Трудное детство

— Арсений, долго ты собираешься дурью маяться? — сурово окидывает его взглядом, полным плохо скрываемого отвращения, отец. — Ты вот так в школу собрался? Арс и сам понимает, что в этот раз немного переборщил с прикидом. Белые шнурки в берцах, пожалуй, являются перебором. Он не скинхед, боже упаси, но белые шнурки на чёрной массивной обуви смотрятся пиздец как красиво. А Арс ничего не может с собой поделать, ему нравится хорошо выглядеть. Он знает, что этим выделяется даже на фоне друзей, не говоря уже обо всех остальных учениках в школе. И Арсу нравится выделяться, в этом плане установки отца даже срабатывают, но не так, как надо. Арс действительно пытается быть лучшим, но вовсе не в том, в чём бы тот хотел. — А долго ты собираешься называть меня не моим именем? — язвительно интересуется Арс. — Это как раз твоё имя, — жёстко отрезает отец. — А не то дурацкое прозвище, которое ты сам себе выбрал. И я не собираюсь потворствовать твоему подростковому максимализму. Спорить с отцом — гиблое дело, но тот уже успел завестись, что обычно означает многочасовую лекцию. К счастью, до урока остаётся всего двадцать минут, и, хотя живёт Арс рядом со школой, перспектива опоздания — отличный аргумент, чтобы заткнуть наконец отца. — Мне в школу пора. — Надеюсь, что ты до неё дойдёшь. А не как обычно. Арс вылетает из дома, громко хлопнув дверью. На улице стоит неприятная ноябрьская сырость, даже земля покрыта гадкой хлябью, которая Арса откровенно раздражает. Хорошо, что он в кожанке и берцах, ему по крайней мере не холодно. До школы добирается бодрым шагом, осторожно выудив из потайного кармана школьного рюкзака (пришитого собственноручно) сигарету. Не сломалась, большая удача. Возле школьных ворот Арс пересекается с Шастуном и понимает, что утро как-то, блядь, не задалось. Можно его сейчас окликнуть и отдать эти его старомодные часы, избавив себя от необходимости пересекаться с ним после уроков. Тем более у Арса дальше грёбаный репетитор, и перед ним хорошо бы раздобыть себе ещё пару сигарет и успеть проветриться, потому что, если от него будет нести сижками, это обязательно расскажут отцу. Но отчего-то Арс Шастуна не окликает. Антон Шастун не то чтобы Арса как-то по-настоящему раздражает. Если оставить за скобками тот факт, что он эмарь, а они все по определению говнари, он кажется нормальным вполне пацаном. Даже чёлку пидорскую не отрастил, в отличие от своего огромного дружка Макара. Честно говоря, тот со своими длинными хуёво выкрашенными в чёрный патлами смотрится откровенно по-уебански. Арс даже думает как-нибудь ему об этом сказать. Вряд ли Макар к его словам прислушается, но кто, в конце концов, ещё ему даст понять, что выглядит он чмошно? Уж точно не шайка таких же эмарей. С Шастуном проблема не в том, что он кажется каким-то совсем уж конченым. Норм он, ничего не боится, что редкость даже среди чуваков, пытающихся казаться «ровными поцыками». Сложность в том, что Антон этот какой-то слишком меланхолично-отстранённый, никого вокруг не замечающий. Даже Арса, а о нём, вообще-то, знают все, включая младшеклашек. И боятся, конечно же, ведь у него был аж целый привод в ментовку (путём каких-то нереальных манипуляций отца обошлось без постановки на учёт, и Арс тогда целых две недели не мог выходить из дома из-за наказания, но остальные-то об этом не знают). И вот этим Шастун как раз и бесит. Тем, что совершенно не замечает, и это серьёзно отличает его от остальных. Ещё Антон бесит своим говнарским прикидом. Штаны откровенно пидорские, обтягивающие ненормально стройные, худые даже скорее ноги, на которые смотришь и невольно боишься, что вот-вот переломятся, тощая задница (Арс не пялится на мужские задницы, просто именно шастуновская почему-то бросается в глаза), хотя это не часть прикида, конечно, футболки с уродскими принтами и стрёмные напульсники, напоминающие нацепленные на руки куски носков. Больше всего бесит даже не то, что Шастун одевается как типичный, в общем-то, эмарь. Позов с Макаровым тоже так одеваются, но раздражают куда меньше. Из себя выводит именно то, что Антону каким-то образом вся эта срань идёт. По крайней мере, она его не портит. И Арсу, с его заботой о собственном внешнем виде, почему-то становится от этого чрезвычайно обидно. Шастун, привычно не обращая на Арса внимания, проходит мимо, не удостоив даже взглядом. Он не пытается специально игнорировать, это давно стало понятно. Просто не смотрит по сторонам, глубоко уйдя в себя. При этом он не выглядит затравленным, не вбирает голову в плечи, и в этом тотальном игнорировании всего, сука, мира есть даже что-то по-панковски протестное. — О, Арс, есть сиги? — интересуется громко Серёга, неожиданно вывернувший из-за угла. — Смешно пиздец, — бурчит Арс, нахмурившись. — А у меня есть, — расплывается в довольной улыбке друг. Вот же ублюдок, конечно. И как только угораздило, блядь, с таким язвительным долбоёбом связаться вообще? Не, ну угораздило-то Арса давно, их родители решили дружить семьями, ещё когда оба были пятилетними пиздюками. Не оставив, собственно, шансов не дружить или по крайней мере не пересекаться. Но Серёга оказался нормальным типом, достаточно хорошим, несмотря на некую сучью натуру. Он не гнилой, нет, просто пиздецки вредный. — Чо, опять на Шастуна своего пялишься? — ехидно ухмыляется Серёга, без сомнения, заметивший долговязую фигуру, успевшую дойти практически до входа в школу. За такие пидорские подъёбы кому-то другому Арс бы зубы пересчитал, хотя и не особо-то любит пиздиться. Но Серёге можно, потому что хуйни тот на самом-то деле в виду не имеет, скорее просто хочет побесить. — Ага, — безразлично заявляет Арс. — Глаз не могу отвести. Конечно, обо всей этой теме с часами Серёге лучше не говорить. Во-первых, если тот узнает, что Арс предложил Шастуну встретиться после школы и это даже не «раз на раз», то будет подъёбывать в ближайшие две недели. Во-вторых, часы эти Арс обнаружил совершенно случайно, заметив, как у Антона из сумки что-то выпало, когда тот полез в неё, чтобы пересчитать мелочь. Он сам даже не знает, зачем потом вообще вернулся в этот уродливый, в сущности, двор, чтобы посмотреть, что же всё-таки вывалилось. И уж точно не может объяснить себе, для чего потом потратил три часа своей жизни, чтобы найти юин Позова, убедить его дать юин Шастуна и угрозами и уговорами заставить при этом держать язык за зубами. День проходит просто омерзительно. Нет, в школе-то в принципе ничего хорошего и нет, Арс классе в седьмом разочаровался и в ней, и в учителях как таковых, стремительно из отличников скатившись в троечники. Но в этот день он почему-то чувствует странную нервозность. Из-за этого нервяка даже потеет как скотина, хотя, может, дело, конечно, в так и не снятой кожанке. А ещё, как еблан, периодически достаёт из кармана свою «Нокию», проверяя время. Это так тупо, что самому от себя делается противно. Если он сидит на третьем уроке, то смысла проверять, сколько времени осталось до пятого, вообще-то, нет. Перемены в любом случае будут отбивать прошедшие часы. К ебучему пятому уроку Арс оказывается на пределе и даже без причины наезжает на Серёгу, предложившего свалить пораньше, раз уж всё равно матеша по расписанию, а оба собираются поступать на гуманитарку. — Те надо, ты и вали, — огрызается Арс, игнорируя удивлённо вздёрнутые брови Серёги. Хорошо ещё, что Джабра сегодня нет. То ли прогуливает, то ли реально заболел, они ж вчера под дождём тусовались, а Игорь как-то крепким здоровьем не отличается. Джабр бы непременно доебался, пытаясь убедить Арса передумать. Но Серёга, к счастью, похуист, познавший дзен. Так что он просто жмёт плечами и, схватив с парты свой рюкзак, торопливо выскальзывает из класса. Перемену Арс коротает перекуром (хорошо, что ещё на прошлой Серёга стрельнул пару сигарет), спрятавшись в мужском уличном туалете, которым в ноябре никто не пользуется. Воняет жёстко, но это лучше, чем быть кем-то увиденным. Вот так вот не шкериться, как тот же Шастун, Арс себе позволить не может. Идея прогулять урок, забурившись в школьную библиотеку, кажется даже заманчивой. В этот час, ещё и во время урока, там вряд ли кто-нибудь будет. А библиотекарша средних лет (Арс всё время забывает её имя) обычно оказывается не против его визитов и никогда никому не выдаёт. Достаточно спрятаться в самой глубине лабиринта стеллажей, и маленький секрет Арса, связанный с его любовью к чтению, никто так и не узнает. Так Арс, чертыхнувшись, и делает. Он слишком напряжён, чтобы оставаться на идиотской (и совершенно ненужной ему) математике, с которой всё равно не получается справляться, несмотря на нанятого отцом репетитора. А среди поёбанных жизнью школьных книг, сладковато пахнущих тлением и пылью, ему, может, всё же удастся как-то успокоиться. Потому что в таком вот мерзком состоянии идти к Шастуну никак нельзя. Ещё подумает, что Арс из-за него так нервничает, а не потому, что день не задался. — Домой брать что-нибудь будешь? — уточняет библиотекарша, бросив на Арса какой-то ласковый даже взгляд. — Не, просто почитаю. — Ну я тебя всё равно в формуляр читального зала запишу, у нас скоро районный конкурс на лучшего чтеца месяца… — Ток за грамотами меня потом не дёргайте. Не поеду, — предупреждает Арс. И библиотекарша согласно кивает, зная уже прекрасно, что пытаться привлечь его к какой-то школьной активности — затея гиблая. Нет больше мальчика, мотавшегося на абсолютно все подряд олимпиады. Арс решает пойти по привычной классике и берёт с одной из дальних полок потрёпанный томик «Робинзона Крузо». Он книгу эту читал раз пять, так что может открыть с любого места. Что-то новое его сто процентов увлечёт, и Арс, зачитавшись, опоздает на эту ебучую встречу с ебучим Шастуном. Может, конечно, тот хоть так его по итогу запомнит. Но опаздывать Арс в принципе не любит, так что останавливается на знакомом тексте, который точно не заинтересует слишком сильно. И всё равно отрывается от истории лишь из-за школьного звонка, который, хотя и доносится в этой части библиотеки куда слабее, чем во всём остальном корпусе, всё равно в висевшем до этого безмолвии кажется оглушающим. Дойти до начальной школы из основного корпуса — вопрос пары минут. Но библиотека располагается в самом дальнем его конце, что на порядок увеличивает время в пути, и Арс на ходу бросает библиотекарше, что читал сегодня Дефо. В глубине души он надеется, что Шастун этот окажется не слишком пунктуальным. Но тот, естественно, уже топчется за корпусом начальной школы, когда Арс лишь начинает приближаться к месту, неприлично запыхавшийся от быстрой ходьбы. Антон стоит, привалившись к перилам, ограждающих ступеньки, что ведут к эвакуационному выходу (который всегда заперт, за исключением плановых показушных эвакуаций), и меланхолично курит, привычно уйдя в себя. — Принёс? — наконец замечает он Арса, подняв взгляд. И за то время, что он его игнорировал, удаётся даже как-то немного отдышаться. — Ясен хуй, — огрызается Арс, немного раздосадованный очередным отсутствием реакции на себя. Он достаёт часы из школьной сумки и передаёт их Шастуну, предварительно убедившись, что те исправно работают. Нет, ну мало ли. Доказывай ещё потом, что ты не виноват и вовсе не уёбок, сломавший чужую дорогую вещь. Дорогую во всех смыслах, потому что Арс нутром чувствует, что просто так Антон бы не пришёл, если бы это было что-то не слишком ценное для него. — Спасибо, — отвечает Шастун, неожиданно посмотрев прямо на Арса, а не как обычно, сквозь него. И зачем-то прибавляет, хотя у него никто и не спрашивал: — Дедушкин подарок. Причин находиться рядом с Антоном больше нет. Но Арсу почему-то совершенно не хочется уходить. Зря он, что ли, весь день, как придурок, дёргался (и немного всё-таки ждал этого момента)? Так что Арс, непривычно для себя замявшись, спрашивает: — Сиги есть? — А если найду? — как-то невпопад отвечает Антон, а затем, осознав, что его поняли, просто отвечает: — Есть. Тебе опять всю пачку? Вся пачка Арсу, разумеется, не нужна, потому что прятать такое добро куда тяжелее, чем стрельнутые у кого-нибудь пару штук. Он и прошлую-то у Шастуна отжал не из необходимости (всё равно отдал потом пацанам), а из всё того же ебучего желания хоть как-то запомниться. Зачем? Да просто потому, что бесит. Заебал его этот Шастун. Вот почему. — Не, парочку, — с напускной благосклонностью говорит Арс, стараясь держать лицо. Шастун послушно достаёт пачку ебучего «LD» из кармана и протягивает ровно две сигареты. Как-то сразу становится понятно, что курит он эту хуйню не от большой любви, а просто потому, что на другое у него бабок нет. — Спс, — зачем-то сокращает нормальную благодарность Арс, хотя даже в переписке себе такого не позволяет, считая это полной деградацией ума. И вот теперь-то как будто бы действительно надо уходить. Но он всё равно топчется на месте, не решаясь закончить то, что сам же и начал. А затем неожиданно даже для себя выпаливает: — Чо завтра делаешь? Шастун в замешательстве распахивает глаза и с сомнением косится на Арса, будто бы пытаясь удостовериться, что не ослышался. — А что? — осторожно интересуется он. — Стрелку забиваешь? — Бля, — раздражённо выдыхает Арс. — Ты кем вообще меня считаешь? Антон, вернувшись к своему привычному раздражающему спокойствию (для эмо он какой-то подозрительно неэмоциональный), жмёт плечами: — У тебя шнурки белые в берцах. Кем мне ещё тебя считать? Внутренне Арс хочет застонать, потому что знал-таки, что белые шнурки всё же будут перебором. Его теперь, небось, вся школа скином считает. Стыдоба какая. Нет, с точки зрения поддержания авторитета в целом и ничего так, но скинов Арс не переваривает, считая, что ненавидеть кого-то только за то, что они родились «не той» нации, — полное дегенератство. — Так и кто ты? — почему-то интересуется Шастун, хотя ясно дал понять, что свои выводы уже сделал. — Точно, блядь, не скин, — фыркает Арс. — Сам не знаю. Анархист, может. Такими экзистенциальными вопросами он обычно старается не задаваться. Он выглядит так, как хочет, слушает то, что нравится, и не пытается нацепить на себя какой-то ярлык. В отличие от всяких Шастунов, ему принадлежность к какой-то субкультуре без надобности. — Мамкин бунтарь, короче, — усмехается Антон. Смелости ему, конечно, не занимать. «Скорее папкин», — мрачно думает Арс, но вслух этого, разумеется, не говорит. Много чести. — Короче, — вздыхает он, возвращаясь к по дурости начатому разговору, потому что отделаться от этой идиотской идеи не может. — Если ничем не занят, приходи завтра на заброшку. Часов в шесть. Ну, ту, что на выезде из города. Знаешь? — Всё-таки стрелку забиваешь? — скорее поддевает, чем реально беспокоится Шастун. — Да заебал, — раздражённо восклицает Арс. — Сиги мне купишь, — и, чуть смутившись, прибавляет: — «Кент» ментоловый. Если Антона это и удивляет, то виду он не подаёт. То ли такой хороший актёр, то ли ему просто похуй (что более вероятно). В его-то говнарской тусовке, наверное, все, кто более-менее при бабках, ментоловые сиги и курят. — А сам чего не купишь? — Не могу, — Арс честно не планирует вдаваться в подробности, но оно само как-то вырывается, хуй знает почему. — Отец меня убьёт, если узнает, что я курю. А он узнает, если я буду смело по магазам сиги покупать. И почему-то лишь на этом моменте Шастун смотрит на него так, словно впервые вообще не только замечает, но и по-настоящему видит. — Ладно, — кивает он. — Я приду. Больше ничего не говорит, а просто направляется в сторону заднего выхода с территории школы. Может, чтобы на всякий случай не проходить мимо Арса. И это отчего-то уязвляет. Но таковы издержки репутации, тут уже ничего не поделаешь. Арс же ещё какое-то время бестолково стоит, не решаясь сдвинуться с места. «Ну а в действительности ты зачем это сделал?» — спрашивает он сам себя. И ответ ему ой как не нравится.