Все твои шрамы...

      Конец такого жаркого месяца был удивительно хмурым. Какаши хлюпал по лужам, старательно прикрываясь зонтом. Но дождь совсем не сдавал оборону, усиливая позиции. С этой совершенно невозможной девушкой он стал изменять своим неизменным привычкам! Время 19:45, а Какаши Хатаке уже подходит к больнице, хотя встреча была назначена на 20:00. Ещë и в такой ливень... Если бы всë было как прежде, он бы ни за что не поднялся с дивана. Уснул бы прямо в Резиденции, а на следующее утро с невозмутимым видом пришëл бы на место встречи. Но всë уже давно не так, как прежде...       В кармане со вчерашнего вечера болталась неприличная коробочка. Какаши уже успел забыть, что это такое — носить презервативы с собой везде и всегда. Будучи подростком, он нервничал намного меньше, стоя у прилавка аптеки. Теперь в роли Хокаге покупать такое было категорически опасно. Особенно после перерыва в 5 лет. Наверное, именно поэтому Какаши пошëл туда, где закупался всю свою жизнь. И первое, что он произнëс, войдя в старую аптеку, это:

***

      — Мне льстит Ваша память, — улыбнулся Шестой изрядно постаревшей женщине за прилавком. У той уже вылезли морщинки. А ведь когда он пришëл сюда мальчишкой в 16 лет и впервые озвучил только начавшим ломаться голосом свою просьбу, эта дама была ещë очень молодой. Наверное, тогда ей было лет 25. Сейчас на зрелого мужчину смотрела почти что пенсионного возраста женщина.       — А мне льстит Ваше постоянство, — усмехнулась дама, выложив на прилавок пачку презервативов. Нужный размер, подходящий производитель. Всë ровно так, как 5 лет назад.       Какаши вежливо протянул продавщице две купюры и потянулся к товару, пока женщина насчитывала сдачу. Одна из полученных ею купюр осталась на монетнице, на что Какаши лишь усмехнулся.       — Забирайте, и сдачи не надо, — проговорил он, убирая контрацептивы в карман.       — Кто это Вас так расщедрил, Хокаге-сама? — улыбнулась женщина, пряча купюру в карман фармацевтического халата.       — Так Вам всë и расскажи!       — На свадьбу-то хоть позовëте?       — Что-то Вы ни разу за 15 лет про свадьбу не спрашивали, — Какаши был удивлëн, насколько проницательной оказалась давняя знакомая. — Позову, конечно. Если всë сложится.       — Тогда желаю удачи, — женщина подмигнула на прощанье. Хатаке поблагодарил и вышел из аптеки, с облегчением вдыхая свежий воздух. Оставалось надеяться, что о покупке на следующее утро не будет гудеть вся деревня.

***

      Всем интересна личная жизнь Хокаге, кем бы он ни был. Какаши Хатаке это или Цунаде Сенджу, а может и вовсе Хирузен Сарутоби. Это Шестой понял ещë давно, но особенно остро ощутил вместе со взглядом, которым провожала его девушка за стойкой регистратуры. Мог бы и не спрашивать, на работе ли Сакура. Конечно, уже завтра девушка столкнëтся с неприятными вопросами и странными взглядами со стороны коллег. Она, конечно, не Хокаге, но для них тоже начальство.       — Привет, — махнул Какаши, без стука заглядывая в знакомый кабинет. Сакура, сгорбившаясь над столом, так резко подняла голову, что пришлось проморгаться. В глазах зарябило от резкого перепада, но она с удовольствием покинула рабочее место и подошла ближе.       — А я думала, что мы отменили тренировку, — задумчиво произнесла она, забирая промокший зонт. — Такие вещи обычно отряхивают на улице.       — Прости, — заметил Какаши, когда она раскрыла зонт и оставила в углу и без того тесного кабинета. Поближе к батарее. — Я так подумал... Раз уж на улице непогода, что мешает нам позаниматься в помещении? Тем более, что я тебе уже пообещал, помнишь? — мужчина достал из кармана заветную упаковку, но Сакура покачала головой, хватаясь за виски.       — Помню... Я сегодня не настроена. Честно, я не отказываюсь, просто...       — Но мы же потренируемся? — с надеждой спросил Какаши, убирая контрацептивы в подсумок. Сакура вздохнула, оглянув гору неразобранных бумаг. Потом взглянула на часы и снова на Шестого.       — Да, надо бы. Присаживайтесь, — махнула она на кушетку и вернулась к столу, собирая бумаги в единую стопку.       Мужчина стянул пропитанные слякотью ботинки и переставил их к батарее. Сам сел на кушетку, стягивая влажный жилет и водолазку. Мокрая ткань неприятно заскользила по телу, и Какаши даже вздрогнул, когда прохладный воздух кабинета обхватил промокшие плечи.       Проливной дождь за окном, кажется, забрался даже в людей. Сакура выглядела подавленной и уставшей. Она убрала со стола стопку неопрятно сложенных документов и включила чайник, насыпая в кружку какие-то травы. Дождалась, пока вода закипит, и залила отвар, а после вернулась к подопытному. Именно таким Какаши ощущал себя сегодня. Усталый взгляд бегло пробежался по фигуре. Сакура расстегнула белый халат и опустилась на кушетку рядом. Вздохнула и приложила ладонь к кривому шраму, оставшемуся от неровного шва. Он располагался где-то на животе, едва заканчивались под волнистыми мышцами рëбра.       — Какой криворукий так зашивает? — возмутилась девушка, рассматривая предстоящую работу.       — Я, — засмеялся Какаши, схватив удивление на оживившимся хоть как-то лице. — Не очень-то удобно, знаешь, зашивать самого себя, особенно когда над ухом кунаи летают.       — Не хотела бы я такой опыт, — сочувственно отозвалась Сакура, но мужчина лишь горько усмехнулся.       — Я знал, на что иду, когда брал ту миссию. Каждый раз, выбирая ранг повыше, ты должен понимать, что это может быть последний день.       — Да, но в команде всегда должны быть медики.       — Это были полевые условия. Третья война шиноби только закончилась. Там не то, что медиков... там вообще шиноби почти не осталось. Посмотри на моë поколение. Много ли нас? Так вот, многие не дожили даже до шестнадцати. Оставшаяся половина отсеялась к двадцати-двадцати пяти.       — А этот откуда? — спросила Сакура, указывая на длинную полосу, уходящую от грудины до самого ремня, и, похоже, даже дальше.       — А это даже вспоминать стыдно... — смутился Какаши, отводя взгляд. — Тоже в бою. Просто это был... очень неожиданный бой. Знаешь, иногда перед девчонками стыдно раздеваться, он так далеко уходит.       — Ого, — заулыбалась Сакура, задобренная щедрой болтливостью обычно молчаливого учителя. — Наверное, это уже ничего не перечеркнëт, — задумалась она, возвращаясь к рваным рубцам на груди, — но звучит ужасающе.       Мужчина ничего не ответил. Желания рассказывать ошибки прошлого не было. Да, он был молод. Да, глуп. Но так откровенно делиться всем с этой ненасытной на истории девчонкой... было слишком приятно. А если он сболтнëт чего-нибудь лишнего?       — Я немного изучила этот вопрос, — начала девушка, возвращая ладонь к неровному шву, — посоветовалась с Цунаде-самой. Можно удалить только рубцовую ткань, если достаточно на этом сосредоточиться и отделить еë структурно от здоровой. Но, если честно, я сомневаюсь, что у меня получится...       — А я тоже подумал над твоей работой, — отозвался Какаши, привлекая к себе взгляд. — Ты используешь слишком много чакры. Основной еë выход, ты права, происходит из центра ладони. Но чакру также можно пускать через пальцы. Поток будет менее слабым, но более концентрированным. Если ты научишься достаточно управлять чакрой, чтобы придать мощи, то тебе не придëтся выпускать такое огромное количество энергии. И площадь взаимодействия можно будет хорошо уменьшить.       Задумчивость скрасила бледное лицо, Сакура притихла. Ненадолго задумалась, но вскоре улыбнулась и кивнула. Хотя в мыслях всë ещë крутились вопросы. Как это сделать?       — Можно попросить Вас целиком забраться на койку? В прошлый раз, когда мы работали, это было намного удобней.       — Хочешь повторить? — усмехнулся Какаши, но послушно забрался на кушетку, с удовольствием принимая девушку в свои объятия. Сакура придвинулась ближе, регулируя расстояние, на котором будет удобней наклоняться.       — Да. Идеально.       Она подняла ладонь выпуская некоторое количество чакры. Зелëный огонëк на секунду вспыхнул, но после угас. После ирьëнин сжала кулак, оставив лишь указательный палец, и слегка нахмурилась. Пускать чакру через пальцы было куда сложнее. Она вспоминала, как Сасори и Канкуро ловко испускали нити чакры из фаланг, и управляли с их помощью целыми армиями марионеток. С ума сойти! А она не может запустить обычное исцеление...       — Смотри, — привлëк внимание Какаши, демонстрируя свои руки. В левой ладони за секунду вспыхнула яркая вспышка. Кабинет озарился белым светом, чириканье птиц вновь заласкало слух. Чидори выглядело мощным и грозным, испуская молнии во все стороны. — Давай руку, не бойся. Это не опасно.       Преодолевая инстинкты самосохранения, Сакура положила свою ладонь сверху. Молния не била и не обжигала. Зато куноичи смогла уловить, как работают чакроканалы. Энергия выходит из ладони невероятно мощным потоком, при этом все остальные выходы заблокированы.       — А теперь сюда.       Молния угасла, но руку никто отпускать не собирался. Какаши поднял вверх указательный палец правой руки, и на самом кончике тут же вспыхнула молния. В гараздо меньшем количестве, но абсолютно равная качественно. Сакура зачарованно приложила свою ладонь к чужой, считывая работу чакры. Придëтся постараться...       Какаши спрятал яркие вспышки и отпустил маленькую, по сравнению с его, ладошку. Сакура растопырила пальцы, разгоняя чакру по телу. Она постаралась заполнить и прочувствовать каждый канал на ладони, даже самый маленький. Энергия текла по ладони, разходясь теплом по пальцам. Мизинец, безымянный, средний... Вот он, указательный, сюда Сакура направила бóльшую часть потока, и вот, наконец, большой. Стараясь выпустить хоть какое-то количество через палец, девушка столкнулась с неудачей.       — Нужно по-другому, — прошептала она и достала из подсумка кунай.       — Что ты собираешься делать? — спросил Какаши, перехватывая запястье. Удивительно, сколько силы было сосредоточено в хрупкой на вид руке.       — Мне нужна кровь. Небольшой порез. Нужно что-нибудь залечить.       — Давай на мне, — добровольно отозвался мужчина и подставил предплечье. — Выглядишь неважно. Если свалишься в обморок, я точно не смогу тебе помочь.       Улыбка поразила нежные губы, украшая мрачное лицо. Сакура послушно провела оружием тонкую полосу. По светлой коже тут же потекла алая кровь. Девушка спохватилась, накрывая порез ладонью, но сразу одëрнула себя, поднося палец. Зажмурилась, направляя чакру в нужное место. Постаралась перекрыть выход из ладони. Теперь кровь. По мизинцу уже капала на пол алая жидкость, вытягивая по капельке жизни с каждым тихим «кап».       Рефлекс, годами наработанный, сработал на все 100%. Чакра быстро разошлась, вяло высовываясь. Побежала по чакроканалам, раскошеливая запасы. Из пальца засочилась тоненькая ниточка зелëной энергетики, попадая на рану. Заживление шло долго и малоэффективно, но когда Сакура закрыла глаза и начала гнать чакру всë быстрее, тоненькая ниточка превратилась в уверенную нить. Конечно, силы ей всë ещë не хватало, но это момент практики.       — Его будет не видно через несколько дней, — улыбнулась Сакура, проводя пальцем по светлому шрамику. Поражëн только верхний слой эпидермиса, а это быстро заживает.       Возвращаясь к кривому шраму, Сакура лишь сильнее нахмурилась. Она приложила палец к началу бывшего шва, пытаясь просканировать. Пришлось провозиться лишние 20 минут, но всë же удалось почувствовать, где и как глубоко уходит шрам. Ещë минут 15 ушло на то, чтобы отделить рубцовую ткань от дермы. Структурно действительно есть различия, но нужно хорошенько поискать, чтобы их найти. Невольно ирьëнин сглотнула, по спине пробежал холодок. В прошлый раз она нанесла больше вреда, чем пользы, пытаясь разрушить огрубевшие ткани.       Страх сковал мышцы, прерывая и без того хиленький поток чакры. Сакура отдëрнула руку, вздрогнув. А если она навредит? Испортит? Сделает ещë хуже? Она практикуется на живом человеке. Ошибок допускать никак нельзя.       — Можно, — улыбнулся Какаши, поглаживая по плечу. Он словил встревоженный взгляд, но только кивнул. — Ты же знаешь, я приму любые твои идеи. Эксперементируй смело, я тебе доверяю.       Слова проносились бальзамом по свежезатянутым ранам, но паника никуда не ушла. Лишь сильнее заковала горло в крепкие кандалы, не давая вдохнуть. Сакура опустила руку, коснулась мягкого живота и с ужасом осознала, что загляни она слишком глубоко, сможет с лëгкостью задеть что-нибудь важное, например селезëнку.       Ещë раз, нужно сконцентрироваться. Вот она, кожа. Вот он средний слой, дерма, здоровые и жизнеспособные клетки. А вот зарубцевавшаясь ткань. Граница будет примерно здесь... Сакура действовала по принципу «быстрее начнëшь — быстрее закончишь». Густо собранной чакрой она ликвидировала зарубцевавшиеся слои, левой рукой помогая, залечивая образовавшийся разрыв. Было невероятно сложно контролировать исцеление. Всë должно срастись ровно, не образуя шрамов, при этом не стягивая края, а образуя новый, здоровый эпителий. Благо, координация позволяла не путать, какой рукой лечить, а какой калечить.       Тяжëлое дыхание разрезало прохладный воздух в кабинете. Сердце отбивало ритм бешеный и быстрый. Кровь прилила к ушам, заглушая звуки, заставляя здорово покраснеть. Сакура убрала руки, с облегчением обнаруживая, что на месте искривлëнного шрама осталась бледная полоса, которая, вероятно, затянется совсем. Через месяц еë уже не будет.       — Всë хорошо, — подбодрил Какаши, не удержавшись от старого жеста. Он положил ладонь на макушку и растрепал нежные розовые пряди. — Ты как?       — Шатает, — призналась куноичи. — Я потратила совсем немного чакры. В целом уже это можно использовать как готовую технику. Осталось довести до нужного... — договаривать не хотелось. Сакура запуталась в словах, не находя формулировки. Оглядела трясущиеся руки и выдохнула, стараясь успокоиться.       На крепком теле теперь было на 2 шрама меньше, но их по-прежнему много. Девушка принялась залечивать один за другим. На быструю руку насчитала около 10, не беря в рассчëт то, что она считала самым жутким. Наверняка, у каждого шрама была своя история. И Сакура была уверена,что каждый, возможно, за единичным исключением, был получен на задании. Но каждый шрам говорил о том, что не такой уж Какаши и опытный боец, раз был так сильно «разукрашен».       Когда руки перестали дрожать и требовать бесконечного внимания, Сакура смогла всë таки оторваться от своего лечения и взглянуть на мужчину. Какаши с полным спокойствием, и даже с неким интересом рассматривал еë работу. Наблюдал за процессом, как завороженный.       — Не больно?       — Нет. Даже приятно, — подшутил мужчина.       Оглядев свою работу, Сакура была довольна, как никогда. На подтянутом теле теперь осталось всего 3 шрама, которые сложно было обойти взглядом: крестообразный рубец на груди, полоса, протянувшаясь вниз под штаны, и ещë одна рваная полоска где-то на боку. Наконец-то мышцы бросались в глаза первее шрамов.       — Откуда эта полоска? — спросила Сакура, засветив зелëным огоньком по талии.       — Да я и не помню, честно, — растерялся Какаши. Привыкнув к тишине, он даже не сразу отреагировал на заданный вопрос.       Избавив Хокаге от ещë одного давнего увечья, Сакура довольно разогнулась и потянулась, разминая затëкшие мышцы. Этот вечер был на удивление продуктивным. Теперь хотелось как можно скорее избавиться от зыбкого чувства, что приследовало с самой встречи.       — Спасибо за работу, Сакура, — улыбнулся Какаши самой благодарной улыбкой, которую имел в арсенале. Но девушка опечаленно вздохнула, вглядываясь в тëмные глаза.       — Вы меня простите?       — За что?       — За то, что я так отказываюсь от своих слов? Мы ведь с Вами... ну, договаривались?       — Я не буду настаивать, если ты плохо себя чувствуешь. Секс — это не то, чего следует добиваться.       Но Сакуру такие слова не взбодрили. Девушка лишь сильнее поникла, опуская голову. Если бы она знала тогда, на полигоне, к чему приведëт та мимолëтная слабость...       — Я не уверена. Я пообещала Вам, но на самом деле сама запуталась.       Сырым воздухом кабинет давил на плечи. Сакура ссутулилась ещë сильнее, закрывая глаза ладонью. Нет, она же не настолько слабая, чтобы плакать на плече у своего сенсея, как в детстве. Но Какаши еë не спрашивал. Придвинулся ближе и прижал к себе, готовый впитывать любые сомнения и слëзы.       — И ты меня прости. Я тоже не знаю, что на меня нашло, — горячие слëзы, просочившиеся сквозь пальцы, обожгли голое плечо, но Какаши не отстранился. — Я вообще не должен был всë это начинать. Тем более предлагать тебе такое.       Внутренности сгорали в повинном огне. Виноват? Виновен! Старый извращенец, совсем забыл, с кем имеет дело. Сакура не похожа на очередную игрушку, секс на одну ночь — это не для неë. Ей нужны нормальные, стабильные отношения, с нормальным, хорошим парнем. И желательно не намного старше еë самой. И 14 лет разницы в это «не намного» никак не вписывается. Что он сможет ей дать? Да, в целом, только боль и разочарование. Опять.       Вот теперь мужчине пришлось подружиться и с совестью, и со стыдом. Приятели нагнали его очень стремительно, оседая на плечи, тыкая в грудь остриëм. Сожаление — вот что пришло им на смену, когда Сакура, успокоившись, выплакала последние слëзы и положила влажные ладони на широкую спину.       Только сейчас Какаши начинал осознавать, во что втянул свою ученицу. А ведь так нельзя. Так не положено. А если бы они тогда, на полигоне, переспали? Что бы было? Она, наверняка, начала бы его избегать. Сторонилась бы, отводила взгляд при встрече. А он... он был бы самым несчастным человеком во всëм мире. Кажется, секс им противопоказан.       — Сакура, — начал Какаши, но был прерван.       — Нет, — отрезала девушка. — Я не жалею, мне понравилось, правда. Понравились Вы, такой, но ведь этого не достаточно? Я не уверена, что полюблю, а без этого...       Какаши заглянул в изумрудную зелень потухших глаз. Сакура такая же маленькая, какой была 6 лет назад. Маленькая девочка, которая верит в сказки и в секс по любви. И мужчина был готов отдать всë, чтобы она не узнала жестокую истину реального мира. Пережившая войну, она всë ещë живëт в сказке. Живëт сказкой. Какаши пережил две, но так этому и не научился. Что ж, теперь она будет его сенсеем...       — А я...       Слова встали поперëк горла. Как давно он этого не говорил? Говорил ли вообще когда-то? Сейчас это было не важно. Даже если он произнесëт впервые то слово, которое множество раз читал в похабных романах, слышал от влюблëнных девушек, и которое так часто говорила раньше Сакура. Что в этом плохого? Важно начать, а дальше всë само пойдёт. Даже Сакура раньше не боялась таких громких признаний. Так почему сейчас Какаши, взрослый, повидавший жизнь мужчина, боится произнести такое скромное словечко, сидя в обнимку со своей ученицей в мрачном кабинете госпиталя? Очень скромное признание, которого не избежать.       Он всë испортит.       — Люблю тебя, Сакура, — договорил наконец и выдохнул. В зелëных глазах было смешение. Тот самый контраст, который Какаши так любил. Интерес и страх, благодарность и презрение, лëгкий шок и милый румянец.       — Вы же знаете, что я не могу разбрасываться такими словами. Я не уверена.       — Знаю, — улыбнулся Какаши. — Но я хочу, чтобы мы попробовали. Ты согласишься?       Внутри всë переворачивалось в нерешимости. Сакура терялась. Терялась окончательно, погружаясь в тëмный, с грозовыми оттенками омут. В ушах гудело, но произнесëнные слова, как заевшая пластинка, прокручивались в мыслях из раза в раз. Вот он, еë учитель — сидит рядом, поглаживая по спине тëплыми ладонями, улыбается, от чего-то так печально, и опускает взгляд, ожидая еë ответа. А она заблудилась в собственных чувствах, не находя выхода.       Люблю тебя, Сакура...       Люблю... Какое громкое слово! Раньше, ещë девочкой, Сакура много раз произносила его вслед уходящему мальчишке. А тот всë отдалялся, отдалялся, укрываясь убийственным холодом мести от всех еë «люблю». Как же она ждала, чтобы он вернулся. Вернулся и сказал...       Люблю тебя, Сакура...       И он вернулся. Но не к ней. И Сакура уже не ждëт таких горячих слов. А было ли горячим признание, произнесëнное полушëпотом в прохладном кабинете, когда за окном бушует стихия, обливаясь дождëм, а на кушетке сидят двое и обнимаются? Лабиринт. Чëртов лабиринт, где каждый неверный ход приносит столько боли. Как найти выход? Кто поможет? Кто возьмëт за руку и поведëт, не смотря на непогоду?       Люблю тебя, Сакура...       Сказал мужчина, от которого Сакура меньше всего этого ожидала. Она запуталась сама. Завернула не туда ещë в самом начале. Не нужно было идти в академию. Не нужно было становиться шиноби. Нельзя было заходить в эту сердцеломку. Вот сейчас на неë с надеждой смотрит самый верный товарищ, с которым она сражалась бок о бок всю юность. Тот, кто всегда прикроет тыл. Тот, кто всегда сварит вкусный чай в прохладном утреннем лесу и приготовит отличную уху накануне вечером. Тот, кто с заботой забинтует раны, готовый пролить всю кровь за жизнь друга. Тот, кто ценит командную работу больше собственной жизни. Тот, кого она считала сокомандником и командиром. Все пробежавшие 6 лет Какаши был для неë верным другом и хорошим учителем, но никогда не открывался. Всегда скрывал что-то, всегда молчал, прикрываясь книжками в ярких обложках, которые, похоже, даже не читал. Всегда предпочитал закрываться, пряча всë самое сокровенное в себе. А сейчас сидит перед ней без маски, нежно улыбается, ожидая еë ответа.       Люблю тебя...       Говорил ли он такие слова хоть кому-то? Мужской голос звучал уверенно, но в глазах на секунду проскочил испуг. Этот взгляд... Сакура чувствовала себя самым важным человеком в чьей-то жизни. И это было похоже на операцию. Когда от твоих действий зависит чья-то жизнь. Стоит только оступиться, на секундочку отвлечься, сделать одно неаккуратное движение, и ты решаешь чью-то судьбу, перерезая скальпелем ту тоненькую ниточку, за которую держался так упорно, возможно ничем не провинившийся, человек. Заслуживает ли Какаши отказа? Сильно ли он расстроится? Будет ли потом всë так же, как было до? Конечно же, не будет, ведь теперь она знает. Знает то, что Этот мужчина носил, пряча от всех за плотной маской, прикрывая сердце огромным камнем и зелëной жилеткой, в которую, к слову, Сакура плакала всë детство.       Люблю...       Вот та тайна, которую больше не скрыть. А Сакура? Сакура боится ошибиться. Боится сделать больно. Боится серьëзных отношений. Боится быть убитой, снова. Но ещë больше боится быть такой, как Саске. Боится быть равнодушной. Ещë две недели назад она сидела за этим столом, перебирая бумажки, и даже не вспоминала о том, что такое влюблëнность. А сейчас не может заснуть, литрами заваривая одуванчики. Мысли только об одном... О том, кто пришëл на встречу, впервые не опоздав, не смотря на проливной дождь. Замëрз, промок, но пришëл и улыбнулся, снимая маску без сомнений. О том, кто крепко обнимает, утешая, готовый принять любой еë ответ. И Сакура ответит...       Люблю...       — Извини, — рассмеялся Какаши, переминая шевелюру на затылке. — Кажется, я снова тороплюсь.       — Я тоже.       — Да, лучше подождать, — согласился мужчина, готовый встать и уйти, но Сакура остановила, хватая за руку. Тут же пожалела, когда по ладони стал растекался чужой жар. Слишком ново. Слишком непривычно. Слишком страшно.       — Я... не уверена, на счëт... Но, может быть, на практике станет виднее? Мы можем попробовать, да?       В сердце теплело, когда на ставшем привычным лице расстелилась воодушевлённая улыбка. Взгляд потеплел, пальцы расслабились, морщинки сгладились. Вот теперь можно.       Неуверенность пожирала с головой, но Сакура смело еë игнорировала. Выпрямилась и пододвинулась ближе, опуская ладони на округлые плечи. Наверное, в будущем она пожалеет, что испортила нежный момент таким неумелым поцелуем. А может, память быстро забракует это, скрывая позор. Внутри всë переворачивалось и вздрагивало, когда мужчина нежно целовал в ответ, прижимаясь к раскрасневшимся губам.       — Ты же понимаешь, — предупреждал Какаши, едва отрываясь в череде кратких и ловких поцелуев, — что будет сложно?       — Я уже согласилась, — напомнила Сакура и отстранилась, заглядывая в довольные глаза, сияющие хитрым прищуром. — Что?       — Думаю, в какой бы день выделить время на тренировку. Целоваться ты явно не умеешь.       — Давайте в субботу?       — Договорились, — Какаши прикусил губу, разглядывая смущëнное лицо. — Только давай на «ты»? А то так слух режет, когда ты вы-кать начинаешь, — шепнул мужчина, наклоняясь к самому уху. Сакура вздрогнула, улавливая невесомый поцелуй вслед за горячим дыханием.       — А приставку «-сенсей» можно оставить?       — М... — заспротестовал Какаши, но быстро сдался. — Если только в постели.       — Вы всë таки... Извращенец ты, Какаши!       По кабинету растекался огонь чувств и раскатистый смешок, который Какаши не смог удержать. Сакуру крыли эмоции во всех своих проявлениях: от внезапного гнева за такое выступление до чистого счастья. Вот теперь перед ней сидит мужчина, самый настоящий. Уже не друг и не наставник. Наверное, это хорошо, что он старше. Зато примет на себя ответственность за эти отношения в полной мере, как тому и полагается. И Сакура будет стараться. Стараться ещë лучше, чтобы вновь не упасть лицом в грязь перед ним.       — Пора домой, — заметил Какаши, оглянувшись на часы, висящие над дверью. Дождь за окном успокоился, но всë ещë напоминал о себе, скатываясь грозными каплями по крышам и корнизам. — Давай я тебя провожу?       — Было бы здорово, — отозвалась Сакура, вновь прижимаясь к горячей груди.       Солнце за окном уже почти скрылось за горизонтом. Тëмные тучи разошлись, демонстрируя ясное небо, на котором волшебник щедро рассыпал звëзды. Заваренный отвар так и остался стоять на столе, уже давно потерявший свои качества. По главному парку шли под руку двое, озаряя смехом аллею. Какаши тыкал пальцем в небо, прижимаясь ближе, чтобы передать точнее ракурс. А Сакура улыбалась и внимательно слушала все бредни, что мужчина знал о звëздах. Сегодня этого достаточно, потому что они вместе. Теперь всë так, как должно быть. Как изначально должно было быть. Теперь нет недосказанности и избеганий, нет неловкости и стыда.       Есть только они. Двое. Вдвоём.