Никто и ничто

      — Какого хера?       Я уже минуту пялюсь на последнюю смску. Мне миллион лет не отправляли смски. Подобных — вообще никогда.       Сидя в своем кресле, прямо, напряженно, я раз за разом перечитываю строчки.       В день, когда она прилетела, я долго смеялся, прежде чем разбил зеркало кулаком. До сих пор костяшки ноют. Но это мелочь, это пройдёт. То, что я сломаю чмошнику, отправившему мне это сообщение — не пройдёт никогда.       Я маринуюсь в этих мыслях, чувствуя, как они меня расслабляют. Улыбка сама по себе появляется. Я выключаю телефон и прячу в карман, резко вскакивая.       Длинный коридор обит пурпурным бархатом, на который каждый раз тянет поссать… Впрочем, я не замечаю окружающей обстановки — привык: это нихрена не дом, а штаб, и разные ублюдки ошиваются здесь каждый вечер.       Я спускаюсь на первый этаж и замечаю нескольких женщин, явно утомлённых ночным рандеву с отцом, и сейчас наслаждающихся упругостью бархатной софы. Они посылают мне кокетливые взгляды. Я отвечаю им вежливой улыбкой. Потасканные шалавы.       За столом уже сидит Ярик. Этот уебан кидает на меня короткий взгляд. Мы всегда приветствуем друг друга на манер диссидентов, которые ратуют за разные истины.       Я намеренно сажусь напротив, чтобы испортить ему аппетит. Щелчком пальцев подзываю прислугу. Женщина выносит тарелку с едой. Ставит передо мной вместе с приборами.       Ярик тут же встаёт из-за стола и швыряет на стол салфетку. Светло-серый костюм безупречного покроя. Узел галстука ослаблен, верхние пуговицы белой рубашки расстегнуты. В помещении ковры приглушают стук его шагов, зато уж на лестнице он грохочет.       Не могу сдержать очередной психованной улыбки, которая расцветает на моём лице. Хватаю стакан и выпиваю залпом содержимое. Просто вода. Ставлю обратно, начиная смеяться.       Ярик, сукин ты сын. Вот уж кому тут реально пора сдохнуть от СПИДа.

***

      Я здороваюсь со всеми. На своей территории. Наклоняюсь к каждому, улыбаюсь, говорю что-нибудь приятное, шучу. Мне необходимо купаться в обожании своей свиты, своих верноподданных. Я придаю большое значение физическому контакту — обнимаю за плечи, похлопываю ладонью по плечу.       Я «сделал» себя по образу и подобию отца, и теперь с блеском воссоздаю вокруг атмосферу этой жизни.       Никому не нравятся слюнтяи, слабаки, мрачные и тухлые типы, у которых сложности с коммуникациями. Людям нравится чувствовать себя особенными. А мне нравится им подыгрывать, чтобы держать поблизости. Пользовать ими — при необходимости.       — Есть дело, — говорю, рухнув за парту. Митя тут же подходит ближе. — Нужно выяснить, чей это номер, — я отправляю ему цифры. Жду, пока Митя понятливо кивнёт.       — Чё за тип?       — За ним косяк, — отмахиваюсь, не желая углубляться в подробности. — Отправил одно сообщение, и оно мне не понравилось.       — Какое сообщение? — оживляются Ваня и Вадик. Вопрос не удивляет, но что-то заставляет мою внутреннюю «охранную систему» вопить всё громче.       Ваня и Вадик сидят слева и справа от меня на последнем ряду. Вечно таскаются следом, как два цербера, с тех пор как я заступился за них на собрании. У этих двоих ужасные оценки и отвратительное поведение. По мне так это только плюс.       Немного помолчав, я всё-таки достаю телефон и показываю им сообщение. Парни неодобрительно гудят, брезгливо морща лбы. Я их понимаю. Когда бросаешься такими проклятьями, нужно отвечать за базар.       — Давай поспрашиваю у пацанов, — берётся за дело Митя. — К обеду всё выясним.       Я киваю ему с невероятной благодарностью, которой вообще не чувствую.       Свою задачу Митя отрабатывает хорошо. В столовку пригоняет, когда я заканчиваю обедать. Он возбуждённо и хвастливо рассказывает, как проделал длинный и извилистый путь к истине, и под конец выдаёт:       — Короче, это Филя. Ну, тот пидорок.       Мне приходится напрячься, чтобы вспомнить хотя бы примерно, кто это такой.       В школе этих пидорков больше, чем кажется. Я не считаю себя гомофобом, по крайней мере, не таким отчаянным, чтобы щемить несчастных мудозвонов каждый раз, когда те попадают в моё поле зрения. Мы иногда развлекаемся с теми парнями, которых легко попустить — просто потому что можем — и мне в такие моменты насрать на их ориентацию. Я могу назвать «пидором» даже того, кто пидором не является. И даже тогда мне будет насрать.       — Из какого класса? — спрашиваю я, ища сигареты по карманам. После плотного обеда, как обычно, тянет покурить.       — Так из нашего… — произносит Митя вполне мирным тоном.       И тут я что-то всё-таки припоминаю — вроде как, Филя высокий. Всегда сидит спереди на несколько парт в моём ряду, и за его башкой плохо видно доску. А ещё я вспоминаю, что этот Филя как-то пытался ко мне подкатить. Ну, винить его не за что. На меня в этом королевстве кривых зеркал не засматривался только убогий. Но Фил пошёл дальше: вывалил всё, как на духу, и пригласил на свидание.       Вспомнив об этом, я вдруг коротко заржал.       Вывод прост, как апельсин: этот уёбок прямо-таки с ума сходит без моего внимания. Забавно.       — Чё делать будем? — спрашивает Вадик, косясь на меня.       — Да как обычно, — я наконец-то нахожу сиги. — Отпиздим.       Но Филипп не показывается в школе на следующий день. И даже ещё через день.       Это немного разочаровывает. Все знают, как легко я выхожу из себя.       — Бля! Не надо, пожалуйста! — визжит очкарик, которого я с лёгкость поднимаю за грудки и впечатываю в шкафчики.       — Где твой дружок? — спрашиваю спокойно, не выказывая ни малейших признаков нетерпения. По крайней мере словесно.       Ваня и Вадик в тихую обшаривают карманы у чувака, отбирают у него деньги и конфеты. Митя стоит на шухере.       — Я не знаю! Не знаю я… — дрожащий голос постепенно превращается в сип. Черные зрачки тревожно мечутся в центре радужки. Он говорит так тихо, что я не понимаю ни одного слова из того, что он бурчит. — У него сестра умерла недавно. Может, на похоронах…       Я улыбаюсь с понимающим видом. Опускаю его, когда Митя начинает свистеть.       Мимо проходит учитель математики — Светлана Васильевна — я с ней здороваюсь и посылаю самую обворожительную улыбку.       — Отдыхаете, мальчики? — она с задором приветствует нас, не сбавляя шаг. В ответ на её вопрос я лишь коротко и мягко смеюсь.       Провожаю её взглядом через стекло витрины: они медленно удаляется.       Как только исчезает совсем, я без улыбки поворачиваюсь к мелкому, пытающемуся слиться с ящиками, и резко засвечиваю ему смачную пощёчину. От удара его лицо дёргается набок. Я добавляю к его тревоге ещё одну — когда бью кулаком в ящик рядом с его башкой. Пацан тут же начинает трястись от ужаса.       — Если на следующей неделе не появится, отвечать за его базар будешь ты, — предупреждаю, прежде чем уйти.