13
28 августа 2025 г., 12:11
Чимину ничего не приснилось, и это было великолепно. Он уснул вечером и проснулся утром, вот и все, о большем даже не мечтал. Как не мечтал о легкости в теле, хотя усталости стало гораздо меньше за целых десять часов спокойного, здорового сна, и боль подутихла. Мышцы ломило и тянуло, голова немного кружилась, но по сравнению с последними днями — это было как небо и земля.
Чимин был рад проснуться, чувствуя себя гораздо лучше, да и к тому же Юнги обнимал и целовал его. Шею, плечи, руки, словно не мог насытиться, переполненный нежностью и любовью, которым не видно было конца и края. Легкие поцелуи щекотали, заставляли улыбаться, и Чимин им не сопротивлялся.
— Доброе утро, мандаринка, — прошептал Юнги, когда понял, что он проснулся.
— Доброе утро, — пробормотал Чимин и потянулся. Чертовски добрым было это утро, в самом деле.
Тучи снаружи разошлись, открыв над городом светлое голубое небо, на котором светило солнце. Оно снова было здесь, снова грело, подсушивало землю, и под ним птицы пели еще громче и радостнее. Это чувство все еще оставалось на расстоянии, но все же становилось ближе понемногу. Шаг за шагом.
Юнги с Чимином полежали еще немного, понежились в теплой мягкой постели, совсем не думая о времени, просто наслаждаясь тем, что оно у них просто есть, а потом поочереди встали. Юнги первым — сходил в душ, почистил зубы, переоделся. Чимин после него — все то же самое. Жизнь вроде бы была совершенно обыденной, но кажется, началась заново с того дня, когда они открыли шахту, что теперь стала снова просто шахтой, чьим-то брошенным не окупившимся проектом. Будто кто-то остановил пленку, перемотал ее в то утро и запустил заново, только теперь они все были совсем другими.
Уже сидя на кухне в ожидании кофе, Чимин наблюдал за каждым движением рук Юнги и видел в них что-то совершенно другое, новое. Напряжение сходило, но оставило свой след, прежней легкости не было, и он будто заново учился выполнять даже самые обычные действия.
А потом перед выходом Чимин посмотрел на себя в зеркало и удивился. Человек в отражении был Чимином и не был одновременно. Он не знал, что с этим делать, не знал, как принимать правильно все, что произошло с ними. Может быть, лишь как сон? Кошмарный сон, от которого они проснулись, как и положено. Сон, который не имел с реальной жизнью ничего общего, кроме искаженных образов и галлюцинаций. Или наоборот, как неизбежный поворот судьбы, который пришлось пережить вопреки всему, из последних сил и с гаснущей в сердце надеждой на лучшее.
Она в конце концов не оставила их. Оказалась на краю полного забвения, но выжила и теперь расцветала снова. Солнечные зайчики скакали по салону Форда, урчащего, как самый нежный зверь. Они ехали к Тэхену, чтобы забрать друзей и поехать завтракать вместе, как и договорились. По радио тихо болтала ведущая, говорила о погоде, о «небольших происшествиях», о грядущей церковной ярмарке, которую пришлось немного отложить, но которая обязательно состоится на следующей неделе и будет ждать всех жителей в городском парке.
Чимин провел рукой по волосам, подумал, что хотел бы надеть кепку Юнги, и вспомнил, где она теперь. В числе прочих дорогих сердцам вещей, она была щитом, охраняющим весь мир от тьмы, что взялась из ниоткуда и туда же вернулась.
— Юнги, — тихо позвал Чимин и вздохнул, не договорив.
Они остановились на последнем светофоре, Юнги посмотрел на Чимина, положил руку ему на колено и легонько погладил. Нет, все-таки говорить ничего не нужно было, хватило взглядов и тепла прикосновения. Чимин накрыл ладонь Юнги своей и отвел взгляд. Снаружи ветер шелестел едва желтеющей листвой, путался в ней и вырывался на волю порывами.
Осень настала вместе с утром, и время шло дальше так, будто ничего и не было. Форд рыкнул еще разок на последнем отрезке пути и снова спокойно заурчал, когда они остановились у дома.
Юнги коротко просигналил, и они с Чимином вышли. Пока ждали ребят, закурили под отзвуки голосов и шагов, доносившихся из дома. Мир жил как раньше, и это было так странно. Где-то неподалеку лаяла собака, не тревожно, лишь слегка недовольно. Мимо проезжали машины, никто никуда не спешил, а из соседнего двора звучал задорный детский смех. Юнги обошел машину со всех сторон, все хмурясь и вздыхая, погладил задний бампер и покачал головой. Там, сзади и спереди, на Форде остались вмятины и царапины, и вместе с пылью и грязью чуть ли не до самой крыши они говорили о том, что все было на самом деле.
Нет, все-таки не сон это был, но ужас закончился. Старый добрый Форд Фалкон отдыхал, уже готовый к привычным прогулочным поездкам по городу, и они все тоже понемногу отдыхали.
Друзья вышли из дома, а их посвежевший вид подтвердил это. На губах — скромные, несмелые улыбки, расслабленные плечи и легкие вздохи. Теплые крепкие объятия.
— Как спалось? — спросил Чимин, обнимая каждого по очереди.
— Мне кажется, — ответил Тэхен, — я никогда не спал так крепко и спокойно.
Остальные согласились.
— А еще так есть хочется, — негромко добавил Чонгук, и Чимин усмехнулся.
— Очень!
— Мы в Шоуниз? — спросил Юнги.
— Наверное? — ответил Тэхен, оглядывая остальных.
Чимин на секунду задумался, мысли разбежались по всем видам еды, которые он помнил, захотелось съесть все, что только существует, но все сошлось на одном единственном образе.
— Я хочу вафли! — сказал он и улыбнулся Юнги.
— Поехали за вафлями, если никто не против, — усмехнулся тот, кивая друзьям на машину.
Никто не был против, вафли отлично подходили для завтрака, так что все расселись на заднем, Чимин — на переднем, как обычно. Только Юнги чуть задержался, зачем-то полез в багажник, а когда наконец сел за руль, сразу вставил кассету.
Чимин замер в ожидании. Динамики негромко зашипели, и через мгновение из них раздался визгливый голос:
— Возвращаюсь домой на рассвете.
Моя мама говорит: «Когда же ты собираешься жить правильно?»
Чонгук прыснул и тут же перегнулся через спинку сиденья:
— Это… Юнги, это что вообще такое?!
Хоби тихо засмеялся, закрыв лицо руками, а Тэхен выдохнул с кривой улыбкой:
— Ты серьезно включил Cyndi Lauper после всего этого ада?!
Юнги пожал плечами, держа руль одной рукой и чуть раскачиваясь в такт музыке, тронул Форд с места, выезжая на полосу.
— Я обещал Чимину диско, когда все закончится.
Он взглянул в зеркало.
— И вообще... мы выжили. И если кто-то заслужил немножко безумия — так это мы.
Чимин рассмеялся — сначала тихо, потом почти до слез. Он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, позволяя солнцу скользить по лицу, пока мир проносился мимо окон. А Синди продолжала петь.
…девчонки просто хотят веселиться!
Музыка лилась, струилась по салону вместе со смехом и снисходительными вздохами. Это был большой сборник, он не собирался заканчиваться. ABBA, Alphaville, Secret Service. Они слушали все это, качали головами совершенно неосознанно, Юнги стучал пальцами по рулю в такт, Чонгук даже не постеснялся подпевать припеву Big in Japan.
— …Крут в Японии, да. Заплати — и я буду спать с тобой. Все так просто, когда ты крут в Японии…
Это было нелепо, но, черт возьми, весело. И они улыбались до самой кафешки на выезде из города, где круглосуточно подавали венские вафли. Она работала, машины подъезжали и уезжали, солнце грело капоты, отбрасывало косые тени на потрескавшийся асфальт. А внутри половина столиков была занята, и официантки бодро бегали с подносами и разносили чудные аппетитные запахи.
Друзья сели за столиком в самом конце зала у окна, заказали себе самые разные вафли, кофе, чай. И снова вздохнули осматриваясь. Мир был светлым, приветливым и теплым. Он был таким привычным и спокойным. Приятная музыка играла негромко в колонках, чужие голоса заполняли зал, шумела кофемашина. Чимин попробовал прислушаться к разговорам вокруг, пока они ждали заказ, но не смог услышать ничего странного или пугающего. Люди говорили о работе, о семьях, о погоде, кто-то упомянул ярмарку. Похоже, что никто и в самом деле не заметил, что произошло что-то плохое. Или не хотели замечать и помнить, сразу забывали, как и двадцать лет назад. А оно, может быть, и к лучшему.
Такое надо забывать, чтобы жить дальше, и Чимин позавидовал всем вокруг, тому, как легко это у них получилось. Ему и друзьям же понадобится очень много времени, чтобы хотя бы смириться и свыкнуться с мыслью, что весь тот ужас был на самом деле, а пока следы на его теле горели гематомами, швами и гипсом на руке — это вовсе невозможно.
Но Чимин старался не думать об этом слишком много, а потом как раз принесли вафли, и нашлось, на что отвлечься. Аппетит проснулся просто зверский, даже пришлось сильно контролировать себя, чтобы есть по кусочку и нормально пережевывать, а не запихивать вафли в рот целиком. Чимин чувствовал себя живее, чем всю эту прошедшую неделю, хотя бы от того, что ел и ужасно хотел есть.
Они все накинулись на еду, как оголодавшие зверьки, немного спешили и все вздыхали «как вкусно», «боже, вкуснятина!». Чимин поглядывал на друзей и улыбался, радуясь тому, что они тоже живы, а Юнги, самый сдержанный в эмоциях из них, то и дело нетерпеливо ударялся своим коленом о колено Чимина. Словно маятник часов, отсчитывающих время, которого у них теперь снова было бесконечно много для всего. Для веселья, грусти, для смеха и слез, для любви и воспоминаний. И некуда было спешить.
Они хорошо поели, и каждый довольно и тяжело вздохнул наевшись. Все расслабились и помолчали еще немного. Просто наслаждались, пока мир вокруг тихо шелестел жизнью.
— Ну что, сегодня обратно туда? — начал Тэхен, завел руки за голову и посмотрел в потолок. — Надо получше закрыть эту хрень от греха подальше.
— Может, баллончик краски купить? — предложил Чонгук и добавил, объясняя предложение вопросительным взглядам: — Ну, написать там что-нибудь, типа «опасно! Не входить!»?
— Да, можно, — кивнул Юнги, раздумывая. — Ленту еще можно достать, чтобы совсем понятно стало, что не надо вскрывать ее снова.
— Во сколько поедем? — спросил Чимин, разглядывая машины на парковке. Все искал и думал, вдруг увидит красный пикап, но его не было. И не должно было быть.
— Хоть сейчас, мне без разницы, заедем в строительный по пути, если ни у кого нет планов.
Вроде как таковых не имелось, только Чимин не ответил и никак не отреагировал, и Юнги слегка погладил его по плечу, отвлекая от созерцания мира снаружи и размышлений.
— Согласен?
— А, да, — кивнул Чимин, но прозвучал не слишком уверенно.
— Или хотел сначала домой заехать?
Чимин вздохнул и глянул на Юнги удрученно.
— Не читай мысли…
Надо было заехать домой, да. Только пока у него еще не находилось в голове приличных объяснений своему виду, а ведь они потребуются, причем желательно убедительные.
— Если что, — сказал Тэхен, — Джиа мне звонила утром, я сказал, что все в порядке, и обещал, что к вечеру Юнги привезет тебя. Так что время есть, если ты не готов ей показаться.
— Спасибо, — Чимин улыбнулся другу, пусть и не очень весело, и опять отвернулся к окну. — Понятия не имею, что ей говорить.
Никто ничего не сказал сразу, казалось, тоже задумались вместе с ним, и через минуту Юнги предложил мягко, погладив Чимина по спине:
— Думаю, лучше сказать правду.
— Что Вэнс избил меня? — глухо усмехнулся Чимин.
— Ага, — кивнул Чонгук, — а еще что Юнги его отмудохал за это.
Все рассмеялись, негромко и немного напряженно. Вэнса, конечно, никто особо не жалел, учитывая все те годы издевательств, но все равно его смерть наводила жути. Чимин поежился, но про себя все же согласился с их мнением и решил, что так все и расскажет Джиа.
— Только ты со мной пойдешь, — сказал он Юнги, не спрашивая, утверждая.
— А надо?
— Да, пусть видит героя в лицо, — это вроде было шуткой, но сказано недовольно, а под столом Чимин ласково погладил ладонь Юнги и переплел их пальцы.
Так что никто не понял точно, что Чимин чувствовал по этому поводу, и он не дал больше никаких знаков, и все просто замяли это и начали собираться. В первую очередь нужно было закончить с шахтой, чтобы быть уверенными, что она заперта, иначе ее образ поселился бы в их головах на всю жизнь, прирос бы, мысли о ней стали бы неотъемлемой частью их ежедневного существования. Хотя Чимин был уверен, что сам никогда не сможет о ней забыть, но сделав все, что могут, чтобы уберечь других от входа туда, они все будут чувствовать себя по крайней мере спокойнее.
Заплатив за завтрак, ребята вышли и направились к Форду. Солнце уже порядком прогрело воздух, не так сильно, как летом, конечно, но для кофт было уже жарковато, и Чимин остановился на полпути, чтобы снять свою сразу, не дожидаясь кондиционера в машине. Юнги пришлось помочь, потому что он застрял в вороте, как будто разучился снимать кофты без молнии, да еще и с гипсом обращаться с одеждой было жутко неудобно.
— Сказал бы сразу, я бы помог, — усмехнулся Юнги, освобождая Чимина из плена.
— Я надеялся, что получится, — вздохнул тот, выбравшись наружу. — Не хочу быть инвалидом.
Юнги стянул рукава с его рук и аккуратно сложил кофту. А потом они повернули головы и увидели, как Хоби отходит на край парковки. Он остановился у одного из фонарных столбов и смотрел на листовку, висевшую на нем поверх рекламных объявлений.
Тэхен с Чонгуком тоже заметили, когда уже почти сели в машину, Чимин переглянулся с ними, и они все пошли к Хоби, чтобы узнать, в чем дело. А дело было в Лэсси. На столбе висела свежая листовка с яркой цветной фотографией и крупной надписью красными буквами: «РАЗЫСКИВАЕТСЯ». Ниже: описание внешности; одежды, в которой она, вероятно, была; дата и время, когда родители в последний раз с ней связывались; номер телефона для связи. Тэхен вздохнул с тихим «черт», и они с Чонгуком отошли обратно к машине, потом и Юнги за ними, а Чимин остался.
Они с Хоби долго смотрели на фотографию Лэсси. Она улыбалась на ней, и это было фото из школьного альбома. Чимин осторожно сжал руку Хоби.
— Она, — тихо начал Чимин, но друг сразу перебил его:
— Нет, не говори ничего.
Чимин вздохнул, но не ушел, пока Хоби сам не решил вернуться к остальным. Он старался не показывать, что чувствует, ничего не хотел слышать или говорить о Лэсси, и все же в его глазах трудно было не заметить боль и скорбь, большую, чем у всех остальных. Чимину отчаянно хотелось как-то утешить друга, но все, что он мог и что могло быть принято, — это сочувственное молчание. С ним они и вернулись в машину, с ним поехали за город к шахте.
Почти ничего никто не говорил, пока забивали доски на входе покрепче, пока Чонгук рисовал баллончиком с красной краской «ОПАСНО! НЕ ВСКРЫВАТЬ!». И тем более все замолчали и затихли, когда Хоби перед уходом прижался ухом к доскам. Тэхен покачал головой и недовольно нахмурился, увидев это, а Чонгук посмотрел на него, будто говоря без слов: «Перестань, ему тяжело». У Чимина больно сжалось сердце, и он отвернулся от Хоби и шахты, уперся лбом в плечо Юнги и прижался к нему.
Лэсси больше не было, и эта мысль пронзала сознание стрелой, разделяя его пополам. И хуже всего — она была ни при чем, и ей пришлось заплатить жизнью за чужую ошибку. Чувство вины осело камнем на дне души Чимина и не утянуло его за собой только потому, что голоса тьмы в голове больше не было, зато оставались нежные объятия Юнги.
Все ждали, но Хоби так и стоял там, прижимался к доскам и слушал тишину этой проклятой шахты.
— Идите в машину, она открыта, — тихо сказал Юнги.
Он поцеловал Чимина в щеку и пошел к Хоби. Друзья ушли, оставив их, и подождали в машине. Чимин выключил музыку, потому что диско 80-х теперь уже не подходило совсем, хотя и тишина тоже была колючей и неприятной.
Лес вокруг был таким же, как и прежде, ни следа не осталось от тьмы, и птицы пели в пушистых кронах. Жизнь вернулась и словно говорила: это все не по-настоящему, это был лишь сон, но ведь они-то знали правду. Хотя, смотря на все вокруг, Чимин не мог не сомневаться. Тем более это было бы здорово — вдруг узнать наверняка, что этот ужас ему приснился. Так могло бы случиться, если бы Лэсси осталась жива.
Но ее больше не было, и листовки, заполнившие улицы города, об этом напоминали на каждом углу.
Чимин отказывался смотреть на них, намеренно удерживал взгляд на своих руках, на руках Юнги. Прислушивался к мерному рокоту двигателя и тихой музыке по радио и просто пытался вернуться в течение жизни, которая стала вдруг все той же.
…Знаю, ты привела меня сюда
Не для того, чтоб я утонул,
Так отчего же я под водой на глубине
Десяти футов, вверх тормашками?
Некуда больше бежать, не от чего спасать и спасаться. Можно спать, есть и дышать спокойно. Но когда они высадили друзей у дома Тэхена и доехали до дома Чимина, ему показалось, что он разучился. Разучился жить нормально и все время ждал, когда небо затянет тучами, когда станет больно до крика, а голос в голове скажет, какой он никчемный. А потом он уснет и будет раз за разом видеть, как все близкие умирают. Переживать это снова и снова, с ложным чувством, что это происходит на самом деле.
Моей целью стало просто выжить,
Ведь мне так привычно
Жить под гладью воды…
У Чимина сбилось дыхание от этих мыслей, и это стало слишком очевидно — он все еще там и нескоро сможет уйти частью своего сознания. Слишком большая рана, чтобы не оставить шрама, слишком глубокая, чтобы зажить так быстро, как хотелось бы.
— Мандаринка, — тихо позвал Юнги и погладил его по колену, — мы здесь.
Чимин поднял взгляд и присмотрелся к родной тихой улочке.
— Ты уверен в этом? — спросил он.
Ждал, когда что-нибудь случится. Как кто-нибудь закричит. Как кусочек тьмы выбьется из мирного пейзажа и все испортит, выползет из-за куста, сгустится в тени дерева. Но заставил себя отвести взгляд и посмотреть на Юнги.
Если б я только мог тебя увидеть,
Все стало бы хорошо,
Если б я тебя увидел,
Эта тьма превратилась бы в свет
— Да, — сказал Юнги, а потом мягко притянул Чимина ближе. — Иди ко мне, почувствуй это.
И Чимин прижался к нему, чувствуя. Биение сердца, ровное, спокойное. Дыхание, все еще немного усталое, но не тяжелое. Каждое легкое движение рук по плечам, по спине, по голове, как они вычерчивают линии по раненой коже.
Я буду идти по воде,
А ты поймаешь меня, если упаду.
Я потеряюсь в твоих глазах,
Знаю, всё будет хорошо…
Все это было здесь и сейчас, все это было реальнее некуда. Тепло, нежность, забота, любовь. И эта песня тоже, она покачивала их на волнах, будто шторм и правда закончился, и море наконец успокоилось. Но к этому приходилось привыкать заново, что объятия — это не последняя отчаянная попытка удержаться, а лишь одна из многих частичек тепла жизни, которые они имеют полное право получить.
— Все будет хорошо, — прошептал Юнги, то ли подпевая, то ли нет.
Чимин верить хотел, очень хотел, но пока мог лишь принять вероятность.
— Ладно, пойдем, — он вздохнул и отстранился, но не потянулся к ручке двери.
Вдруг на секунду, едва провалившись в воспоминание прошлой ночи, Чимин задержал дыхание и порывисто поцеловал Юнги. Чтобы еще раз доказать себе, что жив. Теперь ему придется делать это постоянно — искать напоминания о том, что все закончилось. А Юнги ответил. Несдержанно, отчаянно, потому что ему это тоже было нужно.
И в конце концов любовь перед тьмой не победила, но… она просто выжила. А они негласно дали обещание друг другу и себе самим — оберегать ее как самое дорогое на свете. Но, впрочем, она ведь такой и была.
Они вышли вместе, Форд, притихший, остался ждать на краю дороги. Прошли по дорожке мимо лужайки, по которой ветер пускал короткие волны, поднялись на террасу. И вдруг:
— Мяу! — протяжное и радостное.
Миссиз появилась из ниоткуда, запрыгнула на перила и еще раз крикнула им «мяу». Чимин подошел к ней, едва протянул руку, как кошка тут же сама ткнулась головой в ладонь и замурчала. Он погладил ее и взял на руки.
— Пойдем домой со мной, — прошептал Чимин и посмотрел на Юнги.
А тот улыбнулся, приобнял его за талию открыл перед ними дверь, за которой играла музыка и звенел, как ручеек — смех.
Конец
