Ты придёшь на свидание, детектив?

День, когда всё было просто Солнечное утро начиналось с криков и падений. — Осторожно! — заорал Ханк, в последний момент перехватывая коробку с надписью “тарелки не мои!!!”. — Ты чуть не угробил весь сервиз! И мою ногу! — Ты сам виноват, не надо было останавливаться прямо перед дверью, — буркнул Кит, заталкивая следующий ящик в лифт. Он был в майке, чёрных спортивках и с собранными в хвост волосами — это почему-то особенно бесило Лэнса. Ну в смысле — почему Кит так хорошо выглядит даже, когда потеет? Кто разрешил? — Может, мы просто разрежем стену и занесём всё через неё? — предложила Пидж, затащив в подъезд коробку почти своего роста. — Я могу привезти лопату, если надо, — вставила Аллура, величественно балансируя с коробкой в одной руке и латте в другой. — Вы все сумасшедшие, — вздохнул Лэнс, но с такой нежностью, что это прозвучало как признание в любви. Это был день переезда — в новую квартиру, которую он наконец-то мог позволить себе сам. Тихий район, балкон с видом на парк, ванна в которой можно лежать (а не стоять в шлеме). Всё было почти готово. Осталось только затащить гору коробок, мебель и — душу. Они работали с шутками, смехом и вечными мини-конфликтами. — Почему у тебя так много книг?! — ворчал Ханк, поднимая очередной ящик. — Потому что я образованный. В отличие от некоторых, — парировал Лэнс и бросил в него подушку. — Это не подушка, это твоё одеяло! — О, значит, ты узнал его? Всё-таки спал у меня чаще, чем говорил! Кит фыркнул. Пидж зааплодировала. Аллура закатила глаза, усмехаясь. Когда квартира начала обретать форму — стол на месте, кровать собрана, половина коробок уже пустые — кто-то предложил устроить перекус на полу. Все, конечно, поддержали. Заказали пиццу, китайскую еду, набрали чипсов и газировки. Они сидели в кругу на ковре, кто-то с ногами на коробке, кто-то — облокотившись на стены. — Смотрите, — сказал Лэнс, указывая на стену, — вот туда я повешу картину с закатом. Чтобы ты, Кит, всегда помнил, кто тут романтик. — Я помню. Каждый раз, когда ты включаешь музыку в 6 утра, — ответил Кит, кидая в него подушкой. — Это был Харри Стайлз, это было красиво! — Это было преступление. Пидж ржала до слёз. Аллура пила вино из кружки с надписью “босс”. Ханк жарил маршмеллоу прямо на вилке над свечкой. Это был день, когда всё было просто. Когда можно было прижаться к плечу любимого человека без страха, что этот момент может быть последним. Когда смех был громким, пицца — жирной, а комната — полной жизни. Позже, когда гости ушли, Лэнс и Кит остались вдвоём. Сидели на подоконнике, ноги свесив вниз, смотрели на огни за окном. — Думаешь, тут будет счастливо? — спросил Лэнс. Кит кивнул. — Я не думаю. Я знаю. И Лэнс улыбнулся.

***

Твоё время — моё время

Вечер начинался с тишины. Такой редкой, такой убаюкивающей. Лэнс стоял посреди своей квартиры — уже не новой, но по-прежнему любимой — и медленно выдыхал. Всё готово. На кухне пахло чесноком, базиликом и чем-то сливочным. Вино уже открыл, свечи поставил, музыку — тихую, джазовую — включил. На столе, между тарелок, лежала маленькая коробочка. Чёрная, с серебристой лентой. Внутри — две пары часов. Он потёр ладони — не от холода, а от волнения. “Он опаздывает всего на шесть минут. Это не повод паниковать, Лэнс.” Но он всё равно смотрел на дверь так, будто она должна была распахнуться в любую секунду и принести с собой свет. Это был ровно год, как они вместе. Он готовил этот вечер уже неделю — выбирал блюда, гладил скатерть (Кит всё равно не заметит, но вдруг), писал записку, которую потом всё равно не вложил в коробку, потому что вышло слишком слащаво. Он не хотел быть банальным. Он хотел быть… настоящим. На кухне щёлкнула духовка. Вино заискрилось в бокале. И тут — звук ключа в замке. Сердце Лэнса подпрыгнуло, как в первый раз. Он быстро повернулся к двери, делая вид, что он вообще не ждал, он тут просто стоял... просто дышал. Кит вошёл — усталый, в пальто, с растрёпанными волосами. И замер. Лэнс стоял в тёмно-синей рубашке, при свечах, со слегка виноватой улыбкой. — Ты это всё… — Кит осмотрел комнату. — Для меня? — Нет, для соседа. Но раз уж ты пришёл… — Лэнс пожал плечами, и Кит засмеялся. Усталость соскользнула с его плеч как плащ. Он снял пальто и подошёл, обняв Лэнса так, будто только сейчас понял, как скучал. — С годовщиной, Китаец, — прошептал Лэнс, касаясь его щеки губами. — С годовщиной, болтун, — ответил Кит, усмехаясь. Ужин был тёплым. Настоящим. Кит ел молча, но Лэнс знал — это значит, что ему вкусно. А потом, когда тарелки были пусты, он потянулся за коробкой. — У меня кое-что для нас, — сказал он. — Очень... символичное. Ты же любишь символизм, мистер “молчание — тоже язык”? Он открыл коробку. Там лежали двое часов — одинаковые, только одни с чёрным ремешком, другие — с коричневым. На обратной стороне каждого — гравировка на латыни: "Tempus nostrum." "Наше время." Кит замер. Он провёл пальцем по металлу. Медленно. — Ты ведь знаешь, — сказал он тихо, — что прокурорская работа — это куча латыни. Но это… это самое красивое, что я видел на этом языке. — Я подумал, что если у нас одинаковое время… — Лэнс пожал плечами. — То, может быть, нам будет проще не теряться. Кит смотрел на него так, будто забыл, как дышать. А потом просто наклонился и поцеловал — медленно, сдержанно, как будто это было самое важное, что он делал за весь день. Время замерло.

***

Поздний вечер.

Квартира уже погрузилась в мягкий полумрак. Свечи догорели, музыка стихла, за окном шумели редкие машины — и Лэнс, лёжа рядом с Китам, медленно провёл пальцами по его щеке. — Ты знал, что у тебя лицо, которое хочется целовать? — прошептал он, едва касаясь губами подбородка Кита. Кит усмехнулся — чуть устало, но искренне. Его ладони нашли талию Лэнса, тёплые, надёжные, и потянули ближе. Их дыхание смешалось, сердца били в такт. Это не было стремительно. Не было жажды или резких движений. Всё происходило, как будто они давно уже знали каждый сантиметр друг друга, но всё равно жаждали заново прочитать это знакомое тело, как любимую книгу. Поцелуи — медленные, глубокие. Кит скользил губами по ключице Лэнса, и тот тихо вздохнул, выгибаясь навстречу. Лэнс прикасался к Киту, как к хрупкому стеклу, будто боялся спугнуть этот момент. Его пальцы изучали грудную клетку, живот, плечи — всё, что он уже знал, но теперь заново влюблялся. Они шептали что-то друг другу — не слова, а ощущения. Полуулыбки, сдавленные вздохи, лёгкий смех, когда простыня сбилась и Лэнс почти свалился с кровати, пойманный Китом в последний момент. Кит перевернул его, вжавшись всем телом, и в этой тяжести была ласка, не сила. Их движения были неспешны, наполнены доверием. Это был не секс ради страсти, а прикосновение к душе через тело.

***

Утро

Первое, что услышал Кит — это дыхание. Тихое, ровное, тёплое, у самого уха. Потом — ощущение чужого колена, закинутого на его бедро. Простыня сползла наполовину, и где-то на границе плеча тлело ленивое утреннее солнце. Он не сразу открыл глаза. Просто лежал, вдыхая запах Лэнса — что-то между кофе, кожей и шампунем с морскими нотками. Пальцы Кита всё ещё сжимали его запястье, как будто он боялся отпустить даже во сне. Когда он всё-таки посмотрел — Лэнс спал. Губы слегка приоткрыты, волосы растрепались по подушке, на щеке отпечаталась складка от наволочки. Один из часов сполз с руки и болтался на сгибе локтя. Кит с нежностью поправил ремешок. — Красавчик, — прошептал он, не в силах сдержать улыбку. Лэнс пошевелился, зарычал что-то нечленораздельное и притянул Кита ближе, уткнувшись носом в его грудь. — Как ты вообще такой тёплый? — пробормотал он с закрытыми глазами. — Это незаконно. — Прокурор, между прочим, — хмыкнул Кит. — Закон на твоей стороне. — Вот и хорошо. Тогда официально: мы лежим. Долго. Очень. — Возражений не имею, мистер “я-приготовил-три-блюда-и-вырубил-меня-на-десерте”. — Ну извини, что ты… — Лэнс приоткрыл один глаз и глянул на него снизу вверх, с полуулыбкой. — …оказался самым красивым ночным десертом. Кит рассмеялся и поцеловал его в лоб. Потом они действительно просто лежали. Без спешки. Лэнс уткнулся носом в его плечо, Кит гладил пальцами его спину. За окном шумел город, но в их маленьком мире всё оставалось на паузе. И когда Лэнс наконец спросил: — А если у нас всегда будет вот так?.. Кит ответил не сразу. Он просто поцеловал его ладонь и сказал: — Тогда время точно на нашей стороне. Лэнс лежал, уткнувшись носом в шею Кита, слушая биение его сердца, как тихую музыку. Мир был тёплым, медленным, безопасным. Время тянулось сладко и лениво — их время. …А потом — резкий холод. Резкий запах хлора. Вязкий, надсадный гул чужих голосов. Боль вспыхнула в животе, как ножом по воздуху. Кожа липла к простыне. Свет бил в глаза. Кто-то кричал его имя. "Пациент теряет сознание!" "Давление падает!" И тёплое "всегда" утонуло в белом больничном свете.