Во благо

Знакомой тропой выходит Арсений к дому, который на вид совсем ничем не защищён. Глядит он на это с сомнением. А может и не дошёл вообще сюда Журавль, только натрындел и… когда Арсений подходит почти к двери, как сталкивается с преградой едва заметной. «Ясно» – думает он, взглядом стену магическую смиряя, – «закрылся. Даже доверителей не ждёт». Арсений поглаживает камень в амулете, да вдруг чует, расступается снежным узором энергия пред ним. Думает, работает, оказывается. Не врал прадед деду, была ведовская сила. Разве что в самом Арсении отголосок остался, что пройти сейчас и позволяет. В этот раз дверь открывать самому приходится, он же незваный гость. Вместо приёмного места торопится Арсений к заваленному всяким столу кухонному, вытаскивает гостинец ещё тёплый даже и ставит на стол. И начинает хозяйничать, в котелок воду с ведра наливая, умещая с огнём рядом на углях. Как забурлит и снимать надо. На лавку прыгает кот, раньше его Арсений не видал, только в разговоре слышал раз, мурчал. Он в зубах держит прихватку из пёстрых лоскутов ткани. Какая смышлёная животина! А как с водой разбирается, принимается искать чайные травы, так и слышит хриплое, гулкое, но знакомое: – Кто явился к Б… – Тихо на мгновение становится, и стена гаснет. – Это ты? Арсений качает головой, улыбается да оборачивается туда, где приёмы ведутся у этого мага. Вздыхает и говорит, будто каждый день так делает: – Ну раз ты не можешь ко мне прийти, то я-то в силах. Поправляя на столе тряпицу, на коей лежит его гостинец, ищет взглядом собеседника своего. – Покажешься мне? – Я не для того запёрся тут, чтобы тайны свои выдавать, – бурчит маг, что-то рядом поднимая с пола. – Однако сквозь защиту прошёл какой-то недоучка с амулетом, – журит Арсений, но сразу же серьёзным становится, – тебе помочь дойти? – Так уж справлюсь, – вот и звучат они как два деда. Вона, один даже клюкой об пол стучит. Арсений сначала видит босые ступни, затем опору, коей выступает резная палка с какими-то далеко знакомыми символами, а после на свет выбирается и весь маг. Он и правда длинный, выше Арсения настолько, что страшно бы, наверное, с такой высоты упасть. Худой… осунувшийся, ведь он от природы такой, помнит Арсений ещё слова Олеси, сестрицы Журавля. Но сам-то… такой он необычно… простой. Цепляя взглядом чуть оттопыренные уши, Арсений немного улыбается. И только сейчас понимет, что они долго смотрят друг на друга и стоят как в землю вросшие. Притом, наверняка, магу тяжело стоять. – Привет, – просто выдыхает Арсений, что другое сказать не находясь. – Привет. И голос с точностью до звука совпадает с тем, с кем всё время Арсений беседы вёл. На сердце тепло и радостно, как и всегда во время разговоров с магом. Становится неловко и неудобно, когда взгляд зелёных (как камень, что в амулете) глаз на накрытый стол. Арсений пальцы мнёт и чуть губы прикусывает, расхозяйничался, увлёкся. – Чай будешь? – Спрашивает, наконец он, указывая себе за спину, – а то я гостинцев принёс. До чего же благостно видеть, как маг (имя же есть, всё не привыкнуть никак) слабенько, но улыбается. Тот доходит медленно до лавки и присаживается за стол. Откладывает свой посох и дивится тому, что пирог размером огромный. – Чай только не сыскал, – винится Арсений. Маг хмыкает и вытаскивает из длинного кармана какой-то мешочек, протягивая Арсению. – Это должен был быть сбор от бессонницы, но я недособрал шалфея, поэтому за чай сойдёт. Арсений молча заваривает, без слова единого отрезает кусок пирога и садится напротив. Всё медленно Арсению кажется: откладывает посох (по перьям да лику Рода понятно стало, инструмент), ногу вытягивает под столом, руки отряхивает, обхватывает кружку с чаем одной рукой, второй за пирогом тянется. И мучило бы всё это Арсения, если бы не желание наблюдать за ним. Про такого человека маменька сказала бы, мол, вкусно ест. Маг довольный, жуёт как кот, конечно, который, к слову, явился и уселся рядом с Арсением на лавке. Тоже глядит, вдруг и ему перепадёт. – Обойдёшься, животный, – невнятно одёргивает кота маг, Арсений от этого только смеётся. А после глядит во все глаза на трапезничающего мага и... налюбоваться не может. Волосы белые как снег, у самых корней только темнее, что только больше взгляд притягивает. Пальцы тонкие, такие и запястья, длинная шея, только её прячет в плечи, чтобы ближе к еде быть. Арсений и не чует, как в улыбке расплывается. Родинка эта на носу ещё такая… весь человек перед ним… такой, что аж вздыхает в мечте Арсений. Вдруг подлетает рука к губам и вытирает тыльной стороной крошки от гостинца, и замечает-таки на себе взгляд внимательный. – Что? – До чего чудесный румянец проступает на щеках! – Смотрю на тебя, – пожимает плечами Арсений. – Что разглядел? – Красивый ты. Смеётся маг в ответ, отпивая чай и жмурится. Похоже пришлось по душе угощение, а с травяным сбором совсем хорошо. Маг протягивает для пожатия руку, чуть голову в сторону наклоняя. – Антон. – Я знаю. – Напоминает. – Арсений. – Точно. – Посмеивается. – Журавль же сдал. Смешок прокатывается по телу вниз, укрываясь в сердце. Так и глядит Арсений на то, как уплетает за обе щеки гостинец Антон. Имя ему больше подходит, чем Андрею. Вздыхать, к слову, он не перестаёт, потому что находит милым то, как убывает его гостинец на тарелке. – Видишь благодарность? – спрашивает, не отвлекаясь от наблюдения Арсений. – И я вижу, а ты свои уши нет. Антон сначала перестаёт жевать, глазами хлопает, потому губы его улыбке растягиваются, а следом и смеётся он, чуть голову запрокидывая. Арсений и тут уловить успевает, как удлиняется сразу шея и как-то находится в нём желание прильнуть к нежной коже там… приходится помотать головой, чтобы не приступить к исполнению. И отвлечься на волосы необычного цвета. – Магия тебя состарила так? – Да, – кивает успокоившийся Антон, – раз в две луны отрастает мой цвет, а потом опять белею. Арсений бы и хотел пойти за новой кружкой чая, да ему разом становится снова неловко. Ведь пришёл он не в гости, а выяснить, что на сердце творится. Причём не только на своём, но и на чужом, маговом. – Ты мне не ответил. Резко начал, Антон чуть кружку не роняет, переводя взгляд с окна на него. Только отодвинув глубже, складывает ладони перед собой на столе, кивает, мол, к вопросу готов. – Если бы мог, пришёл бы? – Арсений видел, сколь тому сложно ходить, потому не злится больше. Антон, однако, молчит и руки свои рассматривает. На некоторых пальцах заметны следы от колец да обмоток. Думает Арсений, что из-за постоянной опоры на всё подряд не может тот носить атрибуты магические. Тоскливо на душе. – Не хотел тебя разочаровывать, – отвечает Антон, на что Арсений головой качает. Не о том его спросил же, что-то ужом вьётся, увиливает. – Ты опять это делаешь. – Подмечает Арсений. – А я думал, что один от прямых вопросов бегу. Сердцу так тревожно, что бьётся оно оголтело, и хоть снаружи не видать, внутри вьётся ветром ткань лёгкая, покоя не даёт. – Антон, ты бы пришёл ко мне, если бы мог? Тот вздыхает, воздуха в грудь набирает и прямо только глядит, выпаливая: – Зачем тебе это? Сумасшедший маг, седеющий на глазах и бессильный, ведь поднять тебя на руках не может, как ты хочешь? Арсений и сам не выдерживает, вскакивает с места, опирается обеими руками на стол и громко говорит: – Пришёл бы?! – Да ну конечно! – вскакивает Антон тоже, запамятовав, что такое ему только хуже сделает. Он пополам сгибается, за ногу хватается и садится обратно на лавку. Арсений рядом оказывается вмиг, плечи руками обхватывает. Смотрит, как бы дурно этому… человеку не стало. Сталкивается взглядом с ним, спросить было хотел, не болит ли чего, как замирает весь от тепла под ладонями, от дыханья частого, что у него, что у себя. Арсений мельком глядит на уста, разомкнутые, чтобы проще успокоиться вышло, а мысли коварные по голове мечутся, шепчут сделать что-то. И вот уже и нет между ними и щели… Арсений припадает к устам, прикрывая глаза. Просто коснуться, утолить эту жажду, что мучила его с первого мгновения, как увидел он его. Может он зря так? Но отольнуть не выходит, тонкие пальцы за подбородок подхватывают и губы размыкаются, чтобы невиданное услаждение даровать. Арсений охает в это смело соприкосновение, подглядывая и замечая, что Антон жмурится. Боится, что ли, что его оттолкнут? Да в своём ли уме он? А, ну да, может быть и не очень в своём. Арсений разрешит ему в своём побывать, только пусть не останавливается. Пальцы медленно касаются шеи, гладя подушечками кожу и впрямь нежную, соскальзывают на грудь и плавно опускаются на ногу. Антон всё ж отстраняется, широко распахивая глаза. – Что такое? – тревожится Арсений, мельком проводя по губам кончиком языка. – У тебя рука тёплая, – и чудится, что во сне они, раз отвлекаются на такую мелочь. А спустя мгновение Арсений понимает, о чём тот удивляется. Это же та нога, что не чувствовала ничего. – Выходит, – мыслит вслух Арсений, – я тебя расколдовал? Он ведь в шутку это, а Антон принимается ногой шевелить… и получается же! Стопа вперёд и назад поднимается, в колене сгибается. – Расколдовал, – улыбается Антон, прикладывая пальцы к губам, такая благодарность Арсения в краску вгоняет до самых ушей, – пройтись поможешь? Они пытаются, Арсений руку через плечи закидывает, а Антон сразу убирает, просто за плечо хватаясь. Ещё хочется за талию того схватить и почему-то ткань на боку крепко-крепко сжать. То ли от волнения, то ли от пылкости, что искрами теперь в груди рассыпается. Пять шагов по горнице и до стены, у которой перерыв у них. Арсений спиной на стену откидывается, пока рядом Антон рукой себя придерживает. – Считай, твой второй день рождения, – говорит Арсений, поднимая глаза на рядом стоящего. – Половина дня, одна же нога, – посмеивается Антон. – А хлопот столько, что и все две. Антон наклоняется и сам теперь целует сначала щёку, затем кончик носа. Посмеивается Арсений и щурится на милые касания. Но стоит Антону снова губ его коснуться своими, как трепещет всё тело от невиданного ранее пылкого желания. Вот в чём разница, которую не понять деволюбцам! От милований бежать не хочется, не тянет спрятаться куда, не боязно, что боль кому причинишь. А вот так хорошо! Если и есть дребезжание какое, так это только от стремления ближе прижаться, быть в руках чьих-то и чувствовать себя нужным да важным. Едва Арсений тянет пальцы к шее снова, как его останавливают. – Суженый мой, – смело и смущённо говорит Антон, – нельзя нам с тобой миловаться. – Ещё какая хворь одолела? – смеётся Арсений. – Ты говори, быстро вылечу. – Нет, не в том дело. Я порядочный, всё же. Нельзя до помолвки возлежать нам. Арсений глаза свои едва не роняет на пол от удивления. Он кладёт руки на грудь Антону да мотает головой из стороны в сторону. – А ты что… свататься намереваешься? – А разве не за тем ты ко мне пришёл? – Так ты сам хочешь? – Так, Арсений, миленький, – ласково молвит Антон, волос тёмный с его лица убирая, – по сердцу мне с тобой и говорить, и смеяться, а речи твои делам моим не помеха. Если тебе мил я в ответ, примешь ли ты меня в свою жизнь, душу да сердце? – Что ж ты меня, славный, рыдать-то заставляешь? – Арсений в плечо тому утыкается, всхлипывает. – Я замаялся слёзы лить. Так эти хоть от счастья. Приму, конечно, думать нечего. Антон целует его в щёку да висок, обнимает и к себе плотно прижимает. – Тогда завтра к вам домой явлюсь и семье твоей представлюсь. – Добро, – но из рук его не отпускает Антон, Арсений себе ещё позволяет в объятьях милого понежиться.