Хакер, значит BEAST

Одри совсем не знала Малека. Перед ней он всегда был в неизменной маске уверенного в себе мужчины, такого дохуя крутого альфа-самца, но ведь он тоже человек у которого были чувства. Малек часто плохо спал ночами от кошмаров или от ебаного груза ответственности, вставал всегда рано утром и старался уделять время тренировкам, хотя в последнее время благополучно на это забил, сил-то не было. Завтрак всегда готовил сам, выпивал чашку кофе без сахара и собирался на работу. Чаще всего на утро были назначены клиенты, а в оставшееся время он пытался держать на плаву отель, но когда начал работать в университете, пришлось в срочном порядке всё автоматизировать получше, чтоб точно знать что без него отель не загнётся в три погибели. Вечерами раньше он любил читать, развиваться, теперь его жизнь сократилась до спешного ужина, проверки работ, подготовки к новым парам и новым клиентам. Малек устал, и находить хоть какое-то время на Одри было для него как ебаная манна небесная. Одри ведь даже не знала, что в тот вечер он осознанно отменил все свои планы, чтобы задержать её подольше рядом с собой. Машина плавно выруливала в сторону Бремингема, пока Одри, не отрываясь, просматривала все каналы, где могла проскочить хоть какая-то утечка информации по Малеку. Интернет то пропадал, то снова появлялся, от чего Одри грязно ругалась и била по креслу от нервов. И правда, до Давида сейчас не было дела, ей важнее было знать что происходит с самим Синнером. Прямой эфир, Одри кусает локти, потому что в отель заходят специальные отряды у них одна цель найти и вывести двух виновных. Она видит, как из отеля продолжают бежать люди, а потом замечает знакомое лицо Грюм в гражданском, натянув испуганную мину, выбегает вместе с остальными, а значит они свою работу выполнили и пытаются скрыться. Одри уже думать больно, но она продолжает, ведь скорее всего их задача была не только вывести Одри, но ещё и… — Сначала вывели тебя. Парочку отрядов отвлекало, отряд Грюма затем побежал стирать видео с камер наблюдения и ломать все системы защиты. Отряд, который заходил после нашего отъезда, забирал все документы, в которых могли бы фигурировать мои родители, Том, Лиззи, Эвелина и ты. Их могут поймать, хотя бы опознать по телосложению, однако далеко не факт. Давид выдавил серьезное лицо, но Одри пока только выжидала момента, чтобы вклиниться в монолог. — Я слишком сильно бился помочь, и когда они привезли нас на место, выторговал номер Эвелины. Та переговорила с Малеком, и они пришли к выводу, что было бы хорошо использовать меня как небольшой отвлекающий маневр, чтобы быстрее тебя вывезти. Весь план я не знаю, и, кажется, хорошо, что не знаю. Крепче буду спать.Нам нужно обратно. — Я не могу оставить Малека там одного! — хрипит Одри, начиная хлюпать носом. — А я не могу отвезти тебя обратно. Пока Эвелина не даст разрешение, ты будешь дома, в безопасности, под присмотром. Позже к тебе вышлют Грюма с официальным докладом и разъяснением дальнейших действий. Одри не узнавала Давида. Некогда весёлый и открытый парнишка сейчас был мрачнее тучи, серьёзен больше обычного, крепко сжимал руль и хмурил брови. Одри могла бы надавить, угрожать, но сейчас всё её внимание было сконцентрировано не на нём. — Куда ты меня везёшь? — с легким негодованием спросила девушка. — В какой дом? — Малек сказал, что с родителями тебе будет безопаснее. — пожав плечами, парень свернул на финишную прямую к въезду в город. Одри моментально побледнела. Скорее всего, это тоже была часть плана — везти её к родным, чтобы у неё в принципе не было выбора. Она проводит рукой по лицу, протирает глаза и тяжело выдыхает. Вот какова вероятность, что они обо всём знают и ждут, чтобы допрашивать её с расспросами? Когда-то она поступила отвратительно — просто ушла из дома и медленно разрывала контакты с родными. Конечно, в рамках безопасности, как она тогда думала. Они созванивались раз в несколько месяцев, чтобы узнать, жива ли и не нужна ли какая-то помощь. Одри просто не знала, как ей реагировать и к чему вообще готовиться. В прямом эфире появилась шумиха. Одри прибавила звук, молясь, чтобы интернет не отрубило. Первым в главных дверях появилось пару человек, вынося с собой импровизированную переносную кушетку, на которой под белым покрывалом лежало тело. Одри крупно задрожала, чуть ли не кричать была готова, но, к счастью, следом в наручниках, с гордо поднятой головой, из дверей вывели Малека. Девушка тут же стёрла рукавом кофты непрошенные слёзы и уставилась в экран непонимающим взглядом. — По нашим данным, внутри отеля произошла перестрелка между Синнером и Слейером. По итогу Карл был убит, предположительно, своим сыном… — Достаточно, — четко приказывает Давид и захлопывает крышку ноутбука. — Ты большего и не узнаешь. — С каких это хуев? — возмущенно прикрикивает Одри. — Я должна знать, что происходит с ним. Куда они его сейчас повезут? — Логично, что заключат под стражу. Будут проводить допросы, мой отец будет разбираться с этим. Ты главное особо не светись. Одри тяжело вздыхает. Она — тот, для кого отсутствие информации никогда не было преградой, тот, кто может узнать обо всём сразу, но, кажется, теперь вокруг неё выстроят вакуум, из которого она сможет выбраться только тогда, когда кто-то разрешит это сделать. Чуть больше часа ушло на то, чтобы их машина вывернула на знакомую улицу. Серые домишки слились воедино, но Одри хорошо помнила каждый из них: соседка Бетси, на её памяти, вкусно пекла пироги с вишней, сосед Стэн часто звал отца на рыбалку, а маленькая подруга Викки уже закончила университет и подрабатывала няней у каких-то богатых людей. Одри знала о них, кажется, всё, но от этого район роднее не становился. И вот впереди показалась знакомая крыша из чёрной черепицы, зелёные шторы, которые мама никогда не меняла, только стирала по сезону, и старая Ауди, на которой так любил разъезжать отец. Когда Давид остановился у подъездной дорожки, Одри с мольбой взглянула на парня и ухватилась за его руку. — Не надо, Давид… — промямлила она, еле сдерживая слезы. — Ты правда считаешь, что это верное решение? — Ты слишком долго была одна. Теперь же ни я, ни Синнер, никто более не позволит тебе быть одной. Я знаю твою историю, Эвелина нам всё рассказала, поэтому будь добра, начни жизнь с чистого листа. А мы будем рядом. Впервые за несколько часов Давид слегка расслабился, и свою пламенную речь произносил тихо, вкрадчиво, с какой-то дружеской теплотой и любовью. Одри кивнула, тяжело выдохнула и медленно вышла из машины. Пока Давид парковался и глушил мотор, она, как будто впервые в жизни, рассматривала этот дом. На кухне были приоткрыты окна, и, как следует втянув носом воздух, она почувствовала знакомый аромат — лазанья с большим количеством итальянских трав. Она помнила, как мама когда-то вычитала рецепт, и первая попытка приготовить блюдо была провальной, но со временем это стало её коронкой, а для самой Одри — любимым. Она вспомнила, как в один из недавних вечеров сама готовила лазанью для Малека, и грустная улыбка мелькнула на её лице. Ему понравилось тогда, она это точно помнит. Давид уже стоял за спиной, когда она почувствовала лёгкий толчок вперёд. Да, ей нужно сделать это самой. И она это сделает, потому что так приказал Малек. Пара десятков шагов, бетонная лестница и знакомый звонок. Одри слегка дрожащей рукой поднесла палец к кнопке, сжала кулак и застыла — либо сейчас, либо никогда. Она не трусиха. Не сбежит. Ты, мать его, забралась в Оушен, ты спасала честь своих друзей, ты была на грани смерти, а боишься нажать на кнопку звонка? Трель знакомой мелодии растеклась за дверью, а потом послышались спешные шаги. Одри даже выдохнуть не успела, как дверь резко отворилась, и в проходе замерла мать. Седина пробрала её виски, глаза — тусклые, печальные, сама она слегка сутулилась. Да и Одри была не в лучшем состоянии. За её спиной стоял отец — практически полностью седой, с точно таким же уставшим, выгоревшим взглядом. Они оба смотрели на неё с такой надеждой, будто до конца не верили, что перед ними действительно стоит их дочь. — Мама… — прошептала она, а глаза ее налились слезами. — Мама, прости меня… А разве матери нужны извинения? Мария тут же бросилась вперёд и подхватила руками оседающую на пол и ревущую Одри. Она сразу прижала голову своей дочери к сердцу, руками обвила корпус и как бы закрыла в кокон от всех напастей. Она губами прошлась по её макушке, по виску, прикрыла глаза и покачивалась из стороны в сторону. Мария шептала, шептала, что прощает за всё, что очень её ждала, что не держит зла и что безмерно её любит. Плевать было на холод, на то, что бетон совсем не греет — Мария просто прижимала дочь к себе, ощущая её тепло и чувствуя её боль. За спиной закопошился отец. Он быстро подошёл к ним, с небольшим усилием поднял и завёл в дом. Следом за ними в дом вошёл Давид, пока откладывая знакомство с родными подруги. Отец видел, как громко плачет его дочь на руках матери, как пускает беззвучные слёзы и его жена, да и сам не сдержался — ладонью смахнул предательскую влагу с щёк. Он сделал шаг вперёд и заключил своих девочек в объятия, становясь каким-то непробиваемым щитом. Давид медленно обвёл взглядом комнату. Ага, вперёд не стал, всё-таки неуважение к хозяевам, но взгляд его зацепился за проход на кухню. С его ракурса было не особо удобно разглядеть, но из кухни на них смотрел ранее незнакомый ему парнишка. Смуглокожий, с чёрными кудрями и лёгкой щетиной, он сидел в слегка растянутой домашней одежде и не спешил подниматься с места, лишь с грустным счастьем наблюдая за единением семьи. — А у вас есть сын? — тихо спросил Давид, на что тут же отреагировала Одри. У неё-то в голове — это опасность, брата у неё не было, быть не могло. Поэтому она тут же выбралась из объятий матери, резко нахмурилась и выглянула из-за угла, готовясь в моменте закрыть своей грудью родных. Но этого не потребовалось. — Твою мать… — прошептала она. — Ну что же ты, Миа Кара, при родных так выражаешься. Рино растянулся в улыбке и только успел подняться со стула, как тело девушки врезалось в него и повалило обратно. Теперь все слышали ещё более громкие рыдания Одри, она хваталась за него как за последнюю крупицу воздуха. Она ведь считала себя виноватой в его смерти, и всё то время, что была в сознании, где-то на периферии только и думала о Рино. Она прижималась щекой к его уху, громко хлюпала носом и ногтями впивалась в тонкую кофточку парня. Он жив, он с ней, он рядом и здоров. — Кто это? — тихо спросил Давид на ухо Джона. — Рино Вентури, хакер, друг Одри. — также тихо ответил тот. — Кстати, Джон. — мужчина протянул руку парню. — Давид Колфилд… — тот пожал ее в ответ. — Тот самый сын…? — Которого спасла ваша дочурка. Давид. — теперь он легко пожал руку Марии. — Мария! — Так, надо ее успокаивать, она уже третий день в эмоциональном перегрузе, сейчас на тот свет отойдет от такого счастья. — весело бросил парень и прошел на кухню. — Одри, пойдем спать… Рино довольно засмеялся над ухом девушки и, пока та пыталась успокоиться, быстро пожал руку Давиду. Ему было стыдно за своё деяние с Томом, и теперь даже пришлось бы как-то смотреть ему в глаза в необозримом будущем, но пока он старался не думать о своей вине и просто был тем, кем был всегда — обычный парнишка Рино, который любит использовать свой язык в лёгком флирте. Он немного отодвигает Одри от себя, но та не хочет отходить от него вообще. — Так, ты либо сейчас идешь в душ и спать, либо я тебя вырублю, Миа Кара!

***

— Гений, ты вообще видел, что у тебя форма заявки слетела? Ты как настраивал? — Одри, как строгая матушка, стоит над Рино, поставив руки в боки. — Ты кодить разучился или что? — Да не делал я никогда сайты! Работает? Работает. — Рино немного психует, но старается держать себя в руках. — Так ты и сломал, блядь! Сиди верстай, а то глянь на него, алгоритмы по подбору пароля через ИИ он писать может, а поправить расположение элемента нет. Одри как пару дней уже жила в доме родителей, пытаясь вернуться в привычное русло, ну, или хотя бы начать жить сначала. Она всё же приняла для себя решение уйти в некое подполье, открыто больше вообще не заниматься заказами, собрать весь профит и просто жить, так сказать, уйти на пенсию. Конечно, она продолжит работать, продолжит изучать новое, будет на плаву, но заказы будет выполнять несложные и только той клиентской базе, которую приобрела за всё это время. А пока она решила, что может быть хорошим учителем одной дурной башки, что сейчас пытается закрыть все свои заказы, лежащие в просрочке. — Я когда-нибудь тебя пиздить за безответственность начну, честное слово. Радуйся, что ты на хорошем счету и тебя готовы ждать месяцами. — недовольно бурчит Одри, присаживаясь рядом с Рино. — Вот знаешь, меньше под руку базарь, тогда, может, мир добрее к тебе станет. — язвит парень, но в голосе не чувствуется раздражение. — Я так под руку одному базарила, потом ноги перед ним раздвинула… — И он сейчас ждет суда, а ты хрен знаешь, что с ним и где он, так? — Рино видит, как моментально грустнеют глаза девушки. — Черт, прости, я не подумал… Эти два дня, несмотря на вроде бы хороший сон, плотную еду и тёплый быт, Одри не могла найти себе места. Давид уехал в тот же вечер к Рут и Лиззи, оставив Одри без какой-либо информации, а Рино и родители просто перекрывали хоть какой-то доступ к поиску новостей. У неё не было телефона, на телевизоре не включались новости, даже пульт был во власти Рино. Ноутбук, с которым она приехала, Давид забрал, а единственный рабочий был в руках Рино, и тот был настроен чисто под работу. Одри искренне пыталась отдыхать. Утром вставала, принимала горячий душ и шла завтракать тем, что приготовила мама. Потом сидела весь день с Рино, помогая ему по работе, иногда тот включал какой-то сериал, и Одри бездумно смотрела, как какая-то женщина выясняет, изменяет ли ей муж и убил ли он свою любовницу. Вечерами пыталась читать Гарри Поттера, что стоял у неё на полках в полном собрании, хотя мысли всё равно ускользали в сторону. Потом сидела с родными, общались, она рассказывала про свою жизнь, лавируя между «очень опасно, стоит молчать» и «можно всё-таки рассказать», а затем ложилась спать под клацанье клавиатуры под боком и тихие ругательства парня. И на третий день её заточения она наконец смогла подслушать разговор Рино. Парень специально вышел из комнаты, спустился во двор, на улицу, но Одри знала свой дом лучше, чем гость, поэтому просто затаилась у небольшого окна и внимательно пыталась понять, о чём и с кем Рино говорит по телефону. — И что хотите делать?.. А у вас получится?.. Да ну, такая же шумиха. Нет, ну, конечно, это вариант, но надо же как-то… Убить?.. И как его потом будут звать? Пабло Эскобар? Одри прикусила губу и нахмурилась, скорее всего, они говорили о Малеке и о том, как можно избежать правосудия. — Нет, у нас тут всё тихо. Да, подозрительных личностей нет, Одри спит и хорошо кушает. Да, новости не показываю. Ребята пока в Бирмингеме, завтра хочу свозить ее туда… Думаешь? Когда вы планируете… Сразу туда?! Да я чуть ли не сроду там не был, меня в шею выгонят, а ты хочешь, чтобы я… Ладно, решим вопрос позже, давай, пока. Рино тяжело выдохнул, а после резко повернулся, поднимая голову и встречаясь взглядом с Одри. — Подслушивать плохо, Миа Кара. Тебя плохо воспитывали? Черт… Ладно уж, но только никому! План был прост, логичен и до банальности банален — инсценировать смерть Синнера. Будто бы какой-то преданный до безумия слуга Карла решил отомстить за босса и вонзил в Малека нож двадцать семь раз, чтобы уж точно наверняка. Так у него появлялась возможность избежать суда, его бы торжественно похоронили, а историю с ним приводили бы как пример того, как слаженно работают спецслужбы и как государство защищает своих граждан. Козёл отпущения, красивый итог, всем удобно. Конечно, план был сырой, но у них у всех было на это время, ведь разбирательство по делу грозилось затянуться, слишком уж много от Малека хотели вытянуть. Так Одри впервые за долгое время засыпала с относительно спокойной головой: Малек жив, вроде бы цел, и у него есть шанс. А она не станет той женщиной, что ждёт из тюрьмы криминального авторитета до седых волос. На следующий день Одри и Рино выдвинулись в центр города, в одну из больших квартир-студий, где временно расположились Давид, Рут и Лиззи. Те, правда, очень ждали их. Рут с Лиззи даже устроили импровизированный ужин, хотелось хоть как-то отметить завершение дела, даже если они в нём напрямую не участвовали. Одри крепко обнимала Рут и Лиззи, а позади неё замер и неловко копошился Рино. Как бы уверенно он ни выглядел со стороны, он всё ещё оставался тем, кто был виноват в аварии, в которой серьёзно пострадала Том, тот парень, с которым ему ещё предстояло встретиться. Они с Одри договорились, что больше никогда не поднимут эту тему. Приняли: это была вынужденная мера, выбора не было. Хотя, конечно, выбор есть всегда. Она простила его. Забыла. Ей важнее было знать, что её друг жив, а остальное переживётся, забудется. Если она начала всё с относительно чистого листа, то и Рино имеет на это право. Да и кто она такая, чтобы судить — сама убила человека. Да, в самообороне. И даже не хочет винить себя за это. — Я сегодня звонила маме Тома, он пришел в себя, но ему еще очень и очень долго восстанавливаться. — начала Рут. — Как только нам разрешат отсюда выйти, сразу поедем к нему. — Он помнит хоть что-то? — тихо спросил Рино, хватаясь за руку Одри под столом от волнения. — Машина прилетела вбок, из-за яркого света фар он ничего не увидел. Однако первое, что сказал, когда открыл глаза: «Где Лиззи?» — Рут натянула довольную ухмылку, наблюдая, как блондинка, хмурясь, пыталась скрыть порозовевшие щеки. — А когда-то цапались в коридорах… — А что у нас с учебой? — спросила Одри, запихивая в рот большой кусок мяса. — Отец договорился, нам до конца года дадут академ, а потом снова вернемся на третий курс. — ответил Давид. — Конечно, не очень круто учиться теперь с другими лицами и снова проходить всю эту канитель, да и мы теперь не самые крутые студенты потока, но лучше так, чем вообще быть отчисленными за связь с Малеком. — А мы теперь к нему по имени? — Да ебал я в рот звать его профессором, уж не те отношения. — хмыкает Давид. — Вот для Одри он теперь точно папочка. — смеется Лиззи. — Или вы пока не дошли до такого. — Боже, я ему даже отсосать не успела, а вы уже такие пошлости выкидываете! — Одри видит, как друзья заливаются смехом, и подхватывает их. — Тебе точно скоро двадцать семь? — С кем поведешься, от того и наберешься!

***

Прошло два месяца с судного дня. Одри куталась в любимую тёплую кофту и сидела в гостиной, бездумно щёлкая пультом. На заднем фоне матушка суетилась по кухне, отец то и дело заглядывал к ней с тарелками и приборами. Ей, как имениннице, строго-настрого было приказано сидеть на месте и «не мешать взрослым делать праздник». Вот и стукнуло ей двадцать семь. Казалось бы, взрослая женщина, а снова как в детстве — любимая дочка, за которой ухаживают, кормят вкусным, заботятся. Уже как месяц она вполне могла бы вернуться в свою студию, стильную, любимую, свою. Но не хотелось. Не тянуло. Она снова вернулась в ту роль, в которой была счастлива: дочь и верный друг. Там, в квартире, её ждала тишина. Холодный свет монитора, работа, обрывки мыслей и тревожных снов. А одиночества Одри в последнее время боялась как никогда. Она решила, что даст себе ещё немного времени. Отдохнёт и побудет в этом уюте. А потом вернётся к своей взрослой жизни, сделает себе новый комплект документов, наймёт несколько мелких заказчиков и начнёт что-нибудь простое, вроде сайтиков. Она может, она умеет, просто сейчас не хочется. Из размышлений её вывел звонок в дверь. Одри тут же вскочила, родители за последние пару недель обзвонили всех, кого только могли, чтобы устроить ей настоящий праздник. Не сказали, кого именно пригласили, пусть будет сюрприз. Судя по количеству еды и стульев, занятых у соседей, готовились к мини-свадьбе. Одри открыла дверь и тут же оказалась лицом к лицу с огромным букетом белых роз. Букет, почти с её рост. А потом из-за него показались знакомые хитрые тёмные глаза. — С днём рождения, солнце! — раздалось весело, и прежде чем она успела сказать хоть слово, Рино вылетел из-за букета и заключил её в объятия. Он уехал чуть больше двух недель назад, когда убедился, что с ней всё в порядке. Возвращался в Лондон, чтобы закрыть все свои хвосты и… просто побыть один. Они переписывались постоянно, звонили через день, обсуждали всякую ерунду. Рино по-прежнему иногда спрашивал совета, и Одри помогала с радостью. И теперь он стоял здесь. Первый гость и первый родной человек, пришедший к ней не потому что должен, а потому что хочет. — Ну, ты меня пустишь? — Рино хитро улыбнулся, всё ещё не отпуская её. — Или так и будем на пороге стоять до следующего дня рождения? — Давай скорее, на улице не май месяц! — послышалось за спиной Рино. Парень сделал несколько шагов вперёд, вошёл в дом и поздоровался с Марией и Джоном. А Одри осталась стоять, вглядываясь в свою полностью собравшуюся команду. Рут и Лиззи широко улыбались, держа в руках огромного плюшевого медведя, больше них самих. Чуть позади, придерживая одну из ручек коляски, стоял Давид. На коляске — Том, заметно похудевший, но всё ещё хорошо выглядящий. Его волосы чуть отросли, кожа стала светлее, а в глазах, впервые за долгое время, горело настоящее, человеческое тепло. И даже… искренняя, добрая улыбка. Одри залилась широкой улыбкой, едва сдерживая слёзы, подступающие к глазам. Один за другим они подходили, обнимали её, говорили приятности, шутили, поддразнивали. Даже Том, когда она наклонилась к нему, не сдержался, крепко сжал её ладонь и, чуть хрипловато, но ясно сказал: — Спасибо, Одри. За всё. Ты правда… друг. Один из лучших. И вот все вошли в дом, расселись за столом, но… никто не начинал ужин. Пустовало несколько стульев. Одри взглянула на родителей. Те, впрочем, оставались совершенно спокойны, лишь перекинулись взглядами, когда снова прозвучал звонок в дверь. Она, конечно, на миг представила, что на пороге окажется… он. Но нет. Сейчас он за сотню километров отсюда, под стражей. Малек жив, и это главное. Но вместо того, чтобы быть рядом с ней, он должен гнить в неизвестности. А она… она вынуждена праздновать и смеяться. Делать вид, что всё хорошо. Одри быстро поднялась и пошла открывать. И замерла. На пороге стояли те, кого она не ожидала увидеть совсем. Эвелина, в элегантном тёмно-синем пальто, держалась под локоть за… Грюма, чтобы не поскользнуться на влажном бетоне. Позади две знакомые мордашки: Роб, её старый информатор с Оушена, и бариста Джо, с неизменной улыбкой и термосом кофе в руке. Одри ошарашенно провела по ним взглядом, мозг отказывался реагировать. Её прошлое, настоящее и кто-то из возможного будущего стояли на одном крыльце. Но прежде чем она успела что-то сказать, Эвелина бросилась вперёд: — Моя малютка уже такая большая! Ох, помню, как мы впервые познакомились! — Эвелина крепко прижимается к ее щеке и что-то тараторит, пока Одри хватается за ее платье. — Что вы тут делаете? — тихо спрашивает она. — Мария пригласила нас, сказала, что мы были для тебя близки, и она хочет как можно скорее… — Ты не одна, вот что она хотела сказать, — перебил Эвелину Грюм. — Никогда не была и не будешь, Одри. А теперь пропусти, на улице не май месяц. Одри смеясь пропустила новую порцию гостей, и теперь стол действительно оказался забит до отказа. Джо, хоть и появился совершенно неожиданно, быстро влился в компанию, оказалось, у него лёгкий характер и тонкое чувство юмора. Никто не ждал его, особенно она. Но ещё больше Одри удивилась, когда узнала, что, выяснив связь Одри с Синнером как его студентки, Джо начал беспокоиться, а после того как она перестала появляться за своим капучино и вовсе чуть ли не в панике хотел вызывать полицию. Его тогда буквально оттащила Эвелина, строго сказав не вмешиваться, пообещав, что как только всё наладится, Одри сама объявится и всё расскажет если захочет. Они с Джо не были друзьями. По-хорошему, и знакомыми-то с натяжкой. Но именно в этом и заключалась настоящая ценность человека: пока о тебе кто-то беспокоится — ты не один. Роб же, как человек куда старше и опытнее, большую часть вечера провёл в разговорах с её родителями. Из Оушена он ушёл вовремя: заработанного хватило не только на себя, но и на безбедную жизнь внуков. Теперь он мог позволить себе что-то более спокойное, например, быть правой рукой у Эвелины. Она ценила его, он доверял ей, и в этой связке было больше взаимопонимания, чем в любой корпорации. Этот вечер навсегда останется в памяти Одри. Он отпечатается в фото, в историях, в подарках. Но один подарок станет особенно важным. К тому моменту, когда почти все подарки уже были распакованы, остался только один — от Рино. По взглядам остальных Одри поняла: все, кроме неё, уже знали, что внутри. Все ждали её реакции. Рино молча протянул ей белый плотный конверт. Одри сразу почувствовала, что это не просто открытка. Она вскрыла конверт, быстро вчиталась в строчки и… руки её мелко задрожали. Внутри были шесть билетов в один конец. Милан. Одри сразу всё поняла. Складывая в голове два плюс два, она замерла, прикрыв лицо ладонями. Остальным было видно только, как дрожат её губы и как шумно она всхлипывает. Италия. Шесть билетов. Малек. Они везут её к Малеку. Слёзы катились по щекам, плечи мелко дрожали. Одри опустила голову на колени, не в силах совладать с чувствами. Рядом Рут без слов положила ладонь ей на спину и начала медленно поглаживать, как будто говорила без слов: «Мы рядом, милая». Одри была счастлива. Настолько по-настоящему, как не была уже очень, очень давно. Это был день рождения, который она запомнит навсегда. Она подняла глаза, полные слёз, на Рино. И всё, что смогла сказать в этот момент: — Чертовы итальянцы! Через два часа по новостям передали, что Малек был застрелен во время транспортировки.

***

Одри плотнее закуталась в пальто и недовольно бурчала себе под нос, перебирая ногами по выложенной брусчатке. Весь путь от аэропорта до центра она старательно сдерживалась, но теперь уже почти открыто злилась. Только прилетели и никакого отдыха, никакого перекуса, даже туалет по-человечески найти не дали. А этот «мамамия-балерина-капучино-моцарелла-лимончелло» решил немедленно устроить культурную программу и потащил всех к Миланскому собору. В толпу туристов, в ветер и холод. Конечно, нахуй отдыхать, когда можно подхватить итальянскую простуду на фоне архитектурного шедевра… Тонкие ботинки уже намокли, пальцы замёрзли, и всё, чего ей хотелось — это горячего душа, большого одеяла и хотя бы часа сна в номере отеля. Ну, и да. Больше всего она, конечно, хотела увидеть Малека. Так сильно, что даже злилась на себя за то, что эти мысли прорываются в каждый момент. Но сейчас, в эту минуту, её здоровье было важнее. Она и так не знала, когда ей позволят с ним встретиться. Одри зябко поёжилась, спрятала нос в воротник пальто и ускорила шаг, чтобы не отстать от остальных, не потеряться в гуле голосов и шелесте фотоаппаратов. — Этот собор строили больше, чем строили пирамиды Гизы. А это, на минуточку, 579 лет! — начал Рино, показывая ладонью на достояние человека. — Это как если бы вы начали строить дом во времена Чингисхана — и закончили бы его, когда вышли айфоны. — А пирамиды сколько строили? — спросил Том. — Около двадцати лет, если не спиздеть… — Я есть хочу. — буркнула Рут. — Ты чего вообще сюда нас привел? Одри отшатнулась, едва не столкнувшись с Давидом, и лишь тогда заметила, что вся их небольшая процессия внезапно замерла. Она удивлённо приподняла брови, переводя взгляд сначала на спины друзей, а потом дальше, в сторону, куда смотрел Рино. Тот стоял неподвижно, с руками в карманах, с каким-то странным выражением лица, вроде бы спокойным, но слишком напряжённым для обычной туристической прогулки. Он явно чего-то ждал. Или кого-то… Одри сделала шаг в сторону, чтобы видеть лучше, и тут же задержала дыхание. Миланский собор, громадный, белоснежный, с миллионом деталей, возвышался над площадью как что-то нереальное. Под его стенами толпились туристы, кто-то фоткался, кто-то жевал мороженое, кто-то спорил на разных языках. И среди всей этой суматохи взгляд Одри сам собой зацепился за одну фигуру. Он стоял немного в стороне от входа. Куртка чёрного цвета, шарф небрежно перекинут через плечо. Он не двигался, просто смотрел в сторону, будто нарочно давал им возможность первыми заметить его. Малек. Все звуки на секунду исчезли: гул туристов, звон коляски, даже собственное сердцебиение куда-то пропало. Одри почувствовала, как сжимаются пальцы, как подступает ком к горлу, как перехватывает дыхание. Она боялась пошевелиться. Но он поднял глаза. И посмотрел прямо на неё. Никакой спешки. Никакой драмы. Просто взгляд, в котором было всё: облегчение, вина, нежность, печаль и тёплая, искренняя радость. Настоящим светом для Малека оставалась одна единственная фигура — маленькая, в чёрном худи, почти сливающаяся с толпой, но такая до боли узнаваемая. Одри. Даже на расстоянии чувствовалось, как её сердце бьётся быстрее, как плечи подрагивают от сдерживаемых эмоций. Он видел её дрожащие пальцы, прижатые к груди, её медленный шаг, которым она будто пыталась удержать себя на месте. — Беги, Одри. А мы сходим, поедим… — бросает Рино, и Одри срывается с места. И когда она бросилась вперёд, он шагнул ей навстречу. Одри зарывается лицом в его грудь, крепко вцепившись в ткань парки. Малек, всё ещё крепко держа её, чуть наклоняется, чтобы уткнуться своим лбом к ее. Он обнимает её одной рукой за плечи, другой медленно гладит по спине, успокаивая, убаюкивая. — Привет, — шепчет наконец Малек, и в этом простом слове — вселенная. Одри всхлипывает, невесомо кивает. Она не отвечает, просто тянется чуть выше, оставляя легкий, почти невесомый поцелуй на его губах. Её пальцы дрожат, но она держит его крепко, потому что теперь точно отпускать не хочет. — Я приехала… — самое тупое, что может выдать она. — Я вижу… Малек улыбается немного криво, устало, но по-настоящему. И когда он, сжав пальцами её затылок, шепчет: — Я обещал. И я ещё не закончил. Одри снова улыбается сквозь слёзы, уже ловя его губы своими. Уже не так легко, второй поцелуй с тяжестью, с каким-то горем, но с плотным воссоединением. Он аккуратно сминает ее губы, прижимает ее ближе к себе, хочет прикоснуться к коже, хочет закрыться с ней где-нибудь и не выпускать. И Одри вдруг понимает: это её дом. Не Милан, не Италия, а он. Где бы он ни был — там её земля, её берег и воздух. — Я так скучала, Малек. — Я теперь Алессандро, милая Одри. — со смешком выдает он. — Переводится как защитник людей. — Боже, надеюсь, имя не ты выбирал… — она по-доброму закатывает глаза и улыбается. — Хочешь, поменяем. Ты главное останься со мной. И что же мы имеем по итогу? Рино, будучи пьяным в ебеня, все-таки станцевал на свадьбе Одри и Малека.