Во благо

Тишина повисает густым ночным туманом. Арсений уже жалеет, что на то решился. Готов за голову хвататься и сам себя наказать по строгости всей. Глава семейства из-за стола поднимается и на шаг отступает. Сейчас же ему достанется... – То есть, – затихает отец, чтобы вдохнуть, – я не ослышался? – Серёженька, миленький, не гневайся, – кидается мама заступаться, как её снова рукой отодвигают. – А ты… знала? Говори, немедля! – Духами рода клянусь, супруг мой, ни сном, ни духом. Арсений чувствует себя ужасно. Да лучше бы он молчал и терпел, чем такое! Он себя чувствует совсем маленьким и бессильным, пряча голову под руками и жмурясь, словно бы опять боится темноты. – Да где же это видано! – Арсений уже в голове прикидывает, что взять с собой. – Арсений, я разве тебя так воспитывал? Да будь сам он до конца дней одиноким, но только не потерять отца. Не так глупо! Хлопок тыльной стороны кисти о ладонь, стук кулака по столу. Вот и всё. – Разве было где в моих речах наставлений что-то про ложь? Арсений вскидывается весь. Выглядит отец раздосадованным, но не яростным. О чём-то сожалеет, кажется, но рвать семейные узы… не думает? – Так ежели я знал, сын… давно бы для тебя молодцев искать стал! И выдыхает глава семейства так сильно, что аж на стул падает, не садится. – Помилуйте свыше, я уж думал, что совсем мой сын ничего не чувствует, – и вместо злобы на нетаковость, видит Арсений на лице отца… облегчение, – неси, мать, наливку. Никаких на вас нервов не хватит! Двигаться с места Арсений не решается, только смотрит как отец дышит да на него поглядывает украдкой. А потом поворачивается и прямо глядит. – Ты в том уверенный? Арсений не может слова собрать, потому кивает куце. Только глаза от него не отводят. Приходится собраться и выдохнуть: – Да, папенька. Сильно и давно в том уверенный. На что в ответ ему только кивок глубокий. Арсений разводит руками и, кажется, всё своё беспокойство выплёскивает: – И всё?! – А что ты хотел услышать? – разводит руками тоже отец, только растерянно. – А как же «больны все, кто со своими шарится»?! Тут грустнеет Сергей на глазах, руки в замок складывая. Вздыхает, смотрит в стену и молвит: – Мы все не безгрешны, сын мой, – это что? Папенька раскаивается? – я тоже ведь могу ошибаться. За то… повинен пред тобой. Выходит, ты боялся мне рассказать поэтому? – Выходит, что так, – садится на место Арсений, хватаясь за ложку и налегая на любимую картошку маменькой жаренную. Он ведает, имеет право злиться, но, смотря на задумчивого отца, хочется только обнять его. Ведь это молчание во спасение так много сил у него отняло, столько времени с ним. Арсений с места поднимается, подходит к отцу и обнимает поверх плеч. И нет ничего лучше, чем его похлопывание по сомкнутым у шеи рукам. – Серёженька, – маменька вовремя, так она им нужна, – какую наливку будешь? – Да малиновую давай. И этому тоже плесни. А то, вон, разнежничался. Арсений эти скромности знает. Открыто проявлять чувства негоже. Настолько, что даже дома, в своей крепости, не может себе позволить лицо терять. Но и этого пока сполна хватает. Арсений возвращается, поднимает деревянную стопку. – За нашего сына, Танечка. За то, что он нам доверился. – За него, – тихий стук. И не проходит и четверти часа, как краснеют щёки отца от хмельного напитка, а сына его от смущения. – Ты нас, мать, на мужской разговор оставь, будь добра. Маменька, наблюдавшая полное понимание, довольно кивает, сбирает лишнюю посуду, да на кухне скрывается. Последний мужской разговор для Арсений закончился перемывкой всей посуды, да того, что хотел он разузнать, не получил. Потому плечи крепнут и тяжко на душе становится. – Ну что, рассказывай давай. Когда понял? – Переводит отец взгляд на него и посмеивается. – Да не боись ты. Не заставлю посуду перемывать. – Пап, – и не ведает Арсений, на что именно это «пааааап». На то, что «да не думал я даже», «ты помнишь», «а чего бы и не помыть?» или же «ну как ты про такое спрашивать можешь?». – Чего, пап? Я тебе всю жизнь пап. А ты мне сын. Потому говори, кто бы тебе по нраву пришёлся? – Неловко, прости, – мотает головой Арсений, накидывая ещё одну стопку. – Вот ранимый же, – подтрунивает отец, – про уронить тебя, значит, тоже был прав. – Ну пааааап. – Ладно-ладно, – поднимает руки в сдающемся жесте Сергей, – знать бы мне, на кого глядеть. Подсвети хот. А то хороших ещё щенками разбирают. А ты клювом прощёлкал до двадцатого года, таких же по всему родному селу как ты мало осталось. – Папенька, не тревожься за меня так, – касается Арсений плеча и гладит, потому понимает, что ласково слишком и меняет на похлопывание, – теперь-то мне ничего не страшно. Ведь я могу на тебя рассчитывать, ну, на поддержку. Отец кивает и снова отпивает маленький глоток доброй наливки. Верно, папенька у него не идеальный, но он… старается. – Знаешь, кто мне рядом с тобой видится? – Будто мечты сокровенные рассказывает Сергей. – Вот я вижу рядом с тобой высокого да рукастого. А то по дому-то кто-то должен что-то мастерить. – Ну пап, – и поверить сложно, что настроен так благостно его отец. – Вот увидишь, лучшего тебе найдём. – И встаёт тот из-за стола. – Я пару дней погляжу, похожу, поговорю с кем. А ты пока… привыкай. – Как и ты, папенька, – улыбается Арсений, покидая место трапезы. Любо ночью выйти на воздух! Травы пахнут так дурманяще, что пьянят посильнее наливки. Арсений старается привыкнуть, он столь рад, что подобрать слов не может. Да ну и чёрт с ними! Просто посидит тут на пригорке, на мягкой траве да подышит сладкими цветами да летом, что вовсю крепчает. Поветрие колышет пряди тёмных волос, треплет ресницы и приносит где-то в памяти голос, что посоветовал довериться папеньке. Арсений открывает глаза и смотрит вдаль. Вспоминает, что хотел подловить мага на заблуждении, а вышло… точно, как он сказал. Теперь как-то совестно, что Арсений так себя вёл. Но что он может сделать? Что-то дед рассказывал про призыв духов, но после хмельного напитка ухватиться в памяти будто не за что. Но Арсений пробует. Разжигает маленький костёр, находит траву, похожую на полынь, подпаливает, окружает себя дымом и наговаривает: – Кого видеть желаю, услышь да поговори со мной. Отзовись и на свет лунный выйди.