Трудное детство

Как-то так всё закручивается, что Арс начинает видеться с Антоном довольно часто. Не каждый день, разумеется, если не считать пересечений в школе, во время которых они теперь едва уловимо кивают друг другу, когда позволяет ситуация. Но раз-два в неделю, когда удаётся отмазаться от тусовок с друзьями, сославшись на занятость из-за репетитора, Арс всё же сбегает к Антону. Сидят они неизменно в той же самой заброшке. Там, если вдуматься, не так уж и плохо, если не присматриваться (а ночью ничего особенно и не видно). Они просто общаются, иногда пьют «Блейзер» (Арс тоже, потому что это правда вкусно, хотя спиртом отдаёт всё же неимоверно), слушают музыку. В основном на плеере Антона, потому что за некоторые песни в собственном плейлисте Арсу даже перед самим собой стыдно. Эмокор, если не слишком вслушиваться в пиздострадальческие тексты, звучит даже не настолько убого, как казалось раньше. Музыка как музыка. Рок есть рок. Было бы куда хуже, если бы Антон слушал какого-нибудь Ноггано. Но он эмо, а потому слушает эмокор. И Арс бы никогда не подумал, но тусоваться с Антоном вот так на заброшке уютно и даже интересно. Нет, Арс ничего не имеет против своих друзей. И Серёгу, и Джабра нельзя назвать совсем уж кромешными идиотами. Но с ними всё равно отчего-то получается лишь бесцельно шататься по дворам, пить дешёвое пиво (потому что другое в ларьках, где им его продают, в принципе не водится) и иногда играть в футбол. Но проблема в том, что, во-первых, футбол Арс просто ненавидит (двадцать два идиота гоняются по огромному полю за мячиком как собаки, в чём интерес?). А, во-вторых, пить пиво он уже откровенно заебался. С Антоном же почему-то всё ощущается совсем по-другому. Вроде такое же бесцельное убийство времени, что и с ребятами. Но куда увлекательнее. Возможно, дело в том, что друзей Арс к своим семнадцати знает даже чрезмерно хорошо. А Антон — новый человек, да ещё и настолько кардинально отличающийся взглядами и имиджем. И это по-своему цепляет. На одну из таких посиделок Антон приносит потрёпанную акустическую гитару. Арс, умеющий играть только на пианино (потому что гитару отец покупать отказывается наотрез), этому, конечно, не удивляется. Ты не можешь называть себя настоящим рокером без гитары. Это актуально даже для эмо. Сперва Антон довольно технично играет перебором, плавно скользя медиатором по струнам (Арс вовсе не залипает на то, как тот передвигает свои длинные тонкие пальцы по ладам), а затем переходит на аккорды и начинает петь: — Smiles and her laughter It's the only thing that I've been waiting for a time Regardless of our distance and our hope… grows greater… У Антона довольно хорошие навыки игры на гитаре и посредственный английский. А ещё голос так до конца и не сломался, что в обычной жизни не слишком заметно, но во время пения становится очевидным. И это, разумеется, всё ещё ебучий эмокор, только теперь на английском. Но Арсу, блядь, нравится. Что почему-то его пиздец пугает. Он смотрит на то, как покраснели у Антона кончики пальцев (не только из-за игры, но ещё и потому, что он больше не может прятать их в карманах), оценивает тоненькое пальто, которое тот явно носит в упрямой попытке повыёбываться, и понимает, что так дальше продолжать нельзя. Не в том плане, что он собирается перестать видеться с Антоном, конечно же. Но на улице, блядь, конец ноября, даже снег пару дней назад срывался. Арс отчётливо понимает, что на заброшке они тусить больше не могут. По крайней мере не Антон. Непонятно вообще, как этот еблан в своём прикиде умудрился не заболеть до сих пор. — А приходи ко мне как-нибудь, — выпаливает Арс поспешно, чтобы не передумать, когда Антон заканчивает играть. Тот изумлённо вздёргивает брови и косится с опаской. Кажется, за все прошедшие встречи он так и не научился Арсу доверять. Справедливо, конечно. Арс и сам себе иногда не доверяет. Но всё равно обидно настолько, что хочется устроить тупую истерику. Не с кулаками полезть, а именно что кричать, сыпля громкими обвинениями. «Я для тебя, сука, всё, а ты-ы-ы…» Что именно «всё», Арс и сам сказать не может. Потому как не делает ничего сверхъестественного. Общается с эмарём? Так ему самому в первую очередь это и нужно (уж по крайней мере в этом хотя бы он может себе признаться). Так что никаких истерик Арс не закатывает, а спокойно поясняет: — Зима, ёпт. Холодно уже. И Антон, как это ни странно, прийти соглашается. Хоть по лицу его и видно, что так до конца и не понимает зачем. Шастун вообще, сука, дохуя проблемный человек, это Арс уже заметил. И одна из таких проблем, весьма насущных, заключается в том, что по его не слишком-то эмоциональному лицу сложно понять, как он вообще относится к тому, что теперь они вот так вот зависают периодически. Нет, удивление или недоверие Антон демонстрирует, блядь, отлично. Но всё, что касается вещей реально Арса интересующих, умело скрывает. И это бесит примерно так же, как его игнор в прошлом. Антон исправно приходит на заброшку каждый раз, когда Арс зовёт, сам периодически приносит «Блейзер» (хотя денег у него не то чтобы много), гитару вот притащил. Но никогда не пишет первым, хотя они даже обменялись соответствующими разрешениями в настройках в «аське», чтобы иметь возможность набирать больше четырёхсот пятидесяти символов. Антон никогда не предлагает встретиться. И, за исключением тех самых лёгких кивков в знак приветствия, в школе на Арса по-прежнему даже не смотрит, поглощённый разговорами с Макаром и Позовым. И по нему нихуя не понятно, что раздражает. Потому что, ну, какого хуя-то вообще? Арс ему, конечно, дружить и не предлагал (такого расклада он себе представить не может). Но должна ж эта хуйня значить хоть что-нибудь? — Приходи тогда послезавтра, — уточняет Арс, хотя после тягостных размышлений о том, что Антону с ним общаться не так уж интересно, хочется передумать. Но он видит, как тот мелко подрагивает от холода, явно пытаясь это скрыть, и решается: — Ближе к пяти. Адрес я тебе напишу. Арс хочет добавить: «Только убедись, чтобы тебя никто не видел, пока идёшь», но удерживается. Такое, во-первых, может обидеть (даже, пожалуй, похуистичного Шастуна), потому что выглядит так, словно он Антона стесняется (а он не стесняется, просто всё… сложно). А во-вторых, тот и так будет осторожен, явно не горя желанием нарваться на кого-нибудь из друзей Арса. — Хорошо, — соглашается Антон как-то излишне даже твёрдо. — Я приду.

***

Это приглашение определяет состояние Арса на все последующие дни. Он никогда не думал, что время до послезавтра может тянуться так медленно. Не то чтобы он так спешит увидеть Антона у себя дома. Но всё равно по-еблански совершенно трясётся от одной мысли об этом, попутно сгорая от нетерпения. В день икс, вернувшись домой из школы, Арс скептическим взглядом окидывает свою комнату. В ней определённо не помешает прибраться, а времени на это, сука, не слишком много. Грязные вещи, ровным слоем усеивающие пол комнаты, он сперва заталкивает в шкаф к чистым, но впервые, наверное, замечает, что те мерзко воняют (так воняют все подростки, так что стрематься вроде нечего, но Арсу всё равно стрёмно). Так что он даже относит их в корзину для грязного белья, стоящую в ванной. После проведения стратегической операции с вещами становится чище, но приходится также разобрать склад учебников, грязных кружек и яблочных огрызков, громоздящихся на столе. Особо лучше положение это, конечно, не делает — сама по себе комната у Арса идиотская, и приводить гостей в неё он обычно терпеть не может. Она слишком светлая и подчёркнуто аккуратная, потому что ремонт во всём доме делался с учётом вкусов отца (кто башляет, тот и музыку заказывает). На стенах даже ни одного плаката нет (отец не разрешает, но Арс всё равно хранит парочку, надеясь, что однажды наберётся достаточно храбрости, чтобы пойти наперекор). — Ты убрался в комнате? — с недоверием в голосе спрашивает отец, от внимания которого не могли ускользнуть действия Арса. — Что ты задумал? На отце уже надета белая рубашка, потому что он собрался ехать в райцентр в свой дурацкий театр (и вернётся поздно). Арс это его хобби вообще не понимает: кому нужен театр, когда есть телевидение? — Ничего, — ровным голосом отвечает Арс, стараясь ничем не выдать своих эмоций. Хочется сказать: «Съеби уже». Но достаточно смелым для этого он, наверное, никогда не станет. Хотя сейчас это и не нужно, откровенно дерзить отцу — сорвать все свои планы. Тот достаточно мерзкий человек, чтобы взять Арса с собой в этот ебучий театр (чисто из вредности). — Я же всё равно узнаю, — предупреждает отец, и это не угроза даже, но звучит всё равно угрожающе. Если отец узнает об Антоне, это будет полной, блядь, катастрофой. Он в целом даже к Серёге и Джабру относится плохо. А такого человека, как Антон (с его-то экспрессивной внешностью), будет держать за грязь под подошвой своих пиздатых ботинок. И явно сделает всё, чтобы Арс больше с Антоном никогда не общался. К счастью, у Арса есть чёткий план действий, который позволит не спалиться. Живи он в многоквартирном доме, это было бы сложнее провернуть, но это частный сектор, так что Антону будет достаточно прокрасться со стороны задних дворов, перемахнуть через забор и влезть к Арсу в окно его комнаты. Он этот план действий даже подробно расписал в «аське», раза три, наверное, спросив, всё ли Антон понял. На последнем таком сообщении тот рассерженно заявил, что не является дегенератом. Беда только в том, что Арс, мечущийся по комнате в тщетной попытке привести её в порядок, о собственном плане благополучно же и забывает и поэтому подрывается испуганно, когда кто-то начинает стучать в окно. Быстро, впрочем, успокаивается, осознав, что это всего лишь Антон. Хотя не такой уж и «всего лишь». Это целый Антон Шастун, который вот-вот окажется в его, Арса, спальне. Достаточно веский повод, чтобы сойти с ума. — Не ждал? — усмехается Антон, явно заметивший перепуганные глаза Арса. — Отец только недавно уехал. Думал, может, вы пересеклись случайно. Арс врёт напропалую, но не признаваться же в том, что он действительно пересрался, забыв в своей подготовке к приходу Антона о том, что тот вот-вот придёт. — Чем займёмся? — уточняет Антон, осторожно проходя в комнату. Кеды он предусмотрительно оставляет на подоконнике, и Арс отчего-то залипает на его большие ступни в чёрно-красных носках в полоску с аккуратно заштопанной дыркой. Свои порвавшиеся носки Арс без жалости выкидывает, и это отчего-то остро показывает их разницу в социальном положении. — Я хотел гитару взять, но чот подумал, что через окно будет не очень удобно… — Можем посмотреть что-нибудь, отец диски какие-то новые купил. Хуйню, наверное, он любит всякий артхаус, — кривится Арс. — Но, если совсем говно будет, хоть поржём. Новенький диск приходится взять из комнаты отца, потому что самое свежее тот всегда хранит у себя, считая, что Арс непременно всё поцарапает. На диске, как ни странно, записан всего один фильм с многообещающим названием «Забавные игры». Арс надеется, что это не порнуха (хотя представить себе отца, смотрящего порно, не получается совершенно). В гостиной устраиваются на одном кожаном диване, но на почтительном расстоянии друг от друга. Арс, предусмотрительно купивший несколько пачек «Мягких сухариков» с разными вкусами и двухлитровую бутылку «Колы», ставит все эти нехитрые снеки между ними. Фильм неожиданно оказывается… не страшным даже, а мерзким. В нём нет саспенса, которым пытаются напугать в хороших фильмах, эта лента об обычной бессмысленной резне с откровенно садистским уклоном. Арсу смотреть неприятно, он, хотя большинству людей так и не кажется, ненавидит бессмысленное насилие. Немного утешает, что Антону, судя по всему, ещё хуже. Во время одной из особенно острых сцен он даже, давно уже незаметно придвинувшись, инстинктивно хватает Арса за руку. Пальцы у него немного липкие и все в крошках от сухариков. Но сердце у Арса всё равно предательски сбивается с ритма. — Можем прекратить, — предлагает он, во многом потому, что сам хочет остановиться. Но Антон отрицательно машет головой. «Я боюсь. Но я не ссыкло», — отчего-то вспоминает Арс сказанные им на крыше слова. А вот Арс — ссыкло. Он очень сильно боится эмоций, которые испытывает в присутствии Антона. Они странные, неправильные, но при этом хорошо знакомые. Арс влюблялся прежде и даже встречался с девчонками. Отношения эти были непродолжительными, потому что чувства угасали так же стремительно, как и возникали. Но Арс их, так или иначе, очень хорошо знает. И сейчас он испытывает что-то похожее, что пугает до одурения. Фильм они всё же досматривают до конца. А затем долго обсуждают увиденное, неожиданно сходясь во мнении, что иногда взрослые люди, имеющие ресурсы на создание кино, снимают откровенную хуету. — А ты куда хочешь поступать? — спрашивает Антон с неожиданным для него любопытством. Он берёт с журнального столика полупустую бутылку с газировкой и начинает пить, а Арс непроизвольно засматривается на то, как ходит его кадык при крупных глотках. — Отец думает, что мне лучше на юриста. Наверное, он прав. Юристы вроде востребованы. А ты? Антон тушуется, словно не думал даже, что Арс вернёт ему этот вопрос. И сперва кажется, что он даже и не ответит, но тот тяжело вздыхает и всё же говорит: — Не знаю пока. Я помимо базовых буду общество сдавать. Пойду куда баллов хватит. — И тебе правда не хочется выбрать специальность, которая будет интересна? Это же на всю жизнь… — недоверчиво уточняет Арс, потому что Антон не показался ему тупым или неспособным. Ему, как и большинству учеников, не хватает мотивации и усердия, но именно интеллектуально он даже более развит, чем большинство сверстников. — Да хуйня это всё, — веско заявляет Антон. И почему-то отводит взгляд в сторону. — Мне всё равно. Я не думаю, что доживу до тридцати. Он говорит это так легко и просто, словно пришёл к этому выводу не только что, а давным-давно. И полностью смирился, действительно полагая, что это единственный выход. Чёрт бы побрал этих ебучих эмарей с их суицидальными загонами! Арс не просто злится, он скорее в бешенстве. Но пытается как-то унять свой гнев, понимая прекрасно, что может просто начать ссору (а они ещё никогда не ссорились), но не переубедить Антона. — Ты так думаешь потому, что эмо? — всё же осторожно уточняет он. — Я так думаю, Арс, потому, что мир — ебучая помойка, в которой тебе приходится покупать дерьмовый «LD», откладывая на него бабки со школьных обедов. И так во всём. Да уж, перспективы действительно безрадостные. Арсу с его дорогими шмотками, которые отец обычно покупает во время командировок (он их не носит, но всё же), Антона, наверное, не понять. Он умом всегда понимал, что в мире существует социальное расслоение и кто-то живёт куда беднее, чем он. Но эта бедность всегда была где-то далеко, вне его поля зрения. А теперь вот она, сидит в его гостиной на кожаном диване с заштопанными носками и стыдливо отводит взгляд своих красивущих зелёных глаз. — Ну, а если всё же доживёшь? — интересуется Арс, упрямо поджав губы. Его перспектива того, что чуть больше чем через десять лет Антона в этом мире уже не будет, отчего-то очень расстраивает. Десять лет — это очень долгий срок, вряд ли они к тому моменту ещё будут общаться. Но лучше, конечно, чтобы даже в этом случае Антон где-то всё-таки был. — Кем ты хотел бы стать? — Музыкантом, наверное, — всё же отвечает Антон, немного замявшись. — Тупо, знаю. Какой подросток не мечтает стать музыкантом. Но мне… реально нравится, понимаешь? Арс понимает. Он помнит, как Антон играл ту эмарскую песню на иностранном языке. С огромной любовью к тому, что делает, весьма технично, что намекает, что за инструментом он ежедневно проводит не один час. «Пусть у тебя всё получится», — думает Арс, мысленно обращаясь к Антону. Но вслух ничего не говорит, и молчание вновь становится неловким. — О, чуть не забыл! — восклицает Антон, меняя тему, и бросается в спальню, возвращаясь со своей неизменной сумкой-почтальонкой. Долго в ней копается, а затем достаёт какой-то маленький свёрток, запакованный в дешёвый целлофан. — Вот. Не подумай ничего такого… Просто увидел и подумал, что тебе подходит. Антон протягивает Арсу чёрный напульсник, на котором ярко-красными буквами, напоминающими потёки крови, написано «chaotic». Такие стоят семьдесят рублей. Арс знает, потому что видел их в единственном на весь город магазинчике с рокерской атрибутикой (в основном зале которого почему-то продаются парики и шляпы). Семьдесят рублей — это пачек шесть «LD». В случае Антона — непозволительная роскошь. И в Арсе что-то… ломается. Кажется, навсегда и безвозвратно. Он неожиданно даже для себя самого вместо того, чтобы просто забрать из рук Антона напульсник и натянуть на запястье, чуть подаётся вперёд и вслепую тыкается ртом в чужие губы. Его трясёт от ужаса, перемешанного с чем-то незнакомым и сладким, но Арс, удивляя сам себя, не отстраняется, а пытается углубить поцелуй. Неловко и довольно слюняво. А затем происходит что-то совсем уж невероятное. Антон, блядь, ему отвечает.