Во благо

– Ну, как… – Сергей видит, как Арсений возвращается, понурый весь, – прошло? Он кивает, садясь на лавку и поправляя скатерть на кухонном столе. – Погуляли хорошо, – смешок с губ горький срывается, – но только как чувствовал я, по девицам он. – Да ну ты что, – восклицает отец, ближе подходя, – а как же так? – Он покумекал и надумал, что это для отлова куропаток нужно. Так-то я шутки шучу, сердце моё не в счёт. Думает Арсений, что молчать нельзя. Иначе покатятся слёзы от несправедливости, а при отце такого творить не надобно. – Вот паскуда! – Хлопок пальцами по ладони, руки в бока. – И ведь хватило наглости не только тебя обидеть, так мне наврать. Где он там? – Тебе зачем? – А пойду ему разъясню, что нельзя так с моим сыном обращаться. А то выдумал тоже… – Не марай руки, папенька, – просит Арсений, – а вдруг это заразно? Сергей на него глядит серьёзно, да только глаза улыбаются. – Глупость не заразна, не боись. – Как и мужеложство. – Так он и так себя дураком выставил? Уххх. Отец потрясает кулаком в воздухе, недоволен, но как же приятно, что не своим сыном. Арсений тянет руки к нему. – Обнять можно, папенька? – Спрашиваешь ещё, – смешок и теперь уж улыбка. И в раскрытые руки Арсений падает, в плечо утыкается и принимает спиной похлопывание. – Пойду к себе плакать, – говорит честно Арсений, как его ближе прижимают. – Да ну здесь плачь. Что я, не понимаю, по-твоему. И рвётся из Арсения такая тоска, что стало бы кому страшно, услышь его всхлипы. Рубаху на плече отца всю слезами залил, ну как не стыдно. Сколько так прошло мгновений и не узнать теперь. Арсений отстраняется от отца и вытирает слёзы тыльной стороной кисти. – Ну вот и хорошо, – кивает Сергей, совсем рук от него убирая, – скоро сенокос, мы с тобой перерыв возьмём, на прогулку достойную отправимся. На охоту не зову, уж знаю, что не нравится такое тебе. А после продолжим. Теперь мне ведомо, что не всем словам верить можно. – Папенька, гляди на меня, – разводит руками Арсений, – я же мягкий, ранимый, не люблю все эти злости да драки. Такого мне и надо. – Ну… добро, – отмахивается отец, с места поднимаясь, – пригляжусь получше. Первый блин комом, сам знаешь. – Для первого раза очень хорошо. – Не перехвали, – грозит тот пальцем и к себе уходит. Ближе к вечеру Арсений к себе идёт, ему бы эти «смотрины» пережить. Укладывается он на постель, подкладывает руку под голову и прикрывает глаза. Ему повезло, конечно, сильно. Когда на твоей стороне папенька, мощи в словах прибавляется. Да, не всю жизнь ему за его спиной прятаться, но ни в юности, ни в детстве он тем благом не пользовался. Потому что не знал, что то ему дозволено. Верно говорят, что всё в свое время происходит. – Псссст, пссссст! – звучит тихо где-то рядом. Арсений поворачивает голову в сторону лежащего рядом кристалла и берёт его в руки. – О, вот и способ разговаривать наладил, – довольный голос мага успокаивает душевные беспокойства, – доброго вечера. – И тебе того же, – выдыхает Арсений. – Напугал тебя? – Да как-то обвыкся я. Ты же по-другому не делаешь, – возмущение пустое, Арсений просто растерян до сих пор, что может так говорить с… другом? – В следующий раз ещё тише буду говорить, – обещает маг, – как твоё ничего? – Да жив-цел, – Арсений сидит и держит нагревающийся в руках кристалл, – сегодня папенька смотрины устроил. – И слышу по голосу, что не так, как тебе хотелось. Понимающий какой, смотри-ка. Не подглядывает ли, случаем? – Да, прав ты. Прикинулся тот мужеложцем ради того, чтобы к девицам подкатить свои… умения. Смех такой, что Арсений вздрагивает, но тут же сам посмеивается. Но маг быстро в руки себя берёт и молвит: – Мне жаль, что он с тобой так обошёлся. Ты ведь… не остался в долгу? – Не много ли ты знаешь для человека, который слышит только голос? – Щурится Арсений. – Я же всё-таки маг. – Горделиво звучит, но с тем почти скромно. – Так и что? Хоть потрогал его? – Не трогал я его, – отмахивается, но тут же улыбается, – считай он сам себя напугал тем, что это заразно. За руку ухватил, чтобы к подругам отвести, потом на эту руку смотрел так, словно бы его отравить пытались. Смеётся маг ну очень задорно, до слёз почти, слышно даже. Кто ещё тут колдун? Арсений в понимании хорош, научился же как-то папеньку понимать со взгляда. – Ты обещал рассказать, кто тебе бы по нраву пришёлся, – напоминает маг, подутихая после веселья. – Не обещал, – увиливает Арсений, как уж, коварно не сдерживая улыбку. – Ну да, уговора не было. Просто думал, что ты не жадина. – Я и не жадина, – подцепил его, Арсений запомнит, – говорил же, что неловко. Но раз ты на меня не глядишь и в атаку сразу на всех в селе не пойдёшь, то расскажу. Шуршание ткани и кожи. Хотя, тут сложнее, звук едва различим. Арсений представляет, что маг устроился удобнее, чтобы слушать. Он вздыхает, смотрит на руки и старательно собирает в мыслях образ того, кто бы ему был близок. – Вот лица не особо вижу, – начинает Арсений, – да и по правде говоря, вид мне неважен. Чудится, что ему кивают с той стороны. Арсений, может быть, тоже ведун. Да только куда и откуда, пока не знает. – Я когда грежу о том, всегда чувствую тепло от макушки до пяток. Когда он на меня смотрит, то я чую – важен и нужен. Ни за глаза, ни за приданое, а просто, посколь я есть. А когда он меня обнимает, я будто защищён. Ведаю, может и девичье это всё, но мечтал бы о сильных руках, чтобы поднять меня смог. И тишина совсем не грузная, напротив, сказать это было надобно. Ведь коли желаешь чего, произнеси, чтобы духи рода о твоих намерениях прознали. Только доносятся копошения издалека, хруст ветки и будто пар стелется по полу. Арсений оглядывается, да ничего нет, слышится только. – Имя этого-того хоть скажи, – просит вдруг маг, – заговор ему на понос утрою. Арсений хохочет. – Зачем? – А нечего с чужими чувствами играть. Ну? Арсений говорит, да только молчат ему в ответ. – Сын Макаров? – Снова тишина, вздох. – Вот и не слушай потом совета Большого Шаста. – А он к тебе приходил? – интерес берёт, расспросить того охота! – Не взыщи, тайны чужие я рассказывать не могу. – Арсений надувает губу, как дитя и отворачивается от кристалла. – Намекну только, что сам виноват в том, что так с девицами не везёт. – Он говорил, что таких как я считают «безопасными», – звуки варки чего-то в котле. – С такими мыслями только в чувства идти, ага. Из кристалла доносятся звуки вспышек и искр. Арсений и напугаться не успевает, как слышит радостный смешок. – Не переживай, – мягко говорит маг, стуча чем-то по земле у себя там, – на трогательного мужчину найдётся тот, кто захочет потрогать. Арсений посмеивается в ответ. – Добрых снов, – прощается маг. – И тебе спокойных, – слабое свечение остывает в руках Арсения. С горницы вдруг доносится смех раскатистый. И Арсений впервые слышит, чтобы отец так разражался. – Ты чего это, папенька? – выходит из своей обители Арсений. – Ой, не могу, – и снова заливается, – ох сын, уберегли тебя духи от такого дурня! – Ты к нему ходил? – возмутиться хочет Арсений, как его тут же успокаивают словами. – Ох, ну и… да ещё и хиленький. Я к нему подойти пытался, он с какой-то девицей беседу вёл. А как меня узрел, так шаровары с него едва не упали! Арсений посмеивается, понимает, конечно, чьих магических рук дело. Благодарность греет душу и заставляет румяниться щеками. Или благодарность тут не причём? Арсений отводит взгляд, мотает головой и снова улыбается. Но слово своё маг держит, это не может не радовать.