Во благо

Спустя почти неделю Арсений, наконец-то, стоит на поле. Сенокос – пора свободы от забот. Стоишь себе, косой работаешь, думы разные думаешь. Коли воду таскать или же заготовки делать для бани… то тяжко. А вот тут – дышишь грудью полной, ещё и ветерок холодит. Свежо да радостно. Как выходит, что рядом с Арсением кто-то объявляется – загадка. – Приветствую, Арсенька, – звонкий голос Журавля, ну да, а кому ещё здесь быть поблизости. – И тебе не хворать, Димка. – Тут слушок прошёл, что ты со своими водишься. Всё-таки есть у Журавля эта манера – спрашивать в лоб так, что и не отвернёшься. – Кто же, интересно, пустил этот слух? Ума не приложу! – Да хорош, я ж не осуждаю, – машет рукой Дима, отставляя косу в сторону, – моё уважение за смелость так-то. Арсений бровью ведёт и тоже работать перестаёт. Взгляд у Димы мирный да радостный, что же, свои люди среди деволюбцев ему пригодятся. – Мне вот как-то сознался старый друг о таком, так я сначала не понял, а потом отмахнулся. Не ко мне же чувства, зла не желает, так и чего мне злиться? И на душе становится совсем тихо. Неужто среди деволюбцев есть те, кто не станет на вилы его поднимать за отличия? Это отрадно. Арсений улыбается, как ловит одну важную мысль. У Журавля есть друг, который мужеложец тоже. Интересно. – Надо же, – оглядывается назад словно бы ища что-то Арсений, – есть кто-то помимо меня, кто такой же. Дима лицо строит понимающее, бровями дёргает, да руки потирает. Арсений тоже разумеет, потому ждёт, когда друг сам расскажет, что да как. И ждать себя тот не заставляет: – Та ну он, конечно, особенный. Видел бы ты, Антоха длинный и худой как палка. Я сначала думал, хворь какая, а как мне Олеська, сестрица моя, раскинула на него картишки, так сразу выяснилось… от природы тот такой. Арсению всё любопытнее. Он, вроде, всех местных знает и такую необычность точно не пропустил бы. – Чевой это ты? Заинтересовался? – и щурится Дима, улыбается. – Не каждый день встречаешь того, кто не желает голову тебе оторвать. Да знает того, кто может быть интересен в ответ. – Так и знал. – Щёлкает пальцами тот довольно. – Я с ним не особо общаюсь сейчас, но постараюсь его завлечь всеми силами. – А почему не общаетесь? – Хмурит брови снова Арсений. Не соврал ли ему Дима, что принял правду? – Да он в леса едва не ушёл. Живёт себе где-то на окраине, с волками общается почти. И сердце ухает, бьётся так, словно гнали отсюда Арсения тряпками мокрыми. Да быть не может! – Раз для дел сердечных, то я приложусь, чтобы он был тут, – обещает Дима, теряя малясь уверенность, но руку для пожатия всё равно протягивает. – Когда ждать встречи? – За два дня управлюсь. Арсений столь радостно продолжает косить что едва не всё поле в одиночку уговаривает. Посмеивается да думает, это прекрасный план Журавль придумал. Будто невзначай, спросит его исподтишка, тот ничего и не заподозрит. Да и сюрприз приятный станет. Под вечер настроение лучше некуда. Арсений улетает к себе, едва заканчивает с ужином. Ему очень надо связаться сейчас с магом. – Псссст, – говорит он сам, держа в руке кристалл, – псссст! – Вот уж не ждал, не гадал, – улыбка в голосе согревает снова, – здрав будь. – И тебя приветствую, – и таится, Арсений знает, что играется. – Что задумал? Опять у меня колышется магия как трава на сильном ветру. – Мне кажется, я знаю твоё имя. Издалека – это про Арсения. Он любит тайны да загадки. Пусть теперь этот могущественный волшебник догадывается. – Откуда? – что это? Тревога в голосе сильна, Арсений торопится пояснить. – Твой друг сдал случайно. – Какой друг? – быстрое перебирание ткани и листвы (наверное?). – А у тебя их много? Молчание. Похоже, прикидывает маг, сколько их, да так долго, что Арсений невольно свободными пальцами мнёт простынь под собой. – И то верно. – Соглашается он, успокаивая руки. – Что ещё рассказал? Ровно, словно с его тайны сейчас не сдёрнули прячущую ткань безмолвия. Раз ему не претит, значит Арсений может говорить и далее. – Что ты высокий и худой как палка. Хохочет маг с той стороны, только тихо как-то, не ярко. – Хоть сей же час выноси, – кивает, Арсений знает, ему в ответ, – а ещё у меня ручки дохленькие и сердце больное. – Правда? – Успокоить он его решил, да, хорош успокоитель. – Ну… про сердце лишка хватил, но в целом, правда. – Потому ты прячешься за стеной, чтобы не узрел никто? Снова тихо, но до чьего-то мурчания. – Может и так. Но наперво это для сокрытия магических ритуалов и для устрашения. Чтобы не знал кто в глаза, какая сила с ними дело имеет. Арсений усмехается. Есть что-то в словах мага такое, что заставляет в груди колоть и ныть. – Вот ты примерно моё имя знаешь, – отвлекает от дурных помыслов маг, – а я твоё нет. Тут уж Арсений смеётся громко, и сразу же замолкает, чтобы родителей не встревожить. – Ты же Большой Шаст! – Широко обводит вокруг свободной рукой он. – Как так не выведал? – Я не по именам больше, а по энергии, – чудится, что важно тот поднял палец вверх, будто учёный больно. – Давай тогда так, – примирять их пытается Арсений, – я сделаю вид, что не знаю твоего и сам представляться не буду. И будет у меня твоя тайна, и у меня твоя. Смех теперь особо звонкий, рядом, кажется, что-то металловое упало на пол. Арсений своей хитростью гордится, осанится даже, радуясь, как дитя. – А давай. Страшного в том ничего нет. – Слушай, – интерес к тому, чем маг (который точно ему через два дня встретится) занимается, – а ты говорил, что на некоторых твоих… – Доверителей, да, было такое. – Что ж они у тебя такого просят, что приходится запасы свои потрошить? – Да чего только не было! – Принимается рассказывать маг. – И найти кого потерявшегося, и клады какие подсказать где, хотя я и сам не прочь был бы озолотиться, да мне как магу оно ни к чему. Бывало даже, что свести меж собой сердца совсем незнакомых друг с другом. Но я давно от этой практики отказался. – А если бы я попросил сделать? – Арсению дюже важно, почему-то, спросить мага об этом нужно. – Не к добру это всё, – беспокоен тот. – А тебе зачем? – Да тут кандидат намечается, – задержаться немного, чтобы намёк был понят, – и я опасаюсь, что не выгорит. – Ох, не проси даже, друг мой, – Арсений слышит что-то совсем не то, будто раненность, – там столько проблем быть может и в самом процессе и… невзгод потом не оберёшься. Потому как вреден приворот не только для того, кого ворожили, но и для ворожащего мага. Арсений замолкает и, кажется, дышать боится. Выходит, если делал маг раньше такие дела, то отказался потому, что его накрыла тьма наказания за сотворённое. По коже холод пробегается то вверх, то вниз. Арсений ёжится. – А чем ты расплатился? Смешок и улыбка. – Ну, что ты, мы недостаточно близки, чтобы я тебе такое рассказывал, – отмахивается маг, будто от мухи, – да и страсти такие на ночь тоже не полезно. Давай-ка ты спать иди. – Не думай же, что я забуду, – хитрит Арсений, укладываясь на спину, – если сдружимся накрепко – тебе не отвертеться от расспросов. – Ох, я весь в испуге! Скрываюсь из вида, чтобы ты не поймал, да не привязал! Смеются оба, и от того, что дурачатся, Арсению совсем хорошо. – Спи без кошмаров, могущественный маг. И тишина по комнате расстилается тонко, как Арсений едва прикрывает глаза. И не слышит он вздоха сожаления, доносящегося с той стороны.