Мольба падшего ёкая

      Луна скрылась за тёмными тучами, когда тишину деревни нарушил зловещий звук – стук копыт, поднимающий облака пыли. Из-за холмов, будто тени, выходила толпа самураев, их доспехи сверкали под светом огнива. Ветер шептал зловещие предзнаменования. Огромные факелы, бросали угрюмый свет, заставляя тени танцевать на стенах деревянных домов. Пламя разгоралось, поглощая всё на своём пути, обжигая стены и превращая ветхие хижины в груды углей.       Ёкаи расправлялись с людьми без какой-либо жалости, не щадя никого. Женщины и дети, спасаясь из горящих хижин, сталкивались с неумолимым клинком. На улице становилось светло, как днём, из-за огня, охватившего ближайшие дома. На дорогах лежали обезглавленные трупы в лужах багровой крови, в которых отражались языки пламени. Каждый удар катаны приносил с собой страдания, крики исчезали, как будто их поглощали мрак и огонь. Самураи, окруженные алым светом и дымом, становились частью этого адского танца, их лица были суровыми, отражающими лишь холодное наслаждение силой и безнаказанностью.       Ночь пропиталась гарью и криками. Фарлан бежал, спотыкаясь о корни, впивавшихся в землю, словно когти демонов.       "Я не могу ничего сделать… Я слаб…"       Искры взлетали в небо, словно души, покидающие обречённые тела.       "Люди умирают…" – слова застревали в горле, будто ком, который невозможно проглотить.       Его руки дрожали, сердце намеревалось выскочить из груди, воздуха не хватало, Фарлан почти задыхался. Он оглянулся назад, на горящую деревню, на то место, где прошло его детство.       "Если бы я только мог помочь хоть чем-то!" – отчаянным эхом отдавались слова в сознании.       Вокруг только лес, тёмный и безмолвный. Он не предложит утешения, не укроет от страха и опасности. Фарлан продолжал бежать. Он почувствовал резко накатившую слабость из-за спины. Мальчишка упал. Перед глазами стояла картина того, как тело его матери пронзает клинок, а сзади, в тени полумрака, стоит о́ни с горящими янтарными глазами.       

***

      – Эй, он очнулся! Фарлан пришел в себя! – воскликнула Изабель, её голос был полон облегчения и восторга.       Она склонилась над футоном, заслоняя собой бледное лицо очнувшегося мальчика.       В мгновение ока все взгляды в храмовой комнате устремились на Фарлана. Тот, словно преодолевая вязкий сон, медленно приподнялся, инстинктивно зажав виски дрожащими пальцами.       – Ну и напугал же ты нас, сорванец, – проворчал бонза, стараясь скрыть под маской ворчливости искреннее беспокойство.       Он бережно протянул Фарлану чашу с отваром, источавшим терпкий, землистый аромат.       – Что… что произошло? Я… ничего не помню, – пробормотал Фарлан, с трудом разлепляя пересохшие губы. Его голос был слабым, почти неслышным.       Мальчишка медленно и аккуратно принял чашу.       Едкий, лекарственный запах отвара мгновенно заполнил собой небольшую комнату, вытесняя привычные запахи сандала и воска. Фарлан скривился, словно от неожиданной пощечины, когда сделал небольшой глоток. Он поспешно отставил чашу на ближайший столик.       Из полумрака, окутывающего дальний угол комнаты, раздался тихий, но уверенный голос Леви:       – Ты потерял сознание, как только увидел господина Йегера.       Из-за фасумы показался ёкай, который прибыл этой ночью к вратам храма. Высокий стройный мужчина, облачённый в тёмно-серое кимоно с серебристым, витиеватым узором. Прямые, чёрные волосы, из-под которых виднелись длинные прямые рога, были собраны в аккуратный пучок, из которого не выбивалось ни одной лишней пряди. Лёгкая щетина темнела на лице, придавая облику оттенок суровости. Серые, пронзительные глаза смотрели на Фарлана через очки с круглыми линзами, казалось, проникая в самую душу. Он бы вовсе не выглядел опасным, если бы только не катана, находившаяся в ножнах, на поясе.       Пальцы Фарлана, вцепившись в край шершавого одеяла, побелели от напряжения. Челюсти свело от стиснутых зубов, а взгляд, словно раскаленный нож, сверлил незнакомца. В глубине мальчишеских глаз бурлила смесь первобытного страха и зарождающейся ярости.       – Фарлан, все хорошо. Тебе не о чем волноваться, – мягко проговорила Изабель, стараясь разрядить напряженную атмосферу. – Это господин Йегер, учитель Леви. Он не причинит тебе вреда.       О́ни, с достоинством принимая её слова, почтительно склонил голову в знак приветствия и присел за котацу, стоявший в центре комнаты. Его движения были плавными и грациозными, выдающими годы тренировок.       – Мне искренне жаль, что наше знакомство произошло при таких… неловких обстоятельствах, Фарлан, – произнес он с ноткой сожаления в голосе. – Я ни в коем случае не хотел напугать тебя своим появлением.       – Давно ли учителя носят при себе катаны? – недоверчиво поинтересовался Фарлан, не отводя взгляда от оружия мужчины.       Вопрос прозвучал как вызов, как попытка разгадать истинные намерения этого незнакомца.       – Фарлан, что за тон? – возмущённо произнёс бонза, поднося к столу поднос с чайными пиалами. – Я долгие годы знаю господина Йегера. Он не первый раз останавливается в нашем храме во время своих странствий.       О́ни на мгновение прикрыл глаза, словно собираясь с мыслями, и затем ответил спокойно и рассудительно:       – Катана — поистине оружие с характером, – произнес он, чуть приподняв уголки губ в легкой усмешке. – Опасный предмет, способный, завладев разумом хозяина, нести за собой лишь мучения и смерть. Но владение клинком может быть и просто искусством, способом постижения себя и мира, чему я, собственно, и обучаю Леви. Небольшие ушибы и царапины — всего лишь неизбежная часть обучения.       – Владеете оружием, не имея за плечами самурайского прошлого? – скептически процедил Фарлан. – В это с трудом верится.       – Я никогда не был воином, – сдержанно ответил ёкай, не позволяя себе потерять самообладание. – Всегда был лишь обычным любителем, увлеченным философией клинка.       Фарлан ничего не ответил, продолжая сверлить ёкая недоверчивым взглядом.       – Господин Йегер, мы скоро сможем приступить к занятию? – подал голос Леви, обращаясь к учителю.       О́ни одобрительно кивнул и вместе с юным тэнгу вышел во двор, оставив Фарлана наедине со своими мыслями и подозрениями.       

***

      – Это точно необходимо? – спросил Леви, приклонив голову, пока его учитель завязывал ему глаза плотной чёрной тканью.       – Ты долгое время тренировался. Пора браться за что-то более серьёзное, – произнёс мужчина, затягивая тугой узел на затылке тэнгу.       Леви с силой сжал рукоять катаны, встав в боевую стойку. Он не видел учителя, но слышал, что тот встал напротив него. Плотная ткань, словно черный туман, накрыла его восприятие. Сердце колотилось в груди, подобно барабану. Учитель был для него олицетворением опыта, ему, очевидно, не хотелось перед знающим и умелым ёкаем ударить в грязь лицом.       Внезапно мальчишка услышал как господин Йегер ринулся вперед, нанося стремительный удар по направлению к тэнгу. Без возможности увидеть нападение, ученик только почувствовал движение воздуха и инстинктивно отразил удар.       "Сосредоточься!" – пронеслось в мыслях Леви.       Он пытался настроиться на движения своего противника, но каждый раз, когда клинок учителя касался его, адреналин мешал сконцентрироваться. С каждым наступающим ударом он терял уверенность, его тело отвечало замедлением, а в пальцах чувствовалась тяжелая усталость.       Но затем, в глубине его сознания, загорелась искра – момент истинного понимания. Вместо того чтобы полагаться на зрение, он начал ощущать пространство вокруг. Ветер, дующий сбоку, задавал направление, а ритмичное биение сердца напоминало об угрозе, не позволяя отвлекаться. Смело принеся в жертву свои страхи, ученик выждал момент, когда ёкай был готов на новый удар. Он сжал рукоять с новой силой, продолжая работать с ощущениями, и, собравшись с духом, ударил в ответ. Лезвие свистнуло в воздухе, и он почувствовал, как катана проносится мимо защитного блока учителя.       О́ни, восхищенный интуицией своего ученика, решительно продолжал яростную атаку. Удары не прекращались, но теперь мальчишка уверенно встречал их, находя слабые места в защите. Он перехватил катану господина Йегера и, находясь в затяжном бою на грани, почти одержал над ним верх. Порыв, замах, резкий свист лезвия – удар прошел, касаясь кожи учителя.       Тренировка достигала своего пика: спертый воздух вибрировал от напряжения. Всё говорило о смертоносной красоте этого единоборства. Леви не позволял себе расслабляться. Он чувствовал, как мощный поток энергии между ними становился заметным, как кольцо, замыкающее два мастерства в единой борьбе. Свист катан раздался вновь, они продолжали сражаться, и каждый из них знал, что это не просто бой, это путь к пониманию. Учитель, охваченный гордостью, и ученик, преданный своей новой сущности, танцевали в этом едином пространстве, где свет и тьма сливались, а бой обретал новый смысл.       Леви хотел нанести следующий удар, но о́ни заломил руку ученика и тэнгу был вынужден отпустить катану из-за накатившей боли.       – Достаточно, Леви, – произнёс мужчина ослабив хватку. – Признаться честно, я впечатлён, но тебе ещё есть над чем работать.       Смахнув капли пота со лба, тэнгу снял повязку.       – Тебе следует поработать над точностью и скоростью удара.       – Опять? Я уже научился метать ножи и иглы. О какой точности и скорости может идти речь? – проворчал мальчишка, поднимая катану с земли.       О́ни потёр подбородок в раздумьях. Он огляделся вокруг и заметил на выступе одной из скал цветущую сакуру, с которой опадали лепестки.       – Речь о совершенной точности и скорости. Разруби два раза подряд пять лепестков как можно быстрее.       – Это невозможно, – грубым тоном отрезал Леви.       – Полёты ты тоже долгое время считал невозможными, но, тем не менее, ты смог научиться летать. Я бы предложил тебе разрубать капли из высыхающего ключа, но с этим могут справиться даже мои дети. Задание не твоего уровня. Ты способен на большее.       – У вас есть дети?       – Да, сын и дочь. Они ещё с мальства начали тянуть руки к клинку, – произнёс он с улыбкой, не лишённой печали и тоски.       – Вы надолго отправились в очередные странствия?       – Меня не было дома уже очень давно. Я заглянул в гости, проведать тебя и понять насколько хороши результаты твоих тренировок. Когда выполнишь моё задание, то тебе больше не понадобятся уроки, ты сможешь совершенствоваться и без моей помощи. Ты начнёшь жить прежней жизнью, а я вернусь к семье.       – Я выполню ваше задание. Я справлюсь! – решительно бросил тэнгу и, расправив крылья, направился к сакуре.       

***

      – Чёрт! Как только можно было придумать такое задание?! – ворчал Леви в очередной раз не вовремя взмахивая катаной, пропустив лепесток.       Леви провёл долгие часы, не отходя от дерева, в тренировках. Лепестки постоянно ускользали от лезвия. Разрезать больше трёх лепестков у мальчишки не выходило. На них либо просто оставались заломы или их уносило порывом ветра. Руки горели от напряжения, а пот заливал глаза. Леви размахивал катаной до глубокой ночи. Он видел лепестки только благодаря светлячкам, порхающим над ним. Его клонило в сон и он даже не попадал по лепесткам. Леви припал к дереву и начал наблюдать за движениями расплывающихся розовых пятен. Безмятежно падающие лепестки медленно опускались на землю у ног тэнгу. Он больше не пытался их разрубить, его глаза стали медленно слипаться. Мальчишка уже погружался в сон, как заметил, что один из лепестков сгорел, не долетев до земли.       Произошедшее озадачило Леви, он уже начал думать, что у него начались галлюцинации из-за того, что ему до смерти хотелось спать. Но через секунду он заметил ещё один сгорающий лепесток…       Ещё три…              Леви резко обернулся, и его взгляд застыл в ужасе. Сакура, гордость храма, весеннее воплощение жизни и надежды, теперь содрагалась в объятиях безумного пламени. Языки огня, словно демонические руки, тянулись к небу, пожирая нежные лепестки и изящные ветви.       Тэнгу инстинктивно расправил свои крылья, намереваясь взмыть ввысь и позвать на помощь. Но его порыв оборвался, словно подрезанное крыло. Он увидел, что и сам храм охвачен ярко-алым, неистовым огнем.       – Нет… Нет! Дозор! – прохрипел Леви, его голос утонул в треске пламени и панических криках.       Он камнем сорвался вниз, его сердце бешено колотилось в груди, словно пойманная в клетку птица. В голове лихорадочно мелькали обрывки мыслей:       "Как это могло произойти? Неужели с барьером что-то случилось? На нас напали?"       В воздухе царил хаос. Тэнгу, охваченные паникой, беспорядочно метались в небе, словно потерявшие ориентацию птицы. Ёкаи, забыв о своей обычной невозмутимости, отчаянно пытались затушить разбушевавшуюся стихию, черпая воду из близлежащей реки и безуспешно выплёскивая её на горящие стены. Но все их усилия были тщетны. Пламя было слишком сильным, слишком яростным, словно подпитывалось невидимой темной силой.       В этой огненной вакханалии один из тэнгу заметил Леви и отчаянно окликнул его:       – Леви, двери в храм заблокированы! Внутри остались еще ёкаи! Они в ловушке!       Мальчишка лихорадочно замотал головой, отгоняя от себя ужасные мысли. Его взгляд, обезумевший от страха, метался по толпе в отчаянной попытке найти знакомые лица: Фарлана, Изабель и господина Йегера.       – Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! – завопил Леви, его голос сорвался в истерический крик.        Он молниеносно оказался на пороге храма, где уже столпились ёкаи, безуспешно пытавшиеся выломать заблокированные двери.       – В сторону! – крикнул тэнгу, его голос звенел от отчаяния и решимости.       Расправив крылья, он с разбегу врезался в запертую дверь, готовый на всё, чтобы прорваться сквозь огненную преграду. Древесина с треском разлетелась в щепки, образуя брешь. Острые обломки изранили крылья Леви в нескольких местах, окрасив перья багрянцем. Тэнгу упал на пол, разодрав ладони и колени в кровь. Боль пронзила тело, но он не обратил на неё внимания. Его взгляд лихорадочно скользил по задымленному пространству, пока не наткнулся на фигуру бонзы, лежащего в нескольких метрах от пролома. Господин Закклай был обессилен, его лицо побледнело от удушающего дыма.       – Господин Закклай! – выкрикнул Леви, бросаясь к нему на помощь.       Бонза захрипел, болезненно закашлявшись.       – Найди Фарлана и Изабель… Кхакх… Я… я не протяну долго. Забудь обо мне.       – Нет, я не могу вас оставить! – отчаянно возразил Леви. – Пожар… это моя вина! Я не уследил…       – Мои ноги… обожжены… я не могу встать, – прохрипел Закклай, сжимая руку Леви. – Ты не вытащишь меня в одиночку. Делай, что я тебе говорю…       Леви, с болью в сердце, обернулся к зияющему пролому. Ёкаи медленно пробирались внутрь, но клубы едкого дыма душили их, резали глаза, замедляя продвижение. В этот момент к мальчишке подошел грузный тэнгу, прикрывая его спину.       – Мы поможем господину Закклаю, – пробасил он. – Уходи! Спасайся!       Мальчишка стиснул зубы, зажмурив глаза, чтобы не видеть страдания задыхающегося бонзы.       – Спасены не все. Я не могу уйти!        Собрав волю в кулак, Леви пробирался вглубь храма, в самое пекло, пытаясь высмотреть среди бушующего пламени знакомые лица. Жар опалял щёки, в глазах плясали багровые искры. Храм разваливался на глазах, с потолка то и дело обрушивались горящие доски, превращая святилище в жерло вулкана.       – Фарлан! Изабель! – во всё горло кричал тэнгу, зовя товарищей. – Господин Йегер! Где вы?!       – Братишка Леви! – отозвалось где-то неподалёку.       Изабель была окружена горящими колоннами, которые загнали её в угол. Она пыталась перепрыгнуть через огненную преграду, но ей это не удавалось. Леви влетел в огненную стену, опалив крылья, но добравшись до девочки. Изабель сразу же подбежала к мальчишке, дрожа, прижалась к нему. Одна из ближайших стен не выдержала натиска огня и рухнула, Изабель издала испуганный визг, сильнее вцепившись в кимоно тэнгу.       – Не бойся. Я с тобой, – твердо произнес Леви, несмотря на дрожь в голосе. – Тебе придется превратиться в свою истинную форму. Иначе нам не выбраться. Я не смогу вытащить нас двоих.       – Нет! Я… я не смогу, – прошептала Изабель, в её голосе звучала паника.       – У тебя нет другого выхода! Не упрямься! Сейчас или никогда!       Вокруг бушевал огонь, пожирая всё на своем пути. По щекам Изабель, перемазанным сажей, текли слёзы. Она смотрела на Леви большими, испуганными глазами, в которых отражался весь ужас происходящего. Наконец, собравшись с духом, она отвернулась, подпрыгнула, и в воздухе произошла трансформация – девочка превратилась в рыжего волчонка.       Тэнгу, собрав последние силы, подтолкнул её, и та, перепрыгнув через огненные колонны, бросилась бежать прочь по извилистому коридору, в надежде найти спасение.       Места было критически мало, но Леви, из последних сил, удалось взмыть в воздух и выбраться из огненной ловушки. В этот момент обрушилась ещё одна стена, открыв взору полыхающее зарево. За ней, в окружении пламени и обломков, стояли Фарлан и господин Йегер.       – Фарлан! Господин Йегер! Я сейчас!       В эту же секунду колонна падает, сотрясая храм. За ней начинает обрушаться потолок. Леви старался успеть попасть к другу и учителю, преодолевая расстояние с невероятной скоростью. Он не успел.       Последнее, что увидел тэнгу: Фарлан, который тянул к нему руку, перед тем как на него обрушился горящий потолок. Крылья Леви пригвоздило к полу обломками. Боль пронзила весь позвоночник, в глазах резко потемнело, затуманив сознание. Тэнгу сквозь адскую боль отчаянно пытался выбраться из западни. Он попробовал использовать катану как рычаг, но ему катастрофически не хватало на это сил. Леви начал медленно задыхаться. Сквозь слёзы Леви глядел на место, где только что стояли его близкие, отныне – лишь пепел и воспоминания. Звон в ушах, уходящие моменты жизни, проносящихся перед глазами – последние мгновения перед небытием.       За гранью отчаяния, Леви услышал голоса. Ёкаи, преодолевая страх и боль, освобождали его крылья из-под обломков. Сознание возвращалось обрывками, словно из тумана. Очнулся он на свежем воздухе, вдали от адского пламени. Вопросы сыпались градом, но Леви не слышал, не понимал. Слова казались отдаленным эхом, доносящимся сквозь толщу воды. В голове, словно стая потревоженных птиц, бились мысли, терзая израненную душу.       "Не успел. Умерли. Я во всём виноват. Это всё моя вина. Если бы не я, то этого бы не случилось. Все погибли. Я один..."       

***

      Леви очнулся у дерева. Он сам не помнил как дошёл до него. Тэнгу начал прислушиваться ко звукам леса. Пели птицы, шелестела листва, летали насекомые. Только ветра не было слышно. Не было и намёка на произошедшее этой ночью. Спокойное и безмятежное окружение совершенно не соотносилось с тем, что Леви пришлось лицезреть несколькими часами ранее. Тэнгу обернулся, чтобы взглянуть на свои крылья. Секунды хватило, чтобы волна ужаса захлестнула его с головой, он судорожно закрыл глаза, пытаясь стереть увиденное. Меж обгоревших, слипшихся от крови остатков перьев зияли огромные, лопающиеся волдыри. Местами пламя выжгло плоть до кости, обнажив мертвую белизну скелета. Одно крыло, сломанное и вывернутое, неестественно торчало вбок. Леви не чувствовал его, не мог даже пошевелить им. Дрожащими руками он осторожно провел по изуродованному крылу. В ладонях остались клочки перьев, пропитанные запекшейся кровью, и кусочки обугленной плоти – жуткое напоминание о ночном кошмаре, ставшим его реальностью.       Тэнгу закрыл глаза руками и издал утробный, раздирающий душу крик, исторгнутый не столько физической болью, сколько осознанием незыблемого отчаяния. Он потерял буквально всё. От возможности воспарить в небеса, ощущая под крыльями потоки ветра, до самых близких, чьи лица теперь навсегда застыли в памяти, опаленные пламенем.       Собрав остатки воли, Леви поднялся на ноги, опираясь на шершавый ствол дерева, и, словно слепой, направился в неизвестном ему самому направлении. Сломанное крыло тянуло его к земле, нарушая равновесие. Каждое падение отзывалось в теле волной агонии. Обнаженные нервы кричали, а глаза застилала ярко-белая пелена. В эти моменты, свернувшись в позу эмбриона, Леви чувствовал, как смерть дышит ему в лицо, маня в свою ледяную обитель. Он был на грани того, чтобы навеки остаться лежать на этой проклятой земле.       Но каким-то чудом, подгоняемый то ли адской болью, то ли неведомой силой, он заставлял себя встать и идти дальше. Даже когда ему удавалось сохранить подобие равновесия, изувеченные крылья волочились по земле, собирая на себя грязь и песок. Каждое касание оборачивалось пыткой. Мелкие ранки и ожоги, словно магнит, притягивали к себе всю дорожную пыль и мелкие камни. Казалось, что тэнгу, истекая кровью, бредет по дорожке, посыпанной морской солью, – жестокой и беспощадной.       Его внимание привлекла трёхногая птица, которая стояла уставившись на что-то. Леви приблизился. Ятагарасу стоял напротив небольшого гнезда, в котором были разбитые яйца и труп ещё одной птицы. Вероятнее всего гнездо было разорено куницей в его отсутствие. Птица не двигалась и не обращала внимания на ёкая.       – Мы оба потеряли кого-то этой ночью. Я понимаю, что ты чувствуешь, – хрипло произнёс Леви, угрюмо смотря на мёртвую птицу и в клочья уничтоженные яйца.       Тэнгу поднял ятагарасу на руки и прижал его к груди.       – Пойдём вместе. Ты не можешь здесь оставаться вечно.       Птица ни сколько не сопротивлялась. В его руках она наоборот перестала дрожать и чувствовала себя спокойнее.       Вместе они преодолели границу барьера. Леви увидел больше новых мест, о которых ранее и не подозревал. Они шли до восхода солнца и увидели людской город. Тэнгу хотел по привычке незаметно залететь в переулок. Он пошевелил крылом, в попытке его расправить, но только упал в лужу, вновь ощутив болезненные ощущения. Ему всё же удалось остаться незамеченным. Он вжался в самый дальний угол, где его никто не смог бы найти и просидел так до вечера, прижимая к груди ворона.       Людей на улицах с каждым часом становилось всё меньше и меньше, а ёкаю становилось спокойнее.       – Было бы намного удобнее, если бы я мог смешаться с толпой. Мне мешают только крылья...       Леви огляделся и в куче мусора обнаружил ржавую цепочную пилу. Он нашёл пару тряпок и зажал их между челюстями. Тэнгу снял кимоно, оголяя тело. Запрокинув пилу за спину, чуть надавил на основание крыла. Птица наблюдала за действиями Леви, не понимая, что тот собирается делать. Мальчишка сделал несколько глубоких вдохов и резко начал двигать пилой из стороны в сторону, отпиливая крыло. Птица развела крылья и начала истерически каркать, прыгая вокруг своего спутника и летая над головой, в попытках отговорить от таких действий. Первое крыло отпало практически безболезненно, единственное он ощущал жжение на коже и то как его спина теплеет от обилия крови. Второе шло не так легко и не с первого раза. Леви отключался из-за болевого шока, но всё же собрав свою волю в кулак, без помощи пилы вырвал крыло одним резким движением руки, когда оно было отпилено до середины. Ёкай сел, поджав колени. Спина пульсировала, голова кружилась от усталости и потери крови, руки тряслись, а в глазах рябило до тошноты.       Он упал на бок, смотря в пустоту. К нему вернулась птица, которая несла в лапах ткань, а в клюве рисовый шарик. Приземлившись перед ним, ворон громко каркнул. Леви даже не пошевелился. Тогда птица приблизилась и клюнула ёкая в руку. Тот шикнул от колкой боли и приподнялся, чтобы перевязать раны. Ятагарасу придвинул к нему рисовый шарик.       – Мне кусок в горло не лезет.       Птица каркнула повелительным тоном. Леви закатил глаза и практически не жуя проглотил принесённую ему еду. Он обернулся. Было странно смотреть на собственные крылья со стороны, которые когда-то могли поднимать его тело в небо. Сейчас это были бесполезные куски плоти, костей и перьев.       – Тэнгу без крыльев... _________________________________ https://t.me/fanfikkker 👈 в ТГК можно узнать больше об авторе и о выходе новых глав