Малек сидел и думал о судьбе-искусительнице, думал о том, как стоит ему реагировать. Перед ним, кутаясь в черный худи, сидит исполнитель, чья работа оценивается в миллионы. Перед ним сидит его, мать вашу, студентка! Та самая Одри, что, кривя лицом, пытается понять его дисциплину. И все же Малек так и не решил, как стоит ему реагировать...

Он как-то сказал мне: «Эби, я мужчина или кто? Я сам буду платить за свою жену». Произнес это холодно, без тени той супружеской заботы, которую обычно вкладывают в такие слова, но мне все равно было приятно.

Дом Йорданских издревле считался единственным, кто смог сохранить память о далёком прошлом. О времени, когда все люди жили на одной планете, а космос казался чем-то далеким и необузданным. Они хранили память о том, что когда-то технологии полностью подчинялись воле человека, и ни один искусственный интеллект не смел указывать своему создателю, нарушая природный порядок. Но слава Дома Йорданских заключалась не только в этом. Их народ считали искусными врачевателями.

Какой глупый и наивный вопрос, который требовал дать отказ. Именно за такое Леви должен был опрокинуть Эбби на лопатки и пригрозить наказанием, но от чего-то душа требовала умиротворения. Капитан на секунду задумался о своей небольшой семье: он, как ветеран войны, обучает юных кадетов и держит небольшой элитный отряд, она, как прекрасная хозяйка небольшого дома в пригороде, и их маленькая дочка, только делающая первые шаги в этом страшном мире.

Она умрет в дождливый понедельник депрессивной осени, пытаясь скрыться от шефа, что навострил свои клыки за ее промашку.