Никто и ничто

      Я, конечно, не специалист, но, по-моему, это мало похоже на школу.       Шестиэтажное белое здание в самом центре столицы больше напоминает дворец, чем школу. Высокие огромные ели отбрасывают тень на брусчатую дорожку, ведущую к круглому фонтану, и расходятся двумя полосками, огибая этот самый фонтан. Ворота с золотыми фризами. По бокам атланты удерживают балкон второго этажа. Дурацкий маленький флажок треплет ветер. Газон засажен травой настолько эталонной, что она кажется искусственной.       — Вы ж за мной заедете, — произношу отрешённо, пока пялюсь в окно.       — Прости, родной, не получится. У Васи совещание, у меня встреча с клиенткой, — Светлана касается моей руки. Я поворачиваю голову и роняю взгляд на её ладонь. Затем заглядываю женщине в глаза. Если б я только знал, что дорога домой мне предстоит в одиночестве, то обязательно бы попытался её запомнить. — Устанешь — езжай на такси.       — Ладно.       Она поджимает губы, коротко улыбаясь.       — Хорошего дня, — и легко дёргает меня за рукав, прежде чем отпустить.       — Вам того же, — рефлекторно чеканю и открываю дверь, выгребая наружу.       Вес рюкзака на плече, где лежит всё, что настоящий Филипп сложил до меня, тянет плечо так, будто в нём не книги, а мой арсенал из прошлой жизни — молотки, гаечные ключи, кастеты. Тяжёлые и негабаритные инструменты, которыми можно запросто раздробить череп и, при наличии свидетелей, незаметно сбросить. Желательно на свидетелей.       Сдвинувшись с места, я двигаю по дорожке в сторону главных ворот, осматриваюсь.       Несколько парней, сидя под деревом, что-то быстро черкают в тетрадях. Обычные одежды, никакой униформы. У доски на улице трётся тройка пацанов помладше — у всех короткие стрижки, хорошая обувь, загар, будто они только что прямиком с Карибских островов. Я выглядываю из-за плеча одного из них, сканирую взглядом объявления: «открыт набор в клуб единоборств», «срочно ищем запасного в баскетбольный кружок», «потерялся айфон», «расписание группы Д10», «список лучших учеников». По последней бумажке скольжу взглядом, особо не запоминая фамилий. Никакого «Филиппа» там нет даже в десятке, тем лучше для меня. Я едва помню таблицу умножения.        — Двинься, ушлёпок, — парень из кучки спереди задевает меня плечом и быстрой сутуловатой походкой движется в сторону здания. За ним тянутся остальные. Я провожу взглядом всю их компашку, пытаясь прикинуть, каких усилий мне будет стоить держать голову холодной в окружении этих недоростков.       Пока торможу, к стенду подтягиваются ещё несколько парней. И только когда я решаю пойти дальше и зайти в школу, на меня сходит озарение — она для мальчиков. Ни одной юбки за километр — только штаны, брюки, джинсы и шорты. Исключениями являются женщины, что явно на школьниц не тянут. Столкнувшись с одной такой в коридоре, я отхожу в сторону. Но вместо меня вперёд вываливается банда громогласных недомерков, подрезая женщину. Не хватает только фотовспышек.       Та качает головой и с живейшим огорчением уходит, как только те, не обращая на неё внимания, уносятся прочь. А я остаюсь, не в состоянии уловить систему.       Возможно, мне стоить быть более развязным, чтобы не выделяться.       Я думаю об этом, пока брожу по коридорам и покоряю этаж за этажом, сталкиваясь с пацанами разного возраста, хотя все они старше четырнадцати на вид.       Когда я поднимаюсь на четвёртый этаж, моему взору открывается вид на стеклянные окна, за которыми невообразимых размеров помещение с музыкальными инструментами всех видов и форм. Чуть дальше — несколько классов — а за ними ещё около семи окон до потолка, за которыми виднеется бассейн.       Гул свистка едва доносится до меня — мужик в спортивной форме быстро машет руками, стоя на бортике, а парни в воде за ним повторяют.       Я застываю на месте, глядя на них, задорно плещущихся в бассейне, где всё залито солнечным светом и потный тренер скачет перед ними. И странные мысли лезут в голову каждый раз, когда брызги попадают на окна, а затем стекают вниз, как воск по свече.       — Фил?       Перевожу взгляд на голос, натыкаясь на невысокого парня в лёгком полосатом свитере. Он устремляет на меня очень странный взгляд и суетливо озирается.       — Тебя Юстин ищет, — шепчет так, будто его владелец такого бестолкового имени вместе с этим свитерком порвёт, если узнает.       — Кто? — решаю переспросить. Мало ли пацан чихнул.       — Ну, Юс, — он заглядывает мне прямо в глаза. Во взгляде нет ничего такого, чего мне следует опасаться. — Ему уже донесли, что ты пришёл. Я как услышал — сразу ломанулся тебя искать… бля. Лучше тебе сегодня вообще из класса не вылезать, даже в столовку. И всюду ходи за училками, а то нам обоим пиздец, — паренёк достаёт из кармана очки и бережно протирает оправу салфеткой, затем надевает их и этой же салфеткой протирает лоб. — Пойдём, пока придурок, — снова шепчет. — Или его шайка нас не засекла, — он разворачивается и широко шагает к лестнице. Я двигаю за ним особо не напрягаясь, быстро его нагоняю. Всё-таки между нами пропасть в росте — пацан ниже на целую голову.       — Какого хрена ты вообще творишь? — он шипит не сбавляя шага. — Я всё понимаю… и сожалею… но ты о последствиях хоть немного думаешь? Чёрт! Они мне теперь постоянно мозг выносят. И не только мозг, — парень вздыхает, сворачивая направо на втором этаже, и открывает первую дверь. Ныряет в класс, я следом.       На меня тут же поднимают глаза все присутствующие, и я чувствую в полной мере последствия, о которых говорил мой полосатый проводник.       Картина явно была неполной без меня, и я присоединяюсь к ним, пытаясь захватить в обзор всех — без исключений. Некоторые тут же отводят глаза, когда я ловлю их в объектив. Некоторые натягивают на лица ухмылки, кивают башкой в мою сторону и что-то шепчут друг другу. Но на фоне большинства выделяется одна рожа — бледная, без роскошного загара. Чувак с последнего ряда слишком пристально пялит на меня. Его бьют в плечо кулаком и что-то докладывают на ухо, но тот смотрит в мою сторону не моргая. Затем, внезапно, ухмыляется.       Я прохожу дальше, занимая свободное место и надеясь, что это моё место. Парень в свитере падает рядом с глухим мычанием.       Ещё примерно через минуту в кабинет заходит женщина в ярко-красном костюме, на котором каждый отрезок ткани идеально выглажен.       Она кивком приветствует всех и занимает стол у доски.       Я подсматриваю, какой учебник достаёт мой сосед. У этого же полосатого соседа замечаю подпись на тетради «Эдуард». Не повезло пацану.       С этими мыслями достаю учебник, очень не вовремя обнаруживая, что все его страницы слиплись намертво, будто кто-то выдавил тюбик клея целиком. Но нет худа без добра. Эд отталкивает рукой учебник к краю своей парты и позволяет мне беспрепятственно глядеть в него.       Когда я первый раз наклоняю голову, чтобы прочитать то, что там написано, и хотя бы постараться понять, мне в спину что-то прилетает. И я оглядываюсь.       Две рожи с задних рядов вытягиваются, один из них прижимает пальцы к своему рту и языком толкается себе в щёку, явно намекая на отсос. Все трое, во главе с боссом, скалят пасти. Боссом я окрестил чувака, вокруг которого сидят недомерки — того самого, с бледной рожей. Я поздно обращаю внимание на то, что, помимо бледной рожи, у него ещё и бледные патлы. По таким девчонки просто с ума сходят. По крайней мере некоторые шлюхи, которых я ебал.       Я отворачиваюсь и снова заглядываю в учебник, мельком стреляя взглядом в Эдика. Тот бледнеет и потеет, потирая свою шею, и медленно подтягивает учебник обратно к себе.       Как только эхом по всему зданию разносится какой-то гул, все подрываются и встают. Я встаю с заметным опозданием, ища ответ в лицах окружающих.       Гул обрывается также резко, как и начался. Его сменяет громкая, почти солдатская чеканка:       — Спасибо за урок!       Женщина коротко улыбается и кивает. Затем уходит. Быстрее, чем я успеваю сложить вещи в рюкзак.       Как только дверь захлопывается за её спиной, кто-то с силой давит мне на плечо, заставляя опуститься обратно за парту. Тут же, слева и справа, меня зажимают два парня в рваных футболках. Из-за стола спереди вылетает ученик, затем его стул, который небрежно отпинывают.       О, это ж тот самый, как там… смазливый слизеринец, ну как его… Драка с Милфой.       Он садится на парту спереди и обращает на меня свой взор. Молчит долго, будто в его крошечных подростковых извилинах есть какие-то глубокие мысли. Что вряд ли. У этих шкетов пока на уме ничего, кроме ебли, быть не может.       В конце концов, он ничего не говорит и с заёбанной кислой миной достаёт из кармана телефон — дорогущий — поворачивает ко мне и вынуждает заглянуть в экран.       Там сообщение, огромные чёрные буквы складываются всего в две фразы:       «ТЫ ПРОСТО УЁБОК. ЖЕЛАЮ ТЕБЕ СДОХНУТЬ ОТ СПИДА», — пишет «никто».       Я отвожу голову назад, вжимая подбородок в шею, из-за чего их становится значительно больше; и в непонятках мечусь взглядом от этих строчек к лицу напротив.       Я хотел проверить телефон Филиппа на днях. Даже пытался подобрать цифры, основываясь на данных дат рождения: Филиппа, Насти, их родителей.       Проблема в том, что я так и не смог подобрать пароль.        — На улицу, — наконец-то говорит парень, убирая от моего лица телефон. Вот его тембру можно позавидовать — низкий и пронизывающий, крепкий, как сварочный шов. Определённо мужской. В темноте не ошибёшься. Хотя рожа как у девки. Даже не знаю, что хуже — рожа как у девки или мой новый не поломанный голос. — Обоих.       — Юс, прошу, не надо, — лепечет Эдик. — Давай так обсудим.       Так называемый Юс страшно упрям. Прячет руки в карманы и легко соскальзывает с парты, движется на выход ни на кого не оглядываясь.       Пока нас ведут за ним, я замечаю, как Юс, идущий спереди, приветствует проходящих мимо учителей, и как улыбается им, будто не собирается никому сейчас давать пизды за школой. Ну, я всё-таки рассчитываю, что до этого не дойдёт. Мне всё ещё не хочется колотить детей. Даже если они уже почти взрослые.       Когда мы спускаемся на первый этаж, то минуем главные ворота и волочимся дальше по коридору.       Юс резко сворачивает и толкает плечом дверь запасного хода, куда пихают и нас с Эдиком. Мы проходим пару метров сквозь ещё один более узкий коридор, прежде чем оказываемся на улице.       Судя по табличке с сигаретой — это их местная курилка. И здесь как раз стоят и смолят парочка школьников. Заметив нас, те расступаются и рассредотачиваются по углам, наблюдая, но не вмешиваясь.       — Огонь у кого? — Юс прижимается спиной к решётке с фильтром в зубах, скрещивает на груди руки в ожидании. Один из его парней достаёт коробок и подносит спичку к сигарете; ему приходится ждать, пока Юс глубоко и не спеша затянется. — Давайте быстро, у меня дела.       Получив команду, один из парней подходит к Эдику и с силой бьёт ему под дых. Затем переводит взгляд на меня, но Юс неожиданно его тормозит:       — Стой, — и отталкивается от решётки, приближаясь к нам. Он подходит ещё ближе.       Конкретно ко мне. Сига, торчащая у него изо рта, тут же начинает источать этот офигенский запах, который миражом появлялся где-то у меня в носу.       Юс обдаёт дымом моё лицо. Я тут же вдыхаю всё, чем он пренебрегает, но не чувствую желанного кайфа. От дыма першит в горле.       — Кто сказал? — Юс произносит тихо.       — Что? — я, напротив, громко.       Широченную ангельскую улыбку напротив отравляет очередная затяжка — за дымом ухмылка стирается, в карих глазах отражается вспыхнувший кончик сигареты. За этим действием следует другое — я не успеваю среагировать — удар в живот выбивает из меня дух. Это адски больно. В глазах тут же темнеет, и я складываюсь пополам с непривычки.       Всё-таки это тело никуда не годится.       После этого мне прилетает пинок в бедро и ноги складываются, будто гармошка.       Вход в курилку, задрапированный красным, остаётся в полутени. Идеальное место, чтобы вот так тихонько отделать парочку лошков.       Когда мне перестаёт лететь по почкам, а шаги обрывает хлопок двери, я развожу локти и открываю голову. Самое главное, если тебя метелят — сохранить черепушку. Можно подлатать всё, что угодно, кроме черепушки. Там слишком много важных и хрупких деталей, которые не поддаются ремонту.       Эдик валяется на земле рядом, воет и всхлипывает — ему досталось не меньше. Но плакать-то к чему? Если всю жизнь махать кулаками, рано или поздно засветят в ответ. Принимать звездюли нужно учиться с молода.       — Эй, — я аккуратно поднимаюсь и подгребаю к сжавшемуся школьнику. — Вставай.       Эдик отчаянно трясёт головой, уткнувшись в ладони. Его очки валяются неподалёку. Я подбираю их и протираю о край своей футболки. Но как только опускаюсь к Эдику на корточки, тот вскидывается и срывается на крик. У него сдают нервы:       — Блядь, это всё из-за тебя!       Он вырывает очки из моей руки и, держась за живот, подрывается на ноги, уковыляв прочь. Я остаюсь сидеть там, под прицелом нескольких взглядов, испепеляющих меня. Дети такие… сложные.       Мельком гляжу на равнодушных курильщиков, затем на землю — конкретно на ту точку, где тлеет недокуренная сига. Я тянусь к ней и беру в руки, затем плюхаюсь на задницу и откидываюсь на школьную стену. Мокрый фильтр царапает губы.       У белобрысого те же сигареты, которые курил я в своей настоящей жизни.       Одним вдохом я загоняю внутрь дым горелого фильтра. Выдуваю с кашлем.