Во благо

– Это кто вмешивается в ритуал тут... с призывом меня? – голос, правда, не такой хриплый, каким его Арсений запомнил. – Это я, Большой Шаст. Приходил сегодня к тебе и… – А, это ты, – правда, удивления много, – как тебе удалось? – Не одному тебе ведьмовскими вещами маяться, – посмеивается Арсений, продолжая круги полынью выводить. – Раз сам справляешься, меня зачем тревожишь? – спокойно, словно и не зол на то, что его прервали. Арсений смотрит вдаль, прищуриваясь. Дым клубится от костра, тянется тонкой нитью от подпаленной полыни, сгущается стеснительная темнота и становится тише. Настолько, что голос мага слышен, кажется громче стука собственного сердца. Стоит собрать то, что хотел сказать Арсений. – Ты был прав и совет твой помог, – пойдёт, издалека начинает он. На что снова слышит какой-то непонятный смешок и шуршание сухой травы. – Да толком я ничего и не сделал, – и чудится, что тот плечами пожимает, – ко мне с такими просьбами приходят, что затратить больше четверти запасов приходится. А ты… тебе слова помогли, представляешь? – И всё же, – настаивает Арсений, – труд твой принёс пользу, а безответным оставить я это не могу. Как поблагодарить тебя, чтобы равносильно было? Тишина сплетается с шумом воды и ветра. Похоже, колдует взаправду там маг, ещё и внимания хватает не отвлекаться и говорить с каким-то незнакомым… ним. – Будешь в моих краях, сладкого занеси. Посмеивается теперь Арсений. – Что-то мне легко нынче всё даётся. Хорошо. Пирог тебе испеку. – Повезёт же твоему избраннику, раз ты его таким баловать будешь, – и звуки вокруг совсем приглушаются. Арсений старается понять, что изменилось. Отчего так тревожно и тесно становится от тепла в груди, прикрываются глаза, пряча взор ото всех, от себя самого даже. Что ж с ним творится такое? Неужто он вмешался в опасный ритуал и теперь умирает? – Так, – голос мага в себя приводит, – впредь не встревай в обряды, тем более столь непроверенным методом. Арсений сначала кивает, находя силы отдышаться, а после вспоминает, что его не видят. – Хорошо, больше не буду, – становится легче, – а мне говорили, что ты из ума выживший. А то вон как, переживаешь, чтобы я не ссохся тут по глупости. – Так то, что я с тобой разговариваю здраво, ещё ни о чём не говорит, – поправляет маг со слышной улыбкой, – к слову, как домой соберёшься – камень прихвати с собой какой-нибудь. – Зачем? – Дивный же вопрос, будто морок посреди поля возник. – В хозяйстве пригодится, – и молчит непонятно, словно ждёт, что прямо сейчас Арсений камень искать примется. – И правда, ничего не говорит, – посмеивается он, откладывая дотлевшую полынь рядом с огнём, – по твоему совету теперь отец мне ищет милого сердцу мужчину. – Мне всё завидно, – почему Арсению почти видится, как тот мотает головой? – поведал ему про приятности в мужчине? – Да ну и ты туда же, – возмущается Арсений, – мне это всё неловко. – Так я же не пойду искать тебе красавца-удальца, да и в глаза тебе не смотрю, чтобы не смущать. Арсений думает, что маг прав. Ведь за эти годы молчания у него так и не появилось друга, с кем можно такое осудить. Ведь нетрудно совсем поведать. Только думает он высказать, как издалека доносится встревоженный клёкот птицы. – Уж прости, закончить нужно ритуал. Спокойных снов тебе, потом как-нибудь расскажешь. И мигом гаснет костёр и дым исчезает. Арсений вздрагивает словно от холода, но тут же берёт себя в руки. Быть им напуганным уже что-то понятное, случается второй раз. Так что принимает это Арсений достойно, поднимается с насиженного места и оглядывается в поисках подходящего камня. И как кстати, цепляет взглядом что-то слегка блестящее. Он поднимает с земли похожий на осколок кристалла почти, такие он видал дома у мага. Отливает оно зеленоватым блеском и, почему-то, вызывает доверие. Арсений прячет в карман находку да домой торопится. Спать всё-таки от наливки тянет. А может это от сил на разговор с магом потраченых. Так сразу и не разберёшь. День-другой Арсений живёт как обычно: с утра дела привычные, везде поглядеть, всё ли цело да ладно работает, после отобедать и посекретничать с соседкой Варварой. Так тоже, ему чудится, что-то таит. Но хохочет задорно, конечно, с ней весело. – Радуйся сын, – к вечеру с поля отец возвращается, – весть у меня благая. Нашёл тебе, на кого поглядеть. Арсений кивает, готов слушать. Сергей присаживается за стол да приговаривает: – Помнишь сына кузнеца Макара? – Илью, что ли? – Арсений хмурится. – Его. Так вот узнал я, что он тоже как ты будет, – доволен отец своей находкой, только сыну как-то не по себе от этого. – Да где ж он как я? Ты его видел, папенька? – Видал, конечно. Но вот никогда не знаешь, где прячется сердечная разница между деволюбцем и мужеложцем. Я к тому, – успокаивать бросается отец, – что будь он хоть горой мышц, никогда не знаешь, что на сердце у человека. Арсений совестит себя. Вот уж правильно, не стоит судить по тому, как выглядит человек. Но вот чует он подвох, нутром чует. Свои так себя не ведут, да и девиц сколько вилось возле Ильи, неужто так сильно в себе принять изменения не мог? – Ты на встречу договорился? – Обижаешь, сын, – попускает, видимо, отца, – тот намерение имеет завтра с утра явиться и с тобой пообщаться. – Что же, попробуем, коли так. – Если что не так пойдёт – зови сразу же. – Да ну пап, – посмеивается Арсений, доедая завидной румяности пельмень, – уж за себя я постоять смогу. И видно, хочет что сказать Сергей, но просто кивает. Арсений думает, что тот возразить желал, но не стал, припомнив, что сын у него, а не дочь. Красивый кристалл Арсений рядом с постелью кладёт, ему так нравится, как в отблеске луны тот переливается. Раз маг сказал, что в хозяйстве пригодится, значит должно как-то помочь. Тайна на тайне, конечно. Наутро на пороге дома появляется Илья, сын Макаров. Представляться не приходится, они знакомы, мельком, правда, но даже по юности в одной гурьбе игрались. Илья на редкость внимателен, гостинец от своей матушки принёс для родителей, а сам торопливо, и поглядывая притом хитро, предлагает прогулку. Арсений видит берег реки, задевает пальцами зелёные колоски и слушает, как Илья радостно рассказывает, как он со своим отцом выковал ножей на целый полк, да получились они роскошными и дорогими. Арсений всё слушает, запоминает, как обращаться с металлом, как стихией владеть… но во всём этом нет самого главного. – И… как ты понял? – Арсению это важно, всё-таки интересно как такой бородатый да крепкий молодец пришёл к такому. – О чём это ты? – и глядит своими глазами по правде непонимающе. Арсений продолжает нутром чуять неладное. – Ведь мой папенька тебе рассказал мою тайну. Теперь я знать хочу про твою. Илья глядит по-прежнему, потому Арсений ведёт их дальше по пологу берега. Издалека доносятся девичьи голоса. Похоже сегодня они выбираются на купания. И тут же меняется взгляд Ильи, едва цепляется он за станы девичьи. Арсений прикрывает глаза. – Ну и чего стоим? Давай скорее. – Илья за руку хватает и тянет в сторону девиц. – Если придём вовремя – самых красивых отхватим. – Вот теперь я не понимаю… – Арсений вырывает руку, потирая чувствительное запястье. – Да как будто я не знаю про все эти «мужеложские» штуки, – даже кавычки пальцами показывает, надо же, как мило с его стороны, – прикидываемся в них незаинтересованными, втираемся в доверие и как ловим нерасторопных. Арсений так сильно возмущён, что едва не задыхается новым вдохом. Он на Илью в упор смотрит, качает головой. – Ты про сестриц наших и подруг как про куропаток сейчас говоришь. Сколько же ещё Арсений увидит взглядов этого человека? Илья отступает на шаг назад. Вот верно обеспокоился, Арсению на душе немного приятнее становится. – Погодь, так ты взаправду… этот? – Этот, верно, – кивает Арсений, прикидывая, как будет лучше покинуть эту прогулку и остаться невредимым. – Да ну нет, – посмеивается Илья, – да ну дуришь! Это всё для того, чтобы тебя не боялись девки. А то тут мне одна сказала, что со мной «небезопасно». И то бы в шутку, так сбежала, только пятки сверкали. Арсений закатил бы глаза, да только не хочется видеть разницу между собой и этим… дикарём. – Уж прости меня, братец, – пожимает плечами он, на пробу шагая ближе и видя, что от него снова отступают, – что не могу поделиться тем, что у моего сердца. Так бы ты, конечно, девчат наших к себе «расположил». Арсений повторяет, кавычки делая, при этом едва не любуется вытягивающимся от удивления лицом. – Только вот беда, будь ты настоящим «мужеложцем» не сдались бы тебе эти хороводы вокруг подруг. – Отойди от меня, – настораживается Илья, – а вдруг это заразно? Арсений сдерживает смех, только чтобы окончательно проучить недалёкого. Потому скрещивает руки на груди и оглядывает того с ног до головы. – А вдруг, – кивает он, страшные глаза строя, – ты ведь меня уже потрогал за запястье. Бойся, Илья, тебя уже не спасти. И тот охватывает руку другой, смотрит на ладонь испугано, будто её гадюка укусила и бежит к реке, запихивая по локоть в воду. Конечно же, это пугает девиц, что там устроились, потому вещички свои они собирают и сами скрываются из виду. Арсений доволен, но больше задет и расстроен. Смекнувший, что его развели, Илья возвращается и выплёвывает ядовито: – Проказа ты, Сенька, – чуть не рычит, как он зол, – помяни моё слово, лучше небезопасным быть для девок, чем незаметным для братьев и друзей своих, к коим ты – мерзко-то как! – чувства испытываешь! Арсений кивает, принимая слова и уходит до дому, чтобы больше этих оскорблений не слышать.