Трудное детство

Причину того, что ёбаный Арсений Попов (он всё-таки навёл справки, и услышанное его не слишком-то вдохновляет) пригласил его на заброшку, Антон понимает не вполне. Сигареты тому могли купить и его дружки. Может, конечно, он именно ментоловые покупать при них стремается. Но всё равно это не слишком-то веский аргумент, чтобы звать едва знакомого чувака чёрт знает куда. Себя Антон не понимает тоже, потому что он даже лезет в копилку и заранее покупает в ларьке этот грёбаный ментоловый «Кент», чем немало удивляет продавца-армянина. До кучи зачем-то берёт ещё и бутылку вишнёвого «Блейзера», сам себя коря за расточительность. Потому что за возможность купить что-то без паспорта приходится платить больше, и бутылка напитка обходится Антону в целых шестьдесят рублей, что, вообще-то, эквивалентно пяти (!!!) пачкам сигарет. Но он почему-то интуитивно понимает, что так сделать надо. — Праздник какой-то? — зачем-то интересуется продавец, окинув Антона беглым взглядом. Постоянника своего, неизменно берущего дешёвые сиги, он, разумеется, помнит. Как прекрасно помнит и то, что вонючим «LD» тот травится не из эстетических побуждений. — Типа того, — обтекаемо отвечает Антон, спешно складывая покупки в «почтальонку». На этот раз он выбирает свою любимую, на которой изображён Джек «Повелитель Тыкв» из «Кошмара перед Рождеством». Да, из мультика. Но выглядит пиздато. Сумка уже потрёпанная, потому что это первая неоднозначная вещь, которую Антону разрешила купить мама. Очень сопротивлялась, но он настоял. Стоила эта сумка целых сто пятьдесят рублей, что по тем временам было почти так же, как если бы Антон всё же взял нормальный школьный рюкзак. Он уже немного опаздывает на заброшку, потому что идти надо в противоположный конец города. Можно было бы взять велик. Но светить стареньким «Аистом», доставшимся от дедушки, не очень хочется. Да и вонять потом после такой поездки — не лучшая идея. Почему-то перед Арсением, грубо говоря, не хочется «падать в грязь лицом». Антон уже успел понять, что тот, хотя и выглядит по-бунтарски, является тем ещё мажорчиком. Поэтому Антон надевает лучшую свою футболку (чисто чёрную, но имеющую розовую окантовку на горле и рукавах), самые узкие джинсы из имеющихся (они когда-то брались специально для школы, и он просто из них немного вырос). Обувает дорогие «скейтеры» в чёрно-красную «шашечку» (очередной подарок отца, куда лояльнее мамы относящегося к его стилю одежды). Долго раздумывает, надевать ли свою дурацкую парку, но решает всё же остановиться на тонком чёрном пальто. Парка ему к такому образу, как говорил дед, ни в пизду, ни в красную армию. К возвышающейся на окраине города пятиэтажке Антон добирается с десятиминутным опозданием. Задержался бы и больше, но спасибо длинным ногам, позволяющим делать широкие шаги. Однако к моменту, когда он всё же доходит, Арсений уже стоит у входа. И на улице, вообще-то, успело стемнеть, что Антону не слишком-то нравится. Он ждёт какого-то подвоха, всё ещё не понимая до конца чужую мотивацию. Но никого, кроме Арсения, поблизости не видно. Что, конечно, ещё не гарантирует, что кто-то из дружков не поджидает Антона внутри заброшки (и поэтому он искренне надеется, что заходить туда не придётся). — Я принёс, — говорит Антон, чтобы поскорее разъебаться с этой задачей. «Блейзер» он потом сам где-нибудь выпьет, не с Арсением же делиться. Присутствие того в принципе почему-то нервирует. Хотя Антон и старается даже к вероятности быть отпизженным относиться с философским принятием, а потому никого и ничего не боится. Он протягивает Арсению пачку ментолового «Кента», и у того лицо удивлённо вытягивается: — Ты заранее, что ли, сходил? — Ну да, — недоумённо подтверждает Антон. — Ты же дал понять, что не хочешь светиться. Я думал, что тебе его нужно принести. «И подарить бесплатно», — мысленно прибавляет Антон, хотя сам в это не верит. Ему отчего-то кажется, что Арсений бабки за сигареты всё же вернёт. И тот эту мысль быстро подтверждает, доставая из кармана куртки мятую сотку. — Сдачу можешь не отдавать, — вальяжно объявляет Арсений. — Мне мелочь не нужна. Ну, кто бы сомневался. То, что для Арсения мелочь, для Антона целая пачка «LD». Поэтому он, затолкав поглубже некстати встрепенувшуюся гордость, спокойно мятую сторублёвку принимает. Будет оплатой за потраченное время. После этого как будто бы стоит распрощаться, но оба почему-то не уходят. И в случае с Арсением это удивительно. Да, Антон и себя-то не понимает, но чужая мотивация и вовсе кажется чрезмерно странной. — А почему именно на заброшке? — спрашивает Антон, чтобы хоть как-то разбавить повисшее неловкое молчание. — Чтобы нас никто не увидел, — спокойно признаётся Арсений. Но затем, как-то неловко даже спохватившись, прибавляет: — Не думаю, что твои друзья обрадуются, если увидят, что ты водишься со мной. Антон готов поставить ту же самую сотку на то, что переживает Арсений всё-таки исключительно за себя и собственную репутацию. Но это не обижает даже. Антон, в принципе, всё понимает — они вообще никаким образом не должны были пересечься, и текущая ситуация находится за гранью нормальности. Да и пацаны реально его бы не поняли, узнай они об этом всём, тут Арсений прав. Попрощаться всё-таки нужно, потому что это единственный логичный поступок в этой ситуации. И Антон уже собирается было это сделать, но Арсений его опережает: — Ты на этой крыше когда-нибудь бывал? — спрашивает он, кивком головы указав на мрачную пятиэтажку, зияющую пустыми глазницами окон. — Нет, — честно признаётся Антон. Не говорит только о том, что Поз с Макаром предлагали как-то, убедившись предварительно, что на этом месте никто больше не тусуется. Но Антон чертовски боится высоты, а потому согласиться на подобное точно бы не смог. — А хочешь? У меня, если что, пиво есть. Антон правда очень сильно боится высоты. Но собственный язык почему-то подводит, и вместо вежливого, насколько это вообще возможно, отказа он отвечает: — Да. И моментально об этом жалеет, стоит только войти внутрь здания. Масштаб катастрофы ужасает. Для того, чтобы подняться на крышу, ему каким-то образом нужно преодолеть четыре пролёта по лестнице, оставшейся с течением времени без перил. На первую ступеньку Антон встаёт с опаской. И, хотя первый этаж даётся относительно легко, Антон всё равно испытывает лёгкий мандраж. Арсений идёт впереди, освещая дорогу мощным фонариком своей навороченной «Нокии» последней модели. Света оказывается достаточно, чтобы Антон мог выхватить взглядом даже испещрённые граффити стены. На втором этаже он ещё кое-как держится, не позволяя панике взять над собой верх. Но к третьему всё становится совсем плохо. Арсений, обернувшись, пристально на него смотрит. А затем тяжело вздыхает, будто бы на что-то решаясь: — Можешь взять меня за руку. Если хочешь. — Нахуя? — недоумённо уточняет Антон, хотя перспектива получить дополнительную опору кажется заманчивой. — Потому что тебя шатает. А мне не нужно, чтобы ты тут пизданулся. Чо не сказал, что высоты боишься? — последнее Арсений произносит с нескрываемым укором. — Боюсь, — подтверждает Антон. — Но я не ссыкло. Правда, в противовес собственным словам, протянутую чужую руку он всё-таки сжимает. Ладонь у Арсения оказывается сухой и тёплой, неожиданно мягкой и приятной на ощупь. Как у девчонки какой-нибудь. Не то чтобы Антон какие-то девчачьи ладони в уже взрослом возрасте трогал, кто с ним встречаться-то в здравом уме будет. Но как-то так примерно он себе такое прикосновение и представляет. В итоге Арсений не просто идёт впереди, а ведёт Антона за собой. И от этого почему-то сердце колотится в груди гулко и часто-часто. — Не передумал? — уточняет Арсений, остановившись у люка, ведущего на крышу. У того отсутствует дверца, а для того, чтобы вылезти наверх, необходимо подняться, цепляясь за металлические проржавевшие скобы. Выглядит всё это весьма ненадёжно. — Нет, — отвечает Антон упрямо, и твёрдости в его голосе куда меньше, чем хотелось бы. — Подтянуться сможешь? — Арсений окидывает его оценивающим взглядом, не скрывая скепсиса. Затем, задумчиво склонив голову, всё же удовлетворённо кивает: — Хотя с твоим ростом особенно делать ничо и не придётся. Можешь стать на первую скобу, а я первым залезу и тебя втяну, если страшно лезть вверх. Ты ж тощий. — Ни за что, — искренне ужасается Антон. Арсений выглядит уязвлённым, но, к счастью, не спорит. По хлипким металлическим скобам Антон действительно забирается сам. Попутно зачем-то на всякий случай молясь богу, в которого не верит, чтобы ни одна ступенька не оборвалась в самый неподходящий момент. Всё, к счастью, проходит нормально и заканчивается довольно быстро. Антон вылезает через проём на крышу и оглушительно чихает из-за забившейся в ноздри пыли. — Будь здоров, — автоматически, видимо, говорит Арсений. И такая вежливость как-то не слишком вяжется с его образом. Но почему-то Антону это даже нравится. — Спасибо. На крыше находиться довольно неуютно, но Арсений милостиво решает устроиться на середине, не подходя к самому краю, за что трусливая часть личности Антона ему весьма благодарна. На голый бетон, обтянутый чем-то вроде старого брезента, Арсений садится прямо в своих широких, дорогих на вид джинсах. Антону не очень хочется марать любимые штаны, но будет немного странно, если он так и останется стоять, как придурочный. — Пиво будешь? — деловито осведомляется Арсений, выуживая из своего рюкзака, как ни странно, не жестяные банки, а стеклянные бутылки. Присмотревшись, Антон с удивлением понимает, что это не «Жигулёвское крепкое», с которым он видел Арсения в прошлый раз, а «Белый медведь. Благородное», которое в их городишке не так-то легко найти. — Не, спасиб, — отказывается Антон, надеясь, что вышло не слишком невежливо. — У меня «Блейзер» с собой. — Говнарь, — беззлобно фыркает Арсений, откупоривая свою бутылку. Вторую он ставит рядом, явно намереваясь выпить позже. — Придурок, — парирует Антон так же беззлобно, набравшись смелости. Первые глотки напитков делают молча. Антон, расхрабрившись, даже решительно поднимает глаза, с удивлением понимая, что впереди открывается прекрасная панорама на ночные огни их пусть и не слишком-то большого, но всё-таки города. Ничего подобного раньше Антон не видел никогда, потому что даже с родного четвёртого этажа это сделать невозможно — окна выходят на другие, идентичные хрущёвки. — Слушай, — как-то неожиданно несмело обращается к нему Арсений, нарушая тишину. — А можно попробовать? — он кивает на бутылку «Блейзера», которую Антон поставил между ними, словно символический барьер. — Всегда хотел, но чот как-то, сам понимаешь… Антон понимает. За «Блейзером» настолько прочно закрепилась слава именно эмарского напитка, что остальные ребята не пьют его уже из чистого принципа. — Держи, — протягивает Антон бутылку, самостоятельно отвинчивая крышку. Арсений делает всего один, но крупный глоток, и отдаёт ту назад. На губах его блестят красноватые капельки, которые в тусклом свете луны кажутся багровыми как кровь. А Антону в голову лезет какая-то чушь про непрямые поцелуи, и ему от этого неловко, но почему-то не противно, хотя должно бы. — Вкусно, — заключает Арсений. — Только спиртом сильно отдаёт. — Да уж явно не сильнее, чем «Жигули», — пытается поддеть Антон. И почему-то Арсений в этот момент смотрит на него неверяще. — Ты чего? — Да я «Жигули» всего один раз-то и купил, — признаётся тот, будто оправдываясь. А затем уже тише добавляет: — Тогда, у твоего падика. Гадость редкостная. Не думал, что ты запомнишь. Антона это заявление удивляет. С чего бы вдруг он должен был не запомнить? Он тогда, вообще-то, опасался, что его отпиздят, и отдал почти целую пачку сигарет. Такие вещи неплохо врезаются в память. Но задать уточняющий вопрос почему-то не осмеливается. Снова виснет неловкое молчание. Антон бы и рад как-то поддержать разговор, но не совсем понимает, как можно это сделать. С людьми вроде Арсения он общаться не привык. — А какая у тебя любимая песня? — спрашивает Арсений, и голос его звучит немного смущённо. — Ну, из эмокора этого твоего. — Да я как-то не задумывался даже… — пытается свернуть с темы Антон, потому что озвучивать правду довольно стыдно. Можно, конечно, назвать что-нибудь не настолько сопливое, вроде «Вы все лишены своей жизни» Аматори, но реальность в том, что у этой группы ему нравится совсем другая песня. Немного подумав, он всё же признаётся: — Наверное, «Дыши со мной» от Аматори. — Можешь включить? И Антон, выудив из сумки свой «Ритмикс», находит быстро нужную песню, протягивая Арсению один наушник. Из-за не слишком длинного провода приходится сесть так близко, что плечи соприкасаются. И Арсений оказывается очень тёплым, что чувствуется даже через кожу его куртки. Зато Антон в своём дурацком пальто успевает замёрзнуть, и вот так погреться о кого-то оказывается приятно. В чём он, разумеется, ни за что не намерен признаваться даже себе. — Дыши со мной ещё один день, Я буду считать часы. Прижми ладонь к груди моей… — поёт солист на припеве, и из-за этого ситуация становится какой-то ненормально интимной. Честное слово, Антон, блядь, не намеревался разводить сопли. Но это честный ответ на поставленный вопрос. И отчего-то кажется, что Арсений не станет смеяться над таким выбором трека. Тот и правда не смеётся. Он сидит подозрительно притихший и, кажется, внимательно слушает. Когда песня заканчивается, он выдаёт свой вердикт: — Красиво. Только слащаво пиздец. — Ну, оно и должно быть таким, это же эмокор, — разводит Антон руками. — Своё покажешь? Ему правда до чёртиков любопытно, какая песня может быть по-настоящему любимой у такого человека, как Арсений. Но тот заметно тушуется и даже слегка отворачивается. Из-за чего наушник выскальзывает из его уха, повисая в воздухе. Антон его забирает и аккуратно сворачивает, убирая плеер обратно в сумку. — Нечего там слушать, — невнятно бурчит Арсений. — Моя любимая песня называется «Мочи козлов». И я знаю, о чём ты подумаешь. Но она не о том совсем. — Тогда показывай. Не привык осуждать просто так. И Арсений всё же действительно лезет за своим уже плеером, долго копаясь в плейлисте. Наушники у него не в пример лучше по звуку, чем у Антона, но провод всё такой же короткий. Так что приходится по-прежнему сидеть вплотную друг к другу. В песне, кажется, относящейся к панк-року, явно выражается протест против сложившейся системы и людей вокруг. Но, несмотря на довольно угрожающее «мочи козлов», повторяющееся в обманчиво-весёлом припеве, становится понятно, что протест этот вынужденный, потому что вокалист просто-напросто от всего заебался. Антон почему-то вспоминает, как Арсений неожиданно искренне признался, что отец убьёт его, если узнает о сигаретах. И это звучало по-настоящему стрёмно. Так что Антон правда понимает, почему тому так нравится эта песня. — А можно вопрос? — уточняет он, когда песня заканчивается. И «Блейзер», и сама ситуация делают его неожиданно смелым. Но Арсений правда больше не кажется таким же угрожающим, как в их первую встречу. — Ага. — А как тебя называть? Арсений весело фыркает и начинает как-то беспокойно возиться на своём месте, словно бы действительно удивлённый этим вопросом. — Ты реально не знаешь моего имени до сих пор? — Знаю, конечно, мне сказали. Тебя, оказывается, все знают. Но не полным же именем тебя называть. Сеней можно? Услышав это, Арсений весь напрягается, и Антон и сам быстро понимает, что нет, нельзя. Но забрать назад слова уже не может. Так что остаётся принять последствия, какими бы они ни были. — Назовёшь меня так ещё раз, и я сломаю тебе нос, — спокойно предупреждает Арсений. Но в тоне его нет ни тени угрозы. Антон чувствует в себе прилив неожиданной храбрости, думая о том, что вся эта посиделка на крыше, она ведь не просто так случилась. А значит, вполне можно позволить себе немного больше. Ещё и потому, что Арсений и правда не кажется кем-то опасным теперь, когда они узнали друг друга получше. — Сееееня, — нараспев произносит Антон, смакуя эту краткую версию чужого имени, и искоса наблюдает за реакцией. Никакой нос ему Арсений, разумеется, не ломает, лишь обиженно хмурится и просто несильно, по-дружески даже как-то пихает кулаком в плечо. А затем говорит: — Можешь называть меня Арсом.