад, позволяя напряжению покинуть плечи.              Наступила тишина. Потом Ландо снова тихо заговорил:       — Знаешь, ты не ошибся. Я и правда плохо умею доверять. Особенно тем, кого действительно ценю.              Оскар бросил на него быстрый взгляд.              — Ты совсем не кажешься человеком, которому есть до кого-то дело.              — Может, я просто не хочу таким казаться.              Оскар рассмеялся без тени юмора.       — Ну, у тебя и правда забавный способ это демонстрировать. Игнорируешь меня весь день. Заставляешь Алекса говорить за себя.              — Я был зол, — просто ответил Ландо.       — Я заметил, — проговорил Оскар низким голосом, почти сливающимся с шорохом ветра, однако Ландо расслышал. Слова легли между ними острыми, колючими стеклянными осколками.              Они снова посмотрели друг на друга, расстояние между их лицами едва ли составляло ширину ладони. Ни один не моргнул. Ни один не отвел взгляд.              Лицо Ландо оставалось непроницаемым: челюсть была плотно сжата, брови слегка нахмурены, будто он решал, говорить ли снова или сохранять молчание. Щетина вдоль челюсти ловила лунный свет, придавая серебристый оттенок линии скулы. Зрачки казались огромными, поглощенными темнотой, и Оскар видел, как дрогнуло его горло при глотании. Затем взгляд Ландо скользнул вниз.              Мимолетно. Почти незаметно. Взгляд на губы Оскара. Пауза. И эта пауза — чуть дольше необходимого, чтобы оставаться случайной.              Оскар заметил. Почувствовал, как натянутая струна внутри него вот-вот лопнет. Его дыхание слегка сбилось — не от шока, а от осознания. Он толкнул Ландо локтем — почти неосознанно, скорее инстинктивно, чем с намерением. Не агрессивно, но и не игриво. Что-то между этим.              — Не смей, — пробормотал он, но в словах не было ни силы, ни злости. Его голос звучал как-то потерянно. Не из-за Ландо… просто из-за всего.              Ландо не шелохнулся. Не засмеялся, но позволил себе легкую усмешку — уголок губ приподнялся, словно он увидел что-то запретное, но от этого только более интересное.              — Наговорил кучу всего, — произнес он тихо, — но все равно смотришь на меня так, будто ты мой.              У Оскара резко сжалось все внутри — остро, резко, тягуче. Он не стал смотреть на Ландо, только закатил глаза и запрокинул голову к звездам.              — Я же уже говорил, что это не так, — ответил он.              Но он произнес это без силы. Без вызова и дерзости.              Ландо не стал спорить. Не попытался давить.              Просто остался на месте. Его рука все еще слегка касалась руки Оскара, их пальцы расслабленно лежали в гравии, почти соприкасаясь.